Во всём виноват снегопад.

Утром следующего дня Томаса разбудило то, что со шкафа, в который он свалил все свои вещи огромной кучей барахла, даже не став заморачиваться над тем, чтобы хоть как-то их разложить, что-то упало. Этим загадочным чем-то впоследствии окажется старенький гостиничный будильник, который не работал, по скромному подсчету Томаса, уже около десяти лет и стоял на дряхлом комоде ещё одним раритетом. Томас сонно повернулся на другой бок, крепче обнимая вторую подушку и закидывая на неё свою ногу. Отметив про себя, что сегодня он действительно спал, а не ворочался всю ночь в попытке заставить свой организм заснуть и не наблюдал за звёздами, которые впоследствии приходили к нему в очень странных кошмарах, Томас, блаженно улыбнувшись, вновь попытался погрузиться в сладкую дрёму. Но заснуть ему не дало наглое тело, под которым наглым образом прогнулась наглая кровать, и рука (тоже, кстати, наглая), которая теперь легонько теребила его за плечо и, конечно, в завершение картины — этого ещё не хватало — очень бодрый наглый голос лучшего друга: — Вставай, соня. Уже десять утра, а тебе ещё нужно сумки собрать. — О`Брайен, ну какая зараза будит в десять утра? — простонал Томас, нервным движением сбрасывая руку брюнета. Воспоминания ворвались в сонный мозг разноцветным калейдоскопом. Как ему стало плохо, как он заснул на руках у Дилана… а если ещё окажется, что парень не нашел ключ от номера, который был спрятан в потайном кармашке, а Томас был уверен, что он его точно не нашёл, то он ещё и спал с другом в одной кровати. Ну, или Дилан спал на диване, что маловероятно. Томас застонал — он чуть было не подпрыгнул в кровати — и открыл глаза в неизбежность. И оказался в своем номере, чему то ли обрадовался, то ли огорчился: — Что за… — Да. Я нашёл этот чёртов кармашек после пяти минут пыток и около десятка мыслей оставить тебя под дверью, а самому идти спать в мягкую кроватку. А ты, бяка такая, меня ещё умудряешься заразой называть, — буркнул Дилан, вставая с кровати. — Да ты меня просто лапал, — улыбнулся Томас, переворачиваясь на живот, смотря заспанными глазами на возмущённого Дилана. — Да я… да ты… надо было оставить тебя под дверью. Вот. В неудобном положении. Чтобы у тебя, гада такого неблагодарного, всё онемело, затекло и конечности, длинные, поотваливались. Дилан, закончив свою тираду, возмущённо прошагал обратно к шкафу, у которого стоял где-то около часа, пытаясь разобрать вещи друга, на самом деле нагло любуясь спящей мордашкой, но об этом ему знать необязательно, а то зазнается: — Тебе бы не мешало прибраться в своем шкафу, такого «порядка» даже у меня нет. — У меня что, по-твоему, длинные конечности? Два предложения прозвучали практически одновременно, но, если Дилан пропустил вопрос мимо ушей, Томасу же пришлось срочно выкручиваться, чтобы его не считали неряхой: — Некогда было, — буркнул Томас, поднимаясь с кровати, отметив про себя, что он спал в одежде и теперь на его животе отпечаталась металлическая пряжка ремня, которая слегка чесалась. — Не обижайся. — Томас подошёл к другу, который продолжал возмущенно сопеть, не смотря на блондина. — Вот и делай после этого людям добро, — сопел О`Брайен, смотря на тучу вещей в шкафу. Томас ухмыльнулся и притянул к себе брюнета. Он давно запомнил одно самое главное правило — Дилан не может обижаться на того, кто его обнимает. Борьба длилась всего несколько секунд (Дилан возмущённо сопел, а Томас лишь улыбался, обнимая друга), но потом брюнет просто рассмеялся. За ним улыбнулся и Томас. — И, вообще, — Томас, отодравшись от О`Брайена, задрал помятую рубашку и показал отпечаток ремня, а потом, подумав, почесал красный след, — тебе следовало его снять, — и он рассмеялся, глядя на озадаченного друга, щеки которого покрылись едва заметным румянцем. И именно этот момент выбрала непоседа Кая, которая влетела в номер Томаса растрёпанная, в розовой пижаме с синими слониками. Она пролетела в спальню на скорости ракеты, но потом резко остановилась, глядя на парней: — Я, видимо, не вовремя, — зловеще улыбнулась та с маниакальным блеском в глазах, отчего Томас быстро отпустил рубашку, отходя от Дилана на пару шагов. Ну так. На всякий случай. — Ну, раз я зашла, кто-нибудь видел мои наушники? Потом начался сумасшедший дом, хотя Томасу всегда кажется, что он никогда и не кончался. Брюнетка начала носиться по комнате Сангстера, ища наушники, Томас, чертыхнувшись, начал бегать вслед за Каей, собирая свои вещи для поездки, О`Брайен же, у которого собранная черная сумка стояла рядом с входной дверью, нервно хохотал в сторонке, глядя на суетящихся друзей. Потом Томасу это надоело, и он, как истинный джентльмен, выставил двух непонятно на что ржущих друзей за дверь искать Каины наушники (обозвав их ценными веревками) в другой комнате (стране, мире, галактике), а сам быстро начал переодеваться. Он, чёрт возьми, катастрофически опаздывал. В десять минут двенадцатого в холле гостиницы собрался практически весь каст (пунктуальность? Ты где?). Томас, слегка потрепанный, сонный, в серой толстовке и голубых джинсах, с чёрной сумкой на плече и оранжевыми наушниками на шее, стоял рядом с лестницей и высматривал в толпе Дилана. Дверь в гостиницу отворилась минут через пять, и на пороге появился растрепанный Уэс. Пробормотав что-то наподобие: «Какой идиот заказал автобус на полдвенадцатого!», обернулся к ребятам, собираясь им что-то сказать, но его опередили, так как в тот же момент на Томаса налетел Дилан и, запрыгнув ему на спину и обняв шею руками, громко провозгласил: — Поехали, моя лошадка. — Каст засмеялся, глядя на неуравновешенную парочку: — Слезь, наездник чёртов, задушишь, — прохрипел Томас, стараясь не уронить сумку, но сбросить с себя О`Брайена. — Ты не представляешь, как двусмысленно звучит эта фраза, если её случайно выдернуть из контекста, — усмехнулась Кая, входя в холл. По недовольно сморщенному лицу было понятно, что наушники канули в пропасть, но все же она ни на каплю не утратила свой жизненный оптимизм. С этой фразой ребят захватил новый приступ неконтролируемого смеха. Дилан же, красный как рак, которого уже который час варят в кипятке, слез с Томаса, украдкой глядя на него. И в очередной раз удивился его актерскому мастерству: аристократические щеки блондина покрылись едва заметным румянцем, и то его можно было списать на тяжесть тела брюнета. Когда ребята успокоились, Уэс горестно вздохнул и, потирая свою переносицу, прошептал: — Это будет «самый лучший» отпуск в моей жизни. Почему-то эта фраза вызвала у каста еще один приступ смеха.

