8 дней, 9 ночей

Я чувствовала, что способна открыть глаза, но сил сделать это у меня не хватало. Не хватало их даже на то, чтобы подумать об этом сколько-нибудь основательно. Мое ослабевшее, начавшее замерзать тело было совсем безвольным – им управлять я также уже не могла. Сколько времени прошло? Сколько я пребываю в этом странном полусне? Об этом у меня не было ни малейшего представления. Счет времени потерялся. Я уже умерла?.. «Не оставляй нас, Ксюшенька, - послышался где-то совсем рядом со мной тихий и грустный мамин голос. – Мы тебя очень любим. И очень ждем…» Я вздрогнула, вскинулась, встрепенувшись всем телом. Но только лишь мысленно. И так же мысленно шевельнула своими безжизненными губами в ответ: « - Мам?.. Где ты?.. Почему я тебя не вижу?» Мой вопрос остался без ответа. Мама вроде бы еще что-то сказала, но ее голос потонул в мрачной пелене тумана, плотно укутавшем мое сознание и все чувства. Но очень скоро я разобрала голос папы! Он тоже прозвучал неподалеку и почти даже отчетливо: « - Все хорошо, дочка. Ты только держись. Мы будем рядом с тобой…» Открыты были мои глаза или нет, я так и не могла понять. Кроме темной и размытой дымки мой взгляд ничего различить не мог, и я в отчаянии почти закричала: « - Я хочу быть с вами! Почему я вас не вижу?! Пожалуйста, покажитесь… Я ведь где-то рядом уже! Покажитесь, мне страшно тут одной!!!» Но никто из них уже не ответил. Они будто говорили что-то мне, потом между собой, потом вообще о чем-то постороннем. Или это уже были даже не их голоса! Как я ни напрягала свой слух, я не могла разобрать ни слов, ни сколько-нибудь осмысленных фраз. Все тонуло и глушилось в этом проклятом тумане, сковавшем мой разум и мою волю! Мелькнула мысль о том, что я оказалась в некой странной ловушке, из которой никак не могу вырваться, каких бы усилий ни прилагала! Собственно, я и не могла их приложить, потому что работало лишь сознание. Да и то вяло и с трудом! Паника нарастала, и я была бессильна сделать хоть что-нибудь. Могла лишь мысленно кричать и биться в истерике… Может я все же еще не умерла? Господи, пожалуйста, быстрее! Я больше не могу! Не могу так!.. Странная вибрация и несколько глуховатых ударов слегка поколебали мертвенное спокойствие этого моего туманного мира, после чего вдруг раздался достаточно четкий, взволнованный женский голос: - Простите, у вас все в порядке?.. Вы слышите? Ау!.. Я слышала, но отреагировать, разумеется, никак не могла. Как и не понимала, что это за звуки и чей это может быть голос. - Ответьте, пожалуйста! Скоро посадка! Вы там или нет? Девушка! Откройте дверь!.. - Ну что там? – послышался какой-то новый, уже мужской голос. - Не открывает! Ты не помнишь, сколько она уже там? Давно ведь уже! Какая еще посадка? Что вообще происходит?.. Мое сознание будто бы немного прояснилось, а туман, обволакивающий его, слегка поколебался. Но мои неторопливые и мучительные размышления были внезапно прерваны испуганным женским вскриком! - О, боже!!! Смотри! Тут кровь!.. - Откройте, девушка! – снова мужской голос, прозвучавший уже значительно громче и решительнее. – Откройте, слышите?.. Дай мне ключ. Скорее! Какие-то еще звуки начали тревожить мой слух, после чего что-то рядом стукнуло, и снова послышались голоса: - Вот черт!!! – воскликнул женский голос будто приглушенно, как бывает, когда закрывают рот ладонями. - Быстро! Сообщи капитану! Вдруг я ощутила прикосновение к своей коже! Я почувствовала физически! Кто-то прикоснулся к моей шее! Я что, могу чувствовать?.. Может и двигаться получится? Нет, похоже, я все так же безвольна и даже не могу потребовать, чтобы меня оставили в покое! - Живая?.. - Да, еще жива! А где она сидела? - Кажется, в бизнесе… - Она одна летит? - Я не знаю… Мое положение в пространстве изменилось. И я почувствовала не только это. Кто-то поднял меня и взял на руки! - Помоги! - Сейчас… Голоса продолжали звучать в непосредственной близости. К ним уже примешивались встревоженные приглушенные переговоры и даже чьи-то испуганные вскрики. - Извините… Осторожнее. Позвольте пройти… Откуда-то сверху донесся короткий и мелодичный звон, после которого вроде бы из динамика послышался еще один женский голос: - Уважаемые пассажиры, прошу внимания. Если на борту есть врач, просьба подойти в салон бизнес-класса. Экипаж нуждается в вашей помощи. После этого все звуки снова начали приглушаться и тонуть в тумане моего сознания, как начали вновь пропадать и физические ощущения И это было бы облегчением, если бы не последний отчаянный крик хорошо знакомого мне голоса: - Ксюша… О, господи!.. Что же ты натворила!!! О, нет!.. Только не это! Нет!!! *** Я будто бы спала, крепко и без сновидений. Но это не было сном. Почему-то мне все время это было понятно, хотя при этом особенно и не волновало. Мне казалось, что выработалась будто привычка из-за этого знакомого ощущения нереальности вокруг, и что удивляться или надеяться на что-то уже просто бессмысленно. Да, вокруг был мой хмурый, почти темный, туманный мир, ставший мне ловушкой или попросту могилой. Я давно оставила попытки понять, как отсюда можно вырваться. Наверное, я все-таки умерла. Только почему тогда сознание живое? Или после смерти остается одно лишь сознание? Сознание души? Или сознание и есть душа?.. Господи, что за бред! Ну какое это уже имеет значение! Вяло рассуждая об этом, я вдруг насторожилась – где-то рядом со мной раздались привычно глуховатые звуки, а затем послышались чьи-то голоса. Не знаю, сколько у меня ушло времени, чтобы понять кто и о чем говорил, но в конце концов мне это удалось. - Вам сейчас лучше уйти, Анастасия, - узнала я голос Александра Николаевича. – Она, вероятно, скоро придет в себя. Нужно, чтобы сначала с ней пообщался специалист. Лишь после этого будет ясно, что делать дальше. - Я до сих пор не могу поверить, что она это сделала… - голос Насти был тихим, полным безнадежности и отчаяния. – Поверить не могу… - Успокойтесь, сейчас опасности нет. Идемте. …Настя?!! Она здесь?! Рядом со мной?! О, господи, да что же происходит?! Где я? Куда я попала?.. Этот ее голос термоядерной вспышкой взорвал мое сознание! От тумана, в котором я пребывала, не осталось и