Порыв

*** Бар «Серебряная подкова» Купер, штат Вайоминг Зайдя в бар, Малдер почувствовал себя так, словно слово «ЧУЖАК» крупными буквами вытатуировано у него на лбу. Головы всех присутствующих повернулись в его сторону и затем развернулись обратно, как будто он не оправдал их ожиданий. Его костюм, конечно, был подобен бельму на глазу в этой толпе по-ковбойски одетых людей. Подойдя к свободному стулу у барной стойки, Малдер уселся на него и кивнул в знак приветствия старому ковбою справа от себя. Мужчина кивнул в ответ и, наклонившись ближе, заговорщически прошептал: - Вы один из тех агентов ФБР, да? - Да, агент Малдер, - кивнул тот. – А вы? - Боб. - Могу я вас угостить, Боб? - Почему бы и нет. – Боб взмахом руки подозвал бармена, поглощенного разговором с двумя другими посетителями у противоположного конца стойки. Бармен оттолкнулся от столешницы и неторопливо приблизился к Малдеру и Бобу. - Да? – спросил он, окинув Малдера равнодушным взглядом. - Эй, Пол, это еще один фэбээровец, интересующийся совершенным Хэнком ограблением. - Вообще-то, я расследую дело двух агентов, прибывших сюда, чтобы расследовать совершенное Хэнком ограбление, - поправил его Малдер. - Хм, - неопределенно промычал Пол, явно не впечатленный услышанным. Боб проявил больше желания помочь. - О, да. Мне так жаль было услышать о том, что между ними произошло. Я был тут тем вечером, знаете ли. - Ты здесь каждый вечер бываешь, - с совершенно серьезным видом вставил Пол. - И то верно. Стало быть, я был здесь тем вечером. Сначала тот, что постарше, Уитли, Уитмор… - Уитмен, - подсказал Малдер. - Ага, точно. Он сидел рядом со мной, прямо как вы. Его напарник… - Персон, - добавил Малдер прежде, чем Боб мог переврать и это имя. - Ага, здоровяк. Он сидел за одним из столиков – они оба поначалу сидели там, но потом Уитмен подошел сюда и начал меня расспрашивать. Он хотел знать, не делал ли я чего-нибудь странного или не знаком ли с тем, кто делал. - А вы делали? - Я к этому и веду! Пристыженный Малдер решил позволить Бобу вести повествование на его условиях. Когда Пол поставил кружку с пивом перед каждым из них, Боб быстро допил остатки своего напитка и потянулся за следующим. - Вы собираетесь это пить, агент Малдер? Или вы на службе? – с надеждой спросил Боб, поглядывая на кружку Малдера. - Будем считать, что мое дежурство закончилось. – Малдер отхлебнул пива – оно оказалось слегка горьковатым, но в целом приятным на вкус. Он сделал еще глоток. - На чем я остановился? – спросил Боб. - Вы рассказывали агенту Уитмену, делали ли что-нибудь странное в последнее время. - Странное ведь понятие относительное, а? – гоготнул Боб. – Вообще-то, нечто подобное со мной приключилось с месяц назад. Жена все пилила меня насчет починки беседки на нашем заднем дворе. Все капала, капала и капала мне на мозги. Однажды вечером я пришел домой отсюда, уже зная, что она скажет, стоит мне ступить на порог. Я всю дорогу только об этом и думал. Да она даже никогда не сидела в этой дурацкой штуковине. А сколько проблем было с ее покраской каждые пару лет. Мне она никогда не нравилась. Так что, придя домой, я решительно направился к беседке с канистрой бензина и обильно ее полил. Вспыхнула, как петарда. БУМ! – Для большего эффекта он хлопнул рукой по стойке. Отсмеявшись, Боб потянул за край своей ковбойской шляпы вверх, демонстрируя Малдеру лоб. - Сжег брови: стоял слишком близко. Так оно и было – бровей у Боба не осталось. - Разница между моей и некоторыми другими историями в том, что я ничуть не сожалею о поджоге этой беседки. Боб допил остатки своего пива и развернулся лицом к Малдеру. - Вы все еще платите? Малдер жестом попросил Пола принести Бобу следующую кружку. - Конечно. Вы помните, из-за чего Персон и Уитмен дрались? - Ага. Уитмен сидел на том же месте, где и вы сейчас, и я рассказал ему ту же самую историю. Затем тот высокий, Персон, подошел к нам и влез в разговор, сказав Уитмену, что не имеет значения, почему Дженкинс совершил ограбление – только то, что он его совершил. Уитмен ответил, что прекрасно понимает, что тот хочет поругаться и что это не сработает. Они начали спорить из-за каких-то других обид друг на друга, а именно из-за того, что, по мнению Персона, Уитмен путался с его женой. «Чтоб меня!» - подумал Малдер, но постарался сохранить нейтральное выражение лица. - Тогда Уитмен взял кружку и ударил ею Персона по макушке. Сделав это, он сразу же выскочил на улицу, но тот большой парень не мешкая бросился следом. А потом я услышал, что Уитмену размозжили голову. Боб сокрушенно покачал головой, словно бы поражаясь поведению