***

В половину двенадцатого ребят забрал автобус. Как только все уселись, Уэс тоном строгой мамы произнес: — Дорога очень долгая, дорогие мои. Сначала на автобусе до порта, потом на корабле, потом вновь на автобусе до Брига, а потом на поезде от Брига до нашей конечной цели. Я не настаиваю на тишине. Но предупреждаю. Таблеток от головной боли у нас нет. Ребята, отдохнувшие, уже ни капли не сонные, повеселевшие и не желающие слушать провожатого, начали горланить свои любимые песни, кидаться тем, что попадет под руку. И, в общем, отрываться на полную катушку. Дорога их не волновала, ребятам было наплевать, сколько времени они проведут, трясясь в автобусе, главным для них было то, что они наконец смогут нормально отдохнуть в компании столь приятных людей. Кая, как всегда, достала непонятно откуда взявшиеся карты, бутылку пива и предложила «быстренько сыграть партию на желания, потому что я и так вас всех обыграю». Компанию ей тут же составили Уилл и Ки, которые, несомненно, «самые лучшие игроки в покер». Уэс, горестно вздохнув, включил себе песню в наушниках и постарался абстрагироваться от шума. Томас, вновь уставший, теперь уже он сам не понимал, отчего, только вот глаза предательски начинали слипаться, забрался в самый дальний и по возможности тёмный уголок автобуса и воткнул наушники в уши, устремив взгляд на мелькавшие дома. Солнце сжалилось над ним, переставая адски печь, и блондин был этому очень рад. Дилан просто не хотел веселиться. На него навалилась какая-то странная апатия — простой предлог — и он ушёл к Томасу. Сев рядом с ним, он наглым образом вытащил наушник Томаса и воткнул его себе в ухо, наслаждаясь барабанным соло. Томас не возмущался. Слишком устал, глаза слипались, да он особо и не был против. Он повернулся к Дилану спиной, поставив согнутые ноги на сиденье, а сам откинулся к другу, положил голову ему на колени, слегка повернув ее в сторону кресел, благодаря всех, что тут нет перегородок. Не прошло и пары минут, а он уже умиротворенно засопел. Дилан прикрыл глаза, счастливо улыбнулся и запустил руку в мягкие волосы Томаса. Он начал бездумно перебирать их. Каменные дома начали сменяться более маленькими, деревянными, навевая воспоминая о детстве, а потом и вовсе исчезли, давая право огромному тёмному лесу. Он улыбался, глядя на деревья, которые когда-то, в самом далеком детстве, были большими. Из наушников доносился приятный голос девушки: «Каждый выбирает для себя: Женщину, религию, дорогу, Дьяволу служить или пророку Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает для себя Слово для любви и для молитвы Шпагу для дуэли, меч для битвы Каждый выбирает для себя. Каждый выбирает для себя Щит и латы, посох и заплаты, Меру окончательной расплаты Каждый выбирает для себя…»

