8 дней, 9 ночей

Плохо различая хоть что-то перед собой, я шла по заснеженному полю, прикрываясь рукой от палящего жара пламени, которое было повсюду. Снег быстро таял и испарялся, а пламя все усиливалось, будто раздуваемое сильными порывами ветра. Я почти ничего не видела из-за слез и пыталась идти на голоса, которые звучали то близко, то отдаленно, то вообще где-то в вышине, к которой я даже не могла поднять голову. «Да уж, ты поаккуратнее. Береги себя, Ксения» - услышала я откуда-то справа голос отца. Немедленно повернувшись в ту сторону, откуда донесся голос, я в отчаянии вглядывалась в колеблющиеся языки пламени и пыталась разглядеть, что происходит в черном мраке позади него. - Пап?.. – позвала я уже в который раз, почти без надежды, что услышу ответ на свой вопрос. – Где ты?! Я ничего не вижу! Прошу, скажи где ты?!! Но голос умолк, и я снова могла расслышать лишь гул огня и свист ветра. Но через несколько мучительно трудных шагов откуда-то сзади до моего слуха донеслись слова мамы: «Теперь, кажется, действительно все… Спасибо, Ксюша…» Со всей возможной стремительностью я обернулась, бросаясь на звук ее голоса, но передо мной мгновенно сомкнулась стена жаркого пламени, закрывая дорогу и заставляя закрыть лицо руками. - Мам!!! – закричала я, невольно делая несколько шагов назад. – Где ты?.. Да где же вы, господи!!! Не оставляйте меня, умоляю!!! И вот огонь в какое-то мгновение сомкнулся вокруг меня угрожающим и яростным кольцом. Я даже не успела понять, что пламя обступало меня по сторонам и в конце концов загнало в ловушку. Жар терпеть стало уже невозможно, и из моей груди вырвался крик боли и ужаса, которого я почему-то расслышать уже не смогла… Вскинувшись на кровати, я широко раскрыла глаза, но ничего увидеть во мраке неосвещенной комнаты не смогла. Приложив одну руку к груди с бешено колотящимся в ней сердцем, второй я нащупала выключатель ночника. Неяркая лампочка разогнала темноту, и я, оглядевшись вокруг, убедилась, что нахожусь у себя в спальне, что здесь тихо, что я совсем одна и что нет никакого наступающего со всех сторон пламени, готового меня уничтожить. Вот только голоса… Отдаленным эхом они будто бы все еще звучали в моем сознании. Я зажмурилась, затрясла головой и вцепилась пальцами в свои волосы. Боже мой… Что же такое?! Этот кошмар мучает меня снова и снова последние несколько дней! Избавиться от него не удается никак! Разве только пустить себе пулю в висок… Неимоверным усилием воли взяв себя в руки и подавив дрожь во всем теле, я вновь оглядела комнату. Почему нет Насти? Она ведь спала рядом… И сколько сейчас времени? Откинув одеяло, я села и спустила ноги на пол. Он показался мне ужасно холодным, и я, зябко поежившись и обхватив себя руками, поднялась и прошла к выходу из комнаты. Приоткрыв дверь, я поняла, что в остальной квартире совсем темно, и только тусклый свет ночника над кроватью бросает слабый луч в пустой коридор. «Настя… Ну где же ты?.. Неужели уехала и ничего не сказала?» - прошептала я одними губами, почувствовав новую волну озноба и внезапный страх от осознания того, что нахожусь дома совсем одна. – «Насть?!..» - позвала я уже громче. Ответом была лишь тишина, от которой меня даже передернуло. В этом густом полумраке я тихо прошла по коридору до двери ванной комнаты, отворила ее и шагнула внутрь, включив свет. Большое зеркало было над умывальной раковиной, прямо напротив двери, и в нем, за своим собственным отражением, я увидела темную перспективу коридора. Что-то заставило меня опасливо повернуться. Оглядев полутемное, но уже все-таки получше освещенное пространство позади себя, я мотнула головой, прогоняя странное наваждение, подошла к раковине и пустила холодную воду. Склонившись поближе к шумящему крану и набирая в ладони побольше воды, я несколько раз плеснула ею себе на лицо. Чувствовалось, что я не должна сейчас спать и нужно срочно прийти в себя. Какое-то неявное беспокойство терзало меня изнутри, но понять, что происходит, я никак не могла. Для начала нужно прогнать остатки сонливости. Умывшись и смахнув прохладой водой сонную и туманную пелену с уставших глаз, я оперлась руками о край раковины и подняла голову, чтобы посмотреть на себя в зеркале. И тут же закричала от ужаса! В отражении я увидела движущийся по коридору темный силуэт! Он был неясным и размытым, покрытый мраком, но приближался равномерно и плавно… Едва живая от страха, я повернулась, ища дрожащими руками за что ухватиться, чтобы не упасть. Коридор оказался пуст. Точно так же, как и минуту назад. Я чувствовала, что сердце мое стучит со страшной силой, дышать я нормально уже не могла! Меня всю колотило, и я ощущала, что готова просто упасть на пол, потому что ноги почти не держали. Но ничего больше не происходило. Тишину квартиры нарушал лишь шум воды, льющейся из крана, да мои собственные слабые стоны, вырывавшиеся сквозь сомкнутые губы. Сделав носом несколько мучительно трудных вдохов, я наконец решилась, сделала шаг и закрыла дверь ванной, заперев ее на всякий случай изнутри. От сердца чуть-чуть отлегло, я почувствовала себя хоть в какой-то безопасности. Кое-как преодолев нервную дрожь, я снова повернулась к зеркалу… И завизжала, в ужасе отшатнувшись! Дело даже не в том, что там, в отражении дверь снова была открыта и виднелся темный, пугающий коридор! Кошмар был в том, что в зеркале вместо своего собственного отражения, я увидела Настю! Да, это было она! И она не была отражением!.. Она была реальна, будто стояла прямо передо мной, отделенная каким-то стеклом! Настя была вся мокрая, со спутавшимися волосами, почти обнаженная, в какой-то изодранной полупрозрачной ночнушке. Лицо ее было бледным и напряженным, будто она из последних сил терпела невыносимую боль. Но взгляд… О, господи! Взгляд этот холодил мою душу и проникал в меня насквозь, как ледяной кинжал! Карий оттенок Настиных глаз стал будто еще темнее, почти черным, отчего взгляд казался пустым и омертвевшим… Я со стоном отступила назад, наткнувшись спиной на закрытую дверь. Не чувствуя ни рук, ни ног, я уже совсем не контролировала ни свое тело, ни разум! Ужас поглотил меня целиком, сковал все мысли и чувства! А Настя, глядя на меня почти в упор, вдруг произнесла негромким, будто просящим голосом: - Уходи отсюда, Ксюша… Ты не должна здесь оставаться… С моих дрожащих губ в ответ слетели лишь бессвязные стоны. Я сползла на пол, зажимая ладонями рот и с диким страхом наблюдая, как Настя перемещает этот свой мертвый взгляд вслед за мной! - Тебя ждет целый прекрасный мир, моя милая, - произнесла Настя. – Уходи. Прошу тебя, Ксюша!.. У тебя мало времени… Видя, что я не в состоянии никак прореагировать на ее странные призывы, она нахмурилась и вдруг выкрикнула: - Уходи!!! Ее ладонь коснулась стекла с той стороны, и оно, мгновенно покрывшись паутиной трещин, разлетелось на тысячи осколков, которые подобно картечи понеслись прямо на меня. Укрывая лицо руками, я закричала… Изо всех сил, громко и отчаянно! *** Открыв глаза, я панически забилась в попытках подняться, путаясь в одеяле, и все еще слыша свой собственный крик. Где-то рядом прозвучал не на шутку встревоженный Настин голос: - Бог мой, Ксюша! Что ты?! Что с тобой такое?.. Это только заставило меня в ужасе содрогнуться, и я наконец выбралась из-под одеяла. В этот момент включился свет, и я увидела прямо перед собой испуганные Настины глаза. Взгляд ее был живым и настоящим, лишь наполненный недоумением и тревогой. Но я все равно в страхе отшатнулась от нее, едва не свалившись с кровати. А когда она протянула руку к моему плечу, я соскочила на пол и отбежала на другую сторону комнаты. - Не трогай меня! – пролепетала я, с трудом шевеля языком. - Ксюша… - Настя беспокойно подалась вперед, намереваясь тоже встать с кровати. – Ты что?.. Это же я! Что с тобой, моя девочка?.. Снова кошмар? Дрожащими пальцами я ощупывала себя, пытаясь понять, проснулась ли я наконец, или все это очередной виток безумного и страшного сна. А Настя тем временем встала и направилась ко мне. Заметив это, я выставила вперед обе руки, как для защиты, и пробормотала, дрожа всем телом: - Не подходи! Это не ты! Ты там… Ты в зеркале! – мое сознание стремительно запутывалось, и я уже плохо соображала, что говорю и что делаю, но Настю подпускать к себе мне было очень страшно. – О, нет!!! Не трогай меня!!! – завизжала я и бросилась к двери, видя, что Настя успокоительно протягивает ко мне руки. Голова кружилась, все плыло и колебалось перед моими глазами. И я опасалась, что сердце не выдержит сумасшедшего ритма… Пробежав по коридору, я нащупала выключатель и ворвалась в ванную – зеркало было целым. В нем было лишь мое отражение, мое совсем обезумевшее от ужаса лицо! И было видно, как позади меня в коридоре загорается свет, и Настя уже спешит ко мне. - Что происходит?! – простонала я, опускаясь на колени и прислоняясь плечом к стене. – Господи, что со мной происходит?!! – на крик не хватило сил, голос мой сорвался. Через мгновение рядом оказалась Настя и подхватила меня, быстро лишающуюся остатков сознания. Она что-то говорила, трогала мою шею своими пальцами, затем я услышала, как зашумела вода и ощутила на лице ее холодные капли. Я ничего не видела и почти ничего не слышала из того, что происходило вокруг меня. Кажется я так и осталась лежать на полу в ванной, а через некоторое время где-то рядом я разобрала Настин взволнованный голос, срочно требующий скорую помощь и называющий мой домашний адрес. Потом она еще что-то говорила. Вроде бы даже мне. Что-то нежное и успокоительное. И мне почему-то казалось, что она плачет. Настя... Настя плачет?.. О, нет!.. Что же такое случилось? Я не хочу, чтобы она плакала! Почему у меня нет сил, чтобы хотя бы протянуть руку и погладить ее, успокоить! Почему я не могу произнести ни слова, чтобы попросить ее не плакать?.. Это было последнее, о чем я успела хоть сколько-нибудь связно подумать, прежде чем провалиться в мрак и пустоту. Трудно сказать, сколько прошло времени. Наверное для меня его просто не существовало сейчас. Я не могла почувствовать собственного тела и ощущала, что вроде бы жива благодаря одним лишь мыслям, правда очень вялым и неповоротливым. Мне даже было непонятно, лежу ли я где-то или просто парю в сероватом, блеклом тумане, который плотными массами клубился перед моим помутневшим взором. Мне удалось открыть глаза?.. Этого я тоже не знала. Я вообще не понимала, что происходит вокруг меня, и не было сил напрячься и подумать об этом. Лишь уже знакомое чувство дежавю слегка покалывало мое сознание, будто такое со мной уже происходило. И даже не раз. А потом сероватая дымка вдруг озарилась неяркой желтой вспышкой, которая почти сразу угасла, но при этом стало немного светлее. И я услышала голоса. Неясные, приглушенные, как в настоящем плотном тумане. «…Береги себя, Ксения…» - прозвучал где-то не очень далеко голос отца. Вслед за этим я практически сразу различила и мамин голос: «…Спасибо, Ксюша… Ты уж будь осторожна…» Испугаться я не могла, потому что чувство страха атрофировалось напрочь. Я лишь подумала о том, насколько мне должно быть страшно и больно слышать эти их голоса. А они тем временем будто бы заговорили о чем-то между собой, и мне показалось, что разговор какой-то знакомый, не столь давний, хотя даже слов разобрать не получалось. «…Мы очень ждем тебя, дочка!..» - вдруг сказали они почти одновременно и почему-то значительно громче и отчетливее. Мне показалось, или правда так было, но я разомкнула губы чтобы закричать от непередаваемого отчаяния и бессилия, но никакого крика так и не получилось. Вновь наступила тишина, и вспышка хаотичных мыслей вроде бы немного успокоилась, сознание снова притупилось. Если это вообще можно назвать сознанием. Спустя некоторое время, пространство вокруг меня снова наполнилось негромкими голосами, которое так же показались мне знакомыми, но это были не родители… Говорили долго, и я не могла понять, сколько голосов участвует в разговоре. Ну по крайней мере вроде бы больше одного, и слова были обращены не ко мне. С трудом стараясь разобрать размытые и колеблющиеся обрывки фраз, я вдруг услышала: «..Она будто не хочет жить… Сопротивляется этому всеми силами…» О чем или о ком идет речь? Обо мне?.. Пока я соображала, что действительно, вполне вероятно это говорят обо мне, потому как жить мне сейчас и правда совсем не хотелось, кто-то негромко задал вопрос. Вроде того - что же теперь делать? «Не знаю… Время покажет…» Ну ведь точно знакомый голос! Я уже не раз слышала его, и даже совсем недавно! Кто это?.. Где я нахожусь?.. Господи, ну как же выбраться отсюда?! От внезапно проснувшихся эмоций этот странный, туманный мир поколебался перед моими глазами. Стало светлее, и у меня появилось ощущение, что я начинаю чувствовать собственное тело! Слабо конечно, но все-таки! Свет вроде бы начал потихоньку рассеивать туманную пелену, сознание возвращалось ко мне. Обострялись мысли и чувства, но физически я себя еще не могла контролировать. Зато голос, показавшийся мне знакомым, прозвучал снова, в ощутимой близости от меня, вполне ясно, пусть и негромко. И я сразу узнала его – говорил Александр Николаевич!.. О боже, я что, снова в больнице?! Этого еще не хватало! - Сейчас она спит, не волнуйтесь, Настя, - сказал Александр, и я будто бы даже вздрогнула. Значит и Настя где-то неподалеку? И она действительно была здесь, потому что я услышала совсем рядом ее усталый вздох, после чего Настя сказала тихо: - Как я могу не волноваться?.. Конечно, у нее бывали ночные кошмары на фоне тяжких переживаний, но чтобы такое… Мне даже страшно вспоминать! Она совсем себя не контролировала. - Это все из-за недавних событий, - произнес Александр. – Прошло уже достаточно времени, она отошла от шока и наконец осознала, что все-таки произошло. И это терзает ее разум. Я не хочу вас пугать, но Ксения находится на грани тяжелейшего психического расстройства из-за всех этих потрясений. Ей сейчас требуется особое внимание и поддержка. Ненадолго воцарилось молчание, и потом Настя сказала, вновь негромко, но очень решительно: - Я на все ради нее готова… Она ведь… Она лучшая моя подруга. Я готова не оставлять ее ни на минуту, но за эти несколько дней… - Настя умолкла, будто собираясь с силами, затем продолжила: - Ксения будто отстранилась от всего и всех. Она не хочет ни о чем говорить, а я опасаюсь причинить ей боль какими-то неуместными темами или вообще чем бы то ни было… Мне показалось, что Александр поднялся и прошелся по помещению. По крайней мере я расслышала шаги. - Об этом я и говорю. Ксения замыкается в себе, зацикливается на боли и отчаянии, на безысходности, и это может плохо кончиться. К ней придется искать особый подход, и вы, если вы близкий для нее человек, можете сыграть решающую роль. Здесь, вероятно, потребуется уже помощь психиатра, а не психолога. Я не могу судить, я ведь хирург… Но вы должны быть готовы к тому, что будет непросто. Ей в ближайшее время предстоит похоронить мать. Будьте внимательны, это может вызвать новые тяжелые приступы. Вы и сами понимаете. С замирающим сердцем и самыми противоречивыми чувствами я слушала весь этот разговор, и с горечью понимала, что мои рассудок и психика дали, похоже, уже серьезные сбои. Но больше всего меня беспокоил это взволнованный Настин голос. Бог мой, сколько всего ужасного принесла я в ее жизнь! - Надеюсь, что она перенесет это и сможет найти в себе силы выдержать… Вы простите меня, Александр, - сказала Настя немного виновато. – Звонить вам среди ночи было наверное не лучшей идеей… Ксения рассказывала, как вы помогли ей, и у меня просто не появилось других мыслей, как попросить вас о помощи. Простите, ради бога. Я найду ей самых лучших специалистов и буду рядом с ней все время, которое только возможно. Интересно, в каком это