Предать Бога. La neige

POV "Артём" - Пошли, перекурим, - Свят потянул меня на улицу. Я, зная, что меня ждет Санька, всё равно пошел - проветрить мозги перед этим, хотя и понимал, что получится это плохо в предвкушении того, ЧТО будет... У меня даже живот разболелся. Жилка на шее бешено билась вместо сердца. - Ты странный какой-то, - сказал Степанов, выуживая с третьей попытки из кармана сигареты. Ещё один курильщик малолетний. Будь моя воля - убил бы. - Как давно? - недовольно поинтересовался, когда мы вышли из здания, и я полной грудью вдохнул ледяной воздух ночи. - Да я так, балуюсь, выкуриваю разве что одну сигарету в неделю, это почти не привычка, - Свят удовлетворенно затянулся. - Ну-ну, посмотрим, сколько затяжек ты сделаешь сейчас, - фыркнул я. - Аня узнает. Видел, как доставалось Владосу? - Теперь уже всё равно поздно. Свят почти не был пьян, что удивило меня. Все остальные просто в г*вно уже. - Пошел я, - я потянулся. - Вот и время девочек пришло. Святослав остановил меня, потушил действительно всего одну, и поинтересовался насуплено: - Тём, честно, как думаешь, у кого шансы выиграть выше? Я сглотнул. Дурацкий вопрос. Мы вышли поговорить об этом? - Без гордости... наверное, у нас, хотя Константин и говорит, что мы два равноценных бойз-бенда. - Вот и мне так кажется... Мне немножко обидно, конечно, но я уже и так приобрел нужную мне славу. Мне за Лёшку страшно. Поддержи его. Я офигел. Че-его? - Просто ты возишься с ним... как будто он твой сынишка. Я рассмеялся и сел на ступени. - Свят, просто заткнись. - Почему? - Просто. Или я тебе врежу. - Понял. Я сидел и смотрел в осеннее небо. В памяти почти до мельчайших словечек всплыл любимый рассказ детства... Закружился в диком танце осени, спрятал под листвой дороги, перепутал всё на свете листопад. Хорошо бродить, утопая в листве. Хорошо набирать её полные руки, заставлять кружиться вновь и вновь, осыпая голову, плечи… - Скажи что-нибудь грустное. - Осенние листья. - А грустнее? - Осенние звёзды. - Грустнее осенних звёзд бывает? - Осенние птицы. - Дедушка, есть осенние люди? Его давно нет на свете, моего деда, а как прижмёт, защемит, - забываю, что нет. Мой добрый, мой умный дедушка живёт во мне. Он мой остров, мой материк, моя Земля. - Дедушка, есть второе дыхание, а любовь бывает вторая? Ответь, дед, мне это очень нужно. - Если ты мне скажешь: первая звезда, - я пойму. Это начало счёта, это надежда на звёздное небо. - Дед, ну причём здесь звёздное небо? Ты прямо ответь, бывает или нет? - Если ты скажешь: первое блюдо, я пойму – хочешь кушать и надеешься на второе и третье. Но когда говорят: первая любовь, - я не понимаю, что это? Начало счёта или надежда на вторую и третью? - Дед, я, наверное, старею, мне хочется быть счастливым. - Глупый ты ещё. Пойми, внук. Маму, Родину, Любимую не нумеруют. - Дед, она не любит меня. - А ты сам как к себе относишься? - Плохо, дедушка, совсем плохо. - А летать ты пробовал? - Дед, средний я, серый, какие там полёты. - Объясни, такого не понимаю. - Дедушка, ты не представляешь, как трудно быть средним. Чувствовать себя щенком перед слонами и понимать – они это знают. Сознавать себя собакой перед мышами и знать: они этого никогда не поймут. Я ненавижу себя, иногда хочу стать мышью – их не обижают, они маленькие. Шмыгаю я, дед. - Она тебя замечает? - Никто я для неё. Моя жизнь – ожидание кости. Иногда меня гладят, а я не знаю, что делать: лаять или лизать руку, которая гладит, а может ударить. - К себе не подпускай, вешай объявления на столбах. - Шутишь, дед, какие объявления? - Продаётся собачья шкура. - А если придут за шкурой? - На вырученные деньги купишь скрипку. - Зачем мне скрипка, дед? - Станешь играть любимой. У меня нет родной деревни – мне некуда ехать, у меня нет отчего дома. Моя отчизна – мой дедушка, его слова, его мысли. Он учил меня любить, видеть, думать, хотел научить летать, но не успел. Мы ходили с ним среди сосен и смотрели в небо. Дед