Повелительница Скал

Крюк для люстры в этой маленькой кладовке был крепким – все в особняке Алва было сделано прочно и на совесть. И не обветшало, как в родном замке. Значит, все получится. Лишь бы никто не помешал на этот раз. Рэйчел не молилась – она теперь не верила в Создателя. Где же был Милосердный и Всемилостивый, когда ее насиловал «навозник»? И как Он допустил зачатия чудовища – дите порока и насилия? Мирабелла бы не пустила меня на порог, - запоздало подумала девушка, прилаживая петлю. И недолго думая, сунула в нее голову, одновременно толкнув ногами табурет. Выстрел стал громом, оттолкнувшись от стен полупустой кладовой, повторился эхом. Рэйчел упала на пол, больно ударившись бедром. Шею все еще стягивала веревка, дышать было невозможно. Сильные пальцы освободили ее от петли, рывком подняли на ноги. - Малохольный мальчишка, - сказал кто-то с сильным кэналлийским акцентом, - я бы на месте соберано надрал бы тебе хорошенько уши. - Вы не… не смеете так говорить. Рэйчел закашлялась – все-таки петля успела сдавить горло, и этим спровоцировать приступ надорской болезни. Задыхаясь, девушка упала на колени прямо в коридоре, и ее донес до покоев оруженосца какой-то молодой кэналлиец. Кажется, его звали Микаэль. Или Мануэль – она не помнила, а внешне все кэналлийские слуги казались ей на одно лицо. Смуглые, черноволосые и кареглазые. - Ждите соберано, он скоро должен вернуться, - сказал ее неожиданный спаситель и вышел, плотно прикрыв двери. Рэйчел поняла – теперь за ней будут следить. Все эти южане преданы своему соберано, и их не волнует, для чего оруженосец пытается свести счеты с жизнью. Но мальчишка нужен соберано живым – и его будут вытаскивать из петли, отбирать кинжал и ловить с башни. Снова к горлу подступила тошнота – Рэйчел едва успела схватить таз для умывания. Она вспомнила, как мучилась матушка, беременная Эдит, а затем и Дейдре. А ей, скорее всего, досталась в наследство плохая переносимость «интересного положения». Вскоре спазмы прошли, и Рэйчел снова смогла думать о своей незавидной участи. Сказать все сеньору? Он посмеется и вышлет ее домой. А дома матушка проклянет дочь, запретит ей общаться с сестрами и даже со слугами. Ребенка убьют сразу после родов или сделают так, чтобы он родился мертвым и раньше срока. Потом ее отправят во Вдовью Крепость. Такие ужасы приходили в голову бедняжке, когда в замке щелкнул ключ. - Юноша, вы полагаете, что с помощью веревки вы сможете скорее встретиться со своими предками? Полагаю, святой Алан будет в восторге, узнав, что вы покончили с собой, будучи моим оруженосцем. Если вам так уж неприятно мое общество, вы могли в Фабианов день отказаться становиться оруженосцем. Да, понимаю, я – враг Людей Чести и убийца вашего отца, но я не питаюсь юношами и не совращаю их. - Монсеньор… «Ричард» был бледно-зеленого оттенка и выглядел измотанным, - я не могу вам объяснить. Правда, не могу. Вскоре в комнату постучал Хуан, сказав, что прибыл гонец от графа Лэкдеми. Алва легко. Пружинисто поднялся и вышел из комнаты. Рэйчел поняла, что на ключ ее не заперли. Она вышла из своей спальни и принялась бесцельно блуждать по особняку. Слуги смотрели ей вслед, порой переговариваясь по-своему. Девушка зашла в библиотеку, но хранилище книг показалось ей пыльным и неуютным. Вспомнила библиотеку в Лаик – там было еще хуже, пахло пылью, и «унар Ричард» постоянно задыхался. Здесь было, разумеется, не в пример чище, но все равно, воспоминания о «загоне» навевали тоску. Ребенок напомнил о себе новым приступом тошноты, и Рэйчел поспешно покинула библиотеку. Теперь