смысле – звонить среди ночи? Я в недоумении принялась соображать, что бы это значило, но Александр своими словами сам развеял мои сомнения: - Ничего страшного, Настя. Я не так далеко отсюда живу. Надеюсь, удалось вас немного успокоить. Да и бригада скорой помощи приехала очень оперативно. Все наладится, нужно лишь набраться терпения. Это что же получается? Я у себя дома нахожусь сейчас?.. Ну дела... - Мне неловко вас задерживать, - сказала Настя. – Вы на машине? Или может быть я вызову для вас такси? - Не волнуйтесь об этом, я на машине. Вы записали мой телефон на всякий случай? - Я возьму его в Ксюшином списке номеров… Как вы думаете, долго она еще проспит? - Трудно сказать. Но даже если скоро проснется, то должна чувствовать себя уже значительно спокойнее. Вы главное не забудьте завтра купить ей препараты, которые выписал врач. Это легкое успокоительное, иного пока не требуется. Обо всем остальном лучше консультироваться уже со специалистом. - Конечно, обязательно. Спасибо вам, Александр… Идемте, я провожу вас. Кровать, на которой я, по-видимому, лежала, слегка качнулась. Наверное, Настя сидела на ее краю и сейчас поднялась. Я услышала, как они вдвоем выходят из спальни, после чего дверь с тихим щелчком закрылась. Они вроде бы продолжали о чем-то еще говорить в коридоре, но слов я уже разобрать не могла. Какое-то время я лежала, прислушиваясь к своим ощущениям, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над моим телом. Я шевельнула пальцами, нащупав мягкое одеяло, а затем попыталась приоткрыть глаза. Почти без особого труда мне удалось это сделать, и я увидела, что действительно нахожусь дома, в своей спальне и лежу в собственной кровати, заботливо укрытая одеялом. Комната было освещена лишь ночником и торшером, и я, приподнявшись, убедилась, что была в комнате совсем одна. Разговор, услышанный мной, все еще звучал в моей голове отдельными фразами и оптимизма совсем не вселял. У меня совсем поехала крыша?.. Бедная Настя! Что она переживает из-за меня! Вот черт… Откуда-то из коридора донесся звук закрываемой входной двери, а затем негромкие шаги. Спустя полминуты в спальню вошла Настя. Снимая на ходу халат, она вдруг заметила, что я сижу на постели и наблюдаю за ней. Приостановившись, Настя улыбнулась мне какой-то немного вымученной улыбкой и спросила: - Как ты, девочка моя?.. Тряхнув головой, я постаралась прогнать остатки туманной пелены перед глазами и тихо произнесла: - Не знаю… Вроде бы в порядке. Что произошло?.. Я подняла на нее виноватый взгляд, и Настя поспешила подойти поближе и сесть рядом со мной, с нежностью положив ладони на мои плечи. - Тебе приснился страшный сон, малышка, - сказала она. – Теперь все хорошо. Постарайся поспать еще немного. - Сон, после которого ты вызвала мне скорую?.. – я поглядела на нее вопросительно, но она отвела глаза. - Ты очень устала, Ксюша, - проговорила Настя, чуть сжимая мои плечи. – Устала и слишком много нервничала… Все будет хорошо, мы справимся. Я буду рядом, не бойся. По напряженному выражению ее лица я поняла, что говорить о случившемся ей нелегко. - Кто здесь еще был? – я постаралась немного перевести тему. - Твой знакомый доктор. Я даже ему позвонила… Неловко получилось. - Из больницы никаких вестей? – спросила я. - Нет, все пока без изменений… Мы немного помолчали. Затем я придвинулась к Насте поближе и обняла ее, чувствуя, как она с готовностью прижимает меня к себе в ответ. - Ты прости меня пожалуйста, - проговорила я, с трудом подбирая слова. – Прости, что все так… Мне очень жаль… Не хотела я тебя расстраивать. Настя обняла меня еще крепче, и я почувствовала, как она слегка качнула головой. - Перестань, Ксюшка… Еще совести хватает такое говорить! Притихни лучше… Я положила голову на ее плечо и закрыла глаза. Она права, слова сейчас ни к чему. Нужно как-то искать силы и держаться. Господи, только откуда же взять эти силы?! *** Холодный, влажный ветер трепал мои уже и без того спутавшиеся волосы, задувал за воротник пальто, заставляя содрогаться зябкой, неприятной дрожью, и свистел в обледенелых ветвях деревьев у меня над головой. Было очень холодно и одновременно как-то промозгло, но я все равно продолжала стоять на этом ветру, положив руки в тонких кожаных перчатках на стальную ограду. Похороны закончились еще полчаса назад, и все, кто присутствовал при этом, уже разошлись. А я осталась, не в силах сейчас уйти отсюда, не обращая внимания ни на холод, ни на то, что времени было уже почти полдень. Я даже не помнила лиц людей, приходивших проститься с моей мамой, не помнила тех слов, которые они мне говорили. Все это уже не имело значения и было мне совершенно безразлично. Почувствовав, что уже начинают коченеть пальцы ног, я еще раз подняла глаза на мамину фотографию и тихо прошептала: - Прости меня, мама… Я очень по тебе скучаю. Подавив болезненные спазмы в груди, я отвернулась и медленно пошла к выходу с территории кладбища. На парковке меня ждала Настя возле своего серебристого «Мерседеса». По моей просьбе она оставила меня одну и терпеливо ждала, когда я вернусь. Надеюсь, она хотя бы не мерзла тут и сидела все это время в машине? - Как ты? – произнесла она, когда я приблизилась. В ответ я неопределенно мотнула головой и тихо сказала: - Нормально… Ты не замерзла, пока ждала? - Нет. Но я вижу, что ты вся уже закоченела. Садись поскорее, здесь тепло, - она взяла меня за руку и открыла переднюю пассажирскую дверцу. Я уселась, и, когда Настя обошла машину и заняла свое место за рулем, попросила, повернув к ней голову: - Ты не могла бы подбросить меня куда-нибудь поближе к больнице? Оттуда я уж как-нибудь сама доберусь до работы. Настя, как мне показалось, поглядела на меня с некоторым укором. - Мы вместе поедем в больницу, Ксюша, - сказала она, помолчав. – Навестим твоего отца, а затем я отвезу тебя на работу. Почувствовав неловкость, я отвернулась и стала смотреть в окно. Настя взялась за руль начала выводить машину со стоянки. Когда мы выехали на дорогу, она спросила: - Или ты против?.. Хочешь одна туда пойти? Я посмотрела на нее, и снова увидела печаль и грусть на ее лице. - Нет, нет, не в этом дело… - поспешила сказать я. – Просто не хочу отнимать у тебя слишком много времени. У тебя и так наверное дел скопилось… Настя недовольно сжала губы и было видно, что она старается удержать негодование в себе. Справившись с этим, она ответила почти спокойно и без раздражения: - Ксюш, я сама распоряжаюсь своим временем. Твои дела для меня важнее, если ты хотела это услышать. Я виновато и примирительно положила ладонь на ее руку, которую она держала на рычаге коробки передач. - Прости меня, Насть… Спасибо тебе. Я очень ценю твою заботу. Правда! Она коротко поглядела на меня, но ничего не ответила, сосредоточившись на дороге. Умолкла и я, не желая, чтобы основная причина моих сомнений и переживаний хоть как-нибудь всплыла на поверхность. С момента трагедии прошло уже двенадцать дней, но я так и не сказала Насте о том, что отец узнал о нас с ней. И потому как-то инстинктивно пыталась избегать любой их встречи. Даже в таком формате. Не знаю, почему. Также я опасалась и того, что когда папа в конце концов придет в сознание, Настя ведь захочет навестить его… И эта предстоящая рано или поздно ситуация казалась мне неуместной, тягостной и болезненной, не смотря ни на что. Как быть? Может быть все же рассказать ей? Меня мучила совесть от того, что я скрываю от нее этот факт. А когда он станет явным, то будет наверное еще хуже. Это может обидеть Настю, она может решить, что я больше не доверяю ей… Но это ведь совсем не так! Просто я боюсь очень! Я прикрыла глаза и приложила ладони к вискам. От Настиного внимания это движение не ускользнуло, и она спросила: - Голова болит? Тебе нехорошо, Ксюш? – она снова окинула меня быстрым взглядом. - Да нет, более менее, - отозвалась я. – Просто не выспалась наверное. Немного тяжко. Все пройдет. В зеркале заднего вида я увидела сомнение, промелькнувшее на Настином лице. - Давай заедем за кофе, - предложила она. – Тебе не помешает немного приободриться и согреться. - Да… - согласилась я, радуясь тому, что не последовало каких-либо расспросов о моем состоянии. – Было бы неплохо. Поедем. *** К двум часам дня Настя, как и обещала, привезла меня к зданию Межгосударственного авиационного комитета. А еще через полчаса я уже была в кабинете руководителя 1-го отдела МАК по расследованию авиационных происшествий. Брагин принял меня не слишком охотно, и дал это понять очень быстро по ходу нашего диалога. Никакой неприязни, разумеется, не было, но уже в течение нескольких минут он отчитывал меня довольно строгим тоном: - Я ведь говорил вам, Ксения, забудьте сейчас обо всем и решайте наиболее важные свои дела. Вот зачем вы приехали? Что мне с вами делать? Стоя у большого окна, частично занавешенного тяжелой портьерой, я обхватила себя руками и тоскливо глядела вниз, на улицу, на прохожих и на проезжающие автомобили. - Разрешите мне заняться этим делом, - произнесла я, не оборачиваясь. - В вашем эмоциональном состоянии?! – произнес Брагин. – Да вы что?.. Нет! Категорически нет, Ксения. Направляясь сюда, я предполагала, что так и будет сказано. Но выхода у меня не было, и я цеплялась за последнюю надежду. - Пожалуйста… - проговорила я, немного повернувшись, но при этом не поднимая глаз. – Прошу вас. - Ксения, мне кажется, вы меня не поняли! Беспокойно глотнув, я все же собралась с силами и, не без отчаяния поглядев на него, сказала, с трудом сдерживая себя: - Послушайте… Я больше так не могу. Евгений Сергеевич, поймите пожалуйста, я не могу больше находиться только в больнице или дома! И там, и там я совершенно бесполезна, и не происходит никаких изменений! Мне очень нужно дело, иначе я сойду с ума!.. Понимаете?.. Боюсь, что прозвучало это уж чересчур эмоционально, и я вновь отвернулась, приложив ладонь ко лбу. Брагин же поднялся со своего кресла во главе стола, прошел к тумбочке, со стоявшим на ней графином и налил воды в стакан. Приблизившись затем ко мне, он произнес: - Вот. Выпейте. Я приняла стакан из его рук и, поднеся к губам, сделала несколько глотков. - Как состояние вашего отца? – последовал за этим вопрос. Качнув головой, я посмотрела в окно и отозвалась негромко: - Все так же. Без изменений… Брагин помолчал и, отойдя в сторону, сделал несколько неторопливых кругов по кабинету. Я тоже молчала, не зная, что еще говорить. По крайней мере я попыталась. Прошла минута или две. Вернувшись к своему месту, Брагин вновь опустился в кресло и, тяжело вздохнув, сказал: - Обломки собраны и доставлены с места крушения в один из ремонтных ангаров в Шереметьево. Оба бортовых самописца удалось обнаружить, но они сильно пострадали от огня. Беспокойно повернувшись, я сделала несколько шагов к столу и с волнением посмотрела на Брагина. А он продолжил: - Наши специалисты закончили считывание данных только вчера. Там есть некоторые странности. Особенно странно звучат переговоры пилотов. Есть подозрение, что человеческий фактор сыграл немалую, если не основную, роль во всем этом происшествии. Поставив стакан с водой на стол, я внимательно слушала каждое его слово, одновременно пытаясь сообразить, почему он вдруг решил мне все это рассказать. - Вам известно, Ксения, что погодные условия сильно осложнили работу аэропорта на некоторое время. Это следует принять во внимание. - Что-то связанное с обледенением? – проговорила я, прокручивая в мыслях все основные предполетные процедуры и припоминая бывшие тогда погодные условия. – Эта версия рассматривалась? Сколько раз экипаж заказывал обработку противообледенительным раствором? Брагин раскрыл перед собой ноутбук и, надев очки, посмотрел на меня. - Сядьте, Ксения! Что вы встали? Я послушно и торопливо отодвинула один из стульев и уселась на него, окидывая глазами пространство вокруг себя в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего. - Вот отчет экспертов, - сказал Брагин, поглядев на экран. – Здесь сказано, что самолет обрабатывался дважды. Последний раз – за двадцать минут до взлета. - Это довольно много, - заметила я. Евгений Сергеевич кивнул и добавил: - Помимо этого специалисты установили, что жидкость была несколько меньшей концентрации, чем предусматривалось по регламенту. - Значит на крыльях мог остаться лед, уменьшивший подъемную силу при взлете? – проговорила я. - Возможно, но утверждать пока что рано. Было все же отмечено, что концентрация жидкости была допустимой для тех температурных условий. Считать причиной катастрофы обледенение крыльев пока нельзя, но и упускать из виду тоже не стоит, - Брагин посмотрел на меня поверх экрана ноутбука, приспустив на нос очки. – Вы сами сможете оценить всю доступную информацию. Так же рекомендую внимательно послушать запись речевого самописца. Я даже подалась немного вперед, а Брагин добавил, замечая, что я готова что-то сказать: - Будете работать в группе Юрковского. Насколько я знаю, вы специализируетесь на авионике и системах управления. В процессе расследования это ваша основная область ответственности. Почувствовав сильное облегчение, я снова попыталась выразить словами свою благодарность и заверить, что приложу все усилия для того, чтобы сделать все зависящее от меня. Но он лишь поднял ладонь и произнес: - Идите, Ксения. Если в процессе работы вам что-то потребуется, обратитесь к Владимиру Александровичу или ко мне. В случае необходимости, дополнительные полномочия и допуск будут предоставлены. С благодарностью покивав, я поднялась и поспешно вышла из кабинета, не желая более тратить его время. Спустя еще час с небольшим, я уладила все формальности и направилась в экспертно-аналитический отдел. Заведовал им молодой специалист, которого я уже успела узнать, потому как именно он курировал меня в процессе стажировки и повышения квалификации. Рома, заместитель Владимира Александровича Юрковского по технической экспертизе и информационному моделированию, встретил меня в своем отделе и немедленно проводил в свой кабинет. - Здравствуй, Ксюша, - сказал он, пропуская меня вперед и закрывая затем за нами дверь. – Присаживайся. Я уже слышал… - он немного помолчал, после чего обошел свой стол и уселся в кресло. – Соболезную. Я кивнула и, поглядев в сторону, произнесла: - Спасибо, Ром… Быстро же слухи распространяются. Он пожал плечами и грустно улыбнулся мне, проговорив: - Да уж… С этим ничего не поделаешь, - он выпрямился и, желая наконец сменить тему, положил руки на стол, сцепив пальцы в замок, и произнес уже спокойным, деловым тоном: - Чем могу тебе помочь? - Если возможно, я хотела бы ознакомиться с информацией, которую удалось собрать за это время. Евгений Сергеевич рассказал мне об анализе противообледенительного раствора, но больше мне ничего неизвестно. Рома покивал и, коснувшись рукой «мышки», разбудил свой рабочий моноблок. - Часть группы продолжает сортировать обломки, но толку от этого немного. Пожар был слишком сильный, - сказал он. – Информационный отдел работает над визуальной моделью разбега и взлета, основываясь на тех данных, что пока нам доступны. Посмотреть можно будет уже завтра. Но прежде всего тебе стоит послушать запись речевого самописца. Странно вел себя экипаж… Я встала и обошла стол, чтобы видеть то, что происходит на экране, а Рома тем временем запускал на прослушивание нужный аудиофайл. - Ты возьми стул, присядь. Запись достаточно долгая, но я хочу показать тебе наиболее странный момент. Придвинув себе стул, я уселась рядом, и тогда Рома включил запись. Несколько раз он перемещал ползунок проигрывателя, вероятно припоминая, какие моменты показались ему наиболее важными. И вскоре я услышала переговоры экипажа и диспетчерской службы. Говорили по-английски. «Наземный контроль. Швейцарский один один три пять, добрый вечер. Сообщите о