следа, почти мгновенно вернулись все чувства, вернулось ощущение реальности, и я снова получила управление над собственным телом! Я раскрыла глаза, которые сразу кольнуло довольно ярким потолочным освещением. Понимая, что лежу на какой-то постели, я немедленно поспешила вскинуться с намерением сесть и осмотреться… Но не смогла этого сделать! Странные ощущения неполного контроля над собой не подвели – мои запястья были не туго, но очень надежно привязаны к металлическим бортикам медицинской кровати! - Эй! Какого черта?!! – вскричала я, озираясь по сторонам и окидывая беспокойным взглядом небольшую больничную палату, в которой и находилась. И взгляд в конце концов упал на входную дверь со стеклом, жалюзи на котором не были закрыты. Там я увидела Настю, которая уже отходила от двери с той стороны, и Александра Николаевича рядом с ней. И Настя оглянулась. Не знаю, почувствовала ли она что-то или до нее все-таки донесся мой вскрик, но она повернула ко мне свое лицо, которое я даже не сразу узнала! Оно было настолько бледным, осунувшимся и залитым слезами, что просто казалось невозможным для него… Я с усилием рванулась, но ремни, которыми я была привязана, удержали меня. И кроме того от этого рывка проснулась режущая и очень ощутимая боль в запястьях. Со стоном и рычанием, я упала обратно на подушку, но почти сразу снова приподнялась и повернула голову к двери. Настя уже сделала несколько шагов в сторону моей палаты и беспокойно повернулась к Александру. Она что-то ему сказала, и тогда он тоже обратил на меня свое внимание. Но при этом Александр удержал Настю, направившуюся было ко мне, и отвел куда-то в сторону. - Настя! – крикнула я и, не получив никакого ответа, в панике закричала уже почти во весь голос: - Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда!!! Настя, вернись, пожалуйста! Настенька!.. Она больше не появилась и я вновь испуганно огляделась по сторонам, после чего предприняла еще одну отчаянную попытку освободить руки, несмотря на то, что чувствовала очень ощутимую слабость во всем теле. Ничего не получилось! Я была беспомощна и бессильна что-либо сделать! Рассудок отказывался хоть сколько-нибудь трезво оценивать ситуацию, и я закричала. Больше ничего не оставалось. И на мои истошные крики, может быть по указанию Александра, который видел, что я пришла в себя, в палату вскоре торопливо вошла какая-то женщина в белом халате. Я немедленно устремила на нее испепеляющий взгляд и яростно процедила сквозь зубы: - По какому праву меня здесь держат?! Немедленно отпустите!.. Она быстро приблизилась, и в ее руке я заметила инъектор. Это было уже слишком, и если хоть малейшее спокойствие я и пыталась сохранять, то теперь об этом и вовсе позабыла. - Не смейте!!! – закричала я, в ужасе глядя на нее и возобновляя бесплодные попытки вырваться. – Не подходите ко мне, слышите?! Вы не имеете права!!! - Успокойтесь, пожалуйста, - сказала она, подойдя к моей кровати. – Вам нужно прийти в себя. Потерпите немного. - Уберите руки!!! – я из последних сил старалась вывернуться и хоть как-то помешать ей, когда она поднесла инъектор к моему левому плечу. Но женщина преодолела мое сопротивление, для чего, впрочем, особого труда не требовалось, и я почувствовала укол. Упав на подушку, я отвернулась к стене и заплакала. Злость от чувства полного бессилия и страх из-за всего происходящего овладели моим сознанием, но ненадолго. Через минуту меня начала захватывать волна апатии. Это тоже злило меня, потому что я понимала – это действие насильно введенного лекарства. Но эта злость уже не нашла себе выхода и просто поселилась где-то внутри. Женщина не уходила. Наблюдая за моей реакцией, она держала меня за руку и сжимала мое плечо, стараясь одновременно успокоить меня какими-то словами. Но я больше не обращала на нее внимания. Сознание оставалось относительно ясным, но каким-то неактивным, заторможенным. Через какое-то время я поняла, что снова осталась одна в своей палате, но поворачивать голову, чтобы убедиться в этом, я не стала. Буря эмоций притихла, будто запертая в клетку, и мои мысли понемногу стали обращаться к памяти, которая услужливо предоставила мне довольно четкие обрывки того, что совсем недавно происходило на борту самолета. Меня сейчас не волновало, каким образом я оказалась в уже слишком хорошо знакомой больнице, да и вообще каким образом мне удалось выжить. Я не понимала лишь одного – почему? Почему я это сделала? Как получилось, что я настолько прониклась разрушительными и депрессивными мыслями, что они обрели невероятную силу и пронзили, затуманили и уничтожили мой рассудок! После чего я на автоматизме пыталась уничтожить себя физически… Почему?! Мне вспомнилось, как Настя сидела за столиком в кафе аэропорта, как до этого она говорила, что ей холодно… Она была такой растерянной и подавленной! А я никак не отреагировала на это! Вообще никак!.. Слезы снова потекли по моим щекам, только вот вытереть их было невозможно. Она ведь была рядом со мной и пыталась поддержать! Ну а я?.. Я холодно и методично, действуя будто по отлаженному алгоритму, сделала все, чтобы покинуть Настю! Навсегда!.. О, но почему?! Что владело моим рассудком тогда?! О чем я только думала?! Поверить не могу, что решилась на такое!.. Я чувствовала новую волну истерики, но она не могла прорваться наружу, будто заблокированная чем-то очень сильным, и я лишь продолжала беззвучно плакать, содрогаясь от нервных спазмов в груди и противного озноба по всему телу. Не знаю, сколько прошло времени. Но за окном, бывшем где-то позади меня, уже вроде бы стемнело. Значит, наступил вечер?.. Впрочем, какая разница. Ко мне вроде бы никто так и не заходил. Или я этого просто не заметила, погруженная в свои размышления. Действие лекарства потихоньку ослабевало. По крайней мере я чувствовала, что мысли становились более отчетливыми и быстрыми. И потому, когда послышался звук открывающейся двери, я медленно повернула голову налево. В палату вошел Александр Николаевич. Притворив за собой дверь, он прошел через палату к моей кровати, пододвинул поближе стул и устало опустился на него. Мне не хотелось смотреть в его глаза, и я слегка опустила веки, отведя