***

Дилан проснулся из-за того, что кто-то сонно копошился на его коленях. В автобусе было очень темно и подозрительно тихо. Он, приоткрыв один глаз, посмотрел на Томаса. Это маленькое чудо теперь лежало на животе, обняв Дилана за талию, уткнувшись носом ему в живот. Стараясь не потревожить друга, он попытался вытащить телефон за провод от наушников. Телефон поддался только со второй попытки, выпрыгнув из-под живота Томаса. Свет экрана телефона ослепил. На экране высветилось 1:35 ночи. У Дилана глаза поползли на лоб: он никогда не спал так долго, но, видимо, съемки сказались на его сон. Он протер глаза пальцами руки: спать больше не хотелось. Хотелось есть. И в туалет. И размять затекшие ноги. И потянуться. И просто походить. Но не хотелось будить Томми. Поэтому Дилану осталось только горестно вздохнуть. И остаться сидеть на месте. Через полчаса с переднего места встал Уэс и пошёл в дозорный обход. Весь каст смешно сопел, лежа друг на друге, заставляя губы режиссёра растягиваться в улыбке. Когда Уэс дошел до задних рядов, он увидел Дилана, который что-то творил в телефоне Томаса, и самого Томаса, который спокойно спал на актере. — Что не спишь? — шёпотом спросил Уэс, прикрывая глаза рукой от света, стараясь не потревожить блондина. — Да я выспался уже, — так же шёпотом ответил актер, убирая телефон, — есть чего поесть? — Конечно, есть, — слегка улыбнулся режиссер, — тебе принести? Дилан посмотрел на Томаса, потом перевёл взгляд на Уэса: — Если можно. Уэс, сверкнув в темноте зубами, ушёл. Вернулся он с парочкой бутербродов с сыром, яблоком и горячим чаем в кружке. Передав все это актеру, сказал: — Завтра в шесть уже высадимся у порта. Там есть небольшое кафе, там и перекусим. И разомнемся. Корабль отходит в семь. Дилан кивнул и впился зубами в бедный бутерброд, запивая его чаем. Уэс, умилившись парочке, ушёл на свое место. Дилан принялся за яблоко, когда Томас вновь начал елозить по его коленям. О`Брайен недовольно поморщился, когда Томас, свернувшись калачиком, уполз с его колен. Блондин смешно посапывал, чуть приоткрыв рот. Ресницы подрагивали, бросая на щеки причудливые тени от света мимо проносившихся горящих огней. Челка упала на лицо, обрамляя его. Дилан, перестав любоваться лицом друга, скаканул с места в сторону туалета.

***

— Томми… Томми… Вставай. Мы выходим. Дилан усиленно тряс Томаса за плечо. Им оставалось ехать меньше десяти минут, и весь остальной каст уже давно проснулся и успел позавтракать. — Мам, еще пять минут, — еле слышно пробормотал Томас, неуклюже поворачиваясь и чуть не падая с кресел. Но Дилан успел подхватить падающее тело, у которого тут же раскрылись глаза. — Доброе утро, соня. — Доброе. — Томас поднялся и сел обратно на кресло, запуская в волосы руку. — По-моему, у таблеток от бессонницы какое-то очень позднее действие, — промямлил он, — есть чего поесть? Дилан предвидел этот вопрос, поэтому сунул в руки Томаса бутерброд с чаем и яблоко.

***

Через десять минут автобус остановился. Ребята, кряхтя и матерясь сквозь зубы, выползали из автобуса, разминая затекшие мышцы. В лицо им дул солёный, морской ветер, колыхая волосы. Кая причитала, матерясь при этом на все лады, что у неё опять испортится прическа. Неуместный комментарий Ки, что у нее на голове и так не райская гуща, а перекати поле — и вот эти двое носятся по двору, словно сумасшедшие. Точнее, Кая носилась, матеря Ки, а он — само благоразумие — убегал от истерившей девушки. Томас, потирая глаза, подошел к краю порта, наблюдая за колыханием синей воды. Она завораживала. Становилось так легко-легко, что хотелось расправить несуществующие крылья за спиной и полететь. Как бы приглашая в полет, впереди гаркнула чайка. — Томми, отойди от края этой бетонной хрени! И вообще, пошли завтракать! — кричал Дилан, стоя рядом с кафешкой. Томас устало вздохнул, глядя на только-только занимающий рассвет. Он очень любил смотреть, как природа играет с красками. Сегодняшний рассвет смешал, казалось бы, два совершенно противоположных цвета. Серый и розовый. Он завораживал. Его вновь окликнули. Только голос раздался над самым ухом. — Томми, черт. Ты не ел со вчерашнего дня, напичкал себя снотворным и, вообще, чуть не упал в обморок, — Дилан подхватил его под руку, уводя от края порта, — так что ты сейчас пойдешь и съешь все, что там дают, ясно? — Да, мамочка, — покорно ответил актер, улыбаясь другу. Приятно, когда о тебе заботятся. Томас счастливо улыбался, глядя на ворчавшего О`Брайена. А Дилан, не замечая этого взгляда, что-то бормотал про себя, упрекая плохое снотворное.