Плохая идея

- Уверен, что готов, Айзек? Готов вернуться? Я и один справлюсь, если что, не привыкать. Мужчина трет устало колючую щетину на щеке и смотрит на сгорбившегося мальчишку, кутающегося в теплый вязаный шарф. У Лейхи глаза огромные, как озера, и такие же влажные. А в зрачках отражается тоска и нетерпение одновременно, и он даже притопывает от возмущения, слыша от охотника эти слова. - Мы выслеживали ее по всей Европе, Крис. А сейчас она снова вернулась в Бейкон Хиллс, я не останусь в стороне, зная, что Пустынная волчица замыслила что-то. Там ведь наши друзья, стая, там… Затыкается на полуслове, а Арджент устало кивает, понимая все, что повисло в воздухе, что мальчишка так и не осмелился облечь в слова. Это все Джексон Уиттмор. Надменный красавчик с острыми скулами и блестящим холодным взглядом. Пара волчонка. Вторая половинка, если хотите. - Мы не говорили об этом ни разу. Но я никогда не понимал, почему ты уехал. Он же любил тебя, как безумный. Все еще любит. Айзек вздрагивает, вспоминая задушенный срывающийся шепот в телефонной трубке. Голос, располосовавший старые раны, содравший коросты, вспоровший грудину острыми кривыми когтями: «Айзек… с днем рождения, малыш». - Это личное, я понимаю. Ох уж эта волчья чувствительность, - охотник усмехается и вскидывает руки в примиряющем жесте, когда глаза Лейхи загораются расплавленным золотом, клыки удлиняются, а из горла рвется угрожающий рык. Айзек отшатывается смущенно, останавливает обращенье и шмыгает носом, а потом утирает нос рукавом. - Прости, Крис… Это не тайна. Ничего такого, просто… Я был так зависим от него, понимаешь? А Джексон, с ним сложно. И тогда он предложил перерыв. Не знаю, я не так понял, наверное, и психанул. А ты собирался во Францию, вот и… Умолкает и глядит, насупившись, исподлобья, мнется с ноги на ногу и ждет, наверное, смеха или осужденья. А Арджент просто вздыхает тяжело, вспоминая веселый смех дочери и искры веселья в ее темных глазах. - Ну и идиоты же вы, господи… Или ты не знал, что оборотни моногамны? Оборотни моногамны, а Джексон Уиттмор – просто помешанный на контроле придурок, который решил показать, что может справиться с чем угодно. Лейхи тянет себя за кудряшки и не знает, куда девать руки, куда спрятать глаза. Пожимает плечами и снова шмыгает носом. - Ему там очень херово, я чувствую, Крис. А сам я… не могу без него больше. Думал, привыкну, освобожусь. Это же как клеймо, как зависимость. Любовь не может быть такой, Крис. Она не может ломать. А я будто нырнул на глубину и задерживаю дыхание весь этот год, понимаешь? Но мне нужно дышать. Я волк, а не берсерк какой-нибудь там… - Поэтому ты просил приковывать тебя в полнолуния и пил разбавленный аконит? Черт, почему ты не рассказал раньше? Треплет сочувственно по голове, а волчонок пожимает плечами, и со стороны кажется, что его лихорадит или знобит. А еще белая кожа покрывается красными пятнами, и Айзек опять отворачивается, натягивая рукава свитера на пальцы, бубнит неразборчиво: - Ты не спрашивал. А я не хотел вспоминать. Я был уверен, что получится, понимаешь? А теперь… я дохну медленно, будто исчезаю из мира, понимаешь? Я должен вернуть Джексона, должен увидеть его. Я должен… даже зная, что он со мной и говорить-то не станет, это же Джексон… Губы кусает, а глаза вдруг становятся бессмысленными и стеклянными, будто он переместился куда-то далеко-далеко, оставив в маленькой квартирке в пригороде Парижа лишь бесчувственную телесную оболочку. - Билеты закажу, - бормочет неразборчиво Крис, зная, что кудряшка все равно сейчас не услышит. Тот шевелит губами и то ли молится своим странным волчьим богам, то ли репетирует оправдательно-обвинительную речь. Учитывая, что отец Уиттмора – адвокат, пареньку придется несладко, хмыкает про себя Арджент, выходя из комнаты. Бейкон Хиллс встречает запахом теплого ветра, поспевающих яблок и выпечки из кондитерской на углу. Лейхи растерянно шарит глазами по улице, пытаясь или опасаясь встретить знакомых, а охотник лишь покровительственно хлопает по плечу и исчезает за