Госпожа Неудача. Полёт в Жизнь

Ледяной ветер выл безумным раненым зверем, развевал плащ длинных распущенных волос, забирался обжигающе холодными пальцами за ворот ночной рубашки. Стоя босыми ногами на влажной черепице, я растерянно оглядывалась вокруг. Откуда-то, смутные и неясные, лились голоса. Крыша неизвестного здания была огромной и скользкой – ни то от дождя, ни то от ночной росы — словно спина гигантского мифического чудовища, на которую я по глупости взобралась и дрейфовала теперь, одинокая, в океане бурлящего, пенящегося тумана. Щупальца его — колышущиеся, зыбкие — то и дело преодолевали невысокий каменный парапет лишь для того, чтобы через мгновение схлынуть вниз. Туда, куда отчего-то заглядывать было страшно. Казалось, за пределами ненадёжного моего укрытия смрадную, слюнявую пасть разевает бездна. Казалось, один неверный шаг, и я буду лететь, лететь, лететь так долго, как человеку вовсе не дано жить. А, может быть, моё тело пожрёт туман — я стану чьим-то ночным кошмаром, бестелесным, бездомным призраком, и буду вечно блуждать во мгле? От холода немели пальцы, стучали зубы, сознание заволакивала сонная пелена. Переступив с ноги на ногу, приготовилась ощутить, как, подобно подвесному мосту, раскачивается подо мною последний оплот безопасности в страшном туманном мире, но этого не случилось. Осмелев, сделала крошечный к краю шаг. Так, как поднимается занавес перед спектаклем, начал рассеиваться туман. Размытые и неясные, из мглы проступили неверные тени построек пониже, деревьев и быстро-быстро движущихся людей. Опустившись на корточки, негнущиеся пальцы сплела. Ветер, бывший аномально сильным, немного стих, но теплее от этого не стало. По телу безостановочно бежали волны мелкой дрожи, и, пытаясь о ней забыть, я до рези в глазах всмотрелась в происходящее внизу, напрягла слух, пытаясь расслышать звуки — и застыла, забыв и о холоде, и о том, что нахожусь я непонятно где, как и в чём. Ведь в самом деле, каким образом меня занесло на эту крышу? Вопрос этот, не разрешимый в сущности, позабылся. Прямо подо мной (не свалиться бы, поскользнувшись), кипел настоящий бой. Я не могла понять, кто, почему воюет. Видела лишь тени, что бегали, махали руками, бросаясь друг на друга и, превращаясь в бесформенные груды, падали, чтобы больше не подняться, мёртвыми став. А это, как известно, необратимо. Зрение фокусировалось как будто эпизодично — схватка на ветке дерева (гибкие силуэты сплелись, будто любовники в танце страсти); тень, силящаяся тщетно подняться, оружие, пепел по ветру — слишком быстро, оборванно, каждому образу — по секунде. И, наконец, вот оно — эту ли картину пыталась подсознательно отыскать? Её, не её ли — сумасшедшая гонка, к счастью, оборвалась. Очередная тень. Высокий статный человек со связанными в хвост волосами. Темно. Больше ничего не разобрать. Только разве что… Сверкающая полоса, как продолжение руки, опущена безмятежно… Мгновение — и мчится сквозь воздух, чтобы врезаться в чью-то плоть. Вокруг всё ещё ночь, но кажется, будто кто-то сделал моё зрение более острым, а восприятие усилил до последних пределов. Я начинаю видеть слишком ясно. Но, по правде сказать, лучше бы этого не случалось. Волосы человека оказываются светлыми, растрепавшимися слегка. Клинок в руке — смертоносной, безжалостной — обагрён. Я всё ещё сижу на крыше, не меняя положения окоченевшего тела, но постоянно вижу этого человека, где бы он ни находился. А стремительный танец безумной смерти не позволяет остановиться ни на мгновение. Вправо, влево, выпад, удар, ещё один, пара усталых спокойных шагов — и с новым врагом, по кругу. Туман рассеялся везде, кроме моих мыслей. Может, поэтому я с таким хладнокровием взираю на происходящее с высоты? Кровь фонтаном рвётся вверх? Падает очередное бездыханное тело? — Незначительно всё это как-то и не серьёзно. А ещё присутствовало странное, необъяснимо верное осознание некого понимания. Будто какая-то мысль крутилась вокруг, вокруг, не давая схватить свой хвост. Будто я сама сейчас в центре боя. Будто клинок напоила кровью моя рука. Вот я слышу крик о помощи, прорываюсь к своим людям… Удар, ещё один… Что-то