городских жителей, и задумчиво пожевал свой зубной протез. - Хотите услышать мою версию? – с надеждой спросил он. - Разумеется, - ответил Малдер и, допив свое пиво, подозвал Пола, чтобы тот вновь наполнил их с Бобом пустые кружки. - Я считаю, что люди просто совершают то, о чем и раньше подумывали. Лично я хотел поджечь эту беседку миллион раз до того, как взял и сделал это. Хэнк, бывало, сидел тут и разглагольствовал о том, что в один прекрасный день обязательно добудет себе кучу денег - неважно, каким способом. Думаю, он размышлял о том, чтобы грабануть тот банк, в течение многих лет. И готов поспорить, что те двое агентов и раньше дрались. Малдер кивнул, соглашаясь с теорией Боба, ведь он и сам предполагал нечто подобное. - Есть какие-нибудь соображения насчет того, почему они вдруг набрались решимости и пошли на поводу у своих желаний? - Неа. Может, они просто напились. Вроде бы почти все отколовшие подобные номера недавно ошивались в этом баре. В голове Малдера вдруг зазвонили тревожные колокольчики, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что все эти случаи нельзя объяснить просто пьяными выходками – тут крылось нечто большее. - А люди совершали странные поступки до землетрясения? - Землетрясения? Думаете, оно имеет к этому какое-то отношение? - Просто предположение, - ответил Малдер. - Необычное предположение. - Верно, но я специализируюсь на всем необычном. Малдер еще некоторое время сидел в баре с Бобом, потягивая пиво и слушая ворчание других посетителей об их женах, машинах и политиках. Около десяти он ощутил какую-то нервную энергию и решил уйти. Расплатившись за напитки, он сунул Бобу пятидолларовую купюру. - Это моя зарплата информатора? – сострил Боб. - Вроде того. Будьте осторожны за рулем, когда поедете домой. - Пустяки, сынок, я пью это пиво так давно, что оно для меня как вода. - Доброй ночи. Спасибо за помощь. - Не знаю, был ли толк от моей помощи, но пожалуйста. Будь осторожнее со своими мыслями. Малдер шутливо отсалютовал и вышел на улицу. Преодолевая расстояние в два квартала до мотеля, он размышлял об агентах Уитмене и Персоне и о том, как они тоже шли этой дорогой. А потом его мысли обратились к Скалли. Она была так молчалива во время ужина и на обратном пути к мотелю. Он спросил, не хочет ли она сходить с ним до бара, но она лишь покачала головой и скрылась в своем номере. Их номере. Прошлой ночью это был их номер – сегодня же он перебрался в номер №18 через дверь от нее. Малдер помедлил перед входом в свою комнату, раздумывая, как поступить: следует ли ему пойти и рассказать Скалли о том, что он узнал в баре? Он бросил взгляд на часы: 22:30. К этому времени она уже наверняка приготовилась ко сну, надев одну из тех шелковых пижам, что ей так нравятся. Он вспомнил, как ночью ткань шелестела при соприкосновении с простынями, медленно сводя его с ума. Но с другой стороны, учитывая ее сегодняшнее поведение, лучше ему отправиться к себе и тоже лечь спать. С этой мыслью Малдер открыл дверь и зашел в номер – точную копию того, в котором он провел прошлую ночь. Точную копию номера, в котором был убит агент Уитмен. Нет. Никакого больше Уитмена сегодня. Он пытался понять, почему Скалли вдруг стала такой холодной. На самом ведь деле Скалли не была холодной, хотя и старалась скрыть это от него и от всего остального мира. Она казалась отчужденной, но Малдер подозревал, что постоянные переезды с одной базы на другую в детстве сделали ее осторожной. Она с трудом сходилась с людьми, потому что ненавидела их терять, но Малдер знал, что сила ее привязанности к тем, кому посчастливилось стать ее другом, очень глубока. Она изолировала себя от других в надежде, что никто не причинит ей боль. Песня «Я кремень» могла бы стать ее лейтмотивом. Если бы она не заботилась о нем, то давно бы уже ушла. Он знал, что она заботилась. Черт, она оставалась с ним даже тогда, когда сама считала, что он не нуждается в ней. Почему тогда она отталкивала его сейчас? Почему не могла просто ослабить свою защиту и открыться ему? Она всегда такая спокойная, невозмутимая, сдержанная. Хотел бы он увидеть, как она хотя бы раз утратила контроль – предпочтительнее, чтобы они оба при этом были голыми. «Притормози, парень! Лучше туда не ходить», - услужливо предупредил его разум. «Поздно, я уже там». Малдер начал мерить шагами номер, прокручивая в голове различные образы из прошлого: вот Скалли во время их первого дела снимает халат и предстает перед ним полуобнаженной, и он протягивает руку, чтобы коснуться ее поясницы. Знала ли она, что всякий раз, дотрагиваясь до этого места на