Во всём виноват снегопад.

Дилан дотащил Каю до конца площади, туда, где Ки пытался слезть с Уилла, — веточка омелы, которая оказалась в руках Каи, была заботливо выдернута Ки из украшения домика, но, так как домик был высокий, парню пришлось сначала забраться на плечи к Уиллу — и попросил их помочь дотащить сопротивляющуюся девушку до домика. Кая же материлась, как сапожник, обещала всем, что разобьёт чертов телефон Сангстера, который угробил все её труды. Ребята тащили Каю к домику номер 218, пока та вырывалась, брыкалась, ругалась, посылала всех отборным матом и чуть не выбила Дилану зубы, пытаясь вырваться из стальных хваток парней и разломать этот чертов телефон на мелкие кусочки, чтобы он больше не мог функционировать. Ребята держали Каю достаточно крепко, но что могут сделать трое парней с разъяренной девушкой? Правильно, поступить как истинные джентльмены. Уилл закинул девушку на плечо и быстрым шагом направился к домику, до которого оставалась буквально пара метров. Кая, опешив от резкой смены положения, на секунду замолчала и перестала двигаться, но потом… От такого крика уши заложило у всех. Каю затащили в домик и посадили в гостиную. Она угрюмо смотрела на парней, но смешную чашку, на который была нарисована елка с подарками и ежиком, приняла бесповоротно. Она что-то еще бормотала про тупой телефон, тугодумов друзей, но постепенно успокаивалась. Дилан сделал и себе большую чашку шоколада (на ней был нарисован маленький зайчик), и теперь сидел рядом с Каей — отчасти из-за того, что ключи от номера остались у Томми. Он обхватил холодными руками кружку и начал потихоньку, чтобы не обжечься, потягивать шоколад. Забравшись с ногами на диван, греясь у разожжённого камина и глядя на незажжённую свечку, которая печально стояла на столе, он начал усиленно думать. Мысли текли плавно, потому что у них с Томасом наконец-то начало всё налаживаться. Благодаря Кае, конечно. Тепло разлилось по всему телу, и Дилан расслабился. Часы на стене тикали, а Дилан, завороженный игрой огня в камине, наблюдал за ним, попивая уже вторую кружку шоколада, и ждал Томаса. Когда Кая ушла к себе, на столике он заметил блокнот блондина. Допив шоколад, он потянулся к нему. Он ещё раз пролистал его. Найдя много новых набросков самого себя, Дилан улыбнулся. Он уже хотел было положить его на место, как наткнулся на ту же страницу, на которой раньше было что-то стерто. На нём был нарисован их поцелуй. На нём Дилан целовал Томаса. В шею. Брюнет понял, что Томас воспроизвел эпизод на кухне, и от этого ему стало очень тепло где-то в груди. Он положил блокнот на место и стал ждать Томаса. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Дилан начал ерзать на диване, не находя себе места. Его одолевало смутное предчувствие чего-то не очень хорошего. Точнее, ужасно плохого. Через двадцать минут томительного ожидания, когда четвертая по счету чашка опустела, во всём домике погас свет. Сверху донёсся визг Каи. Дилан нащупал свечку и спички, которые лежали на столе. Зажечь её не составило труда, и вот он уже поднимается на второй этаж, встречая растрёпанных и растерянных ребят, которые вывалились из второй комнаты. — Что произошло? — недоуменно спросила Кая, потирая глаза. — Помнишь, нам говорили, что такое бывает, — ответил Дилан, — пойдемте вниз, к огню. Там светлее. Кая, вцепившись в руку Ки, начала осторожно спускаться с лестницы. Когда все процессия уселась на диван, они замолчали. Просидев у камина минут десять и постоянно оборачиваясь на любой звук, ребята начали поддаваться волнению. Не было ни Томаса, ни Уэса, ни Калеба. Дилан не находил себе места. — Что-то случилось, — шептал он, — что-то точно случилось… Дилана медленно накрывала паника. — Дилан, всё будет хорошо, — шептала Кая, поглаживая руки брюнета. Но он не мог успокоиться. Он встал с дивана и подошел к окну. Открыв форточку, он закурил. Затяжка, потом еще одна. Легче не становилось нисколько. Только никотин противно наседал на легкие. Он сел обратно. Свеча медленно догорала. Пламя, дрожа из стороны в сторону, нервировало ребят. А потрескивание поленьев в камине… Нервы. Нервы. Нервы. Все молчали. Дилан грыз ногти, пытаясь думать о чем-то хорошем, но сердце жалось от плохих предчувствий. Он боялся шевелиться. Он не знал, сколько прошло времени с момента их ухода с Центральной площади. Дверь с глухим стуком раскрылась, в неё влетели Калеб с Уэсом. Калеб побежал к стационарному телефону, что-то очень быстро и нервно говоря при этом. Дилан, в тот момент ходивший вокруг дивана, сорвался с места. — Что случилось? — Томас, — односложно ответил Уэс, и всё внутри Дилана оборвалось…