взгляд в сторону. Некоторое время мы молчали, после чего он сказал, сжав мои пальцы в своей ладони: - Мне очень жаль, что все так произошло, Ксения. Соболезную вашей утрате. И очень жаль, что это подтолкнуло вас к таким вот действиям… Ответила я не сразу. Мне все же потребовалось время, чтобы собраться с силами и произнести: - Я совершила ошибку. - Надеюсь, что вы и правда это понимаете, - сказала он, и тогда я взглянула на него. Александр смотрел на меня с сожалением, но в то же время будто пытаясь оценить, насколько я сейчас адекватна, и чего можно от меня ожидать. - Понимаю, - отозвалась я тихо и снова опустила глаза. – И потому прошу освободить меня. Вы не можете держать меня здесь. Он немного помолчал, будто подбирая слова. - Вас никто не станет здесь удерживать, Ксения, - проговорил наконец Александр. – Вас спасли. К счастью, было не слишком поздно. И вам было необходимо немного прийти в себя. Все дальнейшее будет только на вашей совести. Я снова посмотрела на него, намереваясь более убедительными словами сказать, что сама не знаю, как все это получилось и что по крайней мере сейчас я владею своим рассудком, но он продолжил, опередив меня: - Мы с вами не первый день знакомы, Ксения. Потому позвольте дать вам небольшой совет – примите меры ради того, чтобы не повторить подобной ошибки. Серьезные меры, Ксения. Как я уже сказал, принудительно заниматься вами никто не станет, но вы должны понимать, что переступили очень опасную грань. Перед тем, как вы уйдете, я рекомендовал бы вам пообщаться со специалистом. Беспокойно сглотнув, я прикрыла глаза и тихо произнесла: - Нет. Не хочу. Хватит… По крайней мере сейчас я точно не способна ни с кем об этом говорить. Лучше не приводите сюда никого, я все равно откажусь с ними разговаривать. Мне нужно самой сперва осознать, что я натворила. Александр кивнул будто бы даже одобрительно и, помолчав, сказал: - Я не должен задавать таких вопросов, но все же… Я могу быть уверен, что вы не попытаетесь навредить себе снова? - Можете… - отозвалась я, и даже сама поверила сейчас в то, что говорила. – Оправдание суициду найти трудно, но я и пытаться не буду. Другое сейчас важно… - я помедлила, поморщившись. Наиболее болезненные и тяжелые мысли уже заняли мой рассудок, и я спросила: - Где сейчас Настя?.. Я должна ее увидеть! Александр ответил не сразу, и это мне не понравилось. Как не понравился и мрачноватый голос, которым он произнес: - Я не знаю, Ксения. Пару часов назад она уехала. Полагаю, что скоро вернется. Сердце мое упало. Я похолодела и почувствовала сильнейшую волну страха! Настя уехала?.. Но почему?.. Ведь до этого она столько времени здесь была! Ждала, когда я приду в себя! Почему сейчас она меня покинула?.. Мой растерянный и блуждающий взгляд остановился на моем перебинтованном левом запястье и ремне, который удерживал руку. - Развяжите меня, пожалуйста, - проговорила я. – Мне нужно идти… Я должна идти! – добавила я, решительно взглянув Александру в глаза. Он протянул руку и принялся развязывать ближайший к нему ремень. - Уверены?.. Вы все-таки еще слишком слабы. Крови много потеряли… Вам сделали переливание, - он прикоснулся к белому квадратику пластыря на сгибе моего локтя. – Но силы необходимо восстановить. Вам нужно быть очень осторожной. И ни в коем случае не садитесь за руль! Моя левая рука была уже свободна, и ей я немедленно и с нетерпением стала сама распутывать второй ремень. - Да, разумеется… - проговорила я рассеянно. Мои мысли были заняты уже совсем другим. – Где моя одежда? – спросила я, ощупав ткань больничной рубашки, в которую была одета. Белье вроде бы на мне оставалось мое. - Вам сейчас принесут, - ответил Александр. – Но боюсь, что она вся в крови. - Это неважно, - сказала я. – А остальные мои вещи? - Ваша сумочка вон там, в шкафу. - Спасибо… - отозвалась я и снова встретилась с ним взглядом. – Спасибо вам за все. - Пожалуйста, берегите себя, - сказал Александр, сжав мою ладонь. - Я постараюсь… Он ушел, и я наконец встала с кровати. Разыскав в сумочке свой телефон, я собралась немедленно позвонить Насте. Найти ее сейчас было для меня самым важным. И самым страшным одновременно. Я не знала, понятия не имела, как теперь смотреть ей в глаза и что говорить! С минуту я размышляла, что будет, когда я наконец услышу в трубке ее голос, и когда решилась было уже набрать номер, дверь палаты снова отворилась. Вошла медсестра и подала мне мою одежду. Я поблагодарила ее и, когда она ушла, рассмотрела принесенное. Кофточка, юбка, колготки – все было перепачкано кровавыми пятнами, уже потемневшими и засохшими. Но я немного успокоила себя тем, что в шкафчике висело мое пальто, которое в самолете лежало в отделении для багажа и оставалось чистым. Отбросив вещи в сторону вместе с несущественными мыслями, я снова взяла в руки мобильник и, собравшись с духом, открыла журнал звонков. Но дверь в очередной раз открылась! И я с раздражением повернула туда голову. В палату вошла Настя. Телефон едва не вывалился из моей и без того слабой руки. Я кое-как нащупала позади себя край кровати и опустилась на него, чувствуя дрожь во всем теле. А Настя сделала вперед несколько шагов и лишь потом посмотрела на меня. Она была усталой и бледной, еще более бледной, чем тогда, в аэропорту перед вылетом. Покрасневшие от слез глаза были сейчас почти спокойными, но взгляд таил в себе с трудом пережитую боль. Я видела это по нехарактерному для них едва заметному, тусклому блеску. Этот взгляд был преисполнен горечи, был словно болезненным и каким-то совсем безжизненным. Настя лишь на несколько мгновений сфокусировала его на мне, а после этого уже смотрела будто сквозь меня, после чего совсем отвела глаза в сторону. - Настя… - прошептала я почти беззвучно, не ощущая совсем биения собственного сердца. – Настенька… Она ничего не ответила, лишь подошла ближе, поставила к моим ногам небольшую сумку, бывшую у нее в руках и отошла в сторону, направившись к окну. Там она остановилась, склонила голову и прикрыла ладонями лицо. - Насть… - позвала я негромко, стараясь совладать с собственным голосом, который внезапно не захотел мне повиноваться. – Прости меня, умоляю… Я как-то