говорил о каждой звезде, а ещё мой дедушка был влюблён в луну. Он знал о ней всё. Как-то сказал: - Одни учёные утверждают: лунные кратеры – остатки потухших вулканов, другие доказывают – следы метеоритов. Я уверен, лунные кратеры – застывшие взгляды великих. Вот очи Пушкина, а здесь глаза Блока, дальше – взор Бунина, а прямо перед тобой - Маяковского. Луна – музей любви человека. Но чтобы попасть в этот музей, нужно любить так, чтобы сгорать, как метеорит, с ума сходить, как вулкан! - Не получается у меня, дед. - Что не получается? - Ничего не понимаю, во всём запутался. Дедушка, а кто они такие - осенние люди? Может, я и есть осенний? - Нельзя мне все вопросы решать за тебя, есть такие, на которые ответишь только сам. - Ой, дед, завидую я тебе. - Это не так уж и плохо, я интересно жил. - Дедушка, а как дальше мне, что делать? Засыпая, я вновь услышал его голос: - Внук, так хочется, чтобы ты знал: дед твой жив! Жив твой дед! Я встал, открыл форточку и заорал на всю улицу, во всю ночь: - Люди, жив мой дед! Мой умный, добрый, осенний дед! Мой остров! Моя Земля!* -...Эй, ты че, уснул? Я сидел и улыбался как придурок. - Не знаю, настроение просто хорошее. Просто потому, что финал, просто потому, что осень, что я живу и... меня ждет любимая девушка. - Дома, в Киеве? - Может быть. Я спохватился. Блин, Сашка же там одна с пьяными идиотами. Да, я люблю своих друзей. Мы вернулись в здание ещё и потому, что окончательно замерзли. Туса продолжалась. Я покинул зал и направился к туалету. Дурацкое место для занятий любовью, надо перекочевать куда-нибудь. Только не хочу... чтобы Саша боялась и делала это для меня, ради моих желаний. Я точно должен быть уверен, что она тоже согласна на это. - Сашунь? - я приоткрыл дверь и заглянул в помещение, освещенное холодным светом ламп и наполненное какими-то всхлипами. ...И моё сердце пропустило пару ударов. POV "Саша" - НЕ ЛАПАЙТЕ МЕНЯ!!! - тут же начала паниковать я, едва меня с силой схватили за руки два парня. - ТАМ В ЗАЛЕ ПОЛНО ШЛЮХ, ТРОГАЙТЕ ИХ! АЙ...! Влад толкнул меня, не рассчитав силы по пьяни, и я приложилась затылком о кафельный угол. В глазах поплыло, в ушах зазвенело, а к ушибленной голове резко прилила кровь. Это вывело меня на несколько секунд из равновесия. Времени хватило, чтобы Гришка повалил меня на пол, вырывая у меня из рук футболку. Что ж ты делаешь, Юрченко... - Смотри, Рамон, какой размерчик... - довольно промурчал солист, быстро проходясь руками по всему телу и задерживаясь на груди. Наверное, я снова выбивалась и орала, потому что чья-то сильная ладонь хлестко и больно пару раз приложилась к моему лицу. Из разбитого носа пошла кровь. - Молчи, бл*дь. Тебя всё равно не услышат. И какая разница, с кем развлекаться - с ними или с тобой? Чего ты выпендриваешься, дура? Перед тобой два таких красавца... Ага, мои пьяные в доску друзья. Шум в голове мешал мне сопротивляться в полную силу, а в их намерениях я не сомневалась. Меня затошнило, Юрченко завел мне руки за спину. - Владос, быстрее давай, полапаешь в процессе! Я застонала сквозь зубы, когда меня поставили на колени, и я услышала звук расстегивающейся ширинки. - Уверен, детка, если не будешь сопротивляться, тебе понра... Слезы злобы и страха разъедали глаза и жгли щеки. Я извернулась и пнула Рамма по голени. - СУ-У-УКА-А-А... И я поплатилась за это: Гриша толкнул меня на пол, ударил ногой в живот, отчего у меня перехватило дыхание и тело инстинктивно сжалось, я закрывая место удара руками, взвыла от боли. Он схватил мои волосы на загривке, резко заставив подняться обратно на колени. - Стало быть, я тебе нравлюсь больше... Дальше была только боль. Адская боль по всему телу. Удары. Поцелуи и укусы. Сила. Боль. Страх. Слезы. Обреченные и пустые мольбы перестать... Боль. Боль везде - снаружи и внутри. Железный привкус крови во рту. Я закрыла глаза, чтобы не видеть ухмыляющихся лиц "друзей". Они не узнали меня. И с каждым сильным движением делали мне всё больнее. - Поднимаемся... - Гришка уселся и усадил меня на себя. Я хрипло проглотила крик очередной боли. - Крошка, как тебе больше нравится? - спросил Влад. - Снизу или в ротик? - П...