привлекает внимание. Врагов вокруг не остаётся почти… Только одна фигура человека застыла недвижно. Я… Я его знаю? По телу пробегает волна дрожи — и транс отступает. Снова крыша. Снова холод. И я опять просто сторонний наблюдатель, отвлёкшийся только на миг. Потеряв из виду привлёкшего меня человека с клинком, я принялась отчаянно выискивать его в хаосе постоянно движущихся тел. Взгляд зацепился за светлые волосы. Да. Да, тот самый растрепавшийся низкий хвост, завязанный в небрежной мужской манере. Подняв голову, человек будто бы встречает мои глаза. На мгновение я захлёбываюсь, тону, теряясь в бесконечности цвета неба… Снова себя теряю. Мне нужно успеть. Обязательно нужно успеть. Обязательно… Укрыть, защитить, спасти… Бросаюсь вперёд — и падаю, обхватывая чьё-то тело. Через миг острая боль пронзает шею. Я лечу, лечу, лечу в тёмную бесконечность… Ледяная черепица щеки касается, и мне снова удаётся найти себя. Я лежу у самого края крыши. В горле — противный ком. И боль. Отчего-то — боль. В жарких глубинах сердца. Как так? Как так? А светловолосый воин распластался на земле с торчащей из основания шеи рукоятью. Его боль — моя боль. И я беспомощно мечусь в агонии, то царапая безразличную черепицу, то затихая, теряясь в нём. Какие-то люди собираются вокруг, заслоняя светлые волосы, силуэт… Становится легче. На миг. Раскалённой спицей в уши врывается звенящий, режущий, невыносимо резкий звук. Проворачивается, разрывает на части голову… А я беспомощно хватаюсь за остатки рассыпающегося мира… *** И с криком сажусь на смятых простынях, сжимая виски ладонями. Невыносимый, резкий звон становится просто звуком будильника. Таким простым, обыденным, почти что родным. Мне холодно. Очень холодно — наброшенное одеяло тепла не даст. Знаю: эта стужа не снаружи, а изнутри. Она просочилась с той крыши за мною вслед. Только обняв себя за плечи, калачом скрутившись, можно её прогнать. Странный сон. Реальный, жуткий, запомнившийся до мельчайшей детали. А ещё безумно хочется пить. И всё-таки узнать, что же стало с тем светловолосым человеком. Хотя… Бред, ведь это всего лишь плод моей разыгравшейся фантазии. Просто бред. Не больше, не меньше. Нужно вставать. Впереди свидание с группой, куча мелких хлопот и… Я ведь обещала себе не только заглянуть к Линде, но и выяснить личность вчерашней девушки с огнестрельным ранением? Вот и план на день. Пока же стоит забить голову более мелкими делами. Выпить кофе, разыскать джинсы и обязательно распахнуть окно. Или с меня пока холодного ветра хватит? — Кристин Малахова? — донёсся из трубки хрипловатый мужской голос, медленно, с акцентом произносящий моё имя. — Кристина, — поправила я, кладя расчёску на край стола. — Моё имя Рисс Ким. Я являюсь юристом семьи Льюис. Имею сообщить, что три часа назад в автомобиле Дженифер Линды Льюис произошел теракт. Есть погибшие. Кристина Анатольевна, ваше присутствие необходимо. И снова я прижимаюсь лбом к тонированному стеклу, а далеко-далеко внизу мелькает земля. Такая пёстрая, такая безразличная и безрадостная. Словно моя душа. Ещё один теракт. Ещё смерти. Кому, зачем это нужно? Неужели порой в людях может быть столько жестокой злобы? — Но никто мне не отвечал, ведь вопрос был, в сущности, риторический. Лишь пилот напряжённо всматривался куда-то за горизонт, да неумолчным насекомым стрекотал винт, унося нас вперёд в огромном железном чреве. — Присаживайтесь, леди, — обойдя стол, Рис услужливо отодвинул удобное лёгкое кресло. — Чай, кофе, сок? — и тотчас схватил трубку лежащего у пресс-папье телефона. — Аниль, два кофе, пожалуйста. Сахар и сливки отдельно, как всегда. — Обратился уже ко мне, внимательно наблюдая, как я ставлю рядом с креслом бежевую дамскую сумку: — Вы знали, что Джордж Льюис вписал вас в завещание? Пальцы сложила домиком, силясь изумление скрыть. — Да-да, Кристина Анатолиевна, — опустился в своё кресло юрист, — часть акций «Lewis Oil extraction» принадлежит вам. Также на ваше имя открыт банковский счёт. Немалые деньги, смею заметить. — И? — откровенно не поняла я. Распахнулась дверь, впуская светловолосую секретаршу в облегающем чёрном платье с белым поясом на тонкой