готовности к рулению» «Один один три пять. Здравствуйте. Ждем с нетерпением, мы готовы к рулению. Ответчик ноль шесть четыре шесть» «Наземный контроль. Швейцарский три пять, вылеты разрешены. Начинайте руление на исполнительный старт. Следуйте за «Ту» сто пятьдесят четвертым ЮТэйр. Вы третьи в очереди на взлет. Полоса два пять… правая» «Контроль, повторите, не расслышал… Два пять?» «Два пять правая, тридцать пятый, все верно» «Понял вас, контроль. Начинаем руление» Дальше были слышны переговоры капитана и второго пилота между собой, когда они начали следование по маршрутным точкам рулежных дорожек, приступая при этом к предполетным проверкам систем. Я переглянулась с Ромой. - Пока все вроде бы штатно, - заметила я. – Есть личные дела пилотов? Он кивнул: - Да. Пришли несколько дней назад по запросу из головного офиса компании. Капитан – Эдвард Грей, 38 лет, американец. Работает в Швейцарских авиалиниях третий год подряд. До этого в послужном списке Люфтганза, но недолго – всего полтора года, начинал в Американ Эйр. Второй пилот – Ларри Уилсон, 32 года, подданный Великобритании. Перешел в Швейцарские авиалинии два года назад. Именно он поднимал этот рейс в воздух. - А сколько они вместе летают? – спросила я. - Почти полтора года. Вполне достаточный срок, чтобы стать полноценным и сработанным экипажем. Я кивнула, и мы продолжили прослушивание. - Ну и снегопад… - проговорил второй пилот. – Странно, что они разрешили вылеты… - Он стихает, Ларри, - услышали мы голос капитана, тот самый, который до этого разговаривал с наземным контролем. – Давно пора убираться отсюда. - С нашей последней очистки прошло время, - продолжал второй пилот. – Может быть заказать еще раз? - И потеряем не меньше четверти часа. Посмотри, за нами уже очередь. Ты видишь законцовку крыла со своей стороны? Было слышно, как второй пилот будто бы даже отстегнул ремни, чтобы приблизиться к боковому стеклу. - Немного. На передней кромке есть снег. Сантиметр, может полтора. Неравномерно. - Главное, чтобы не было массы к законцовке. Все остальное сбросится. Сейчас устроим. Я услышала, как немного возросли обороты двигателей. Спустя минуту, капитан произнес: - Вот так, еще немного левее… Посмотри, Ларри, снег сходит? - Похоже на то. На кромке, кажется, стало почище… Еще влево, еще… Стоп. Думаю, достаточно. Теперь ваше крыло…» Жестом попросив Рому остановить воспроизведение, я недоуменно уставилась на него и проговорила: - Что они, черт возьми, делают?! - В этом-то вся и суть, - ответил Рома. – Перед ними в очереди рулил «Ту» сто пятьдесят четыре. Ты ведь знаешь, что у него двигатели расположены в хвосте и достаточно высоко. Я так понял, что они поворачивали свой самолет то влево, то вправо, пытаясь за счет реактивной струи впередиидущего отогреть и очистить свои крылья. - Хм… - я поморщилась, представляя, как это должно было бы выглядеть. – Они экспериментировали с неутвержденной процедурой? Чтобы не потерять свою очередь? - Получается, что так. Покачав головой, я произнесла: - А не могло это только усугубить ситуацию?.. - Вполне возможно. Но рано делать выводы. Есть еще один немаловажный факт. - Какой? - Время от начала движения по полосе до отрыва. Мы установили, что им потребовалось пятьдесят секунд, вместо нормальных тридцати, чтобы взлететь. Там были какие-то проблемы с тягой, Ксюш. Иначе нельзя объяснить столь долгое время разбега. - Разогнались, но на набор высоты тяги все же не хватило? – я припомнила, как самолет, перед тем как рухнуть на землю, замедлился, задрав нос после отрыва. – Но как понять, что не так было с тягой? - Вопрос остается открытым. Данные параметрического регистратора показывают, что все было в порядке и в пределах нормы. Прокрутив в голове возможные причины потери мощности при разбеге по полосе, я так и не смогла выразить на словах хоть сколько-нибудь правдоподобного объяснения. - А сами двигатели? – спросила я наконец. – Они были в исправном состоянии? Элементы управления? - По предварительному заключению неполадок выявлено не было, и самолет был полностью исправен и готов к взлету. - Показания приборов и элементы управления осматривали? Что-нибудь там вообще уцелело? - Да, но ничего пока обнаружить не удалось. Анализируем по возможности. Ты ведь знаешь, что параметрический регистратор удалось прочитать лишь вчера. Да и то не все данные получилось извлечь. Так что ты, можно сказать, подоспела к самому началу реального расследования. Включайся. - Хорошо, - проговорила я и добавила в задумчивости: - А целевое значение тяги? Каким оно было? Наверняка они озвучили это в процессе подготовки к взлету. Рома снова было потянулся к «мышке», чтобы отыскать место в записи, где в процессе предполетной подготовки было озвучено целевое значение для тяги двигателей, но передумал и произнес: - Я даже помню цифры. Они выставляли на два ноль пять, если память не изменяет. Но не суть. Все проверили, значение было установлено верно, с учетом взлетной массы, длины полосы и погодных условий. Установленной тяги должно было вполне хватить для разгона и взлета. - Но при этом двигатели не набрали нужную мощность, это же очевидно, - сказала я задумчиво. – Что-то ничего в голову не приходит… Не могли же пилоты как-то не так управиться с рычагами режимов! Ну это ведь немыслимо! Они ведь не стали бы взлетать, если бы тяга не достигла указанного значения? - Хочется в это верить… Там на записи есть момент, когда экипаж сомневается, что все идет нормально. Не слишком ясно, но похоже, что речь шла как раз о недостаточной тяге двигателей. Я только собралась попросить включить запись снова, как вдруг зазвонил мой мобильный. Это была Настя. Разговаривать сейчас было не слишком удобно, и я перевела телефон в беззвучный режим, не отвечая на вызов. Этот звонок сбил меня с мыслей, которые понемногу начали выстраиваться в моей голове, и я немного подвисла, пытаясь восстановить ход своих размышлений. - Ты можешь сбросить мне эту запись? – попросила я Рому. – Мне сейчас придется отъехать по одному делу… Я дослушаю дома, а завтра обсудим детали. - Конечно. Я дам тебе карточку памяти. На ней копия всей необходимой информации по рейсу, досье экипажа и вся аудиозапись. Визуальная модель будет готова утром. - Спасибо, Ром… Через четверть часа я покинула отдел, унося с собой флешку с данными, которые предстояло тщательно изучить. Что-то мне подсказывало, что спать особо не придется, потому как я просто не смогу уснуть, не обрисовав себе наиболее полную картину катастрофы. Идя по коридору, я вновь достала телефон и наконец набрала Настин номер. Она ответила почти сразу: - Алло… Ксюша?.. - Привет, Насть, - сказала я. – Прости, не смогла до этого ответить. - Ничего страшного, - отозвалась Настя и, немного, помолчав проговорила: - Ты ведь помнишь, что тебе сегодня еще нужно успеть к врачу? При этих словах я сразу приуныла. Напоминание о том, что мне предстоит визит к психотерапевту, радовать никак не могло. - Помню я, помню… - тихо проговорила я. - Тебя отвезти? - Нет, Насть, спасибо. Лучше встретимся уже в клинике. А оттуда поедем домой, если ты не против. - Пусть будет так, - согласилась Настя и добавила чуть шутливым тоном: - Надеюсь, ты не задумала сбежать? Усмехнувшись, я качнула головой и ответила: - Черт… Ты меня раскусила… Подыграть ей не получилось – ответ прозвучал слишком уж уныло. Просто мое настроение и загруженная мыслями голова не располагали к каким бы то ни было шуткам. - Ксюш, я серьезно, - Настя сменила тон на более проникновенный. – Ты ведь и сама понимаешь, что лучше съездить. - Понимаю, конечно… Прости, я задумалась о делах. В шесть часов я буду в клинике. Но без тебя даже на порог не ступлю! Она в свою очередь тоже усмехнулась: - Трусишка ты моя. Не бойся, я буду с тобой! Значит увидимся в шесть. - Договорились. До встречи. И я направилась в свой кабинет, чтобы забрать кое-какие вещи и хоть немного морально подготовиться к пресловутому визиту к врачу. Дело было даже не в страхе. Мозг уже включился в активную работу, и обрывать его деятельность чем-то сторонним, невеселым и тягостным, мне совсем не хотелось. *** Мы с Настей приехали ко мне домой почти к десяти часам вечера, когда на улице уже давно стемнело. Я чувствовала себя утомленной и подавленной, а Настя, хотя и не выражала почти ничего на словах, своим видом давала понять, что совсем мной недовольна. Во время визита к врачу все вроде бы происходило нормально, и даже сам специалист в общем не вызывал у меня каких-либо неприятных чувств. Но голова моя была уже забита мыслями о предстоящей работе, и, похоже, я невольно проявляла вполне заметное раздражение, чуть ли не перераставшее в агрессию, когда врач старался увести меня от моих размышлений. В итоге сеанс можно было считать неудавшимся. Врач довольно долго что-то объяснял Насте, когда я уже вышла из кабинета и ждала в коридоре. Настя после этой приватной беседы вышла ко мне с очень недовольным лицом и укоризненным взглядом. Мне было немного стыдно, но лишь немного. Ни врач, ни Настя не могли сейчас всерьез повлиять на ход моих мыслей. Не могли и не должны. Мое истерзанное сознание наконец ухватилось за подобие спасительной ниточки, которая представилась мне предоставленной возможностью заниматься делом и принести быть может хоть какую-то ощутимую пользу в его разрешении. Когда мы поднялись в квартиру, я, еще раздеваясь и разуваясь в прихожей, вполне решительно, но тихо сказала Насте о том, что намерена немного поработать, и что если она очень устала, то лучше пусть ложится и не ждет меня. В ответ не последовало какого бы то ни было негодования или недовольства, но взгляд, который она бросила мне, и так говорил обо всем красноречивее слов. - Постарайся, пожалуйста, не слишком утомляться, - лишь произнесла она. Услышав это, я почувствовала укол совести и все-таки поглядела на нее с очень виноватым видом. - Прости меня, - сказала я, подходя поближе, осторожно прижимаясь к ней и пряча лицо в ее распущенных волосах. – Не могу я сейчас спать, Насть… Это очень важно. И за то, что в клинике получилась какая-то ерунда, тоже прости… Нелегко мне переключиться. Она нежно погладила мою голову, плечи и спину, обняла чуть покрепче и, поцеловав в щеку, произнесла: - Я понимаю, Ксюш. Пусть мне это и не слишком нравится. Займись делом, если это позволит тебе отвлечься. Почувствовав в ее голосе невыносимую печаль, едва ли не ревность, от того, что не она способна сейчас успокоить меня и заставить отвлечься, я, поспешно отворачиваясь и пряча выступающие на глазах слезы, прошла во вторую спальню и прикрыла за собой дверь. Господи! Ну как же это?! Как так?! Практически в одно мгновение жизнь просто взяла и пошла под откос! Всего за какие-то секунды пошатнулась и рухнула вся та гармония, к которой я с таким трудом пришла!.. И наши с Настей отношения… Они не просто оказались затронутыми всей этой трагедией. Я боялась, что они не переживут, не выдержат ее последствий… Зачем я нужна Насте такая? Унылая и никчемная, разбитая и морально подавленная, сосредоточенная лишь на своих сомнительных делах, которые, быть может, и не приведут меня ни к какому успокоению! Размышляя обо всем этом, я обнаружила, что сижу на краю дивана, запустив в волосы пальцы и с силой зажмурив глаза. Тяжело вздохнув, я вытерла слезы и принялась раздеваться. Оставшись лишь в белье и надев футболку, я небрежно побросала одежду на диван и вытащила из своей сумочки переданную мне карту памяти. Затем я раскрыла на столе ноутбук, подключила к нему акустическую систему и вставила флешку в разъем. Забравшись с ногами в кресло, я стала поочередно просматривать интересующие меня файлы с полной информацией по рейсу, журналами технического обслуживания самолета и с погодными сводками на момент вылета. Потратив на все это час или полтора, я не заметила ничего необычного и погрузилась в размышления. Неужели разгадка катастрофы кроется все-таки в записи речевого самописца? Да, там есть странности, экипаж ведет себя будто бы не слишком сосредоточенно и в некоторой степени безответственно. Но ничего такого, что могло бы привести к крушению, я пока не услышала. Запись нужно было прослушать целиком, от начала и до конца, все тридцать минут сохраненной звуковой информации. И это, надо полагать, придется сделать не один и не два раза. К этому я и приступила, стараясь выявить еще какие бы то ни было странности в поведении экипажа, начиная от предпусковых проверок и руления. Несколько раз я возвращалась к моментам, где пилоты обсуждали карту движения по аэропорту. Возникло ощущение, что в Шереметьево они были чуть ли не впервые. Немало в их диалоге было отведено погодным условиям и вынужденной задержке вылета. Экипаж нервничал и был в какой-то степени раздражен. Это чувствовалось. - Вышка. Швейцарский один один три пять, приготовьтесь к выходу на исполнительный страт, - послышался голос кого-то из диспетчеров. - Вы следующие за сто пятьдесят четвертым, ЮТэйр. Подтвердите код ответчика ноль шесть четыре шесть. - Один один три пять, подтверждаю ноль шесть четыре шесть. К исполнительному готов, - произнес в ответ капитан и добавил, обращаясь ко второму пилоту: - Закрылки на десять, триммер стабилизатора пять три. - Десять, пять три. Установлено. Целевое значение тяги на два ноль пять постоянно. Они продолжали приводить самолет к взлетной конфигурации, и все выглядело вполне нормально. Перед самым исполнительным стартом я не заметила никаких странностей или отклонений от штатных распорядков. - Швейцарский один один три пять. На исполнительном страте. Прошу разрешения на взлет. - Вышка. Три пять, взлетайте. Набор до трех тысяч и правый поворот на ноль девять ноль. - До трех тысяч с поворотом направо, на ноль девять ноль. Принял, вышка. Швейцарский три пять. По усиливающемуся свисту было слышно, как поднялись обороты двигателей, и я попыталась найти хотя бы в этом звуке что-нибудь нештатное. И не смогла. - Тормоз отпущен, поехали, - сказал капитан. – Поднимай нас, Ларри. - Контроль принял, рычаги тяги ваши. - Набираем… К свисту двигателей добавился равномерный фоновый гул – самолет покатился по полосе, набирая скорость. - Сто… - произнес капитан, следя, по-видимому, за указателем скорости. – Сто двадцать… - Это ведь неправильно… - послышался вдруг голос второго пилота. Пару секунд они молчали, затем капитан произнес вполне обычным тоном: - Да. Сто пятьдесят. - Хм… - проговорил второй пилот. – Ну а может и правильно… - Сто восемьдесят… Двести десять… - Отметка «В» один. - Продолжаем взлет. Двести тридцать… Двести пятьдесят… Двести семьдесят. - Скорость отрыва. Взлетаем. Я услышала, как прекратился гул качения, но к звуку двигателей через несколько секунд примешался еще один. Я не сразу поняла, что это был сработавший автомат тряски штурвала. Почти одновременно с этим возник сигнал предупреждения о сваливании. - Что происходит?! – послышался встревоженный голос второго пилота. - Спокойно… Режим на максимум! – сказал капитан, и двигатели зашумели значительно ощутимее, выходя на предельную тягу. - Он не поднимается, Эд! - Штурвал от себя! От себя!.. - Теряем скорость!.. – воскликнул второй пилот. - Мы падаем! Капитан, кажется, выругался и пробормотал что-то неразборчивое в ответ. - Мы падаем!.. Правый крен, управления нет!.. Не реагирует! - Знаю, Ларри… Проклятье, еще от себя! - Вот дьявол!!! Запись оборвалась, воспроизведение остановилось. Уронив голову на грудь, я закрыла ладонями лицо, пытаясь овладеть собой и не думать о том, что за кабиной экипажа, в которой все это происходило, находился салон, где были мои родители. Подавить горькие чувства не удавалось довольно долго, но в конце концов я все же взяла себя в руки, и, кое-как вытерев вновь проступившие на глазах слезы, снова посмотрела на экран. Необходимо было сопоставить данные с