поворотом, бросив напоследок короткое: «Удачи, Айзек». Она ему потребуется. Удача. Определенно потребуется, думает волчонок, пока ноги сами собой несут к школьному стадиону. А в воздухе плещутся давно позабытые ароматы, что щекочут ноздри, заставляя слезиться глаза. Корица из кофейни, бензин и масло с автозаправки, чуть подгоревшие хотдоги из придорожной закусочной, масляные краски и гуашь свободных художников-студентов, что рисуют свои пейзажи и композиции на пригорке чуть поодаль от школы… Там тренировка по лакроссу, на стадионе. И тренер Финсток орет во всю мощь своих легких, беспрерывно матерясь и свистя в свисток. Лейхи чуть улыбается, слыша знакомые звуки, и даже тревога чуть-чуть отпускает, когда он видит спины ребят в знакомой форме команды и даже узнает некоторых из них. - Где, мать вашу, Уиттмор?! Третья тренировка подряд! Билински! Передай своему дружку, не явится завтра, будет у вас другой капитан. Гринберг, готов стать капитаном этих вот лузеров? Все я сказал! Разошлись… Даже с такого расстояния Лейхи видит какую-то резиновую улыбку Стайлза, когда тот плетется через все поле к плечистому парню в кожанке. Уклоняется от поцелуя и что-то ворчит, швыряя клюшку в багажник Камаро. А потом лезет прямо в салон, игнорируя раздевалку и душ. Ветер меняется, и Лейхи сбивает с ног волна запаха. Такого знакомого, необходимого, что хочется плюнуть на все и рвануть вперед, обращаясь на ходу. Задрать морду вверх и завыть, призывая. Горькая хвоя, ментоловая жвачка, чуть-чуть сигарет. Джексон. Ищет пару глазами, но от увиденного почему-то холодок бежит по затылку, спускаясь по позвоночнику, и нехорошее предчувствие скребет изнутри под ребрами острыми когтями. Потому что Джексон стоит в стороне от трибун и смотрит на Стайлза и Дерека. У него лицо бледное и какое-то мятое. И в нем не боль, не тоска, не грусть даже. Всеобъемлющая пустота, будто какая-то черная дыра высосала из Уиттмора все намеки на эмоции и чувства. Он ведет рукой по лицу, словно стирает невидимую усталость. А потом Камаро отъезжает со стоянки, и Айзек машинально шагает в тень, чтобы не попасться на глаза. Джексон, Дерек и Стайлз? Что происходит? И почему-то он не идет к Джексону, хотя волк внутри недоуменно скулит и порыкивает. Просто смотрит, как тот садится в свою серебристую тачку, чуть ссутулив плечи. Не трогается с места несколько долгих минут, поглаживая руль и словно бы размышляя о чем-то. А потом херачит по газам, и в долю секунды машина срывается с места и мчится вдоль автострады в тревожно-огненном свете заката. Красного, как глаза взбешенного альфы. - Дерек, блять, так не пойдет. Ты не можешь посадить меня под замок в этом лофте, вылавливать на тренировках, не пускать на вечеринки. Я твоя пара, а не твой пленник. Чувак, да что с тобой такое? Это же Джексон, наш друг. Ему херово, понимаешь? Ему нужен кто-то рядом. Он совсем там один... Захлебывается словами и возмущением, лупит кулаком по кажущемуся каменным предплечью волка. Дерек не реагирует, только сжимает ладонями руль с такой силой, что еще немного и разломит на части. И профиль его как мертвый холодный барельеф, вырубленный в скале. - Я должен поговорить с ним хотя бы, - робко добавляет мальчишка, и Хейл вжимает в пол педаль тормоза, резко сворачивая на обочину. - Поговорить? Обнять? Успокоить? Соскучился, может? Спрашивает раздельно и горько. Даже не смотрит в глаза, чтобы считать эмоции, возмущение, злость. Все, что переполняет сейчас мальчишку, который так похож на закипающий на плите чайник с подпрыгивающей крышкой. Он и сам старается не взорваться, чувствуя себя гранатой с сорванной чекой. Так старается, что стискивает зубы, чувствуя на языке частички крошащейся эмали. - Ты из ума выжил или где, волче? Я, сука, не бросал тебя совсем одного на целый год. Это ты съебал куда-то в закат, помнишь? А Джексон… Сегодня перед тренировкой, понимаешь. У нас новенький, Лиам. И ему отдали шкафчик Айзека в раздевалке и тот же номер для формы… Джекс даже на поле не вышел, не знаю, как он новичка на ленты не порвал… Или себе