Повелительница Скал

Во дворце можно было вечно любоваться изысканными картинами, скульптурами, вышедшими из-под резца великого мастера или чудесными витражами. Порой Рэйчел вспоминала весенние поляны в лесу или березовую рощу в дни Осенних Ветров. Но долго любоваться было нельзя, Рокэ шел вперед, коротко кивая всем встречным, и ей не оставалось ничего другого. как следовать за своим сеньором. Девушка решила даже мысленно не называть его «эр», хотя в Надоре они с Диком только так и обращались к друзьям отца. Поймав себя на мысли, что в последнее время все чаще думает о брате, Рэйчел прибавила шагу. Залюбовавшись очаровательным пейзажем, она пропустила мимо ушей разговор Ворона с кем-то роскошно одетым и весьма дородным. До ее ушей долетело лишь: - Хотите упасть с лестницы? Очевидно, Первый маршала был слегка раздосадован вопросами придворного. Тот испуганно попятился: - Создатель! Разумеется, нет! Но. Рокэ, вы, кажется, не считаете меня своим врагом. - Не считаю, иначе вы бы уже летели. Идемте, Ричард. Последняя фраза относилась уже к Рэйчел. Она шла за Вороном, думая, что толстяк оказался препротивным типом, и в глубине души затаилось злорадство. А еще подумала, какой бы был скандал, если бы Ворон действительно отправил его «в полет». Представились толстые ноги, мелькнувшие в воздухе, да так живо, что она едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Но смотреть по сторонам расхотелось. Она не знала, правильно ли поступает, но шла следом за Рокэ через толпу придворных, мимо дам в блестящих платьях. На мгновение душу пронзило сожаление о том, что она никогда не сможет так танцевать, носить такое же платье, а длинные волосы украсить жемчугом и драгоценностями. Были бы живы отец и брат, все было бы по-другому. Тем временем маршал небрежно отодвинул белый с алым занавес, и сопровождаемый Ричардом, вошел в небольшую комнату. Её Величество Катарина Ариго-Оллар сидела у зеркала. Служанки колдовали над ее прической. Тут Рэйчел догадалась, что она тут лишняя. Да и в воздухе витал запах каких-то благовоний, от чего немедленно начало мутить. Девушка покосилась на Алву, но тот , словно не замечал оруженосца. - Господа, - голос Катарины звенел, подобно грустному колокольчику, - мы рады приветствовать Первого маршала Талига и его оруженосца. - Оруженосца? – Рокэ оглянулся. Рассматривая «Дика» с веселым удивлением, - Да, действительно оруженосец. Я велел ему следовать за мной и забыл сказать остаться в приемной. - Прошу прощения, ваше Величество, - Рэйчел склонила голову, - что я помешал вашим сборам. Я лишь хочу выразить вам свое почтение и восхищение. Я сейчас же покину вас, чтобы встретить вновь, уже в зале. Рэйчел думала, что звучит это напыщенно и глупо, но долго размышлять было некогда. Она сделала два шага назад, изящно поклонилась и быстро исчезла за дверью. До нее доносился голос Алвы и королевы. Кажется, маршал принес в подарок алую ройю. Рэйчел подумала, как будет смотреться украшение на хрупкой шее юной королевы. Будь она юношей, она бы влюбилась в Её величество – такую грустную, нежную и похоже. глубоко несчастную. Наверно, ее голос отдается хрустальным звоном в ушах не одного юноши, а ее образ преследуют многих из них в горячих снах. Но ей, Рэйчел, не до возвышенных мыслей. Ей надо отстоять Надор и по возможности остаться живой. - Не правда ли, печально, - донесся вновь голос Ворона, - мне принадлежит то, что мне не нужно, а другим нужно то, что им не принадлежит. «А ведь и у меня то же самое, - пронеслось в голове девушки, - мне не нужно….» Но тут она похолодела. Мимо прошел строгий и прямой, как палка. Граф Килеан-ур-Ломбах, а за ним – ее давний враг. Хоть Эстебан и носил колет цвета аквамарин, он оставался все тем же наглецом и мерзавцем. - Рад видеть вас в добром здравии, герцог Окделл – промурлыкал он Закатной Тварью, поравнявшись с Рэйчел. Он а ответила как можно надменнее, вспомнив, как только что говорил Ворон с тем толстяком, которого пообещал спустить с лестницы. - Взаимно. Маркиз Сабве. Но тут будуар покинула венценосная чета. Все придворные склонились, дамы присели в глубоком реверансе. Украдкой Рэйчел взгялнула на короля. Он был тост и некрасив, но его лицо лучилось добродушием. Почему-то с сожалением девушка подумала, что будучи королем, нельзя быть слишком добрым. Этим непременно воспользуются различные.. мерзавцы, вроде Колиньяра-младшего. Вслед за Их величествами вышли герцог Алва рядом с кардиналом Дораком. У Сильвестра был смиренный вид, как и подобает человеку церкви, но угрюмые складки у губ и упрямый подбородок выдавали в нем натуру жесткую и властную. Рэйчел вспомнила подслушанный еще в Лаик разговор между унарами Арно и Альберто: - Король – безвольная игрушка, страной правят Дорак и Алва. На что марикьяре зашипел «Тише ты, Олень» и посоветовал поменьше разговаривать на подобные темы. Вслед за Дораком прошел кансилльер. Он выглядел неважно, и Рэйчел вспомнила, как он отменил встречу и ней и дядей Эйвоном из-за болезни. Был ли он болен или же это явилось лишь предлогом – она не знала. Почему-то граф Штанцлер ей стал неприятен. Что-то было в нем… такое, что отталкивало. То ли безвкусно расшитый парадный камзол, то ли льстивая улыбка. Рэйчел, смешавшись с толпой придворных, прошла за ними. Шествие остановилось на тронном возвышении, с которого открывался великолепный вид на огромный зал, явно, гордость создавшего дворец архитектора. Люстры казались невесомыми, хотя на них ушло немало хрусталя и бронзы. Колонны были белоснежными, а паркет, созданный из различных пород дерева, радовал глаз плавностью переходов. Рэйчел с грустью вспоминала холодный Надор и полупустые залы старого замка. Да уж, когда-то и там было светло и красиво, пусть и не так изящно, как во дворце Олларов. Их Величества уселись в обитые белоснежным бархатом позолоченные кресла. Дорак занял черное, стоящее ступенькой ниже. «Вся жизнь разделена на белое и черное». Алва, кансилльер и еще двое царедворцев заняли место позади Фердинанда. Тот кашлянул и затянул речь о том, как он счастливо видеть столь блистательное общество в такой прекрасный день. Королева склонила изящную головку, слушая супруга. На ее шейке на золотой цепочке висела алая ройя. Танцы начались после торжественной части, Чему были рады все придворные. Кроме «Ричарда Окделла» , оруженосца Первого маршала. Рэйчел снова почувствовала, что ее раздражают запахи, которыми пропах весь зал. Повсюду кружились пары, раздавался негромкий смех. Музыка стала невыносимой, то слишком тихой, то оглушительно громкой, трубы гремели. Били по ушам, звуки литавров проникали раскаленной иглой, принося нестерпимую боль в висках. И духота… Какая-то фрейлина, кудрявая, как пудель, пискнула: - Вам дурно? И мир съежился до размеров булавочной головки, а затем и вовсе исчез. - Юноша, вы просто привлекаете к себе внимание, - сказал Алва, наблюдая за суматохой в зале. Мальчишка побледнел и хлопнулся в обморок. Интересно, с чего бы?