параметрического самописца с данными речевого, синхронизировав их по времени, и проверить, соответствовали ли они друг другу. Скорее всего соответствовали, иначе Рома сказал бы мне о каких бы то ни было противоречиях. Но он упомянул лишь о странном замечании второго пилота во время разбега. Его отметила и я. Вернув запись на то место, где начинался разбег самолета, я открыла и таблицу данных с параметрического регистратора полетной информации, намереваясь сверить скорость, режим и тягу двигателей. Что-то привлекло мое внимание, и я оглянулась. На пороге комнаты стояла Настя. Она уже давно, по-видимому, переоделась и даже приняла душ, появившись сейчас передо мной в одной лишь легкой ночнушке и халате, с немного растрепанными после просушивания волосами. Сделав несколько шагов, Настя остановилась посреди комнаты и печально поглядела на меня, в то время как я неловко старалась вытереть глаза и щеки от остатков слез. - Тебе звук мешает?.. – виновато произнесла я и спустила ноги на пол, намереваясь встать. – Я сейчас поищу наушники. - Нет, Ксюш, все нормально, - ответила она, подходя ко мне сзади и кладя ладони на мои плечи. – Мне и не слышно было ничего… Зашла узнать, как ты себя чувствуешь. - Да ничего, терпимо, - проговорила я, понимая, что звучит это не очень убедительно. - Хочешь чего-нибудь? – Настя неторопливо и с нежностью принялась массировать мои плечи. – Может быть горячего чаю? Я невесело усмехнулась и, подняв одну руку, нащупала ее пальцы на своем плече и крепко сжала их, стараясь хотя бы этим выразить благодарность за ее беспокойство и заботу. - Что-то не хочется ничего, Насть… Спасибо, - сказала я и добавила не слишком уверенно: - Разве что выпить чего-нибудь. Или даже просто напиться до беспамятства. - Ну уж нет, - решительно возразила она. – Никакого алкоголя с твоими таблетками. Ксюш, ты ведь сама понимаешь. - Понимаю, - я уныло покивала. – Это просто крик души… Тяжко мне, Насть. Все очень плохо. Склонившись и положив подбородок на мое плечо, Настя покрепче обняла меня и тихо прошептала мне на ушко: - Держись, пожалуйста, Ксюша. Ты должна держаться… Ну а если станет совсем тяжело, то просто помни – я всегда рядом с тобой. И сделаю все, чтобы хоть как-то помочь тебе. Главное не забывай об этом. Обещаешь? Я прижалась к ней и тихо произнесла в ответ: - Обещаю… Спасибо тебе, Насть. За все! За нежность, за поддержку, и за твою заботу. Я очень люблю тебя… Мне ужасно было чувствовать и сознавать то, что я не могу сейчас в полной мере принадлежать лишь ей одной, с благодарностью подарить ей все тепло, ласку и нежность… Кошмарные обстоятельства оказались сильнее. - Не смей меня благодарить! - ответила Настя с нотками недовольства в голосе. – Ксения, с каких пор ты стала благодарить за чувства к тебе?! – она немного помолчала, сдерживая свои эмоции. – Я понимаю, что ты сейчас несколько не в себе, но все-таки думай, что говоришь… - Прости, - пробормотала я, поежившись от стыдливого чувства вины и новых угрызений совести. – В голове совсем все смешалось. Неадекватна я сейчас, Насть. Не обижайся, прошу тебя. Она погладила мои волосы, и несколько минут мы просто молчали. Затем Настя выпрямилась и, обойдя кресло, взяла меня за руку. - Хочешь чем-нибудь поделиться? – произнесла она, кивнув в сторону экрана ноутбука. – Возможно я и не смыслю ничего в этом, но может если ты расскажешь мне, то твои мысли немного упорядочатся, и тебе станет легче? Я пожала плечами и грустно взглянула на нее: - Возможно, ты и права… Пойдем на кухню, выпьем и правда по чашечке чаю. Настя улыбнулась и с готовностью помогла мне подняться, после чего мы вместе вышли из комнаты. На кухне она, усадив меня на стул, сама заварила душистый земляничный чай в небольшой глиняный чайник, принесла чашки и села напротив меня, взглядом давая понять, что готова выслушать, если я в свою очередь готова говорить. Со вздохом опустив глаза, я произнесла: - Все это не так сложно, как кажется, если не углубляться в технические подробности. Настя снова улыбнулась: - Значит моих ограниченных познаний в этой области будет достаточно? - Вполне, - отозвалась я, тоже чуть улыбнувшись в ответ на ее ироничное замечание. – Ты знаешь, что любой самолет разгоняется, поднимается в воздух и летит благодаря тяге двигателей и подъемной силе крыльев, возникающей от набегающего воздушного потока. Так вот этому самолету почему-то не хватило тяги для набора высоты, а подъемная сила оказалась недостаточной. Разогнаться он разогнался, но за значительно большее время, чем обычно требуется. Ведь и в машине можно развить нужную скорость, не нажимая до упора педаль газа, и ты наверняка представляешь, о чем я говорю. Утвердительно кинув, Настя спросила: - Значит самолет взлетал не так, как положено? Почему экипаж не отменил взлет? Я пожала плечами: - Трудно сказать… Понимаешь, по данным из регистратора полетной информации, самолет был исправен и все происходило штатно. Приборы показывали те значения, которых от них ожидали, но в итоге… - я умолкла и задумалась, пытаясь ухватиться за какую-то появившуюся было мысль. Настя придвинулась поближе, положила ладонь на мое колено и, видя как я поморщилась, мучительно соображая, терпеливо ожидала, что я скажу дальше. - Если двигатели были исправны, как утверждают эксперты, - проговорила я наконец, - элементы управления работали так, как надо, а приборы не врали… - я подняла взгляд на Настю. - Так может врали датчики, подающие информацию на приборы?.. Вопросительно приподняв брови, Настя вновь промолчала, желая, вероятно, чтобы я довела свою мысль до конца. И тогда я продолжила: - Может на указатель воздушной скорости подавались неверные значения, и она была меньше реальной?.. Но это маловероятно! А вот датчики тяги двигателей… Пусть сами силовые установки работали штатно, но могли быть неисправны датчики тяги! - Что они собой представляют? – спросила Настя, нахмурившись. - Ты ведь видела двигатель реактивного самолета? - Ну да, конечно… - На центральной оси турбины, спереди, с внешней стороны переднего ряда крыльчатки располагается небольшой конус. Представляешь? - Да, теперь представляю, - Настя кивнула. - Так вот там и находится датчик тяги. Если он неисправен, на приборы могут подаваться ложные значения, а параметрический регистратор запишет их, как единственно истинные! Ему все равно, он просто пишет поступающие данные. Почувствовав, что наконец уцепилась хоть за что-то в своих размышлениях, я беспокойно принялась обдумывать, что сейчас лучше предпринять. - Сколько времени? – спросила я, пытаясь припомнить, куда дела свой телефон. - Уже за полночь, Ксюш, - ответила Настя. – Но точнее не могу сказать. - Поздновато уже звонить… - проговорила я, думая о том, что с Ромой смогу поговорить уже разве что утром. Не хотелось лишний раз беспокоить, тем более если мои размышления окажутся беспочвенными. - Ты считаешь, что причина в этих самых датчиках? – Настя вопросительно посмотрела на меня, видя мое замешательство и беспокойство. - Я не знаю. Это просто предположение. Данные с регистратора поступили только вчера. Может уже кто-то занимается этим вопросом… Ладно, узнаю завтра. Сжав Настино запястье, я взглянула на нее и добавила немного неуверенно: - Может попробуем лечь спать?.. Очередной тяжкий день… Сил уже нет никаких. Настя улыбнулась мне с нежностью, но глаза ее все же были печальными: - Ну конечно, милая. Давно пора отдохнуть. Твои силы нуждаются в восстановлении. Прими душ, а потом я обниму тебя, и ты уснешь. Главное, попробуй не думать ни о чем. Совсем. Согласно покивав, я ответила: - Постараюсь… Иначе ночь будет точно бессонной. Жаль, что нет кнопки, выключающей все мысли! А напиться ты мне не разрешила… - И считаю это правильным, - сказала она, вставая и протягивая мне руку. – У тебя завтра будет трудный день. Ты должна быть в форме. *** Следующий день и правда выдался непростым с самого утра. Проснувшись и наспех приведя себя в порядок, я собрала все необходимое, пожелала Насте хорошего дня и поспешила к своей «Снежинке». Пробираясь по уже довольно загруженным дорогам к центру, с намерением сначала заехать в больницу и узнать, как там папа, я еще до выезда на третье транспортное кольцо позвонила Роме. Он ответил почти сразу, потому как, вероятно, был уж в комитете с самого раннего утра: - Здравствуй, Ксюш. Как твои дела? - Привет, Ром, - сказала я. – Да потихоньку, спасибо. Ты уже у себя в отделе? - Да, приехал пораньше. Сегодня будет много работы. - Мне нужно сейчас заехать в больницу, а потом я сразу в комитет. Буду часа через два. - Отлично. Жду тебя, Ксюш. Заходи. - Постой, Ром, - сказала я, желая поскорее сообщить о своих вчерашних размышлениях. – Я дома слушала запись и сидела над материалами. Тот момент при разбеге… В общем я его нашла и тоже удивилась. Тебе не показалось странным, что приборы показывали нормальные значения, в то время как самолет не разгонялся достаточно быстро? Ладно, двигатели работали штатно и приборы были исправны. Ну а датчики? Датчики тяги, я имею в виду. Рома добродушно рассмеялся: - А ты молодец, Ксюш! Мыслишь в правильном направлении. Да, я тоже об этом задумался, и еще вчера вечером отправил запрос на анализ и проверку датчиков тяги. Если повезет, то уже сегодня получим ответ. Немного смущенная, я проговорила: - Ну больше в голову ничего не пришло. Если подтвердится неисправность датчиков, это объяснит долгий разбег. - Подождем результатов и точно узнаем. Приезжай. Есть еще одна идея, но расскажу уже на месте. - Хорошо, Ром. До встречи. Если что, я на связи. В больнице мне не повезло – к отцу меня не пустили, объяснив это тем, что идет операция. Разумеется я мгновенно впала в панику и спешно набрала на телефоне номер Александра Николаевича. Один раз, другой. Ответа не было. Я прождала почти два часа, но в приемной сообщили, что пока новостей никаких нет и лучше приехать вечером. В смятении и беспокойстве я покинула больницу, понимая, что добиться сейчас ничего при всем желании не смогу. Оставалось надеяться, что Александр, увидев пропущенные звонки от меня, перезвонит, когда представится возможность. Быть может он и сам занимался сейчас моим отцом? Немного успокоив себя мыслью о том, что вероятность этого была довольно велика, я, кое-как взяв себя в руки, вышла на улицу и отправилась к своей машине. Забравшись в салон и вставив в ухо наушник гарнитуры, я уже было решила позвонить Насте и поделиться своей тревогой, но тут же почти и передумала. Какой смысл? Я только и ее заведу лишний раз… Нет, не нужно! Постараюсь просто сама держать все на контроле! Вырулив на дорогу, я поспешила в комитет. Рома уже ждал меня в своем кабинете. Но пред тем, как зайти туда, я прошла через весь его экспертный отдел и отметила значительное оживление. Судя по всему, люди активно включились в работу. Пройдя в кабинет и притворив за собой дверь, я произнесла: - Привет, Ром. Извини за опоздание, не рассчитала время. - Проходи, - Рома поднялся мне навстречу. – Ничего страшного. Ну как там отец? Что-то вид у тебя совсем безрадостный… Я помотала головой, давая понять, что это не то, что сейчас хотелось бы обсуждать. - Не сейчас, - проговорила я. – Уже с утра как на иголках… Давай лучше ближе к делу. Ты не получил пока ответа по датчикам тяги? - Эксперты работают, - ответил он, отодвигая мне кресло. – Я сам надеялся, что ответ придет быстрее. - Ну ладно, - отозвалась я, присаживаясь. – А что ты хотел мне еще рассказать? Он тоже уселся на свое место и пододвинул к себе поближе ноутбук. - Мы проанализировали запись, - сказал он, поглядывая на экран. – Звук двигателей записался вполне качественно, ведь они расположены достаточно близко к кабине пилотов. - И что же из этого следует? – спросила я, пытаясь уловить, к чему бы он все это говорил. - А то, что мы можем взять точно такой же семьсот тридцать седьмой, полностью исправный, с такой же моделью двигателей и записать звук еще раз, но на заведомо правильных режимах. Ну и после этого сравнить. Если будут различия, это уже косвенно подтвердит неисправность датчиков или элементов управления, отвечающих за тягу силовых установок. Задумавшись на пару минут и представляя себе возможный эксперимент, я затем произнесла: - А ведь и правда, можно попробовать. Исправный самолет позволит, быть может, определить разницу в реальных режимах двигателей. Вот только… - я помолчала, снова задумавшись. – Разве что погодные условия мы не сможем с точностью воспроизвести. - Полагаю, это и не потребуется, - ответил Рома. – Мы учтем все возможные факторы в компьютерной модели и примем их во внимание при проведении эксперимента. Я согласно покивала и произнесла в ответ: - Что ж, в любом случае мы не зря потратим на это время и силы. Мы поедем на аэродром? - Да. Евгений Сергеевич инициативу принял и уже договорился – в нашем распоряжении будет необходимый самолет на несколько часов. Ребята возьмут с собой все необходимое оборудование. Проанализируем и сравним записи прямо на месте. Я снова кивнула и в рассеянности посмотрела на свои пальцы, которыми нервно теребила ремешок сумочки. Мои мысли путались. Я вроде бы все воспринимала вполне адекватно и понимала то, что говорил мне Рома. Но все же мыслями я сейчас была совсем в другом месте, и сосредоточиться на деле могла лишь с очень большим трудом. - Ксюш, ты в порядке? – голос Ромы немного вернул меня в действительность, и я подняла голову. – Уверена, что сможешь сейчас всем этим заниматься? Может лучше… - Нет, нет, я в норме! – поспешила я его заверить. – Извини. Задумалась. Когда мы выезжаем? - Я заказал две служебных машины, - отозвался он. – Будут минут через двадцать. Так что давай соберем все необходимое, и нужно выдвигаться. Спустя полчаса мы уже выезжали из центра города. В первом микроавтобусе разместилось несколько специалистов, которые были выбраны для выездной работы. Во второй же уселись мы с Ромой. Он ехал впереди, рядом с водителем, а я осталась в салоне одна вместе с множеством кейсов, наполненных необходимым оборудованием и документацией. Когда мы выехали за пределы Садового кольца, я взяла в руки телефон. От Александра Николаевича так и не было ни одного звонка, и я невольно начала волноваться еще сильнее. Что же там происходит? Что-то серьезное? Или это запланированная операция? Не лучше ли было остаться в больнице?.. Взяв себя в руки и немного подумав, я набрала Настин номер. - Привет, Ксюш, - она ответила почти сразу. - Привет… - проговорила я, стараясь придать своему голосу хотя бы некоторую уверенность, чтобы не заставить Настю лишний раз переживать. – Как твои дела? - Все нормально, я в центральном офисе компании. Ты в порядке, милая? - Да, более или менее, - ответила я. – Ты сейчас можешь говорить? - Конечно, Ксюша. Есть какие-то новости? Немного помедлив, я произнесла: - Даже и не знаю, Насть. Я была сегодня в больнице, но папу увезли на какую-то операцию. Мне так и не удалось ничего выяснить. - Хм… Вот как… – протянула она в ответ. - Надеюсь, что это было запланировано. Просто Александр не ответил на звонок, и я как-то растерялась… Не знаю, что делать. - Так, хорошо, - после небольшой паузы сказала Настя тем своим уверенным, немного строгим голосом, который подразумевал, что она оценила ситуацию и планирует, как лучше ее разрешить. – Не нервничай. Где ты сейчас? - Еду в Шереметьево вместе с экспертной группой. Просто боюсь, что могу пропустить важный звонок, и… Да, Насть, я очень нервничаю! Если честно, я просто не нахожу себе места… Голос мой потерял всю свою твердость, как я ни старалась говорить спокойно. К счастью, я сидела достаточно далеко, чтобы кто-то мог меня услышать с передних сидений. - Успокойся сейчас, - сказала Настя. – По крайней мере, постарайся. Пока нет никаких поводов для паники. Занимайся своими делами, Ксюша, и не