Во всём виноват снегопад.

Томас знает факт, он всеми доказан, переварен и кое-как принят. Кая любит фотографировать. Ладно, если бы она любила фотографировать всё подряд, Томас бы понял, природа на самом деле имеет свойство завораживать, а люди прекрасны в своей некой несовершенности. Но нет. Кая любит фотографировать Дилана. И Томаса. А если Дилан с Томасом на одной фотографии вместе — бегите дети в лес, там хоть и волки, но они добрее. Полумрак в кафе нагонял легкую тоску. Еда, которую там подали, эту самую тоску сгущала так, что чёрный цвет по сравнению с этим — серый. Но зато всех веселила Кая, которая норовила сфотографировать Томаса с Диланом рядом, сбоку, сверху и, если получится, снизу. Потом она горестно вздыхала, говоря, что все фотки смазаны, надувала губу, обижалась секунд на десять, а потом всё начиналось по-новому. Через двадцать минут сытые (в какой-то степени), бодрые и веселые, они вышли из кафе гуськом за Уэсом, который громко проговорил, что их корабль уже прибыл. Томас старался не заикаться об этой гадости в кафе, наверно, для того, чтобы эта гадость не полезла наружу, зато он был самый сытый из всех, потому что под одобрительный взгляд мамочки-О`Брайена ему пришлось затолкать в себя все. — Ты же худой как саранча, вон, ребра прощупать можно, — передразнил Томас Дилана, показывая его далекой спине язык. Энергия из О`Брайена просто хлестала через край, как радуга из жопы — ну, серьёзно — поэтому он был уже рядом с кораблём и восторженно ахал. На небосклоне не было ни одного белого облака. Чисто голубое небо с ярким жёлтым диском на нём. Солнце прогревало кости, свежий ветер, наоборот, охлаждал тело и голову. Томас вслед за остальными поднялся на борт белого корабля со странным названием «Картина». Прошло около двух минут, из трубы повалил чёрный дым — корабль начал своё движение вдаль по голубому океану к неизвестности.