пошел к черт...у... - выдавила я, получая очередной удар по щеке и заднице. - Ясно, значит выбираю я. Не напрягайся, я предупреждал, что больно не будет. Ты делаешь это сама. Юрченко вышел из меня, толкнул на Рамма, и я рухнула на его грудь. Болела каждая клетка тела. Может... всё?.. - Бл*ть, у нее классная задница... Двигайся. И я поняла, что они сейчас отымеют меня вдвоем. Я до крови закусила губу, чтобы не закричать снова, иначе посыпятся удары... Со стоном вцепилась зубами в плечо Влада, потому что от боли начала кружиться голова. По ноге всё время стекала кровь. Мне просто больно. МНЕ ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ БОЛЬНО. - Эй, сучка, поаккуратней, - Рамм схватил меня за волосы и запрокинул голову вверх. Шея хрустнула. Они вдвоем беспощадно врезались в меня. По моим щекам стекали злые слезы. - Почему мне так нравится твое личико?.. Влад впился в мои губы, я позволила его языку проникнуть в мой рот, и сильно сжала челюсти. Жалко, что не откусила. Сунь он в мой рот что другое - получил бы то же самое. - Я её убью сейчас, - взвыл Рамм, сплевывая кровь. - Поганая шлюха... Он в довершение всего разбил мне губу, движения усилились, руки свело судорогой от жестких пальцев. Ещё несколько минут - и оба парня излились в меня. После этого меня отпустили и оставили на полу. Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛА О ТАКОМ ПЕРВОМ РАЗЕ. Боль не отпускала. Она душила меня страхом, слезами, конвульсиями, била железным молотом по голове. Я уже осталась одна, когда хлынули настоящие слезы. Пол тела онемело, низ живота словно резало бритвой. Я с огромным трудом смогла кое-как подтянуть к себе джинсы и натянуть их на себя. Каждое движение давалось, как будто я лежу на битом стекле. Весь кафель в крови. Моей. Какой-то неприятный, синий свет ламп. В ушах звон, из-за которого я не слышала даже собственных мыслей. Боже, пусть я уже быстрее проснусь... Я подтянула ноги к груди и, свернувшись клубком на холодном полу, тихо заплакала - впервые от жалости к себе. Всё остальное я помнила как отдельные кадры в замедленной съемке: мне было холодно, больно и страшно, потом словно сквозь толщу воды я расслышала своё имя. -...сашА! САША!!! Меня перевернули на спину. Я даже услышала, как захрустело битое стекло. - Тёмка... - безнадежно улыбнулась я краешком разбитой губы. Распухшая щека тут же напомнила о себе. - Прости... меня... Сильные руки попытались меня поднять, но я невольно закричала от окатившей как кипятком волны новой боли. Меня оставили. Я утомленно закрыла глаза и потеряла сознание. Вот о чем говорил брат. Вот почему мне нельзя было ехать на проект. Вот она, та самая опасность. Какой же я тогда к черту парень, если меня изнасиловали двое парней, а я даже не смогла дать им отпор? И Тёма никогда ни мне, ни себе этого не простит. ...Раздражающее попискивание. Запах лекарств. Я приподняла тяжелые веки. Сразу навалился страх, едва я увидела размытые рядом фигуры. Разговор больше похож на шипение холостой радио - станции. Я не чувствовала ни одной части тела, поэтому решила подождать и снова отключилась. Хотелось только спать и темноты... В следующий раз я всё-таки почувствовала, как кто-то вложил теплую ладонь в мою руку. - Санька... Просыпайся уже, дурашка... Я напряженно думала, стараясь приказать мышцам двигаться. Во рту сладкий до тошноты привкус. С трудом, но у меня получилось сжать пальцы. И тело словно взорвалось. Вернулось сразу всё: ощущение, восприятие, звук, зрение и ноющая боль в голове и мышцах. Теплая рука сжала мои пальцы в ответ. Боже, Тёма, он здесь. Сейчас начнется... - Доброе утро. - Извинишься хоть раз хоть за что-то - поссоримся точно, - хрипло предупредила я. Артём наклонил голову, прижимая к губам мою руку. - Я не