переживай. Я возьму это под свой контроль. Слышишь? Я немного помолчала. Мои губы даже тронула слабая улыбка. Настя все-таки невероятная девушка. Одними лишь словами, сказанными подобным тоном, она дает мне возможность почувствовать себя под защитой. Не иллюзорно, а более чем реально! При этих словах я сразу вспомнила, что все же не одна, что есть человек, желающий и способный поддержать в трудную минуту! И я едва не расплакалась при мыслях об этом, а также о том, что она готова уделить мне время в любой момент… Даю ли я ей в ответ ту безграничную благодарность, которой она без сомнения достойна?.. По крайней мере сейчас я в этом совсем не была уверена. И от этого становилось совсем горько. - Ксюша? – вновь раздался в динамике голос Насти. - Да, Насть, я слышу тебя… - проговорила я, сбрасывая оцепенение. – Спасибо тебе! Я даже не знаю, что делала бы, не будь тебя у меня… Ты… - Все, перестань, - произнесла она уже немного недовольно. – Это совсем не то, за что следует благодарить. И это не телефонный разговор, дорогая. - Да, да… Ты права, - отозвалась я, стараясь сейчас хоть как-то передать ей немного нежности, которая в последние дни стала в наших отношениях будто односторонней. – Прости меня, Насть, я совсем не в себе… Прости, что все сейчас вот так… - Ксю! Прекрати! – воскликнула Настя, и я даже представила, как сверкнули при этом ее глаза. – Успокойся, все наладится… Слышишь, девочка моя? - Слышу… - ответила я, едва сдерживая слезы. - Все, через пару часов я приеду в больницу и сама постараюсь что-нибудь выяснить. Если что, у меня есть телефон того доктора. Не волнуйся, Ксюша. Я позвоню тебе. - Спасибо тебе, милая… Я приеду сразу, как мы закончим. - Очень хорошо. Значит я буду ждать тебя. Звони в случае чего. - Да, конечно же… Отложив телефон на сиденье, я закрыла глаза, а затем и все лицо своими чуть дрожащими ладонями. От тяжких мыслей избавиться все не удавалась, и я прилагала самые отчаянные усилия для того, чтобы сосредоточиться на предстоящей работе. Но Настя подарила мне немного уверенности, и я уцепилась за нее со всей возможной силой. Мы приехали в Шереметьево через тридцать или сорок минут. За это время я все же успела немного овладеть собой, и мысли немного упорядочились. Чуть успокоившись, я постаралась думать лишь о том, что предстояло непосредственно сейчас. Наши машины пропустили к ангарам обслуживания, в одном из которых были собраны все обломки потерпевшего крушение «Боинга», которые только удалось собрать, и где проводилась большая часть экспертной работы. Здесь же, на площадке возле ангара, стоял вполне новенький 737-й компании «Трансаэро». Судя по всему, его доставили для проведения нашего эксперимента. - Оперативно, - сказал Рома, помогая мне покинуть салон микроавтобуса и кивая на стоящий неподалеку самолет. – Пусть ребята пока разгружают и разворачивают оборудование, а мы займемся делом. Звукозаписывающее устройство в этой машине или в той? Я заглянула в салон и взяла с одного из сидений небольшой пластиковый кейс. - Здесь, у нас, - сказала я, продемонстрировав его Роме. - Отлично. Идем. Сначала мы прошли в сам ангар через небольшую боковую дверь, потому как огромные центральные ворота были закрыты. Внутри помещения кипела работа. Специалисты комитета сновали туда-сюда посреди множества отсортированных обломков, занимавших почти всю основную площадь помещения. Возле одной из стен было организовано что-то вроде лабораторной зоны, отгороженной от остального пространства полиэтиленовыми пленками. Рома на пару минут исчез за одной из шторок, и я услышала его негромкий голос, которым он поинтересовался о результатах последних исследований. Ну а я тем временем мрачно оглядывала окружающее пространство. Остатки потерпевшего крушение самолета никак не способствовали улучшению настроения и лишь усиливали мое нервное беспокойство, которое и без того непрерывно колебалось в пиковых точках на протяжении всех этих тягостных дней. Рома появился в сопровождении какого-то незнакомого мне человека. - Мы все подготовили, можно начинать. Самолет в полном вашем распоряжении. - Очень хорошо, - сказал Рома, когда они уже подошли ко мне. – Идем, Ксения. Давай, я возьму это, - и он принял из моих рук кейс с устройством для звукозаписи, а взамен протянул мне рацию. – Вот, чтобы мы могли быть на связи с остальными. Я кивнула, и мы направились к выходу из ангара. «Боинг» 737 уже ждал нас, и мы с Ромой стали подниматься по небольшому мобильному трапу, подогнанному к переднему левому люку. - Влажно сегодня, ветра почти нет, - заметила я, оглядываясь по сторонам. – И значительно теплее. - Сейчас это не столь существенно, - ответил Рома, пропуская меня вперед. – Сделаем прокат, запишем звук, а затем займемся сравнением. Может как раз и результаты по датчикам нам предоставят к тому времени. Мы закрыли входной люк, и водитель мобильного трапа немедленно начал откатывать его подальше в сторону ангара. Рома прошел в кабину, и я проследовала за ним. Поставив кейс с аппаратурой на пол возле кресла первого пилота, Рома взял у меня рацию нажал кнопку и произнес: - Начинаем через несколько минут. Подготовьте безопасную зону. - Все готово, - проскрипел динамик в ответ почти сразу. – Трап отогнали, вокруг самолета чисто. На связи. - Принял, - Рома отложил рацию и повернулся ко мне. – Готова? - Да, конечно же, - отозвалась я. Он кивнул и, усевшись в кресло, принялся готовить основные системы к запуску. А я тем временем раскрыла кейс и извлекла из него устройство для звукозаписи. - А чувствительность микрофона? – спросила я, включая прибор и трогая пальцем сетку микрофона. - Подстроили еще в отделе, - отозвался Рома. – Не стой, присядь пока. Запускаю вспомогательную силовую установку. Пока он возился с приборами, я прошла к креслу второго пилота и уселась в него, положив аппаратуру на колени. - Питание есть. Запускаем правый. Я выглянула в окно с правой стороны от себя. Крыльчатка турбины двигателя номер два начала вращаться, постепенно набирая обороты. - Есть. Теперь первый… Вот так. С мягким шумом двигатели вышли на минимальный режим. Мы подождали совсем немного – двигатели еще не успели остыть после последнего включения, и через пару минут Рома зажал тормоза стоек шасси и положил руку на рычаги управления тягой. - Давай, Ксюш, - сказал он. – Увеличиваю до два ноль пять. Я кивнула и включила запись, а Рома подал рычаги вперед. Двигатели, набирая заданный режим, начали шуметь все сильнее и сильнее. Мы молчали, пока стрелки на указателях тяги не добрались до заданного значения. Когда это произошло, я поглядела на Рому, а он в ответ приподнял ладонь в знак того, что лучше немного подождать. С полминуты он держал двигатели в необходимом режиме, после чего убрал тягу, передвинув рычаги назад. - Ну вот и все, вполне достаточно, - сказал он, и тогда я остановила запись. – Открывай люк, ребята подкатят трап. Я пока тут все выключу, и мы пойдем смотреть, что получилось. Минут через десять мы уже отдавали карту памяти экспертам, которые немедленно приступили к работе. Предстояло немного подождать, и я вышла из огороженной зоны. Ходить среди обломков самолета и тем более мешаться кому-нибудь мне совсем не хотелось, и я неторопливо направилась к выходу из ангара, чтобы подождать на площадке снаружи. Кто-то из ребят догнал меня и очень любезно предложил горячий чай в крышке от термоса, которую я с благодарностью приняла. Ангар отапливался очень слабо, и я чувствовала, что начинаю замерзать. С разложением аудиозаписи и выделением необходимых шумов справились довольно быстро, и вскоре Рома позвал меня обратно. Мы вместе с ним и несколькими экспертами из его отдела принялись рассматривать графики на экране монитора. - Ну вот, так и есть, - сказал кто-то. – Частота различается. - Эти колебания означают, что звук двигателей аварийного самолета был ниже? – спросила я, склоняясь поближе к экрану. - Именно, - отозвался Рома. – Двигатели работали на иных режимах, нежели утверждали датчики тяги. Очевидно же. - Потому и разбег был более долгим. Все немного помолчали в задумчивости, и я наконец произнесла: - На записи речевого самописца второй пилот что-то такое говорил… Может он чувствовал, что самолет разгоняется медленно?.. Жаль, что он не доверился интуиции… - Да, ты права. Наверняка именно это и вызвало беспокойство второго пилота, - сказал Рома. – Но все-таки различие не слишком значительное, - он снова указал на график. - Если честно, я так вот не возьмусь утверждать, что они сорвались именно из-за тяги! Он повернулся к кому-то назад и спросил: - Как там информационная модель? - Развернули. Все готово, - ответили ему. – Можно указывать любые параметры. - Хорошо… - Постойте, - сказала я. – Мы подтвердили работу силовых установок не в том режиме, который требовался. Но какова причина? Данные по проверке датчиков тяги уже есть? - Сейчас будут, - снова отозвался кто-то. – К самим приборам нареканий не было, ну а относительно уцелевший двигатель разобрали для исследования только сегодня. - Это мы обязательно проверим, - сказал мне Рома. – Просто у меня есть сомнения… Понимаешь, ведь и с такой тягой можно было взлететь. Что-то еще повлияло на летные качества самолета. Пока все это обсуждалось, вокруг нас собралось уже много народу. - Ну хорошо, что еще? – произнес кто-то. – Порыв ветра? А полоса была чистая? Не могла их снежная каша притормозить перед самым отрывом? - Резкого падения скорости не было, - Рома отрицательно покачал головой. – Так что это исключается. - Ну а лед на крыльях? – проговорила я. – Припомните, экипаж отказался от дополнительной обработки. - Верно! – поддержали меня. – После чего все слышали, как они по меньшей мере странным способом избавлялись от снега и льда под реактивными струями впередиидущего самолета. Все посмотрели на Рому и он согласно покивал, покачав указательным пальцем в воздухе: - Да, совершенно верно. Это могло быть дополнительным фактором. Полагаю, что с той степенью незначительного обледенения, которое было на крыльях, также можно было взлететь. Но в совокупности с недостаточной тягой двигателей… - Рома оглядел всех и добавил: - Кто-нибудь может мне сказать, сколько времени прошло с момента тех странных «финтов ушами» на рулении и выходом на исполнительный? - Сейчас уточним! Среди собравшихся специалистов началось некоторое оживление, а Рома пояснил, обращаясь ко мне: - Представь сама – горячие реактивные струи могли растопить и частично согнать снег и лед с крыльев. Но потом все это запросто могло замерзнуть снова, просто лишь подальше от передней кромки. Я покивала, соглашаясь с тем, что это звучало более, чем достоверно. Мы не успели продолжить развитие этой теории, как к нам подошел тот самый человек, который недавно провожал нас к самолету перед началом эксперимента. В руках у него были какие-то распечатки, в которые он с задумчивым видом вглядывался. - Ну что там по датчикам? – спросил Рома. - Что сказать, товарищи… Понятно, что ничего непонятно! Датчик двигателя номер один сняли и протестировали. Он полностью исправен. Можно поставить на любой такой же самолет – будет работать, как новый. Вновь повисло молчание. Я оглядела лица присутствующих и отметила на них удивление и недоумение. То же самое испытывала и я сама. - Странно, однако, - проговорил наконец Рома, погладив подбородок. – Это точно? - Вполне. Насчет датчика со второго двигателя не ручаюсь – он слишком сильно поврежден. Но эти данные полностью точны. - А различия в показаниях приборов не наблюдалось, - сказал Рома. – В чем же тогда может быть дело?.. - Не мог датчик засориться? – спросила я. После моего вопроса Рома тоже выжидающе посмотрел на специалиста, но тот ответил: - Нет. Все проверили. Мы снова немного помолчали, и тут меня посетила новая мысль: - Ну а замерзнуть они не могли? Лед мог исказить показания? На этот раз уже Рома отрицательно покачал головой: - Нет, ну что ты! Разве ты забыла о противообледенительной системе двигателей? Датчики очищаются путем нагрева. - Ну а если экипаж не включил эту систему? – настаивала я. – Ты слышал комментарий включения в процессе подготовки к рулению и взлету? - Вполне могли просто не озвучить, - сказал кто-то. - Это легко проверить, - Рома пожал плечами. – Пойдем, посмотрим. Нас проводили среди множества отсортированных обломков к тому сектору, где собрали остатки уцелевших приборов и элементов управления из кабины пилотов. Мы вместе с Ромой и несколькими специалистами немедленно принялись за поиски. И не прошло и четверти часа, как они увенчались успехом. Среди множества отвалившихся или демонтированных панелей я отыскала ту самую, на которой находились тумблеры управления противообледенительной системой двигателей. Она была почти целой, и оба жестких металлических переключателя в блоке «Engine Anti-Ice» находились в положении «Off»! Да, я ожидала увидеть подобное, потому как это было последним, за что удалось ухватиться в цепочке размышлений. Но все равно факт отключенной системы при температурных и погодных условиях в тот злополучный вечер ввел меня в состояние легкого шока. Когда я наконец обрела дар речи и позвала всех посмотреть на находку, то недоумевала уже не в одиночестве. Мы довольно долго молчали, наблюдая пару маленьких переключателей, ставших, вероятно, ключевым фактором, приведшим к ужасной катастрофе. - Идиоты, - коротко произнес Рома, и я, подняв на него взгляд, заметила, что он не против был выразиться гораздо более резкими словами, и что его останавливало лишь мое присутствие. – Кто-нибудь, сфотографируйте это. Рома пригласил меня пройти обратно к лабораторной зоне и по пути сжал мое плечо со словами: - Ты молодец, Ксюш. Похоже, что на этот раз человеческий фактор неоспорим. Ума не приложу, как можно было так накосячить! - Я тоже в шоке, - отозвалась я рассеянно. – Впрочем, экипаж был тот еще. Если взглянуть на досье, то по крайней мере у капитана там сплошные нарушения регламентов… У меня зла не хватает, если честно. Не хочется на этом концентрироваться. - Понимаю тебя… - Рома вздохнул. – Что ж, осталось лишь собрать общую картину. Полагаю, что из-за замерзших датчиков самолет взлетел с меньшей тягой, чем требовалось. Ну а лед на крыльях еще усугубил положение, дополнительно уменьшив подъемную силу. Результат печален… - Проверим на информационной модели? - Да. Теперь нам известно достаточно. До самого вечера мы строили и прорабатывали наглядную модель взлета и крушения несчастного рейса с учетом всех возможных данных, после чего Рома сказал, что можно приступать к подготовке предварительного отчета о расследовании. На улице начало уже очень основательно темнеть, когда мы в районе шести часов вечера поехали обратно в комитет. Но только я успела переступить порог собственного кабинета, намереваясь заняться делами, как вдруг в сумочке наконец затрезвонил мой мобильный телефон. Побросав все вещи, я торопливо выудила его наружу и увидела, что это звонит Настя. - Алло! – сказала я, поспешно отвечая на вызов. - Ксюша, привет, - Настин голос мне сразу показался несколько озадаченным и будто бы немного печальным, что, разумеется, не могло не вызвать во мне стремительную волну беспокойства. – Как ты? - Привет, Насть. Спасибо, я в порядке… - Ты еще не закончила свои дела? – спросила она и почти сразу добавила, опережая мой вопрос: - Я сейчас в больнице. Тут кое-что необходимо обсудить. В твоем присутствии. Сможешь приехать? Беспокойно сглотнув, я проговорила в ответ дрогнувшим голосом: - Да, Насть, конечно же приеду!.. Ты… Ты видела Александра? Как там дела обстоят? Что он сказал? То, как изменился мой голос, она не заметить не могла и поспешила меня успокоить: - Не волнуйся сейчас, пожалуйста. Не нужно лишних нервов, слышишь, Ксюша? - Насть! – воскликнула я в нетерпении и с протестующей