***

На борту небольшого корабля уже как час вовсю кипела жизнь каста. Кая и Ки сразу после быстрой пробежки по кораблю (опять же почему-то друг за другом, только вот теперь Кая летела впереди), которую они гордо наименовали «осмотром», пошли к обеденному столу, втихаря надеясь, что там можно съесть всего и побольше, и главное — это будет вкусно. Томас же, который потерял Дилана практически сразу — или просто брюнет наконец оставил его одного, смывшись куда-то, — нежился в лучах по-весеннему теплого солнца, перечитывая в который раз «Исцеление смертью». Это была его любимая часть. Пусть и герой, которого он играл в фильме умирает (ему не привыкать). Он был убит своим лучшим другом (ой, другом ли?), и сам Ньют попросил сделать это. В его голове вырисовывалась картина, как он будет лежать на Дилане, то есть на Томасе, конечно, и произносить те три слова, от которых у него самого по спине галопом бегут мурашки. — Пожалуйста, Томми. Пожалуйста, — тихо прошептал он, отвернувшись к воде. На ней играли золотые зайчики, которые завораживали, манили с ними поиграть, и синяя-синяя вода. Томас питал к ней какой-то не очень здоровый интерес. Но в который раз его размышления прервал, казалось бы, из ниоткуда взявшийся Дилан, с громкими матами упавший на пол. Бросив книгу на шезлонг, Сангстер подбежал к О’Брайену. Он не смог сдержать короткую улыбку, глядя на растянувшегося на спине друга. — Хей, Дил, всё в порядке? — спросил немного обеспокоенно Томас, подавая руку другу, но не переставая улыбаться. О`Брайен, конечно же, руку принял, но не рассчитал силу Томаса да и свою тоже, рванул блондина так, что и его ноги поехали по палубе. В итоге они оба оказались лежащими, только вот Дилан на полу, а Томас на Дилане. В голове Томаса пронеслась картина из книги. Он посмотрел в карие глаза Дилана, который стонал от боли, и утонул. На самом деле, это не впервой. Тайный художник в Томасе бушует, когда он смотрит в глаза брюнета. Теплый оттенок вязкого карего затягивает. О`Брайен же, спихнув с себя Томаса, тихо процедил: — Черт, я хотел тебя напугать. Тут, кстати, очень скользкие полы, будь осторожнее. И, вообще, с какого дьявола ты такой тяжелый? — Это тебе стоит быть осторожнее, рыцарь, — усмешка не спадала с лица Томаса, — я не ношусь по борту как ненормальный, — произнеся это, Томас поднялся на ноги. — Вот сам и вставай, если я такой тяжёлый, — состроил рожицу актёр, но все же подождал, когда это недоразумение встанет на ноги и отряхнет джинсы от невидимых пылинок. — Я не ненормальный, — глубокомысленно изрек Дилан, поднимая палец вверх и делая умную рожу. Томас прыснул. — И вообще, хватит здесь киснуть, пошли в каюту капитана, мне разрешили. — Что? На каком основании? Что мы там забыли? — недоуменно спросил Томас, глядя на удаляющуюся задницу О`Брайена, которому, видимо, море было по колено даже в Марианской впадине, потому что это чудо уже успело учесать от блондина на добрых пару метров. — Это включено в наше плавание, идем. Ну, если честно, то мне все можно, — через плечо бросил брюнет, но все же остановился, поджидая Томаса. Сангстер выгнул одну бровь, показывая этим что-то а-ля «Вы серьезно, Ваше Величество?», и остался стоять на том же месте. Для убедительности сложил руки на груди и изогнул губы в привычной усмешке, говоря этим: «Никуда я не пойду, вдруг ты маньяк». — Ну Томми-и-и, ну пошли-и, — канючил Дилан, состроив милую моську. Это всегда действовало. В любой ситуации. При любых условиях. При любых обстоятельствах. Стоит Дилану так назвать блондина, от блондина остается каша. Закатив глаза, Томас поплелся за неугомонным брюнетом, проклиная всё и всех. Наступила неловкая, только по мнению Дилана, пауза. Пытаясь разогнать это «недоразумение», Дилан начал заваливать Томаса нелепыми вопросами: — Томми, а какова вероятность, что мы наткнемся на айсберг и корабль пойдет ко дну, как в Титанике? Как думаешь, сколько акул сейчас находится под нами и может ли одна выпрыгнуть к нам? И вот интересно, мы попадем в шторм? А волны могут затопить корабль? А мы сможем увидеть огромного осьминога, как в фильмах? Или лучше кальмара? А тут есть Джек Воробей? Ой, точно, прости, Капитан Джек Воробей? А почему небо голубое? А птички синие? Так, стоп, какие же они синие, они чёрные. А почему трава зелёная? А цветы красные? Конечно, они не совсем красные, точнее, иногда совсем не красные, кстати, а какие цветы ты любишь? Сангстер невольно застонал, проклиная Дилана с вопросами и себя за бесхарактерность против своего прозвища. Но усиленно собрал мозги в кучку и постарался ответить на вопросы.