невольно сползла с кровати на пол и опустилась на колени. Настя чуть обернулась взглянула на меня и снова отвернулась, пряча лицо за пышными, но растрепанными и спутавшимися волосами. - Пожалуйста… - проговорила я, вновь ощущая, что не в состоянии сдерживать слезы. – Я совершила ужасную ошибку, Насть! Прости меня!.. Настя ничего не ответила, лишь, как мне показалось, слегка качнула головой. А я так и продолжала сидеть на полу в полном отчаянии, не зная, что делать и какие еще слова говорить! Она отвернулась! Отвернулась и даже не хочет смотреть на меня!.. О, господи… - Одевайся, - послышался ее тихий, но какой-то очень холодный, незнакомый будто голос. – Я привезла тебе вещи. Твои все перепачканы кровью. От этого голоса я вся задрожала, лишившись дара речи и вообще, кажется, всех своих чувств, но все же со всей возможной поспешностью потянулась к сумке и извлекла оттуда одежду. Ее слова прозвучали как четкий и ясный приказ, и у меня хватило ума хотя бы не медлить с его выполнением. Пока я надевала кофточку и натягивала джинсы, Настя ни разу не взглянула на меня, даже не повернулась в мою сторону, глядя куда-то в окно, за которым, сквозь голые ветви деревьев, проглядывалась оживленная вечерняя дорога. Я пыталась заговорить с ней. Вернее, пыталась себя заставить произнести хоть слово. Но каждый раз что-то удерживало меня. Наверное, я просто боялась снова услышать этот холодный голос, которого я просто не могла узнать! В конце концов я собралась, накинула пальто, взяла свою сумочку и ту, что привезла Настя, запихнув предварительно в нее окровавленные шмотки, и тихо проговорила, опустив глаза в пол: - Я готова… Тогда Настя повернулась и все так же безмолвно подошла ко мне. Я не сразу осмелилась посмотреть на нее, но когда все-таки собралась с силами и решилась, то обнаружила на ее глазах поблескивающие слезы! Она сдерживалась, ей было очень трудно, и я не могла этого не заметить. Но полностью сохранять холодное самообладание она не могла. Наши взгляды встретились лишь на секунду. Мой, полный мольбы, отчаяния и раскаяния, и ее – потерянный, с горьким и болезненным оттенком, не лишенный той самой пугающей холодности! В следующее мгновение она уже отвернулась, опустив веки и осторожно прикоснувшись к ним пальцами. - Идем, - сказала Настя немного взяв себя в руки и направившись к выходу. Я в замешательстве последовала за ней. Больше она не произнесла ни слова. Ни пока мы прошли через все отделение к лифтам, ни пока спускались вниз. Когда мы с ней вышли из здания на территорию больницы в прохладный, ветреный и темный, но не снежный вечер, я занервничала. Настя не была безразличной, нет. Я чувствовала, что ее переполняют тяжелые и несвойственные ей эмоции, и что ей стоит немалых усилий сдерживать их. Но меня очень пугало это ее поведение. Может быть действительно оттого, что раньше подобного наблюдать и чувствовать не приходилось. А может и потому, что я боялась непредсказуемой реакции! Меня одолевала сильная потребность хоть что-то прояснить сейчас же и здесь! Я готова была вновь упасть перед ней на колени, вот прямо тут, на этом промерзшем асфальте! Только бы убедиться, что это все еще моя Настя, которую я знала и любила… И с которой так жестоко обошлась в итоге… Боже, дай мне немного сил и смелости! Или ради чего ты вернул меня сюда?! Для того, чтобы я еще помучилась, чувствуя себя при этом последней идиоткой?.. Мы двигались по направлению к автомобильной стоянке. Настя шла немного впереди, и не особенно быстро, но я чувствовала, что начинаю всерьез уставать и терять силы. Моя слабость во всем теле ясно дала понять – измученный организм не готов даже к таким незначительным нагрузкам, как недолгая пешая прогулка. Голова у меня слегка закружилась, и я невольно замедлила шаги, соображая, нужно ли поискать какую-нибудь опору или я пока в состоянии держаться на ногах сама. Краем глаза Настя заметила, что я отстаю, остановилась и повернулась ко мне. - Прости, пожалуйста, я устала немного… - виновато пробормотала я и поглядела на нее с надеждой хоть на какое-то участие. – Сил нет, и голова кружится. Можно немного передохнуть?.. Настя, по-прежнему избегая моего взгляда, вернулась назад, приблизилась и взяла из моих рук вещи, которые в общем-то совсем не были тяжелыми. Вместо этого я бы предпочла какое-нибудь пусть даже мимолетное, легкое, но обнадеживающее и придающее сил прикосновение. Даже не объятия – просто прикосновение! Но она будто опасалась прикасаться ко мне, и все так же упорно не смотрела на меня. И это было ужасно! Такого по силе страха я, пожалуй, не испытывала никогда. - Тебе нужно поскорее лечь, - тихо, едва слышно произнесла Настя. – Несколько дней потребуется, чтобы восстановить силы. Я ловила каждое слово! И с каждым ее словом все больше ужасалась от того, что они произносились будто бы врачом, одним из этих самых специалистов, с которыми мне уже было просто тошно общаться! Боже мой, Настя! Ты ли это?! По-видимому мой вид был совсем уже отчаянный и потерянный, может быть я даже издала что-то вроде слабого и жалобного стона, потому что Настя вдруг подняла глаза и наконец взяла меня под руку. - Пойдем потихоньку, - произнесла она. – Я отвезу тебя домой. Мы медленно пошли дальше в сторону стоянки. Но я не смогла задавить в себе ощущения полнейшей недосказанности и даже полной неопределенности происходящего, и потому, собрав остатки своей решительности, проговорила: - Насть, прошу тебя, давай поговорим!.. Она не отреагировала, не посмотрела в мою сторону, лишь продолжала вести меня вперед, поддерживая под руку и глядя куда-то перед собой. - Прости меня!.. – взмолилась я уже на грани истерики, и даже сделала нервное, но слабое движение рукой, чтобы хоть немного повернуть Настю к себе. – Это была ужасная ошибка, Насть! Я не контролировала себя совсем! Пожалуйста, пойми это!.. Мне не был виден профиль ее лица – он скрывался за растрепавшимися на ветру волосами, и я попыталась чуть обогнать Настю, но она отвернулась в сторону и произнесла все тем же тихим голосом, хоть и не слишком холодно: - Я не хочу говорить об этом. Ни говорить, ни вспоминать. - Насть… - почти простонала я, отступив от нее и в