горло когтями не вскрыл. Волк глухо рычит, с трудом удерживая обращение на самой границе, лишь радужку затапливает, будто свежей кровью, да клыки во рту удлиняются, и кончики когтей вспарывают кожу. - Чувствуешь его, да? Хейл дышит глубоко и едва о руль лбом не бьется. И не злится на Стайлза, наверное. Совсем не злится. Он сам бросил его. Уехал и целый год не звонил даже, а теперь… Дерек с трудом давит в груди порыв отыскать Уиттмора и располосовать его рожу когтями, а потом выпотрошить, как освежеванного кролика. Прямо на парковке у школы. - Джексон – мой друг. А ты… Дерек, ты просто дебил, если не понял еще ничего. Знаешь, я прогуляюсь, пожалуй. И переночую сегодня у отца, не жди. Резкий звук захлопнувшейся дверцы бьет по ушам, буквально рвет перепонки. Хейл знает, что должен догнать, прижать мальчишку к себе и целовать до тех пор, пока тот не прекратит шипеть и вырываться, а жадно запустит ладони под футболку Дерека, запрокинет голову, подставляя шею жадным губам и языку… «Я не твой пленник, Дерек! Блять, попробуй доверять мне хоть капельку. Не сходи с ума, волче» Это трудно. Почти невыносимо, особенно когда волк раздраженно бьет хвостом и требует рвануть следом, ударить лапами в спину, наваливаясь, а потом чуть прикусить зубами за шею, обездвиживая. Вылизывать бледное лицо и шею, помечая своим запахом. Запахом, что окончательно уничтожит следы другого волка, что посмел претендовать на пару оборотня. Посмел считать своим. - Я должен верить тебе, - громко говорит Хейл в тихой прохладе салона. И даже самому себе его голос кажется вымученным и фальшивым. Не искренним ни на йоту. Шаги человека (такого важного, необходимого. единственного) затихают вдали. Дерек заводит машину и зачем-то сворачивает в сторону заповедника. Это будет долгая ночь. Ночь, когда он что? Попытается верить? Луна расползается по небу бледно-лиловой кляксой, и точечки звезд подмигивают до тошноты понимающе. От этого в груди что-то слипается в вязкий комок, и он откидывается назад, прихлебывая из бутылки холодное пиво. Капот машины под ним твердый и жесткий, а небо такое высокое и прозрачное, что хочется зажмуриться и рухнуть туда – в ледяной вакуум межзвездного пространства, и взорваться, разлететься на атомы, исчезнуть из этого мира. Может, тогда эта тупая ноющая боль под ребрами наконец-то исчезнет? Почему-то он не слышит звук шагов и дыхания человека, не чувствует запаха, хотя знает его так хорошо. Он слишком ушел в себя, быть может. И только когда Стайлз приземляется рядом, легонько пихая в сторону бедром, чтоб освободил место, Джексон словно бы возвращается в этот мир. Не спрашивает, как пацан отыскал его здесь среди ночи. В конце концов, это только их место – Джексона и Стайлза. Сколько раз за прошедший год они приезжали сюда, к обрыву, чтобы посмотреть на звезды, напиться пива, поваляться в траве, разукрашивая кожу друг друга засосами всех цветов и оттенков… - Привет. Молча протягивает ему вторую бутылку. И они просто пьют в тишине, глотая по очереди горьковатую жидкость. Через несколько глотков Стайлз находит его холодные пальцы и сжимает. «Джексон, я здесь, все хорошо» - Ты же знаешь, что он с ума сейчас сходит? И он почувствует запах. - Я не могу поддержать друга? Выпить с ним пива? Джекс, не беси, и так все пиздец как сложно. Злость херачит по затылку не битой, булыжником просто. Не на Джексона, на ситуацию в целом. На весь этот сраный мир, что запихал их в эти рамки, в клетку посадил и выбросил ключ от замка. Чувствует, как рука опускается на плечи, а лоб утыкается в изгиб шеи. Там, под ключицей, есть ямка, которую раньше Джекс так любил целовать. Но сейчас он просто дышит, насыщая легкие ночным воздухом, что пахнет сыростью, травой и немного цветочной пыльцой. - Слушай, я буду в порядке. Насколько это вообще возможно… «Насколько это возможно без Лейхи», - не добавляет он, но слышит Стилински. Пальцы запутываются в колючем ежике волос цвета морского песка, а губы оставляют невесомый призрачный поцелуй на виске, где судорожно колотится тонкая синяя жилка.