интонацией. – Что там? Прошу, скажи, как есть! Что случилось?! Я уже успела схватить свое пальто и сумочку, и лихорадочно разыскивала ключи от машины. - Ксения, спокойно, - произнесла Настя. – Ничего не случилось. Твой отец сейчас стабилен, операция прошла успешно. Но работы предстоит еще очень много. Потому приезжай, нужно твое присутствие. - Господи… Я уже выезжаю! - Аккуратнее, Ксения, - Настин голос тоже приобрел немного взволнованные нотки. – Ты поняла меня? Не смей лететь, сломя голову! Поезжай осторожно, я жду тебя. - Хорошо, хорошо… Я отключилась и вполне честно постаралась взять себя в руки, что, впрочем, удалось мне лишь отчасти. Немного успокаивали Настины слова об успешной операции, а также сам факт того, что она все-таки лично держала это на контроле и не собиралась оставлять меня одну на фоне всех этих волнений и тревог. Но мое личное присутствие? Для чего оно могло потребоваться именно сейчас? И почему Александр не позвонил мне лично? Не хотел лишний раз чем-нибудь напугать или встревожить?.. Вот черт же возьми! Ну вот как?! Каким образом можно сейчас успокоиться и действительно не нестись туда как сумасшедшая? Рома с понимаем воспринял мое намерение немедленно ехать в больницу и тут же предложил вызвать служебный транспорт. Я поблагодарила его и, отказавшись, заверила, что сама доберусь быстрее. Затем мы распрощались, договорившись быть на связи, после чего я в спешке покинула здание комитета и почти бегом направилась к «Снежинке», ожидавшей меня на стоянке. Я и сама не заметила, как долетела до больницы. Да, пусть я не неслась по встречке и на запрещающие сигналы светофоров, но все же упорно игнорировала все допустимые скоростные режимы везде, где только было возможно. Мои мысли были сейчас совсем о другом. Настя встретила меня в холле. Будто чувствовала, что я подъеду быстрее, чем можно было ожидать. Окинув меня быстрым, но внимательным взглядом, она немедленно заявила, покачав головой: - Все-таки гнала! Ну что с тобой поделаешь?.. Ладно, идем. - Прости, - проговорила я снимая на ходу пальто. – Насть, очень трудно мне не волноваться и не переживать! Ну не злись на меня, пожалуйста. - Все, все, - успокоительно произнесла она, погладив мое плечо и принимая из моих рук сумочку, чтобы мне было удобнее раздеться. – Я не злюсь, но все-таки постарайся не нервничать. Я покивала, и мы зашли в кабину лифта. Настя нажала кнопку «3», и двери мягко закрылись. Сама она, как я успела заметить, где-то уже оставила вещи и верхнюю одежду. У Александра, как у заведующего хирургическим отделением, был свой кабинет и, надо полагать, именно туда мы сейчас и направлялись. - Тут еще приехали два человека, - сказала Настя, когда мы с ней уже шли по коридору третьего этажа. – Как я поняла, это друзья твоего папы. Наверное, ты с ними знакома. Александр Николаевич попросил их также остаться. Я с некоторым опозданием сумела переварить эту информацию, но каких-либо вопросов задать уже не успела – мы подошли к двери кабинета, и Настя открыла ее передо мной, пропуская меня вперед. В не слишком большом, но достаточно просторном и хорошо освещенном помещении я увидела двоих мужчин, поднявшихся с кресел при моем появлении. Одним из них был Михаил Алексеевич, папин старый друг, с которым они вместе летали еще в ВВС. Я хорошо его знала, потому как в доме родителей он был частым гостем. Собственно, и виделись мы с ним не так давно – на похоронах… Ну а во втором человеке я не без удивления узнала капитана Шепарда. Вот не думала, что он уже в курсе обо всем! Александра Николаевича в кабинете не было. Я сделала несколько шагов вперед, и Михаил Алексеевич, поздоровавшись со мной, произнес: - Я сообщил обо всем случившемся мистеру Шепарду. Он прилетел сегодня днем. - Здравствуйте, Ксения, - медленно и с заметным трудом произнес тот по-русски. – Это ужасная трагедия. Примите мои соболезнования… Надеюсь, смогу помочь вам в этой нелегкой ситуации. Он обнял меня, и я отозвалась по-английски: - Здравствуйте, мистер Шепард. Я благодарна вам, спасибо… Мне приятно знать, что у папы есть такие друзья. - Мы сделаем все, что только возможно, - вежливо ответил он, предлагая мне присесть в ближайшее кресло. Но я сперва повернулась к Насте, наблюдавшей за всей этой нехитрой церемонией. Она кивнула, сделала несколько шагов от дверей и произнесла: - Александр Николаевич скоро придет. Подождем немного. Тогда я послушно опустилась в кресло и постаралась унять свое учащенное сердцебиение, сделав несколько глубоких вдохов. Все остальные тоже расселись неподалеку от стола, и почти сразу повисло тягостное молчание. Но спустя минуту его оборвал Шепард, обратившись ко мне со словами: - Анастасия сказала, что вы сегодня работали в составе группы расследователей на аэродроме. - Да, это так, - я утвердительно покивала, не поднимая при этом взгляда. Михаил Алексеевич подался немного вперед в своем кресле. - Что-нибудь удалось выяснить? – спросил он. Тогда я подняла глаза, оглядела присутствующих и коротко, без лишних подробностей, но упомянув наиболее важные детали, рассказала о том, что мы сегодня нашли и о выводе, который сложился в результате этого расследования. Молчание все-таки повисло в помещении, когда я закончила. Лишь Михаил Алексеевич, приложив широкую ладонь ко лбу, процедил сквозь зубы негромко: - Да что же за экипаж такой?.. – с этими словами он поднялся и подошел к окну, быть может ради того, чтобы не выказывать кипевшего раздражения. Я почувствовала, как Настя придвинулась ко мне поближе и положила ладонь на мое плечо. В ответ я подняла руку и сжала ее пальцы. Очень сейчас хотелось кричать, ругаться нецензурными словами и разгромить что-нибудь. Да, меня тоже переполняла злость. Но она сильно приглушалась более важной проблемой сейчас. И потому, когда дверь кабинета отворилась, я вздрогнула, едва не подскочила на месте, увидев на пороге Александра. Он прошел в кабинет и направился к своему столу, как мне показалось, немного устало. Впрочем, и выглядел он очень утомленным. Но несмотря на это, он все же приветливо улыбнулся мне и произнес: - Добрый вечер, Ксения. Вот и вы наконец здесь. - Здравствуйте, Александр Николаевич. Он опустился в свое кресло, отложил в сторону какие-то бумаги, которые принес с собой и сказал, оглядев всех нас: - Ну что же, нужно озвучить ситуацию для всех, - Александр перевел взгляд на меня, - и для вас, Ксения, особенно. Потому что решение принимать нужно именно вам. Я беспокойно выпрямилась и подалась вперед, стараясь не дать воли разрастающейся во мне волне паники. Александр заметил это и, предупреждая вопрос, успокоительно поднял ладонь: - Не волнуйтесь, я сейчас объясню. С Анастасией мы сегодня уже немного успели обсудить вопрос… Суть его в следующем. Лучшие специалисты нашего отделения работают с вашим отцом, Ксения, стараясь устранить как можно больше повреждений. Я не давал вам гарантий, ровно как и просил не терять надежды. Прошу вас понять – случай очень непростой. Нервно сглотнув, я торопливо покивала, с отчаянием понимая, что на глаза потихоньку наворачиваются слезы. Впрочем, на это я сейчас не обратила внимания. Совсем. Я ждала, что же он собирался мне сказать и какое решение от меня в конце концов зависит! - Как вам известно, позвоночник сильно поврежден в грудном и поясничном отделах, - продолжал Александр. – Сегодня как раз провели одну из подготовительных операций. Это можно починить, однако… - он немного помедлил, и я вся напряглась. – При такой степени разрушений возможна полная потеря чувствительности. Вы понимаете, что это означает? Я с трудом заставила себя кивнуть. Дрожь прошла по всем телу, и я почувствовала, как Настя сильнее сжала мое плечо. - Уже сейчас рецепторы ниже поясницы не реагируют на внешние раздражители. Пока не берусь утверждать с точностью, но отказ нижних конечностей очень вероятен. Запустив пальцы в волосы и поморщившись от внезапной боли в висках, я прикрыла на несколько мгновений глаза. Сердце совсем куда-то упало, я с трудом сделала вдох, набираясь сил, чтобы задать наконец вопрос. Меня опередил Михаил Алексеевич, так и продолжавший стоять в стороне, возле окна: - Какие варианты по разрешению ситуации? – коротко, как-то совсем по-военному спросил он. - Как я уже сказал, мы делаем все возможное, чтобы устранить максимум повреждений, - произнес Александр. – Однако, далеко не каждый спинальный хирург даст хоть какие-то точные прогнозы в подобном случае. Я буду и дальше заниматься вашим отцом, Ксения, до любых, хоть сколько-нибудь положительных результатов, - добавил он, и я подняла на него глаза. – Но, возможно, есть вариант лучше. Как я ни старалась произнести что-нибудь в ответ, но получился лишь вопросительный взгляд, наполненный отчаянием. И тогда Александр продолжил: - Я консультировался с давним коллегой. Мы вместе учились в свое время. Замечательный, талантливый хирург. У него за последние полтора года было три подобных по тяжести случая. В каждом из них результат превзошел ожидания. Это блестящий опыт, а в таком деле, как вы понимаете, он критически важен! - Вы предлагаете попробовать обратиться к нему? – спросил Михаил Алексеевич. - Да. Оценивая риски, я могу сказать, что тот врач даст вам больше гарантий, нежели я или кто-то из моих коллег. Шепард, который до этого молча слушал весь разговор, поднялся и прошелся по кабинету. Видимо, его знания языка вполне хватило для того, чтобы понять всю суть проблемы, и он произнес, все так же медленно и старательно выговаривая слова: - Что же тогда мешает сделать это? Нужно лишь согласие от Ксении? Отрицательно покачав головой, Александр ответил: - Не совсем. Сложность в том, что упомянутый коллега давно работает в Университетской клинике Франкфурта-на-Майне. Снова воцарилось молчание, и тогда я, собравшись наконец с силами, решительно поднялась со словами: - Я доверяю вашему профессиональному мнению, Александр Николаевич. Если вы считаете, что следует сделать именно так, значит так и сделаем! Что для этого требуется? - Определенные трудности здесь, разумеется, есть, - проговорил Александр, поглядев на меня. – Тянуть время не стоит, и потому в ближайшее время необходим транспорт. Помимо этого не обойтись без медицинского оборудования и сопровождающего персонала. Я с готовностью покивала и ответила, уже начиная проявлять нетерпение: - Конечно, я понимаю. И мне неважно, сколько все это будет стоить. Я готова продать квартиру и автомобиль, если потребуется. Вы только скажите, что и в какие сроки нужно организовать! Как-то так вдруг получилось, что моя внезапная вспышка бурной энергии была мягко притушена, нежным движением Настиных рук, которыми она очень мягко, но настойчиво усадила меня обратно в кресло, а сама при этом поднялась на ноги. - Мы говорили с вами об этом, Александр, - произнесла она, выступая вперед. – Персонал можно подобрать хоть сейчас. Я лишь попросила бы предоставить перечень необходимого оборудования. Александр кивнул, а я беспокойно зашевелилась на своем месте, намереваясь все-таки выяснить, о чем и как они уже успели тут с ней договориться. Но Настя все также мягко, положила мне ладонь на плечо, другой рукой сделав мне знак успокоиться и притихнуть. Этого ее жеста скорее всего никто, кроме меня, даже и не заметил или просто не обратил внимания. Но у меня в этот момент включился будто бы инстинкт, потому что истинная решительность и твердость этого легкого движения ее руки были мне очень хорошо знакомы. - По воздуху перевозить можно? – спросил Михаил Алексеевич, тоже подходя поближе. - Насколько я поняла, да, - произнесла Настя и снова посмотрела на Александра. Тот кивнул и отозвался: - Да, разумеется. При соблюдении всех правил перевозки, это возможно. - Хорошо, - сказала Настя. – Я сегодня же займусь поиском и арендой подходящего самолета. - Постойте, - решительно произнес Михаил Алексеевич. – Не тратьте на это свое время. Самолет будет завтра. При необходимости даже сегодня ночью. - На подготовку к перевозке тоже потребуется некоторое время, - сказал Александр Николаевич. – Начать можно будет не раньше завтрашнего вечера. Настя поглядела на Михаила Алексеевича. Тот кивнул и, обратившись к капитану Шепарду, сказал: - А как у вас со временем, мистер Шепард? Есть в запасе пара дней? - Если потребуется, то будет и больше, - ответил тот с готовностью. - Вот и славно, - Михаил Алексеевич склонился ко мне и взял мою руку. – Не волнуйся, Ксюша. Мы сами отвезем папу. Все будет в порядке. Я вообще уже плохо соображала и с трудом понимала, что происходит вокруг меня. Меня сюда позвали лишь ради подписи на каких-то бумагах?.. Ну как так-то?! Я больше не способна принимать самостоятельные решения? По крайней мере, как мне показалось, Настя все уже сделала за меня сама. Даже знала обо всем заранее, просто говорить раньше времени не стала. Сначала меня это немного уязвило, но все же чуточку подумав, я поняла, что если Настя и отстранила меня от сколько-нибудь значимого и активного участия во всех этих движениях, то наверняка лишь ради моего же блага. Я буквально каждую минуту находилась на грани нервного срыва, и в таком состоянии попросту могла оказаться бесполезной. Так ли все это было на самом деле, или же я просто старалась как-то себя этим немного успокоить – не знаю. Сейчас я ни в чем не была уверена. Спустя четверть часа, когда вроде бы были оговорены все возможные детали, я уже находилась в странном, туманном состоянии, хотя при этом даже слышала все разговоры и осознавала, о чем идет речь. В конце концов мне предоставили какие-то документы, которые я подписала на автоматизме, после чего мы сперва распрощались с Александром, а затем, уже внизу, в холле, и с папиными друзьями. Настя помогла мне одеться, сама накинула свою шубку, и мы вместе с ней вышли на улицу. Стало ощутимо холоднее, и в свете фонарей снова закружились пушистые снежинки. Лишь здесь, в этом морозном полумраке небольшого парка на территории больницы я немного пришла в себя. Мы двигались в сторону автомобильной стоянки, и я в какой-то момент замедлила шаги, заметив, что Настя будто бы внимательно наблюдает за мной. Я повернула голову и посмотрела ей в глаза. - Насть… - проговорила я рассеянно. – Что происходит?.. Я плохо понимаю, что делаю… Что мы делаем… Она нежно взяла меня за руку и приблизилась совсем вплотную. - Успокойся, Ксюша. Пока все складывается лучше, чем можно было бы ожидать. - Не знаю… - пробормотала я в ответ и невольно опустила глаза. – Мне хочется верить, что так оно и есть. Но мне тревожно, и я не могу… - Не теряй этой веры, - произнесла она, привлекая меня к себе и обнимая. – Мне знакомо это чувство, Ксения. Ты ведь знаешь, что я осталась одна в свое время. Я снова посмотрела на нее и обнаружила, что ее уверенный взгляд слегка погрустнел и будто бы потух. Она даже на пару мгновений спрятала глаза. - Перестать верить, это значит заранее, почти гарантированно отказаться от благополучного результата… - Настя печально улыбнулась мне и сжала мою руку. – А в случае неудачи становится совсем невыносимо, потому что начинают одолевать различные нездоровые мысли. Что ты все знала заранее, что ты могла все исправить… - она помедлила и поспешила вновь мне улыбнуться. – Поэтому верь, Ксения. И береги это в себе. Жизнь очень непредсказуемая и коварная штука. Ну а если ты во что-то веришь, то это останется с тобой независимо ни от чего. Взглянув на нее с благодарностью, я сжала в ответ ее руку и проговорила тихо: - Мне очень страшно, Насть. Все это… Оно будто в один миг. Жизнь вокруг просто сошла с ума!.. Я пытаюсь справиться с этим, но пока ничего не получается… - Ты должна пытаться и дальше, - сказала она твердо. – Сейчас непростой период, но ты должна держаться. Я сделаю все, чтобы тебя поддержать. Но для этого ты и сама должна хотеть этого, понимаешь? Я