понимаю, как это случилось... Наверное, я никогда не испытывал большей боли... Как не углядел... Знал же, что нельзя тебя одну оставлять... Я улыбнулась, глядя на его убивания. А разве теперь можно что-то исправить? Проект "Хочу к Меладзе" шел под откос, и это было ясно и понятно всем. - Главное, чтобы ты никогда не поступил так же, - прошептала я, взглядом пробегая по трубочке капельницы, поднимая глаза к потолку и опуская их снова на Тёму. Его карие глаза почернели от боли и раскаяния. Странно видеть такого крупного, брутального "реального" парня с таким лицом. - Кто..? Он не стал договаривать фразу. Я отвернулась, почувствовав, что устала. Стоит ли говорить? Гриша и Влад - мои друзья, они были пьяные и не узнали меня. Виноваты ли они в произошедшем? Теперь разобраться сложно. - Где я? - В больнице. Повреждения не представляют тебе угрозы для жизни. Но видела бы ты себя сейчас, Санька... - Константин уже знает? - С ним Аня поехала разговаривать. Участвовать в проекте ты больше не будешь в любом случае. Эта фраза так разозлила меня, что я чуть ли не вскочила. Взглядом я убила его сотню раз за секунду. - Думай, что говоришь! Дойти до финала и отказаться вот так просто от всего, что я заработала с таким трудом?! А если ребята станут его группой без меня? Я тебе этого тогда точно НИКОГДА не прощу. На щеках Тёмы заходили желваки, он прикрыл глаза, видимо, я задела его. - Если тебя изнасиловали, сразу становится ясно, что ты девушка. Скрывать больше нет смысла. - Об этом можно не упоминать, а просто сказать, что меня избили. - Ты ходить не сможешь. - Я потерплю. После всего того, что я пережила, ты думаешь, что я не справлюсь?! Меня раздирало на смех. Вот к чему привело меня моё упрямство. Лёшка меня предупреждал, а я, наверное впервые, его не послушалась. Меня не мучило чувство стыда - было просто страшно, что теперь уже никогда у нас Артёмом не будет всё так, как раньше. Это просто станет невозможным. И тогда парень просто встал, потянулся к моему лицу и поцеловал меня. Я ответила на поцелуй, чувствуя его боль и принимая её. - На самом деле, жалею я только об одном, - прошептал Тёма, прислоняясь лбом к моему лбу. - Нет, не о том, что ты так и не стала моей, а о том... что ты больше никогда не попросишь меня об этом. - Не мсти им только, - попросила я. - Этим ты ничего не исправишь. По его лицу я поняла, что Тёма не догадывался, что насильников было двое, и мне стало жаль его ещё больше. Он быстро вышел и закрыл дверь. Я была настолько опустошена, обессилена, потеряна и разбита, что мне просто осталось тихо поплакать и заснуть. После пробуждения долго была тишина, выматывающая меня больше, чем что-либо другое. Никто ко мне не торопился прийти, а мне надоело лежать. Я медленно вытащила из сгиба руки иглу капельницы и села. Голова не кружилась, только живот сразу резануло как ножом. Словно они оба ещё во мне... Я спустила ноги на пол и посмотрела в окно. На подоконник слетел желтый лист каштана... Я набрала воздуха в грудь, закрыла глаза и встала. Меня сильно качнуло, но я устояла на ногах. Ай, мысленно прошипела я. В тело словно вонзились тысячи игл. Я прижала пальцы к стене и шагнула к окну. Шаг вдоль стеночки, два, три... Я упала грудью на подоконник, шумно задышала, стараясь перекрыть боль и, взяв в руки желтый лист, вдохнула его запах. Терпкий запах поздней осени. О, как я была тогда счастлива! Просто потому, что осталась жива. Худшее ли это, что будет со мной в жизни? Навряд ли. Жизнь ещё хорошо поимеет меня, так что не нужно опускать головы, Сайгак. На подоконнике лежало любезно оставленное кем-то зеркало. Хм, для меня? Я взглянула на себя и отложила его в сторону. О нет, такие "картиночки" мне ещё не по силам. Вот почему так лицо болит - синяк на щеке аж в пол лица. Удивительно просто, как только глаз не заплыл. Сзади открылась дверь. Я обернулась и увидела Аню Седокову, которая уронила пакет и в ужасе всплеснула руками. * А. Попов. "Осенние люди"