ее теле, он с ошеломляющей ясностью представлял себе ее обнаженную кожу? Ну, сейчас уже нет. Он мог только догадываться, как выглядит ее татуировка, потому что так никогда и не набрался решимости, чтобы попросить показать ее. Ему представился шанс в Антарктике, но тогда его волновали куда более важные проблемы, да и он слишком сильно паниковал, чтобы смотреть. Скалли. Скалли в моменты утраты ее привычной осмотрительности, когда он заставлял ее смеяться, и она не успевала остановить себя вовремя. Скалли, когда она отвечала остроумной репликой на его инсинуации - он всегда оказывался застигнутым врасплох, когда она так делала. Он ничем не выдавал себя, но внутри его переполняли восторг и предвкушение. Он с совершенной ясностью вспомнил все те случаи, когда считал, что потерял ее навсегда: его поездка к ней на квартиру после дела Дуэйна Бэрри, где обнаружил всю эту кровь; багажник машины, в котором лежал только ее крестик; длинный коридор в офисе судмедэкспертизы, куда его вызвали, чтобы опознать тело женщины, предположительно принадлежавшее Скалли; дымящийся мост в Пенсильвании; разгромленный номер отеля в Джермантауне. - Малдер, это я. – Ее голос, наполненный нескрываемым страхом в ту ночь, когда ее похитил инопланетный охотник. Он уже дважды оказывался в больнице, находя ее в бессознательном состоянии, подключенной к системе жизнеобеспечения. Оба раза он чувствовал себя так, словно из его легких выкачали весь воздух и затем выбили почву из-под ног. Его бег по переулку в отчаянной попытке догнать Джеральда Шнауца; стремительная гонка через весь город, когда он понял, что Тумс решил напасть на нее; выбивание двери в доме Донни Фастера. Тогда он держал ее в объятиях – всего несколько минут, что ушли у нее на то, чтобы взять себя в руки и отстраниться. Она не хотела выглядеть слабой перед агентом Боксом и другими офицерами. А ведь определение «слабая» было последним, которое Малдер использовал бы для характеристики напарницы. Умная, красивая, преданная, надежная – сплошные хвалебные слова, которые можно было бы употребить по отношению к кокер-спаниелю. Они даже и близко не описывали ее. Слово, которое он действительно хотел применить, было… «Моя. Я хочу, чтобы она была моей – во всех смыслах». Он снова увидел Скалли в той комнате мотеля в Орегоне, одетой лишь в нижнее белье. Он видел Скалли такой, какой она появлялась в его фантазиях: не чопорной, а раскованной и необузданной. Он почти чувствовал ее дыхание на своем ухе, когда она горячо шептала его имя. Он представлял их в постели – не в порыве страсти, но тем не менее, занимающихся любовью. Она бы была в своей пижаме, сонной в его объятиях. Мысль о том, как близко бы они находились, деля каждый вздох, почти причиняла боль. Ее вес на его груди был словно оберег от дурных снов. «Прекрати. Это неправильно, очень неправильно». Малдер всегда чувствовал себя виноватым, думая о ней в этом ключе – он сомневался, что она одобрила бы подобный ход его мыслей. Он приучил себя думать о Скалли как о коллеге, и большую часть времени это срабатывало. Но потом она одаривала его столь редкой улыбкой, или ненароком касалась его в офисе, или яростно оспаривала очередную его теорию, или просто произносила его имя, и его мысли начинали блуждать. Все эти годы он жил практически как монах. Он пытался заводить отношения с кем-то, помимо Скалли, но из них ничего не получилось. Их работа требовала полной отдачи, вынуждая слишком много времени проводить в дороге, что было чересчур сложно и порой почти невозможно объяснить потенциальным подружкам. Не то чтобы он не находил других женщин привлекательными, но они всегда меркли по сравнению со Скалли – оказывались не такими умными, не такими уверенными в себе и даже, помоги ему бог, не настолько искусными в споре. Большинство были слишком жеманными. Он же не хотел играть в игры и знал, что Скалли их презирала. И вот чем они с ней занимаются – играют в самую крупную игру разума из всех возможных. Кто дрогнет первым? «Моя. Скалли, как ты не понимаешь, что ты моя? Разве я не заработал право держать тебя в объятиях?» Где-то на краю сознания зафиксировалась мысль о том, что он стоит перед номером Скалли и стучит в дверь. Она открыла и окинула его недоумевающим взглядом. - В чем дело, Малдер? Хотя на ней был халат, он видел, что под ним она носила темно-синюю шелковую пижаму. Потребность прижать ее к себе казалась просто ошеломляющей. Малдер стремительно ступил в комнату, толкнув Скалли назад с такой силой, что она чуть не споткнулась, и резко захлопнул за ними дверь. - Какого черта, Малдер? - Моя, - ответил он.