талии. — Ваш кофе, — улыбнулась она по-американски широко и, опустив на край стола металлический поднос, принялась выставлять чашки. — Ну неужели вы не понимаете, — обрадовался чему-то Рис. — Вы, Кристина, прямо сегодня можете заявить свои права. Сейчас у «Lewis Oil extraction» три живых владельца. Линда Льюис получает совсем мало. Не её это стезя, а нынешняя хозяйка при смерти. Зачастую в таком состоянии не выживают. К тому же по дороге в больницу девушка требовала эвтаназию. Не правда ли, отличный расклад? Бросив ложечку на блюдце, я добела сжала край столешницы. — Повторите-ка, что вы сказали, — произнесла медленно, по складам. — Сейчас положение первоначальных владельцев крайне зыбко, — склонился навстречу сероглазый Рисс Ким. Что-то такое этакое промелькнуло в его взгляде, что мне захотелось вывернуть сливочник прямо в это наглое лицо. Или лучше подействует крепкий горячий кофе? — Давайте без экивоков, мистер Ким. Вы заявляете, что я могу заполучить «Lewis Oil extraction» в своё полноправное владение. Так? Так. Вы заявляете, — поднявшись, сложила дрожащие руки на груди, — что Дженифер Льюис требовала эвтаназию. Так? Так. А теперь ответьте на вопрос: какое право я имею на то, чтобы что-либо подписывать? И наконец, какая, по-вашему, мне с того выгода? Если сейчас, прямым текстом, вы пытаетесь донести, что именно моя персона стоит за планомерным уничтожением владельцев, смею вас огорчить. Напоминаю: у меня и без ваших нефтедобывающих компаний проблем хватает. И вынуждена просить лично вас вместо того, чтобы здесь и сейчас праздно размешивать тростниковый сахарок в чашечке, заняться поисками тех, кто действительно виновен в происходящем. Заметьте, это в ваших интересах. Иначе, — склонившись, подняла сумку, — наша семья отыщет другого юриста. Знаете, сколько желающих в это время? Я всё-таки не сдержалась и, проходя мимо, невзначай покачнулась на каблуках. Всплеснув содержимым, миниатюрная чашечка опрокинулась аккурат на тёмно-синий костюм застывшего в кресле Риса. Смотреть в его лицо не хотелось. Молча распахнув дверь, я повернула ключ снаружи. Конечно, мелкая подлость, но всё равно приятно. Почему, за что меня обвиняют в меркантильности, жестокости и коварстве? Какое право этот лощёный юрист имел вот так вот набрасываться на и без того уставшего человека? Конечно, вполне возможно, что он просто предан покойному Джорджу Льюис. Но я-то тут причём? Хотя, понятно, причём. Чужой человек. Вторглась в дом, завоевала доверие, а потом началась полоса тотального невезения.… И что мне делать теперь? Ясно что. Плевать на всех. Плевать на всё. Я хочу, чтобы Льюисы жили, здравствовали и управляли своей чёртовой компанией, а значит, не видать тебе, Джен, эвтаназии. Жаль только, до рыжеволосой в Лондоне я так добраться и не успела. Ну да ничего. Ещё наверстаю. Так? К Джен меня всё-таки не пустили. — Она слишком плоха, — заявил пухленький врач в зелёном костюме. — Вам стоит подождать. Хотя не стройте иллюзий. Из такого чаще всего не выкарабкиваются. Советую рассмотреть вариант отключения от аппаратов. Этим вы облегчите её страдания. — И отвернулся, скрывшись за поворотом. Я же осела на оказавшийся рядом стул. В висках, мешая думать, стучала кровь. Казалось, я чувствую её каждой клеточкой тела, каждой мышцей и каждой косточкой. Казалось, чуть-чуть ещё, и хлынет во все стороны ярко-алым. Ведь, когда им больно, люди теряют кровь? А что утекает, если болит душа? Как мне поступить? Как мне быть? Хочется одного: скрутиться калачиком и уснуть до тех пор, пока всё снова не станет хорошо. Вот только, к сожалению, это невозможно. Я очутилась в эпицентре кошмара, значит, прямой с ним конфронтации, как бы ни хотела, не избежать. Взгляд рассеянно мазнул по доске объявлений. «Пользуйтесь контрацептивами!» — гласила первая листовка. «Стройные ножки — это просто!» — убеждала следующая. «Клиника „Новая Жизнь“ дарит второй шанс», — читалось на крошечном светлом листке, приютившемся в круге ярких, кричащих реклам, и словам этим, таким лаконично твёрдым, хотелось верить. Вынув телефон, я, будто завороженная, принялась списывать номер. Цифры отчего-то плыли и качались, а иногда