согласно покивала и укуталась в воротник, отворачиваясь при этом в сторону. Слезы! Проклятые слезы! Их невозможно сдерживать! Ну как можно держаться, когда ты такая жалкая и слабая?! - Успокойся, Ксюша, - Настя снова обняла меня. – И не отворачивайся. Нет стыда в этих слезах, как нет стыда и в том, чтобы принять помощь в трудную минуту. Но я лишь сильнее расплакалась, потому что сдерживаться уже совсем не могла. Немного задыхаясь от проявившихся нервных спазмов в груди, я проговорила, запинаясь: - Да в том-то и дело, что сама я, похоже, ни на что не способна!.. Насть, у меня такое чувство, будто все происходит само собой! Будто моими проблемами занимаются все, кроме меня! И мне не по себе от этого ощущения! - Глупости все это! – немедленно заявила она. – Сейчас ты уже совсем не дело говоришь… Ксюш, я понимаю, это очень тяжело! Но не смей себя ни в чем винить! Настя приобняла меня и сделала несколько шагов, решительно продолжив наше движение в сторону парковки. - Мы, кажется, уже обсуждали с тобой это, - произнесла она, укрывая меня от сильного порыва ветра со снегом. – Потому я и говорю – хватит! Я не ответила, лишь кивнула, стараясь, находясь в ее объятиях, кое-как вытереть слезы, которые по ощущениям уже даже начинали замерзать. - Сейчас ты немного успокоишься и поедешь домой, - сказала Настя, подведя меня к моей машине. – Слышишь? Я жду ответа, Ксения, - добавила она уже с ноткой недовольства в голосе. - Да, Насть, я поеду домой… - отозвалась я, отыскивая ключи в кармане. - Приедешь, примешь горячий душ и немедленно ляжешь спать, - продолжала она, строго глядя мне в глаза. – Это ты тоже поняла? - Да… Я качнула головой и даже чуть улыбнулась. Этот Настин нерезкий, но наставительный тон, который так удивительно подходил ей, невероятным образом придал мне капельку уверенности и сил в состоянии почти полного отчаяния и безнадежности. - Поезжай осторожно, моя милая, - сказала она, заканчивая все свои распоряжения нежным поцелуем. - Хорошо, - ответила я, открывая дверцу и садясь в машину. – Обещаю. - Я приеду часа через два, - сказала она. – Нужно успеть кое-что подготовить. Завтра у нас будет непростой день. Ты ведь договоришься на работе? - Конечно… - Вот и хорошо. Поезжай, Ксюша. Я постараюсь не задерживаться. Она закрыла дверцу и быстро направилась к своему автомобилю, а я запустила двигатель, включила отопление и сделала глубокий вдох. Больно. Дышать тяжело, и все внутри будто дрожит мелкой, неприятной дрожью. Настя права – нужно взять себя в руки и постараться успокоиться. И верить. Верить, что все получится… *** Следующий день получился не то чтобы непростым – он получился сумбурным и полным лихорадочного беспокойства. По крайней мере для меня. Я чувствовала себя утомленной, потому как подниматься нужно было рано, а я почти не смогла выспаться. Прошлым вечером я приехала домой и честно, как и обещала Насте, отправилась в постель, перед этим разве что позвонив Роме и рассказав о ситуации. Он заверил меня, что с отчетом справится и сам, пожелал удачи и попросил держать его в курсе. Но уснуть так и не удалось. Не позволяли мысли, непрерывным, гудящим роем носившиеся в моей голове. Успокоиться не удавалось. Сейчас это было, или казалось, просто невыполнимой задачей! Особенно в одиночестве, в пустой квартире. Так я и дождалась Настю, которая вернулась часам к одиннадцати. Она с удовлетворением отметила, что я в постели, но все-таки выразила недовольство тем, что я все еще не сплю. Впрочем, с ее приходом все как-то стало легче. Когда я наконец смогла прижаться к ней, обнять ее под теплым одеялом и положить голову ей на плечо, все сразу стало значительно спокойнее. И мысли, и тревожно стучащее сердце. Мои воспаленные глаза закрылись как-то сами собой. Ну а с самого утра началась вся непрерывная и, как мне казалось, хаотичная деятельность. Но хаос этот был разве что в моем частично затуманенном рассудке. На деле же все происходило быстро, слаженно и логично. Настя заказала для нас такси, которое полдня возило нас с ней по всему городу. Первым делом мы отправились в больницу, справиться о том, как проходит подготовка к перевозке папы. Оттуда мы с Настей поехали заключать какой-то контракт на аренду медицинского оборудования, который не удалось подготовить вчера, и договариваться насчет транспорта в аэропорт. Причем аэропорт, из которого предстояло вылетать, нам заранее был неизвестен. Лишь к полудню позвонил Михаил Алексеевич и сообщил, что самолет будет доставлен к пяти часам вечера в Шереметьево на терминал «D». Ориентируясь на это, мы с Настей нашли и забронировали себе места на один из регулярных рейсов «Аэрофлота» до Франкфурта, вылетающий сегодня же вечером. Небольшой самолет бизнес-класса, в салоне которого должны были установить медицинское оборудование и расположить сопровождающую группу, нас на борт принять уже не мог. Покончив с билетами, мы снова отправились в больницу – встречать медицинский персонал, который должен был лететь с папой, а также и для того, чтобы Александр Николаевич в последний раз проверил перечень арендованного оборудования. Карета скорой помощи, предназначенная для перевозки, должна была прибыть сюда же через пару часов. В итоге мы с Настей основательно вымотались к вечеру. Впрочем, по ней это особо не было заметно – она оставалась спокойной и в точности следовала плану. А вот мои нервы потихоньку начинали уже сдавать из-за всей этой суеты, и я всеми силами старалась держать себя в руках, чтобы хотя бы не стать при всем этом лишней проблемой. …Мы стояли на первом этаже в отдельном секторе терминала «D», предназначенного для легкомоторной и бизнес-авиации. Через стекла высоких окон, за которыми была видна часть летного поля, я с беспокойством поглядывала на небольшой «Бомбардье», в салон которого часом ранее установили все необходимое оборудование. А совсем недавно сопровождающий медперсонал перенес папу на борт, после чего меня даже пропустили к нему на несколько минут. Карета скорой помощи все еще стояла рядом с самолетом. Настя взяла меня за руку и негромко сказала: - Пора идти, Ксюш. Наш рейс вылетает через двадцать пять минут. - Да… - отозвалась я, и повернулась к ней. – Да, сейчас идем. Я просто хотела дождаться пилотов… - А вот и они, кстати, - произнесла она, и тогда я повернулась в другую сторону. К нам направлялись Михаил Алексеевич и капитан Шепард. Я сделала несколько шагов им навстречу. - Есть разрешение на вылет, - сказал Михаил Алексеевич, когда мы поравнялись напротив стеклянных дверей, ведущих на летное поле. – Сейчас узнаем, все ли там готово, и тогда готовимся к взлету. Я снова посмотрела за стекло и, отметив, что снова начинается пусть и не сильный, но заметный снегопад, произнесла, с трудом сдерживая тревогу в голосе: - Погода ухудшается… - Ну волнуйтесь, Ксения, - сказа капитан Шепард, кладя мне руку на плечо. – Мы-то уж долетим. Вы на свой рейс только не опоздайте. - Может быть вылетим почти одновременно, - добавил Михаил Алексеевич. – Пока подготовимся, пока запросим очередь… Пора идти, Ксюш. Не прощаемся надолго. До встречи в небе над Германией. - Спокойного вам полета, - сказала я, пожимая им руки и в последний раз оглядываясь на поблескивающий антрацитом фюзеляж «Бомбардье», от которого уже отъезжала карета скорой помощи. – И мягкой посадки. Настя тоже попрощалась с ними, и тогда мы направились к стойкам регистрации. Я ушла оттуда со смешанными чувствами. Отец сейчас был в надежных руках, но мне все почему-то хотелось оглянуться, удостовериться в чем-то. - Они долетят, - сказала Настя, взяв меня за руку, когда мы на эскалаторе поднимались на второй уровень. – Не всякий рейс комплектуется экипажем из летчиков-истребителей. Не нервничай, Ксюша, просто доверься. Друзья твоего отца этого вполне достойны. - Я доверяю им, - отозвалась я, сжав в ответ ее пальцы. – Дело ведь не только в том, чтобы долететь… Ох, Насть, как тут можно не нервничать! - Усилием воли, и никак больше, - ответила она, спокойно и нежно улыбнувшись мне. – Если бы ты сама повела этот самолет, тоже непрерывно нервничала бы? Это не могло бы быть полезным, сама понимаешь. Я не могла с ней не согласиться. Беспокойство и нервы рассеивали внимание, не позволяли рассуждать логически и принимать решения. Потому я приложила последние усилия, чтобы сосредоточиться лишь на существенном. Сейчас необходимо долететь до Франкфурта, в аэропорту которого нас будет ждать транспорт из клиники. Предстояло также проследить за перевозкой, обсудить план дальнейших действий с новым лечащим врачом и после этого озаботиться поиском какого-нибудь подходящего жилья на ближайшие несколько дней. Багажа у нас с Настей никакого не было – только личные вещи, и потому мы сразу прошли в салон самолета и заняли свои места. Мне удалось немного сконцентрироваться на задачах, требующих решения в ближайшее время, и мы с Настей до самого взлета обсуждали только это. Стало даже значительно легче. Когда наш рейс оторвался от земли и начал набирать высоту, пробиваясь сквозь снежные заряды и облака, я уже была почти спокойна. Примерно через час после взлета движение и разговоры в салоне немного стихли, и Настя предложила мне поспать. Прикинув свое состояние и все-таки ощутимую степень усталости, как нервной, так и физической, я согласилась и, устроившись поудобнее, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Давняя привычка оказала свое действие – я уснула очень скоро, почти как и всегда во время хоть сколько-нибудь длительного перелета. Но сон не был крепким. Наоборот, он оказался каким-то тревожным, хрупким и странным. Я не была уверена, снилось ли мне что-нибудь, но все время почему-то казалось, что перед моими глазами мелькает дымчатая пелена облаков, сквозь которые я летела как будто бы даже отдельно от самолета. Было ощущение холодного пространства вокруг и чувство движения сквозь него, чувство полета. Но в то же время постоянно присутствовал страх, опасение того, что этот полет может в любой момент превратиться в стремительное, бесконтрольное падение. Это было странно. Сознание работало и даже понимало, что это сон. Вернее какой-то полусон. Понимание было настолько ясным, что страхи должны были бы исчезнуть, как необоснованные и бессмысленные. Но они не отступали, а ресурсов сознания не хватало на то, чтобы разобраться, чем страхи были вызваны. Но внезапно в какой-то миг я физически ощутила, как поколебалось пространство вокруг меня! А вслед за этим я почувствовала, как вздрогнул, качнулся наш самолет! Раздался глуховатый, но мощный и раскатистый удар, будто этот А320 преодолел звуковой барьер. Сознание включилось мгновенно. Никакого звукового барьера пассажирский лайнер преодолеть не мог! Он попросту не был на это способен. Значит что-то случилось на борту или за бортом? Но что?.. Я открыла глаза и быстро выпрямилась на своем месте. Настя, которая сидела рядом со мной в ближнем к проходу кресле, удивленно повернула ко мне голову. - Ксюш, что с тобой? – спросила она, внимательно посмотрев мне в глаза. Ответив ей недоумевающим взглядом, я тихо отозвалась: - Что это было?.. Она приподняла брови, продолжая глядеть на меня. - В каком смысле? Ты о чем? - Ты разве не почувствовала? – проговорила я, окидывая взглядом пространство вокруг нас и переводя его на незаслоненный шторкой иллюминатор. Там за бортом была темнота. Не было ни света городов, ни очертаний облаков, ничего вообще. Лишь изредка темнота озарялась красноватыми вспышками маячка на законцовке крыла, которого тоже было не разглядеть. - Не почувствовала чего? – спросила Настя, склоняясь поближе и тоже поглядывая в иллюминатор. – Тебе приснилось что-то? Мы снова посмотрели друг другу в глаза. - И звука никакого не слышала? – произнесла я, ощущая необъяснимую внутреннюю тревогу. - Нет, не было ничего такого, - ответила она и погладила мою руку. – Ксюш, не волнуйся, поспи еще немного. Нам осталось лететь не больше часа. - Вряд ли уже получится, - рассеянно пробормотала я в ответ и принялась расстегивать ремень. – Отойду ненадолго, приведу себя в порядок, - добавила я, отвечая на вопросительный Настин взгляд. Сна уже не было ни в одном глазу, и я до самой посадки в аэропорту Франкфурта-на-Майне пребывала в непонятном мне самой тревожном состоянии, настороженно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг меня. В особенности, к поведению самолета. Странный сон не выходил из центра моего внимания и порождал беспокойство. Он был какой-то слишком ощутимый и реальный. И запомнилось это ощущение настолько, что я основательно напряглась, силясь понять, чтобы все это могло значить. Впрочем, внешне я оставалась почти спокойной. Когда наш самолет подкатился к терминалу, мы с Настей наконец поднялись со своих мест и потихоньку направились к выходу. Пройдя по переходному рукаву в помещение терминала, я немедленно вывела свой телефон из автономного режима, но сотовая сеть почему-то упорно отказывалась ловиться. Собираясь попросить Настю проверить свой мобильник, я повернулась было к ней, но все-таки немного промедлила, окинув взглядом оживленное пространство вокруг нас. Был в общем-то уже поздний вечер, даже по местному времени, но на таком крупном пересадочном узле, как аэропорт Франкфурта, тихо не бывает никогда. Я довольно часто бывала здесь и знала об этом. - Ксюш, ты здесь лучше ориентируешься, - Настя заговорила первой. – Куда нам теперь? - Сейчас разберемся, - отозвалась я. – У тебя сеть есть? Посмотри, пожалуйста. Нужно узнать, приехал ли транспорт из клиники. Она кивнула и принялась отыскивать мобильник в своей сумочке, но в это самое время внезапно ожил мой собственный. Он немедленно загудел виброзвонком, причем номер отобразился какой-то странный. Тем не менее, я немедленно ответила на вызов и, поднеся телефон к уху, произнесла: - Да, слушаю… - Ксения? – раздался в динамике прерывающийся помехами голос капитана Шепарда. – Полагаю, вы приземлились? - Да, мистер Шепард, мы на месте, - ответила я, жестом прося подождать вопросительно взглянувшую на меня Настю. – Где вы сейчас? Уже на земле? На несколько секунд он куда-то будто бы пропал, и я слышала лишь потрескивания эфира. Что за связь такая?.. - Алло! Мистер Шепард?.. Джеймс! Вас очень плохо слышно! Где вы?.. Наконец до меня донесся его голос. И голос это мгновенно, сию же секунду испугал меня до того, что я сейчас же покрылась холодным потом: - Мы еще в воздухе, Ксения… Мне очень жаль… - Снова в эфире затрещали помехи, и мысленно, чуть не плача, я принялась проклинать эту дурацкую линию! – Алло… Вы здесь, Ксения? - Да, да, я здесь! – торопливо отозвалась я, отходя поближе к огромному окну в надежде на то, что сигнал будет получше. – Что у вас случилось?! Когда вас ждать?.. Он, кажется, немного помолчал. Или же это снова пропало соединение. - Мне очень жаль, - повторил он наконец медленно и мрачно. – Ваш отец скончался около часа назад. - Что?.. - Остановилось сердце, - продолжал хрипеть динамик возле моего уха. – Запустить не смогли. Причину точно назвать не могут, но, вероятно, оно просто не выдержало. Я уже ничего не видела и не слышала, мир содрогнулся, поколебался и будто поплыл вокруг меня. Совсем как в моем недавнем сне. Только грохота никакого я не услышала. Вместо этого меня пронзило чувством полета, превратившимся в неудержимое падение. Глаза заволокло туманом, сквозь который я и неслась с невероятной скоростью куда-то. К земле, к небу, уж не знаю. Но точно к катастрофе… - Мы разворачиваемся и берем курс на Москву, - послышался уже отдаляющийся голос в телефонном динамике. – Лететь в Германию не имеет смысла… Ксения, вы слышите?.. Алло! С хрупким стуком телефон упал на кафельный пол, вывалившись из моей ослабевшей руки, а следом за ним отправилась и я, потому что своего тела я больше не чувствовала. Оставалось лишь