Повелительница Скал

      Рэйчел отбивалась, вырываясь из рук бродяг. Держали ее крепко. - Огонь-девка, даром что в унарских тряпках. - Придержи язык, - раздался голос из темноты, и он показался снова очень знакомым. Бродяги захохотали, жуткий смех эхом отлетал от пустых стен. Но не они пытались сотворить с ней то, о чем страшно было и подумать. Тот, кто сказал о капитане Арамоне, небрежно бросил им горсть монет: - Идите. И помните – никому ни слова.       Рэйчел бросили в объятия человека, чье лицо закрывала черная бархатная маска. Сильные руки слегка сдавили ее горло. Она закашлялась, обмякла, не пытаясь больше дергаться. Хватка ослабла. - Давно бы так. А то брыкаешься, словно кобылка норовистая. А я умею обращаться с лошадьми… и с женщинами тоже. В тусклом лунной свете, падающем сквозь разбитое окно, блеснул кинжал. Лезвие уперлось ей чуть ниже гортани. Надавило на кожу – сильно, но не до крови. - Надору не нужен мертвый Повелитель, не так ли… эреа Окделл? И снова голос – теперь вкрадчивый, почти ласковый. - Вот так… хорошо. Снимайте все, чтобы не пришлось вам потом объяснять, кто разрезал вашу унарскую куртку. Рэйчел рванулась, забившись раненой птицей, лезвие ткнуло ее в бок, стало больно и горячо. - А ну, тихо. Теперь это напоминало рык рассерженного лесного зверя. - Будешь послушной, дочь предателя и мятежника – может, не разделишь судьбу отца и брата. Небось, твой братец тоже сдох, иначе не пришлось бы тебе ехать сюда. И снова рык: - Раздевайся! Ну… считаю до трех. Раз… Всхлипнув, девушка, словно во сне стала раздеваться. Она кое-как стянула с себя рубашку, распутала бинты. Рука в черной перчатке собственнически легла на грудь. - А ты ничего… хоть и не в моем вкусе. Да в «загоне» и монашка за шлюху сойдет. Он взялся за ремень ее бриджей. Рэйчел отпрянула, ударив его изо всех сил. Раздался издевательский смешок. - Вы даже драться не научились, унар Ричард. Сидели бы уж в своем обнищавшем Надоре. С этим Рэйчел была готова согласиться. Кинжалом незнакомец в маске разрезал ремень, обрывками, словно путами, стянул запястья девушки.       Глаза понемногу привыкли к полумраку, и в свете полной луны, заглядывавшей в окно, Рэйчел увидела поломанную мебель и обрывки бумаги на стенах. Крепким был лишь стол, стоявший посередине – деревянный, грубо сколоченный, какой бывает в крестьянских домах. На это стол ее швырнули спиной. Связанные руки были лишь помехой – девушка ударилась о грубую столешницу, вскрикнула: - Кричи-кричи. Тут место тихое, а о доме слухи разные ходят. Вроде как выходца туту видели, и повесился кто-то, так что люди обходят его десятой дорогой. Ну, я в сказки не верю.       Рэйчел лежала на столе – обнаженная, с заведенными за голову связанными руками, которые человек в маске примотал к чему-то. - Не надо, - только и сумела выдавить из себя охваченная ужасом девушка. - Надо, моя прелесть, надо. Ты даже не представляешь, как давно я тебя хочу… С того дня, точнее, утра, как увидел в купальне… Сложились два и два. Она вспомнила свет одинокой свечи, холодную воду, раннее стылое утро… И недобрый взгляд, что смотрел из темноты. И этот голос, в котором сквозила угроза. - Эсте… Ладонь заткнула ей рот и нос. Рэйчел на миг показалось, что она сейчас задохнется. - А вот громких имен не надо, эреа Окделл. Жестокому мальчишке не потребовалось много времени, чтобы распустить тесьму на своих бриджах и белье. Рэйчел почувствовала, как ей раздвигают колени, она снова дернулась, извиваясь на столе.       Когда-то в детстве Рэйчел видела, как хозяин поля, где росла пшеница, вешает на заостренный столб убитых птиц, дабы отпугивать еще живых. Теперь ей казалось, что такой же острый твердый столб воткнулся куда-то внутри нее. Было очень больно, хотелось кричать – и в то же время, она хорошо помнила блеск кинжала у горла и слова насильника о том, что в заброшенный дом никто не придет. Сильные пальцы сдавили бедра – завтра на них будут синяки, у Рэйчел всегда была нежная кожа. Раздеваясь перед сном, она замечала множество следов от учебных рапир и от тычков «навозников». Что-то большое двигалось внутри, причиняя боль. Она была не такой сильной, как в первые минуты, но на смену ей пришел отчаянный жгучий стыд. Пальцы сильнее сдавили ее бедра. Эстебан что-то прошептал на незнакомом, очевидно, южном наречии, толкнулся еще несколько раз – сильно, резко, Рэйчел сжала до боли кулаки, так что ногти впились в ладони. Внутри разлилось что-то горячее, а движения мучителя стали слабее. Он выдохнул и отстранился от нее. Девушка лежала на столе. Рэйчел представила себе, как она выглядит ос стороны, и от злости на Колиньяра и жалости к себе из глаз потекли слёзы. С заведенными за голову руками, растерзанная, измученная, голая. По внутренней стороне бедер стекала кровь, смешанная с… Рэйчел было противно думать, с чем именно. Она всхлипнула, почувствовав, что путы на руках исчезли. Но продолжала лежать, не двигаясь. Внутри было, как в этом заброшенном доме – пусто, темно и пахло плесенью.       Кое-как Рэйчел сползла со стола, оделась, вытерев кровь с бедер платком. Прижала рубашку к порезу на боку. Ранку защипало, но это было ничто в сравнении с болью внутри нее. Девушка вытерла слезы, катившиеся из глаз ручьем, тыльной стороной ладони. Придется в Лаик сказать, что на нее напали бродяги. Она даже не солжет – ведь это они затащили ее в дом. Идти приходилось осторожно, каждый шаг отдавался болью. Рэйчел поняла, что за обман пришлось заплатить страшную цену. Теперь ей одна дорога – в Закат. Она обесчещена, лишена невинности, пусть и не по своей вине. В Рассветные Сады путь закрыт.       Не удалось спасти Надор, и хуже всего – теперь все узнают о том, кто она на самом деле. Эстебан разболтает дружкам, те ославят на весь Лаик. Дойдет до капитана… Что будет дальше, представлялось смутно. Отправят домой – это еще не самый плохой вариант. А дома матушка сочтет свою дочь обесчещенной, запретит ей общаться с младшими сестрами, заставит день и ночь молиться в часовне. А то и сошлет… куда именно, девушка не знала, но от этого было не легче.       Рэйчел добралась до Лаик в кромешной тьме, благо, у Эстебана хватило ума не забирать Баловника. Рассказала о бродягах слуге, что увидел ее в холле. И, не дожидаясь капитана, попросила отвести ее в комнату. Там дождавшись, пока ключ звякнет в замке, кое-как вымылась и легла в кровать. Завтра унар Ричард скажется больным. Да, так – лучше всего. Никто не должен узнать постыдной тайны.