объявление и вовсе исчезало из виду. Что это со мной? Может быть, расшалились нервы? — Клиника «Новая Жизнь», — раздался из трубки приятный мужской голос. — Стивен Максвыл слушает. Наверное, я никогда не смогу адекватно объяснить, какими именно мыслями руководствовалась, набирая тот номер. Быть может, было то слепое отчаянье, а может просто улыбка сжалившейся фортуны. Того не ведает никто. Оно, быть может, и к лучшему. Ведь должно же в нашей жизни быть место крохотному, но чуду? Он примчался гораздо быстрее, чем ожидалось. — Где здесь ваша умирающая? — произнёс бодрым тоном и, всмотревшись в моё лицо, застыл на полуслове, на полушаге. — Кто дал вам мои координаты, Кристина? — Здравствуйте, Стивен, — склонила голову я, уже жалея, что позвонила. Сейчас наобещает всех земных и неземных благ, стребует уйму денег и исчезнет в далёких далях. Какая же ты, Малахова, дура. — Догадываюсь, о чём вы думаете. — Стивен вздохнул тихо, но в звуке этом почудились вселенская усталость и скорбь. — Разубеждать не стану. Это дело ваше. Я вообще склонен сначала делать, а потом говорить, так что сейчас потолкую лучше с лечащим врачом вашей сестры. — И, приблизившись почти вплотную, поймал мой взгляд. — Вам же советую отдохнуть, Кристина. Проблемы приходят и уходят, а здоровье, по крайней мере в вашем случае, даётся всего один раз. — Что-то чарующе странное заплескалось в этих удивительных глазах цвета растопленного мёда. И, глядя в них, я ощутила, как расслабляется, распутываясь, комок напрягшихся нервов. Мне действительно катастрофически нужен отдых. — Спасибо, — произнесла тихо и лишь через мгновение осознала, что осталась абсолютно одна. Странный врач тихо вышел, не скрипнув ни одной половицей. Мне же безумно хотелось спать… Необъяснимый гул, пульсирующий и низкий, ворвался в мой чуткий сон. Подняв голову, с трудом распахнула слипающиеся глаза. Всё ещё сижу в комнате ожидания для родственников при клинике. Шея затекла. Левое плечо, впрочем, тоже. Показалось, рядом кто-то есть, но через миг ощущение исчезло. Остался лишь этот жуткий, тревожащий звук, что посмел столь бесцеремонно меня разбудить. Липкий страх пробежал ледяными пальцами по позвоночнику, пощекотал горло. Сколько я проспала? Сейчас ночь? Или поздний вечер? — Полночь, если быть точной, — прозвучало из-за спины. Птицей взлетев из своего кресла, я обернулась вокруг себя, пытаясь отыскать обладателя голоса нечётким после сна взглядом. Это оказалось не сложно — опершись о подоконник, на меня смотрела невысокая женщина в простого кроя брючном костюме. — Кто вы? — хрипло сорвалось с губ. — Родственница в ожидании, — улыбнулась незнакомка загадочно. — Почему ты проснулась? Мотнув головой, я снова села. Точнее, даже упала, ощутив, как дрожат колени. — Странный… Гул? — пролепетала заплетающимся языком. — Вы… Слышите его? Лёгкие шаги, скрип половиц, шуршание ткани… — Что ты, — улыбнулась женщина, присаживаясь на край столика рядом со мной. — Здесь так тихо. И совсем никого нет. Вообще никого. А ты спишь. Закрываешь глаза, опускаешь голову… — Сплю? — шепнула я слабо. — Но я не хочу спать… — Слушаясь с трудом, губы то и дело пытались сомкнуться. Впрочем, так же точно, как и отяжелевшие веки. — Хочешь, хочешь, — произнесла незнакомка, и горячая ладонь коснулась моих волос. Тревожащий гул стих. И ничто не волновало больше. Даже её присутствие рядом. Сидит? — и пусть себе сидит. А я лучше посплю. Как там говорил тот странный доктор? Здоровье даётся один раз? *** — Спи, девочка. Крепко спи, — говорила Рейчол. «Спи», — приказывала ментально, убаюкивая пытливый, молодой человеческий разум неожиданно сильной, неожиданно способной для столь вопиющей обыкновенности. «Спи», — бросала на удачу, в последний раз, поднимаясь на подоконник, и так, как умеют лишь матери, медики и безумцы, улыбалась городу, разостлавшемуся миллиардом огней у ног. Рейчол Максвыл любила свою работу — иногда она подбрасывала сюрпризы. Такие вот, как сегодня — из-за барьера, из мира простого люда, но ни то удачливые, ни то попросту не чуждые необычному. А иначе как объяснить их бессознательное вторжение на территорию абсолютно других существ?