***

После двухчасовой экскурсии по каюте капитана Дилан узнал, что Томасу нравятся лилии, он предпочитает горячий шоколад остальным напиткам, больше вслушивается в мелодию, а не в слова, поэтому у него очень много мелодий без лишних звуков, он никогда не смотрел порно (Дилан уверен, что тот врет) и постоянно мерзнет. Томас же благополучно прослушал экскурсию, потому что некоторые… Друзья решили разбрестись по своим каютам, потому что у Томаса вновь разболелась голова. Каюта была небольшой, с односпальной кроватью, небольшим столиком и окном, которое выходило на океан (все окна в корабле выходят на воду). Томас бухнулся на кровать, в нос тут же ударил запах свежести. Новое постельное белье приятно хрустело под тяжестью тела. Под колыбельную волн, сражённый чистым запахом, Томас вновь заснул теплым сном. Дилан же не смог просто лежать, глядя в потолок, в нем бурлила энергия, и он решил пойти что-нибудь схомячить. На кухне он встретил Уэса, который что-то с усилием уплетал за обе щеки, радостно хрустя капустой. Улыбнувшись режиссеру, Дилан присел рядом. Уэс же, запихав последние останки своего обеда, затараторил: — Ну что, герой-любовник, как твои дела с Томасом? Дилан опешил от такого вопроса. Боже, зачем он сюда сел? Теперь и поесть спокойно никто не даст. Хорошо, что здесь ещё Каи нет, а то началось бы: — Что значит герой-любовник? И что значит — дела с Томасом? Уэс выжидательно посмотрел на парня, и Дилан не выдержал напора: — Мы с ним хорошие друзья. Между нами ничего такого нет и никогда не было. И не будет, — совсем тихо добавил актер, грустно глядя на рыбу. — Значит, скоро будет, — ответил Болл, не слыша последнего замечания актера, — думаешь, никто не замечает ваших переглядываний? Шуток, которые понимаете только вы вдвоем? То, как во время фильма ты неосознанно тянулся к нему, стараясь защитить, когда даже настоящей угрозы-то не было? И всех других мелочей, которые можно перечислять вечно? Вы знаете друг друга как облупленные. Как будто с пеленок вместе. Смиритесь с этим. Да, может быть, это и дружба… Но если ты так думаешь, то глубоко ошибаешься, парень, — Уэс как-то грустно улыбнулся, глядя на Дилана. Как-то больно сочувственно. Дилан промолчал, потому что впервые не знал, что ответить. Он вел себя так, потому что считал Томаса лучшим другом. Своим лучшим другом. Да, иногда у него возникала ревность, но друзья ведь тоже ревнуют? Хотят проводить каждую минуту рядом… не хотят отпускать, хотят от всего защищать… друзья… Или же нет? Кусок в горло почему-то не лезет, зато адски хочется курить. Кивнув Уэсу и отодвинув тарелку с нетронутой едой, Дилан выходит на палубу. Солёный воздух дует в лицо. Сигарета в руке мелко подрагивает. Затяжка. Потом ещё одна. Вроде легче. Рискнуть всем, чтобы добиться большего? Вот вопрос, на который должен в своей жизни ответить каждый. Сигарета быстро закончилась, и О`Брайен по возможности постарался выкинуть из головы свои мысли. Когда у него это получилось, он задумался, куда лучше будет пойти. В каюту возвращаться не хотелось, есть, впрочем, тоже. Он спустился вниз и встал посреди коридора. Прямо, налево — его каюта. Прямо, направо — каюта Томаса. Брюнет посмотрел на экран телефона, и его брови поползли вверх: время приближалось к шести. Близился конец их плавания. Меньше трети пути они уже преодолели. Осталось сутки потрястись в автобусе и день проехать на поезде. Недолго думая Дилан решил отправиться в каюту к Томасу, чтобы разбудить блондина. Он знал о тяге Томаса к природе, к её цветам, формам и её запаху.

***

Томми всё ещё мирно спал на постели, вызывая у Дилана ассоциацию с кем-то милым и тёплым. Взгляд О’Брайена невольно задержался на умиротворенном лице парня: чуть приоткрытый рот, на лоб спадала отросшая светлая челка, закрывая глаза, длинные ресницы, как у олененка, чуть подрагивали во сне, нос же был смешно сморщен, а на лбу проступала небольшая морщинка. Дилан неловко улыбнулся, глядя на парня. Именно сейчас Томасу можно было дать чуть больше пятнадцати лет. Мирное посапывание резко прекратилось, Томас как бы почувствовал изучающий взгляд. Дилан вздрогнул от неожиданности, не зная, куда девать свой взгляд, который встретился с недоуменными глазами напротив: — Дил, — начал говорить сонный, но улыбавшийся Томас, садясь и потягиваясь на кровати. Футболка, в которую он переоделся, приподнялась, оголяя небольшой участок живота и тазовый косточки, — вот уже я просыпаюсь во второй раз и нахожу тебя в моей комнате. Это судьба такая, что ль? Что это значит, а, Дил? — Я… Просто… эм… — замешкался О’Брайен, — мы скоро прибываем, тебе пора вставать, — мигом протараторил он, даже не покраснев при этом. Годы-годы тренировок. — Как видишь, я уже встал, — засмеялся Томас, весело подпрыгивая на ноги, и Дилан подхватил его улыбку, — сколько я проспал? — Почти два часа, но твоё гребанное снотворное… — начал было возмущаться О`Брайен. — Тихо, тихо, мамочка, все в порядке, — с улыбкой проговорил Томас, ища по каюте ремень, который все же снял, и теперь джинсы так и норовили слететь с худого тела. Дилан прошелся и вытащил ремень из-под подушки. Передавая его Томасу, произнес: — Ну что, пойдем на палубу к ребятам? — Да, конечно, идем, — сказал Томас, вставляя ремень обратно в джинсы.