отчаянии заломив руки. – Умоляю, прости!.. Я люблю тебя!.. Вот сейчас она повернулась ко мне. Повернулась и едва не пронзила насквозь своим ястребиным взглядом, сверкавшим от негодования и слез одновременно. - Если бы любила, то никогда не поступила бы так! – произнесла она, едва сдерживая себя, чтобы не повышать голос. Я замерла в страхе и отчаянии, не способная ни вымолвить что-то в ответ ни пошевелиться, ни вообще даже вдохнуть хоть немного живительного воздуха. В глубине души я понимала, что рано или поздно она именно так и скажет. И потому заранее пыталась хоть какими-то словами уверить ее, что сама перепугалась сделанного, что сожалею об этом и что это больше никогда не повторится!.. Но ничего не вышло… Сейчас, в этом порыве эмоций, я перестала чувствовать Настю так, как это было возможно раньше! Я запуталась и растерялась, и совсем не понимала, что можно или нужно делать дальше. Тем временем Настя не без труда подавила свою яростную вспышку, выдохнув облачко пара, отвернув голову в сторону и на несколько мгновений закрывая глаза. Затем она снова посмотрела на меня и взяла за руку, проговорив уже спокойнее: - Пойдем. Здесь холодно. Нужно ехать домой. И мы пошли дальше. Я не выразила никакого протеста и не оказала никакого сопротивления. Я просто не знала, что еще сейчас можно было сделать! Она не желала меня слушать и не хотела со мной разговаривать! Совсем!.. И я окончательно почувствовала себя в тупике, загнанной в угол, уничтоженной раздавленной и одинокой… Впрочем, это было результатом моих же собственных действий. Теперь оставалось лишь твердо осознать это и понять, если возможно, как жить дальше. И стоит ли жить. Настя подвела меня к своей машине, на которой, вероятно, вернулась к больнице после того, как съездила за моими вещами. Из моих мрачных и тяжелых размышлений она на некоторое время вернула меня, открыв передо мной правую заднюю дверцу. Настя даже не хочет, чтобы я сидела рядом с ней?.. Мысль об этом уколола меня еще больнее, и я забралась в салон уже не сдерживая слез. Сев за руль, Настя запустила двигатель, выставила температуру на «климате» повыше, потому как салон уже успел остыть, и тронула машину с места, потихоньку выводя ее со стоянки на дорогу. Садовое кольцо было основательно загружено, и мы ехали медленно. И молчали. Изредка мне попадался в зеркале заднего вида опустевший и потухший Настин взгляд, от которого слезы еще сильнее душили меня и очень хотелось просто кричать! Когда мы почти доползли до выезда на Тверскую улицу, в сумочке вдруг ожил мой телефон. Нащупав его рукой и вытирая слезы, я поднесла его к глазам. Кое-как мне удалось разобрать что звонит Евгений Сергеевич Брагин… Только вот зачем он звонит? Он может уже в курсе обо всем? Может даже и обо мне?.. Помедлив в нерешительности, я все же ответила на вызов: - Да, слушаю… - Здравствуйте, Ксения, - сказал Брагин своим обычным беспристрастным тоном. Но что-то в его голосе сейчас было не то. Что-то неуловимое, какое-то будто бы напряжение. - Здравствуйте, Евгений Сергеевич. - Мне стало известно о случившемся в небе над Германией, - продолжил он. – Примите мои соболезнования. - Спасибо… - пробормотала я, с трудом вдохнув в легкие побольше воздуха и подавляя дрожь во всем теле. – Но как вы узнали?.. - От общего знакомого. Михаил Алексеевич мне позвонил, - Брагин немного помолчал, будто подбирая слова. – Знаете, он также сообщил о другом нехорошем происшествии. - Догадываюсь… - с мрачной тоской отозвалась я. Не думала, что все это станет известно окружающим с такой быстротой. - Я понимаю ваши чувства, Ксения, но то, что вы сделали… - он снова замолчал, быть может ожидая чего-то в ответ, но я промолчала, попросту не зная что говорить, и тогда он наконец продолжил: - Вам необходим период для восстановления. Потому я пока что отстраняю вас от работы. Беспокойно глотнув, я перетерпела очередную волну озноба, собралась с силами и тихо проговорила в ответ: - Вы меня выгоняете?.. Краем глаза я заметила, что Настя будто бы напряглась и чуть повернула голову. - Я этого не сказал, - ответил Брагин. – Я сказал, что отстраняю вас. На время. Не советую вам запускать нервное расстройство. Отдохните, придите в себя и наберитесь сил. К концу весны в Росавиации освободится должность заместителя начальника отдела по безопасности воздушных перевозок. На эту должность я буду рекомендовать вас, Ксения. Разумеется, если вы придете в норму. Перевод в Федеральное агентство можете считать повышением. Вы поняли? - Поняла… - отозвалась я, стараясь хоть как-нибудь сохранить остатки спокойствия и самообладания. – Просто не знаю, что сказать. - Не надо ничего говорить. Себя только поберегите и не делайте глупостей. А теперь отдыхайте. До свидания, Ксения. - Спасибо вам… До свидания… Я бросила телефон на сиденье и приложила ладони к вискам. Вот только еще тяжкой головной боли сейчас не хватало! С противным звоном в ушах от слабости вдобавок. - Что произошло? – спросила Настя, и я, открыв глаза, увидела в зеркале заднего вида ее напряженный и обеспокоенный взгляд. - Меня отстранили от работы, - со вздохом проговорила я. – Как минимум, до конца весны. Настя покачала головой, собираясь было что-то сказать, но передумала и промолчала. К этому времени мы уже выезжали на Ленинградский проспект. Мне хотелось попросить ее остановиться где-нибудь, чтобы может немного подышать свежим воздухом или просто посидеть в каком-нибудь кафе, подумать, как-то попытаться успокоиться и хоть немного понять, что делать дальше… Но я не решилась. Настя даже не разговаривает со мной сейчас. А если и говорит что-то, то будто через силу. Наверное, сейчас точно не время делиться чем-то. Спустя полчаса мы подъехали к дому, и Настя остановила машину возле моего подъезда. В салоне было тихо, очень тихо. И эта тишина меня вдруг весьма основательно напугала! Настя не двигалась, взявшись обеими руками за руль, склонив голову и глядя куда-то в сторону. Она не стала парковать машину на стоянке и чего-то ожидала. Вот только чего?.. В глубине моего сознания шевельнулась было мысль, но я всеми силами не дала ей подняться выше и прогнала ее, не смея концентрировать на ней свое