она знала, куда ей идти. Винтовая лестница, что вела наверх, была похожа на ту, что в замке Надор. И одновременно – другая. Эта менее крутая, ступеньки чуть шире и более пологие. Да и не приходится вжиматься с стены, когда поднимаешься наверх. Еще чуть-чуть… несколько ступенек, и впереди – дверь, а за ней – крыша особняка Алвы. Она взлетит против ветра – но Скалы не летают. Она разом покончит со всеми проблемами. Пусть этот ребенок никогда не родится, и она избавит семью от позора. А Ворон… в следующем году он выберет себе, если захочет, другого оруженосца. Настоящего, а не переодетую девицу. Позади послышались быстрые шаги. Рэйчел прибавила ходу, но споткнулась и упала прямо на ступени. Попыталась встать – но закружилась голова. А небо было уже так близко. Сильные руки – на этот раз в сапфирах, - подхватили её. - Юноша, это уже начинает надоедать. Ваше постоянство, с которым вы пытаетесь покинуть этот мир, достойно лучшего применения. Скажите, вас освободить от клятвы и отпустить на все четыре стороны? Или вам хочется чего-то другого, но вы из природной скромности не можете озвучить свою просьбу? Или же у вас какая-то хворь, в которой вы боитесь признаться? - Да, монсеньор. У меня что-то с желудком, - снова сказала Рэйчел,как до этого утром ан фехтовальной тренировке. - Про пирожок я уже наслышан. Они спустились вниз. Рокэ привел ее снова в кабинет, швырнул в кресло, благо – мягкое и уютное. - Вы не выйдете отсюда, пока вас не осмотрит мой лекарь. Ясно вам? Рэйчел сжалась, съежилась, подтянув колени к животу. - Нет… пожалуйста, не надо… Я… Это пройдет, монсеньор. - Тогда вас осмотрит лекарь из Дома Скорби. Я желаю знать, что с моим оруженосцем. Рэйчел посмотрела на разъяренного Алву и тихо всхлипнула. А затем стена поехала куда-то вправо, кабаньи головы самостоятельно переместились ан потолок, кто-то негромко вскрикнул на кэналлийском, и раздался голос Алвы - Карьярра! И наступила тишина и темнота. Девушка очнулась в своей спальне. И, приподнявшись еле-еле, поняла, что на ней, вместо привычного мужского белья – длинная сорочка с кружевом, чуть большая, очевидно позаимствованная у кого-то из служанок. Алва сидел у кровати, держа в руке бокал вина. - Я рад, эреа, что вам лучше, - сказал он мягко. Синие глаза больше не метали молнии. Рэйчел сжалась. - Монсеньор, я… мне очень жаль… Она смутилась, натягивая одеяло до подбородка. - Жаль, что я теперь знаю, что вы – не юноша, а девушка? - Д-да, то есть – нет, то есть… - Так да или нет? Вы уж определитесь как-нибудь. В голосе Алвы появилась обычная язвительность. И тогда девушка расплакалась – громко, по-детски навзрыд. Слишком много испытаний свалилось на нее за последние месяцы. - Простите, монсеньор, - всхлипывала она, - я… должна была рассказать раньше. Рокэ приказал принести настойку кошачьего корня. Рэйчел боялась, что ей снова станет дурно от резкого запаха. Она попыталась успокоиться и сказала: - Герцог Алва, я… И больше не могла вымолвить и слова. - Хорошо, тогда я буду говорить, а вы отвечайте, да или нет. Она кивнула. - Итак, вы прибыли в Лаик вместо брата. С ним что-то случилось? - Он.. погиб. Рэйчел прерывисто вздохнула. - Сочувствую вашему горю. Итак, в Лаик вы изображали герцога Окделла, причем, весьма успешно, что даже провели меня. Но ваша тайна была раскрыта? Она вновь кивнула. - Монсеньор, я… беременна. Бровь Ворона взлетела вверх. Давясь стыдом и ужасом, Рэйчел продолжила: - Я никогда не допустила бы близости с мужчиной. Меня… изнасиловали. - Кто? Она зажмурилась и выпалила. - Эстебан Колиньяр, лучший из фабианцев.