***

Когда ребята вышли на палубу, о чём-то оживленно споря, к ним подбежала радостно-растрепанная Кая. — Ну и где вы, парни, пропадали? Мы все уже волноваться начали, — весело поиграла бровями Скоделарио, — что вы де-е-лали? — Ну, сначала мы пошли на экскурсию к капитану корабля, — начал Томас, как бы не замечая удивленный взгляд подруги, — а потом я решил отдохнуть от всей этой суеты и лег спать. А чем занимался Дилан, я, к сожалению, не знаю, — парень посмотрел в его сторону. Кая расстроенно вздохнула. А она-то тут думала… — Хотел было я тоже отдохнуть, но у меня не получилось, поэтому я пошёл на кухню и «мило» поболтал с Уэсом, — вздохнув, произнёс актер, — а вы чем тут занимались без нас? — Как только мы с Ки подкрепились, сразу же пошли загорать. В итоге все его прекрасное личико обгорело, — Кая засмеялась, глядя на рассерженного парня в очках. — Кто-то не умеет ладить с солнышком, — протянула она, смеясь. Дилан огляделся, не обращая внимания на смех девушки, маты Ки и недоуменный возглас Томаса, который шёл за брюнетом. Палуба выглядела великолепно: нежно-розовые лучики заходящего солнца настойчиво светили прямо в глаза, покрывая палубу золотистым сиянием, океан переливался всеми цветами радуги, большое оранжевое солнце прощально пылало, медленно скрываясь из вида. Дилан остановился как вкопанный, завороженный красками. Томас при этом чуть не врезался в друга. Поняв причину остановки, он наклонился к уху Дилана, опалив дыханием нежную кожу, прошептал: — Хочешь подойти поближе? Дилан неуверенно кивнул, и они подошли к краю палубы. Держась за поручни, Томас смотрел на горизонт. У него, как недавно у Дилана, перехватило дыхание. О’Брайен остановился рядом, положив свою руку совсем рядом с холодной Томасовой, ощущая исходящее от неё тепло, смотря на мирно опускающееся солнце. — Это так романти-и-чно, — пропела Кая, подбегая ближе, кривясь от смеха. — Умеешь же ты все испортить, — в два голоса пробормотали парни. — То есть вас совсем не удивляет, что вы стоите тут, как влюбленная парочка, и пялитесь на закат, а, чёртовы романтики? — весело кривится девушка, высовывая язык. Она чуть подпрыгивает, прямо лучась от радости. — Нет, — опять же вместе ответили парни, слегка смущаясь. — О, какая синхронность, кому-то надо было не в актеры, а в синхронное плаванье идти, — раздался насмешливый голос Ки. Иногда Дилану кажется, что он перехватил чуть-чуть сарказма от Минхо. Томас хотел было ответить что-то в таком же духе, но тут из угла выплыла тощая фигура Уэса, которая объявила, что уже пора идти и паковать свои манатки. Через двадцать минут они сойдут на землю.