падение, которого избежать уже было нельзя. Удара я не почувствовала. За миг до этого перед глазами остался лишь непроглядный, непроницаемый и бесконечный мрак. *** Не знаю, сколько прошло времени, пока я пребывала в пустоте. Я пришла в себя в пункте медицинской помощи, все в том же, вроде бы, аэропорту Франкфурта. Кажется, моя голова лежала на коленях у Насти, а сама она что-то говорила. Мне или суетящимся вокруг нас людям. Разобрать было невозможно – я не могла сконцентрироваться на всех этих голосах. Быть может сознание отчасти и вернулось ко мне, быть может я и покинула ту черную пропасть, в которую полностью провалилась недавно, но пустота внутри меня от этого только лишь усилилась. Я не смогла произнести ни одного слова, не смогла пошевелиться. В этом попросту не было потребности. Кажется, я плакала. Не то чтобы я это очень ясно чувствовала, но Настя периодически вытирала мои щеки платком, а на моих почти безжизненных и бесчувственных губах ощущался соленый привкус. Да, эмоции были. И они были тяжкими, истерически безумными и очень болезненными! Только проявить их я не могла. Как не могла понять этого своего состояния, что, впрочем, нисколько меня не пугало. Все вокруг стало безразлично. Через какое-то время я будто бы повторно пришла в себя, вдруг обнаружив, что мы с Настей находимся в зале ожидания, и что неподалеку от нас мерцает, меняя показания, большое табло вылета. С него я перевела взгляд на Настю, которая сидела рядом со мной, обняв меня за плечи и прижав к себе. Она отреагировала на мое движение, чуть отстранившись и посмотрев на меня. В ее глазах было столько же боли, сколько и сострадания. Она ничего не сказала, да и слова тут уже были ни к чему. - Где мы?.. – с трудом выдавила я из себя каким-то не своим, совсем охрипшим голосом, хотя уже и сама догадывалась где. - В зале ожидания, - ответила Настя, погладив мои волосы и снова прижимая меня к себе. – Мы улетаем, Ксюша. Полетим домой… Я взяла билеты на обратный рейс. Уронив голову ей на плечо, я закрыла глаза и снова заплакала. Беззвучные рыдания сотрясли мое тело, почти не позволяя мне дышать, не то чтобы что-то еще говорить. - Тихо, моя девочка, тихо… - Настин голос прозвучал у меня над ухом со всей возможной теплотой, на которую он был способен. Несколько минут я не могла никак ответить ей. Ни словом, ни взглядом, ни движением – ничем. Новая волна безумного хаоса из разрозненных мыслей, боли и внутренней паники захватила меня, накрыла с головой и увлекла на глубину бездны отчаяния, вновь придвинув ко мне границу реальности и бессознательной пустоты небытия. Не знаю, какого черта или рейса мы тут ждали. Не знаю сколько его еще нужно будет ждать. Но в определенный момент я вновь почувствовала, что могу воспринимать мир вокруг себя и различать звуки. Тогда я приоткрыла глаза. Да, сознание прояснилось. От этого конечно стало только тяжелее, и я внутренне сжалась в невыносимо болезненный комок. Я все еще была в объятиях Насти, вернее почти лежала у нее на коленях. А она гладила мое лицо и волосы, держа при этом за руку. Гнетущая пустота завладела мной полностью, но тем не менее я собралась с силами и приподнялась. Настя препятствовать мне не стала, и тогда я села, выпрямившись и приложив ладони к горящему лицу, залитому слезами. Да, точно! Слезы! Вот почему я так плохо все различаю вокруг себя. - Когда мы вылетаем? – спросила я через минуту или две, снова не узнавая собственного голоса. - Через сорок минут, - произнесла Настя. – Тебе нужно что-нибудь, Ксюш? Хочешь воды? Я отрицательно помотала головой. - Нет… Пойду в уборную… Надо привести себя немного в порядок. Настя одобрительно кивнула и ответила: - Хорошо. Я подожду тебя вон там, в кафе. Хочется горячего чаю… Или кофе. Холодно у них как-то здесь. Лично я не ощущала ни холода, ни духоты, ничего вообще. Но взглянув на Настю я вяло подумала о том, что она выглядит не лучшим образом – лицо бледное, усталое и осунувшееся, глаза совсем какие-то потухшие, и от уверенного обычно взгляда сейчас не осталось и следа. - Конечно, - отозвалась я, поднимаясь на ноги и пытаясь понять, в состоянии ли я вообще куда-нибудь дойти. – Иди, погрейся… Я подойду туда. Я чувствовала, что она провожала меня взглядом, когда я отошла от рядов кресел в зале ожидания и отправилась искать уборную. И от этого как-то было не по себе… Почему? И тут до моего медленного и странным образом заторможенного сознания дошло – мой голос. Он прозвучал как будто сам по себе, не выражая никаких эмоций. И примерно то же самое я и чувствовала сейчас в целом! Я понимала все происходящее вокруг меня, но испытывала ко всему предельное безразличие! Даже к тому, что Настя замерзла и хочет чего-нибудь горячего!.. Разве такое возможно?! Разве я способна на такое?! Медленно двигаясь через здание терминала, я вдруг испытала сильнейший укол совести. Но правда лишь на мгновение. В следующую секунду он уже был приглушен моим общим угнетенным состоянием и стал одной из множества хаотичных мыслей, беснующихся сейчас в моем мозгу. Только вот возможности сконцентрироваться хоть на какой-то из них более или менее основательно у меня не было. Не хватало сил. Или желания. Моим рассудком овладело странное чувство уже будто знакомого автоматизма, основанного на глубочайшей депрессии, апатии и усталости. От всего, от всех. И от себя в первую очередь. Почему все это происходит именно со мной? За что?! За что, черт возьми?!! Но и эта проявившаяся было достаточно ясно эмоциональная вспышка быстро погасла, и я продолжила свое будто механическое и какое-то совсем бессмысленное движение. *** Я вернулась в зал ожидания спустя десять или пятнадцать минут. Не могу сказать, что мне удалось хоть сколько-нибудь овладеть собой, хотя сознание все более становилось ясным. Или мне только так казалось? Настю я заметила еще издалека. Она занимала место за дальним столиком, на фоне большого окна, за которым открывался вид на освещенное ночными огнями летное поле. Там, за ее спиной, к ближайшему выходу уже подали самолет – аэрофлотовский А330. Скорее всего, это был наш обратный рейс. Но мое внимание задержалось именно на Насте, и снова болезненное чувство кольнуло меня в самое сердце, которое от этого вроде бы даже немного забилось. Она сидела, уронив голову на руки и закрыв лицо ладонями. Плечи ее поникли, на грациозную осанку сейчас не было и намека. Настя выглядела настолько отчаявшейся и подавленной, что больно и страшно было смотреть! Мой затуманенный рассудок протестующе взорвался бурей эмоций, от которых мне захотелось упасть на колени и закричать что есть сил – за что ЕЙ все это?!! И на моих глазах вновь немедленно проступили слезы. Все ее усилия, все старания, вся забота – все это оказалось бесполезным! Теперь и ее захватит эта убийственная пустота?.. О, нет! Только не это! Только не ее, господи!.. Не будь меня рядом, она ничего подобного не испытала бы! Я не только причина всех этих несчастий! Я причина этих поникших плеч и потухшего взгляда… И это непростительно. *** Настя шла впереди меня по салону бизнес-класса и просматривала номера мест по правому борту. Возле очередной пары кресел она остановилась и произнесла, оглядываясь на меня: - Вот, кажется, наши места. Я остановилась и, вновь встретившись с этим полным грусти и растерянности взглядом, поспешно опустила глаза. - Да, это наши… - отозвалась я тихо, при этом продолжая выжидающе стоять в полушаге от нее. Тогда Настя прошла к креслу возле иллюминатора, а я, больше уже не медля, заняла соседнее место, ближе к проходу, и прикрыла глаза. Слишком они были воспалены и слишком резали их яркие потолочные лампы. Устроившись в своем кресле, Настя проговорила негромким, уставшим голосом, от которого мое сердце в очередной раз болезненно сжалось: - Попробуем поспать, как поднимемся в воздух?.. Сил что-то уже нет никаких. Я с готовностью и согласно покивала, не поднимая при этом век и не поворачивая головы. Салон заполнялся пассажирами медленно и неохотно, хотя до взлета оставалось немногим более пятнадцати минут. И я принялась считать эти минуты. *** Когда наш самолет оторвался от земли и спустя некоторое время набрал высоту, взяв курс на Москву, Настя вызвала стюардессу и попросила принести нам пару пледов и подушек. Она какое-то время устраивалась поудобнее в своем кресле, снимая шубку и разворачивая плед, после чего вполне ожидаемо спросила, не жарко ли мне самой в верхней одежде. Я не нашлась, что ответить, и механическими движениями чуть дрожащих пальцев тоже принялась расстегивать пуговицы на своем пальто. Затем так же, не произнося ни слова, я встала раскрыла багажное отделение над нашими местами и убрала туда и свою и Настину верхнюю одежду. Покончив с этим я уселась обратно и снова обратив внимание на то, как дрожали мои руки, принялась застегивать ремень. Это получилось сделать не сразу. Может быть еще и оттого, что Настя вроде бы повернула голову в мою сторону и довольно долго смотрела на меня. Я не была в этом уверена, просто чувствовала этот ее взгляд на себе. Пряжка наконец застегнулась, и я затянула ремень потуже. Тогда Настя уже нарушила молчание: - Зачем?.. Разве так удобно будет спать?.. Смысл ее слов дошел до меня с очень большой задержкой. Я посмотрела на нее непонимающе, пытаясь сообразить, что, собственно, было не так. Лишь потом до меня дошло, что необходимости в ремне безопасности сейчас действительно не было. Виновато опустив глаза, чтобы не видеть этого ее недоумевающего и будто немного напуганного взгляда, я расстегнула дурацкий ремень и взяла свой плед. Настя казалась растерянной. Она ничего больше не сказала и отвернулась к иллюминатору. Жаль… Очень жаль, что последние ее слова были какими-то слишком обычными. Какими-то незапоминающимися. Ладно… Пусть хотя бы нежный голос, наполненный тревожной заботой, останется в моей памяти и в сердце навсегда. Сказать ей что-нибудь в ответ я не решилась, хотя мне очень и очень этого хотелось! Но я затихла, опустив голову и прикрыв глаза, в надежде, что Настя поскорее уснет. Она должна уснуть! Ее силы ведь тоже не бесконечны… *** В салоне бизнес-класса было полутемно. Я видела это из-под полуопущенных век. Над парой кресел горели лампы, но большинство пассажиров, которых и так было немного, уже отдыхали. С момента взлета прошло уже достаточно времени. И тогда я очень осторожно, украдкой повернула голову направо. Настя спала в своем кресле, и сейчас ее усталое лицо выглядело уже более спокойным, почти умиротворенным. Хотя при этом что-то тягостное оно все-таки отражало. Даже во сне. Сдерживая слезы и поморщившись от спазмов в груди и горле, я тихо и аккуратно стянула плед, которым укрывалась, склонилась вперед и извлекла из-под кресла свою сумочку. Отыскав в ней мобильный телефон, я посмотрела на время – мы летели уже почти два часа. Да, времени прошло уже много. Но Настя долго не могла уснуть. Сколько раз я ни поворачивалась к ней, она с тоскливым и усталым видом лишь глядела в иллюминатор, на темные массы облаков и яркие паутинки городов, иногда мелькавшие между ними. Ну а сейчас она вроде бы уснула достаточно крепко, и я мысленно с теплом обняла ее и припомнила ощущение, которое обычно возникало, когда я прикасалась губами к ее коже. Подавив внезапную дрожь во всем теле, я снова порылась в сумочке и отыскала маленький блокнот и карандаш. Свет включать было рискованно, и потому я в этой полутьме, удерживая карандаш не слишком послушными пальцами, кое-как принялась выводить неровные строки на листочке бумаги: «Прости меня. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. И мне ужасно жить с чувством, что выразить благодарность в той мере, которой ты достойна, я не могу. Прости за весь тот безумный хаос, что ворвался в твою жизнь с моим в ней появлением. Я приношу лишь несчастье, разочарование и страдание тем, кого люблю. И потому я должна уйти. Мне жаль, но я больше не могу. Надеюсь, что простишь. Я всегда тебя любила, люблю и сейчас. Прощай, Настенька» *** Стараясь не особо стучать каблуками и с трудом сдерживая торопливость, я шла по салону самолета, направляясь в его хвостовую часть. Опасливо поглядывая по сторонам, боясь встретить хоть кого-нибудь на своем пути, я прошла через весь эконом-класс и наконец оказалась в заднем тамбуре возле двери уборной, расположенной по правому борту. Не заперто! Повезло! Быстро оглянувшись на занавешенный шторками вход на кухню, за которым слышался негромкий разговор бортпроводниц, я по возможности бесшумно и быстро открыла дверь и скрылась в уборной, немедленно запершись изнутри. Бросив принесенную с собой косметичку на полочку перед зеркалом, я выдохнула и прислушалась. Ничего. Тишина. За исключением мягкого шума двигателей и биения собственного сердца. Ноги начинали ослабевать, и я инстинктивно ухватилась за края раковины, чтобы ощутить хоть какую-то опору. Я в общем-то чувствовала слабость уже во всем теле. Слабость, порожденную страхом. И это меня беспокоило. Мне осталось сделать последний шаг, но для этого требовалось определенное усилие над собой, хотя все и так вроде было решено… Я подняла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале, на бледное, усталое лицо с подтеками туши, на свои воспаленные и уже какие-то остекленевшие глаза. К черту! Хватит! Я все решила, и потому довольно пялиться! Оторвавшись от края раковины, я убрала с лица спутавшиеся волосы, решительно взглянула на саму себя и сжала губы. Последний шаг! Мои руки даже почти не дрожали, когда я раскрыла свою косметичку и извлекла оттуда небольшую плоскую коробочку с пудрой и зеркальцем. Покрепче сжав ее в ладони, чтобы оценить ее прочность, я выпустила остальное из рук, и косметичка упала на пол, с короткими стуками и позвякиванием рассыпав вокруг свое содержимое. На это я внимания не обратила, раскрыв пудреницу и обеими руками схватившись за крышку с зеркалом. Сломать ее оказалось не так легко, как мне показалось сначала. Или просто уже руки ослабели… Я попыталась поддеть зеркальце ногтем, но оно не поддалось – слишком хорошо было приклеено. И тогда я просто бросила пудреницу на пол и ударила почти в самый центр ее крышки металлической набойкой своей шпильки. Пластик треснул, и из-под него вывалилось несколько осколков, в которые и превратилось маленькое стеклянное зеркальце. Опустившись на пол и прислонившись спиной к стенке, я нашарила один из осколков, подлиннее и поострее остальных, и сжала его в ладони правой руки. Острый кончик остался снаружи. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Вот и все. Последний шаг. Мне пора уйти. И чтобы уйти нужно сделать всего один шаг… Как странно и как легко одновременно сделать шаг, не имея под собой никакой твердой поверхности, чтобы шагнуть. Основа моей жизни пошатнулась и рухнула, я уже пребываю в каком-то непонятном парящем состоянии. Осталось лишь упасть до какого-то дна. Или же, быть может, просто падать вечно. Но висеть в пустоте я больше не могу! Мама погибла в попытке взлететь, папы не стало во время перелета… Я тоже умру в воздухе. Все само собой сложилось в некоторую картину, нарисованную, вероятно, самой судьбой, в которую я так не хотела верить и следовать ее причудливым зигзагам. Судьба победила и сломила меня, смеясь и издеваясь! И я признаю… Я проиграла. «Настя, прости меня! Я люблю тебя…» Острый осколок впился в кожу на моем левом запястье, и я сильно, как могла, двинула, почти рванула его в сторону. Отвратительное чувство разрезаемой кожи и плоти заставило меня сжаться и задрожать! Меня едва не затошнило, но я стиснула зубы и продолжила, переложив осколок в слабеющую и дрожащую левую руку… Через минуту окровавленное стеклышко, звякнув, выпало из моей ладони, и я закрыла глаза. Осталось лишь подождать. Осталось просто уснуть, чтобы покинуть этот безумный мир раз и навсегда.