внимание! Но Настя продолжала ждать, не произнося ни слова, и от этого мое сердце начало затихать, будто собираясь совсем остановиться. - Иди домой, Ксюша, - донесся вдруг тихий, приглушенный голос с переднего сиденья. Незнакомый совсем голос. И головы она так и не повернула. - А ты?.. – отозвалась я, едва шевельнув губами. Она ответила не сразу, будто собиралась с силами. Лишь затем покачала головой, повернула ко мне свое еще пока не залитое слезами лицо и проговорила еще тише: - А я тебе не нужна, Ксюш. Я задрожала всем телом, не способная вымолвить ни слова! Этот взгляд, этот голос – они уничтожили меня! Лишили дара речи и вообще ощущения реальности! Сердце остановилось мгновенно, как и время, да и все движение мира вокруг!.. Все остановилось. И все потеряло смысл. Настя отвернулась, а я так и не смогла заставить себя пошевелиться или хоть что-нибудь сказать. И тогда вновь послышался ее голос: - Уходи… Сознание цеплялось хоть за какие-нибудь спасительные ниточки, каждая из которых тут же сразу и обрывалась. Может это сон или галлюцинация? Может это мой бред, мое больное, воспаленное воображение?! Или шутка, какая-то очень жестокая?.. Не могу поверить, что это происходит на самом деле! Но это происходило здесь и сейчас! Это была моя реальность – тяжелая, болезненная и жестокая, от которой уже никуда не деться, не переделать, не изменить и не спастись. Бесчувственными пальцами я потянула ручку, и дверца приоткрылась. В салон ворвался поток холодного зимнего воздуха. Вот и все. Вот я и осталась одна. Теперь совсем одна. Навсегда. Неужели это правда?! Ступив ногами на покрытый наледью асфальт и кое-как выбравшись из автомобиля, я все еще не могла поверить в происходящее. Не хотела верить! Захлопнув дверцу, я ступила пару шагов по тротуару, но не сумела сдержаться, остановилась и оглянулась назад. В салоне машины было темно, и я могла лишь слегка разглядеть очертания Настиного силуэта. Она не смотрела мне вслед и сидела все так же, будто согнувшись из-за невыносимой боли. Меня и саму уже сгибало пополам от слабости и судорожных спазмов в груди. Промелькнула мысль о том, что надо может хотя бы попрощаться как-то нормально, а не просто взять и уйти… Ведь я не доживу до утра. Это точно. Даже до полуночи не доживу. Разве теперь остался хоть малейший смысл жить?! Не жить даже – существовать. Прикрыв рот ладонью из-за рыданий, нахлынувших наконец мощной и неудержимой волной, я сделала несколько нетвердых шагов в сторону подъезда. Она не нуждается больше в моих словах. Что уже говорить о прощании! Было бы вполне закономерно услышать сейчас звук срывающегося с места автомобиля, но вместо этого позади меня вдруг хлопнула дверца и послышался стук каблуков. Я невольно остановилась и оглянулась – Настя обошла машину и торопливыми шагами направлялась ко мне! Она не прятала лица, хотя было отчетливо заметно – слезы все-таки выступили на ее глазах! Я сделала шаг ей навстречу, еще один, несмело и опасливо, будто ожидая и боясь в глубине души ложного порыва чувств. Может я просто что-то забыла в машине, и она вышла из-за этого?.. Но нет! Нет! Это было не так! Через секунду Настя была уже рядом со мной и поспешно прижала меня к себе со словами: - Я не могу отпустить тебя, Ксюша… Я просто не могу этого сделать! Почувствовав новый приступ дрожи и слабости во всем теле, едва не теряя сознание, я даже ничего не могла ей ответить – просто плакала без остановки, даже вдохнуть нормально не получалось! Лишь спустя несколько минут я сумела овладеть немного своим голосом и проговорить: - Не прогоняй меня, пожалуйста!.. Только не прогоняй! Ты нужна мне больше жизни! Только ты одна у меня и осталась, Настенька… Я уже давно выронила из рук все свои вещи, чтобы обнять Настю и даже просто вцепиться в нее, но теперь я вдруг ослабела окончательно. Ноги перестали держать меня, и я опустилась на колени на этом холодном и заледенелом асфальте тротуара. Настя поддержала меня, чтобы я не упала, и немедленно склонилась ко мне, положив ладони на мои плечи. - Встань сейчас же! – сказала она еще не строго, но недовольно и немного взволнованно. Но я прижалась к ее ногам и, не обращая внимания ни на холод, ни на случайных прохожих, которые могли все это наблюдать, была не в силах остановить поток рыданий, смешавшихся с почти бессвязной речью! - Не бросай меня… Прости… Ты очень нужна мне! Очень!.. Прости меня… Я сошла с ума… Совсем сошла с ума! Настя!.. Настя нетерпеливо взяла меня за руки и потянула к себе. - Вставай на ноги немедленно! – сказала она несколько раздраженно. – Здесь холодно! Поднимайся же ты! Самой у меня не хватило бы сил встать, но с ее помощью я кое-как справилась с этим, но сразу же снова прижалась к ней, не желая отдаляться ни на шаг, ни на сантиметр! - Прости меня, Настя!.. Я совершила ужасный поступок! И я боюсь того, что натворила! Прости меня… Она прижала меня к себе и отозвалась без недовольства или раздражения, но как-то снова тихо и будто бы виновато: - Умолкни, Ксения. Я не стану все это обсуждать… Я просто не могу… Не сейчас. - Но… - Я сказала – затихни! – произнесла она уже значительно тверже, и я поспешно сомкнула губы. Я готова заткнуться, я готова даже попытаться не дышать! Да что угодно! Потому что она не отстранила меня от себя, не разомкнула своих объятий и не сказала проваливать на все четыре стороны! Нет, она лишь приказала мне замолчать… И я замолчала, не произнеся больше ни единого слова. Вот только судорожные всхлипы побороть никак не удавалось. Настя собрала мои растерянные вещи, взяла меня под руку и проводила обратно к машине. Открыв передо мной все ту же заднюю дверцу она тихо сказала: - Садись. Не смея медлить, я уселась на сиденье, дрожа всем телом, боясь сделать что-то не то, опасаясь вновь начать говорить слова, которые, судя по всему, ее очень злили и раздражали… Я не посмею издать ни звука, пока она мне этого не позволит! Нет, нет, ни за что!.. И я даже поспешно зажала себе рот, чтобы не было слышно моих рыданий. Настя села за руль, и вскоре машина тронулась с места. У меня и в мыслях не было спросить, далеко ли мы направляемся. Это меня не волновало ни капельки! Самое главное, что Настя не