***

Сойдя на землю, ребята немного поразмялись, побегав друг за другом, а кто-то друг на друге, а потом благополучно уселись в автобус. Поездка на автобусе прошла довольно мирно. Днём ребята бесились, разговаривая на разные темы и морально готовясь к отдыху, — в этот раз в «празднике» участвовали и Дилан с Томасом. Но наступала ночь. Тихо, но неотвратимо. И вот ребята заняли свои места, чтобы нормально провести еще одну ночь рядом друг с другом. Уэс передал ребятам подушки и плед, комментируя при этом: — Ночи здесь довольно холодные. Так что советую надеть теплые вещи. В этом Томас убедился той же ночью. Они с Диланом, как и в прошлый раз, заняли четыре самых последних места и теперь укладывались спать головами друг к другу, занимая каждый по два места. Сначала все шло хорошо, и Томас даже заснул. Часа так на два. Проснулся он, трясясь от холода. Он всегда был зябликом, а в холодном Лондоне всегда надевал чуть ли не три свитера, чтобы просто согреться дома. Зимой он предпочитал сидеть рядом с камином, но, если обстоятельства этого делать не позволяли, кутался аж в четыре свитера, натягивал пуховик и все время канючил, ежась от холода. И сейчас его пальцы превратились в ледышки. Ноги окоченели, а плед, казалось, просто смеялся над ним, не давая тепла. Все спали. Мирное посапывание раздавалось на каждом углу автобуса, а Томас вертелся на месте, пытаясь согреться. Он дул на руки, пытаясь согреть теплым дыханием, тер их друг о друга. Ни черта не помогало. Он только ещё сильнее замерзал. — У тебя что, глисты? — с усмешкой спросил О`Брайен после десяти минут верчения Томаса. — Я-я пр-р-р-о-сто-о за-а-мер-з-з, — проговорил он. О`Брайен вздохнул. Боже, вот что за чудо ему выпало? Встав с нагретого места, Дилан поднял дрожащего Томми, который кутался в плед. Посмотрев по сторонам и убедившись, что каст спит, спихнул обе подушки к окну, закутал Томаса в еще один плед, сел, упершись спиной в теплые и мягкие подушки и подозвал к себе Томаса. Послав Дилану недоуменный взгляд, он подошел ближе. Дилан закатил глаза и рванул парня на себя, шепча: — Будем тебя согревать. Томас положил голову Дилану на плечо, уткнувшись холодным кончиком носа в шею, а все остальное тело водрузил на кресла. Пледы, которые он снял, ложась на Дилана, вновь были накинуты, но уже на их обоих. Томас поелозил, устраиваясь поудобней, и вскоре из того угла, где недавно копошилась парочка, донеслось мирное посапывание, которое было нарушено только один раз. Щелчком камеры мобильного телефона.

***

Выйдя из автобуса у Брига, каст начал разминать затекшие конечности тем, что начал, как дети, бегать друг за другом, смеяться и кидать друг в друга снежками. В них вновь проснулась (хотя она никогда у них и не засыпала) вся та детская веселость и непосредственность. Осталось совсем немного: только доехать поездом. Морозный воздух охлаждал, давая незримый покой и легкость. У ребят практически сразу щеки покрылись приятным розовым румянцем. На деревьях лежал мягкий иней. Было неимоверно красиво. Снег на солнце переливался, а иней был похож на гирлянду. Поезд был запланирован на восемь утра, и каст, окрыленный свободным временем, пошёл уплетать завтрак за обе щеки. В восемь утра, когда ребята наелись до отвала и успели приобрести парочку сувенирчиков родственникам, приехал поезд. Небольшой вагончик, плацкарт, в котором без труда поместились ребята, был по-своему уютным. Наверно, из-за своей компании. Комплекты белья им не выдавали, потому что они уже вечером приедут в Церматт. Когда каст уселся в вагончик, Уэс повернулся к ним и радостно сообщил: — Осталось всего ничего, дорогие мои, и мы наконец прибудем в Церматт! Ребята радостно загудели, а Кая достала свои любимые карты и с маниакальным блеском в глазах позвала к себе Уилла с Ки. Они застонали от отчаяния и потихоньку начали отползать от места действия. Правда, они были перехвачены практически тут же: — Да ладно вам, мы ж не на желание, — пропела Кая и поманила их пальцем обратно. Обреченно выдохнув (знают же, что никуда не деться), они сели рядом с девушкой, с испугом глядя на колоду карт. Дилан с Томасом переглянулись и вместе весело засмеялись.