***

— Да, Изабель? — Твою мать, Томас Броди Сангстер! — Не ожидал тебя услышать, — не поняв такую агрессию в голосе девушки, Томас заметно занервничал, — извини, что не позвонил, как только мы добрались… — Ага, целую неделю не мог мне, блять, позвонить! — … ты, наверное, очень волновалась. Просто мы были немного заняты, да и связь тут редко ловит. Мы только сейчас закончили наряжать елку, а чем ты там… — но парня прервала пламенная речь Беллы. — Томас. Броди. Сангстер, — отделяя каждое слово, произнесла девушка, — как ты посмел сделать это? Я же полностью доверяла тебе! А ты, неблагодарная белобрысая тварь, просто пользовался моими чувствами. Ты — самый бессердечный человек на свете! Томас не понимал, о чём говорит девушка и чем вызвана такая агрессия с её стороны. Она уже давно знала, что Томас ничего, кроме чувства привязанности, к ней не испытывает. Да и она особо его не любила. Но только он собирался вставить слово о том, что не понимает, о чём она говорит и в чём его обвиняют, как его снова прервала Меллинг. — Какого черта? Почему ты так поступил со мной? Как ты посмел изменить мне с ней? — на последнем слове голос Беллы повысился до такой степени, что Томас отнял телефон от уха, а когда вновь прислушался, то услышал всхлипы. — О чем ты, Белла? — Томас в непонимании уставился на каток, как будто он знал все ответы на интересующие его вопросы. — Тома-а-с, не беси меня, ты и так все прекрасно знаешь сам! Переспал с этой потаскушкой и теперь притворяешься, что ничего не было, да?! Мне даже слушать тебя противно! Неблагодарная тварь! Бабник! Лицемер! Белобрысая… — Стой. Что ты имеешь в виду, говоря «переспал с этой потаскушкой»? Я никогда не изменял тебе! — Томас старался говорить спокойно, хотя в груди поднимался ураган из чувств. — Почему ты веришь каким-то левым людям, а своему парню нет?! Что это значит, а? Тем более мы же с тобой обо всем уже договорились. Я всегда закрывал глаза на то, как ты обнимаешься со своими «друзьями», а ты поверила слухам?! Мне смеяться от этого хочется! — Ах, я обнимаюсь с друзьями значит? Я молчу о твоих отношениях с Диланом! Ты хоть понимаешь, какой вы подняли кипиш вашими совместными фотографиями, объятиями и поцелуями?! — Не было никаких поцелуев! — Томас чуть было не добавил «пока», но вовремя сдержался. — Белла, послушай, я тебе объяснял, что да, у меня есть симпатия к Дилану… — и даже больше, чем симпатия, — но я не обязан перед тобой отчитываться! Ведь ты никогда мне не говоришь, где тусуешься по ночам и что там делаешь. У нас фиктивные отношения! Ты сама меня об этом просила! — Ах, не обязан отчитываться. Знаешь, что, твою мать, ты предатель, — Белла, казалось, не заметила последних двух предложений. На том конце провода раздались всхлипы.  — Белла, успокойся и перестань портить мне отпуск… — устало вздохнул Томас, переставая нарезать круги вокруг катка. — Знаешь, что, Томас, ты… мне даже мата на тебя не хватает, не то что нормальных слов. Перестать портить отпуск, да? Так вот, я перестаю портить тебе жизнь. — Белла, я не это имел в виду… — вздохнул Томас. — Томас, — голос Беллы становился уверенней с каждым словом, — я думаю, нет, не думаю, я уверена, что нам нужно расстаться. Можешь идти и дальше сосаться со своим Диланом, мне похуй на вас. Да, — ответила она как бы сама себе, — это будет самое лучшее решение. Ты отдаляешься от меня, Томми, всё дальше и дальше. Мы не сможем строить серьезные отношения без доверия. Это самое главное. Прости, Томми. — Ты больше не смеешь меня так называть. Прощай, Белла. И удачи тебе. — А твой любимый Дил, конечно, может, — издевательски протянула она. Сангстер немедля сбросил вызов. Сжав телефон в руке, он повернулся по направлению стены катка, с размаха бросил телефон, и тот попал прямо в стену. Телефон с глухим треском ударился о деревянное заграждение и, издав последний, протестующий писк, сдох. Он бездумно побрел по направлению к горам. Белла сама просила его о свободных отношениях около двух или трех месяцев назад. А сейчас она со скандалами бросает его? У выхода к горам его догнал Калеб, он положив ему руку на плечо и несильно сжал: — Все в домике волну… — но Томас не дал ему договорить. Он грубо сбросил его руку и побрел дальше. Калеб сразу же опомнился и предупредил: — Только будь осторожнее. И не задерживайся. — Плевал я на вашу осторожность, — издав какой-то утробный рык, тихо процедил Томас. Когда Томас оказался у подножия горы, он спрятался от посторонних глаз и, не сдерживая своих чувств, упал на колени и закричал. Кричал о том, что жизнь несправедлива. О том, что ему всё надоело. Было больно. Он хотел остаться с ней друзьями… — Почему? Почему именно мне всегда достается за всех? Почему? — слёзы текли из глаз. Окоченевшие пальцы не слушались его, и он закричал вновь. Из-за этого крика его глотку нещадно драло, но он не останавливался. Томас лежал у подножия горы, глотая слезы, сам не понимая, что с ним происходит. Перестал он кричать только тогда, когда воздух в легких закончился. Видимо, судьба еще не насмотрелась на его страдания, потому что сзади послышался странный грохот. Сумасшедшая мысль влетела в голову Томаса, и он вновь закричал. Да, возможно, он эгоист и ещё пожалеет об этом, но ни о чём другом он думать не мог. Этого крика было достаточно. С верхушки горы начал сходить снег…