прогнала меня прочь от себя! Но… Но что если я все еще раздражаю ее? Что если ей неприятно мое присутствие и она просто лишь пожалела меня, из жалости не прогнала?.. Как быть?! Боже мой, как во всем этом разобраться, если мне даже запрещено говорить с ней! В этом безумной эмоциональном хаосе я уже ничего не могла достаточно тонко почувствовать и понять. Впрочем, нет, я понимала, почему так происходит, хотя и очень горько было все это осознавать. Настя злится на меня. Злится и не знает, что делать. Ведь я пыталась ее покинуть, просто вычеркнула ее из жизни! Вернее, себя вычеркнула… Но суть от этого не поменялась. Она считает, что я перестала в ней нуждаться, потому что в самый последний и самый тяжелый момент решила все своим собственным способом, которому нет ни малейшего оправдания… За исключением того, что я тогда просто не соображала! Но как теперь объяснить это Насте?!! Как убедить ее в том, что я напугана до смерти? Что горько и отчаянно сожалею обо всем этом и не знаю, как жить дальше! Если она не прогнала меня, может быть есть еще шанс все поправить? Хоть небольшой?.. Пусть она не желает сейчас даже касаться этой темы, но может быть ей просто требуется время, чтобы немного прийти в себя?.. Ее силы не бесконечны, она не машина… Ей очень тяжело и больно! И все это из-за меня, чертовой идиотки!!! От этих размышлений слезы только сильнее стали душить меня, как я ни старалась сдерживаться. И в конце концов от этого сумасшедшего нервного перенапряжения границы реальности и туманного полузабытья начали стираться, пока не исчезли совсем. *** Я очнулась от того, что кто-то провел ладонью по моему лицу, убирая с него волосы. Прикосновение было теплым и знакомым, и я, приоткрыв свои воспаленные глаза, убедилась, что это была Настя. Взяв меня за руку, она жестом предложила мне покинуть салон автомобиля, и поддержала меня, когда я выбиралась наружу, пытаясь при этом понять, где мы находимся. Машина стояла на своем обычном месте – рядом с домом в заснеженном саду. Настя привезла меня к себе?.. Значит она действительно не намерена прогонять меня?.. Не говоря ни слова, она проводила меня в дом, помогла разуться и снять верхнюю одежду в прихожей, после чего повела наверх, к спальням. Я тоже ничего не говорила, и от этого было даже как-то жутковато. Мы молчали, пустота и пространство огромного Настиного дома сейчас почему-то стали очень меня пугать. Было слишком тихо! И слишком все печально… Но попытаться что-то изменить сейчас значило бы нарушить то хрупкое равновесие, которое пока удавалось поддерживать. Потерять его я боялась значительно сильнее. Но все-таки Насте было очень и очень трудно преодолеть свое негодование в отношении меня. Я видела, что она старалась сдерживаться, но в то же время было заметно, как ее будто бы раздирают противоречия! Наблюдая тоску и боль в ее глазах мне так хотелось хоть что-нибудь сказать, попытаться хотя бы каким-то образом выправить тот ужасный вираж, к котором оказались сейчас наши отношения! Но я боялась сделать еще хуже. И потому не решилась ничего говорить или предпринимать. Лишь слепо и покорно следовать Ее воле. Она подвела меня к двери «розовой» спальни и раскрыла ее передо мной. Я безропотно шагнула в комнату, а Настя включила несколько светильников и после этого принялась раздевать меня. Я не сопротивлялась, даже старалась поскорее избавиться от одежды сама, несмотря на свою слабость. Все также послушно и безмолвно я надела комплект спального белья, которое она достала для меня, поле чего Настя сняла с постели покрывало, откинула одеяло и помогла мне лечь. От моего внимания не ускользнуло, что она старается не смотреть на мои забинтованные запястья. Я не могла не плакать, но делала это почти беззвучно. Лишь когда Настя укрыла меня одеялом выключила лишний свет, оставив только ночник у изголовья, и направилась к двери, я дала себе немного воли, зажав, впрочем, рот ладонью, чтобы рыдания все же не были слишком слышны. Дверь закрылась, и я услышала, как с той стороны повернулся ключ в замочной скважине – я осталась одна. Взаперти. Наедине со своими болезненными до невозможности мыслями. Настя не может сейчас находиться рядом со мной. Это выше ее сил. Что же делать… Я буду терпеть и ждать до тех пор, пока она немного не успокоится. Быть может тогда что-то получится? Быть может и я сама сумею хоть как-то прийти в себя?.. Надолго меня не хватило – нервы и переживания вытянули из меня все силы без остатка, и я начала снова проваливаться в какое-то забытье. Мой личный Лайнер Мечты, еще недавно так гордо паривший над облаками, стремительно несся к земле в условиях нулевой видимости, готовый в любое мгновение превратиться в груду покореженных обломков. *** Что-то снова разбудило меня. Вернее, вывело из состояния беспокойного и нервного полусна. Я открыла глаза, приподнялась на слабых и дрожащих руках и оглядела спальню. Тускло светился ночник, за окном давно было уже совсем темно. Сколько было времени я не знала – часов в комнате не было, а мой мобильник остался где-то внизу. Впрочем, какая разница? Мне так и не было понятно, почему я вдруг проснулась – в спальне я была совершенно одна. Почувствовав, что во рту у меня пересохло, я подумала о том, что не помешало бы попить воды. Я поискала глазами графин, и он обнаружился неподалеку – под зеркалом на бельевом комоде. Нужно было встать и сделать несколько шагов в ту сторону. Ради этого я собиралась с силами пару минут, после чего все-таки выбралась из-под одеяла, спустила на пол ноги и неуверенно поднялась. Проклятая слабость все еще была очень ощутимой, но все же я смогла, сосредоточившись и перетерпев легкое головокружение, пройти это незначительное расстояние. Я налила из графина воды в стеклянный стакан, взяла его обеими руками и поднесла к губам, сделав подряд сразу несколько больших глотков. Очень хотелось пить! Может быть это был эффект от каких-то лекарств, может быть просто от общего обезвоживания организма, но я почти целиком осушила стакан и лишь потом перевела дух. Но вот только ставя стаканчик обратно, я промахнулась нетвердой и не очень послушной рукой, и он, попав на край комода, выскользнул из моей ладони, полетел к полу и вполне ожидаемо разбился вдребезги. Осколки со звоном запрыгали по паркету. Плечи мои невольно и уныло поникли. Проклиная себя за неловкость и слабость, я опустилась на колени и принялась кое-как сгребать стеклянные осколки в кучку, думая, чем бы вытереть с пола воду. Но внезапно в коридоре послышались быстрые шаги. Еще через секунду щелкнул замок двери, после чего она распахнулась и в комнату влетела Настя. Растрепанная, едва одетая, с ужасом и отчаянием на лице и диким блеском в перепуганном взгляде она сделала по инерции несколько шагов и замерла, в изумлении приоткрыв рот. Я взволнованно и непонимающе уставилась на нее, пытаясь понять, что с ней такое. Или лишь спустя несколько невыносимо долгих и мучительных мгновений, я поняла, что Настя переводила взгляд с меня на стеклянные осколки на полу, а затем снова на меня. И тогда картина, представшая перед ее глазами, открылась и мне! Бросив на пол те стекляшки, что были в моих ладонях, с такой поспешностью, будто они жгли мне кожу, я повернулась к Насте, в отчаянии поднимая руки и помотав головой, пытаясь дать ей понять, что ничего подобного и в мыслях не было! Молчать здесь было уже просто опасно, и я разомкнула губы, лихорадочно подбирая слова, но Настя уже бросилась ко мне. Я вскрикнула от страха, когда она схватила меня за руку, оттащила от стекол на полу и заставила подняться на ноги. - Насть, я всего лишь уронила его!.. – пропищала я в отчаянии, когда она уже выводила меня из комнаты в коридор. – Настя, пожалуйста! Все не так!!! Она не слушала. Невзирая на мои жалкие попытки остановиться и хоть как-то ей все объяснить, она силой отвела меня в свою спальню, почти подтащила к постели и бросила меня на нее. Я кое-как приподнялась и, заливаясь слезами, воскликнула: - Настя, да послушай ты! У меня ничего такого на уме не было!.. Никакого внимания на мои вопли она не обратила и уже отошла куда-то в сторону. Вернулась Настя очень быстро – я только успела сесть на кровати и повернуться к ней лицом, как увидела, что она уже идет назад и в руках у нее пара хромированных металлических браслетов и несколько замков. Не то чтобы я собиралась сопротивляться, нет. Я лишь хотела со всей возможной мольбой упросить ее меня выслушать… Но так и не смогла больше произнести ни слова! Только сейчас я обратила внимание на ее почти наполовину обнаженную правую руку. Халат у Насти был с недлинными рукавами, и я увидела на сгибе ее локтя точно такой же белый квадратик пластыря, какой прикрывал и мою проколотую во время переливания вену. Ошеломленная, я умолкла сразу и мгновенно. Не издала я ни единого звука и тогда, когда Настя быстро и решительно вновь развернула меня и бросила лицом на подушки. Я не сопротивлялась, когда она завела мне руки за спину, надела на каждое запястье по браслету и накрепко закрыла их, после чего соединила браслеты еще одним замком. О боже… Александр говорил, что мне переливали кровь еще на борту самолета. Но он не сказал, что кровь дала Настя!.. Или может он просто не был в курсе? Да нет, вряд ли, они наверняка говорили! Настя знала мою группу крови, если без раздумий отдала свою! А я даже понятия не имею, какая группа у нее… Господи! Как же стыдно! Как горько и больно, господи!!! Я уткнулась носом в подушку, укусила ее от отчаяния и снова заплакала, не в силах больше сдерживаться. От бесконечных судорожных рыданий и грудных спазмов у меня уже ломило ребра. Отдавшись этой неумолимой волне эмоций, я даже и не почувствовала, как на моих лодыжках также сомкнулись широкие металлические браслеты, которые Настя уже соединяла между собой цепочкой. Но на этом она не успокоилась. Отойдя на минуту, Настя вернулась, держа в руках ошейник с цепью, и заставила меня подняться и сесть на кровати. Я подчинилась безропотно, лишь опустив глаза и стараясь не встретиться с ней взглядом. Потому что мне было стыдно! Я была недостойна смотреть на нее! Через минуту или две все было закончено. Цепь от моего ошейника была прикреплена к спинке кровати, и Настя уложила меня на мое обычное место, справа от себя, поправив подушки и укрыв одеялом, после чего выключила свет и легла сама. В тишине погруженной во мрак спальни я услышала ее тихий и усталый вздох. Ну а я вообще старалась не дышать и тем более не шевелиться, боясь потревожить Настю или доставить ей неудобство. Сама я не испытывала серьезного дискомфорта – весь этот стальной бондаж был в общем-то привычным, а широкие браслеты ручных кандалов не причиняли боли запястьям. Вот только одна мысль терзала меня сейчас особенно сильно, даже невыносимо! Я оказалась в этих оковах по одной простой причине – Настя больше не может доверять мне в полной мере. Если вообще может хоть сколько-нибудь доверять. *** Прошло почти две недели с того самого дня, как в Шереметьево приземлился рейс из Франкфурта с лужей моей крови на борту. Ну а вслед за ним свалился прямо брюхом на бетонную полосу и лайнер моей Мечты. Я с трудом верила и плохо понимала то, во что превратилась моя жизнь после этого. Все эти дни я прожила безвольной и тихой пленницей в Настином доме, где мне больше не предоставлялось никакой свободы и откуда мне не было выхода. За исключением третьего или четвертого дня, когда Настя освободила меня, привела в порядок и лично отвезла в Москву для участия в похоронном обряде, который она организовала при помощи друзей и знакомых моих родителей. В тот день она вообще ни на секунду не отходила от меня даже на шаг. В остальное же время мне было негласно, но более чем определенно и строго запрещено покидать не просто дом, а даже спальню. Настя ухаживала за мной сама, все время держа под самым жестким контролем, который только был возможен. Относительную свободу я могла получить лишь когда мне разрешалось отправиться в душ или привести себя в порядок, причем все хоть сколько-нибудь опасные, по Настиному мнению, предметы в это время никогда не находились рядом со мной. И поделать с этим я ничего не могла – подорванное доверие восстановить будет непросто, если вообще возможно. Я привыкла к своим оковам, которых Настя с меня больше уже и не снимала, хотя временами и было трудно. Особенно по ночам. Но все же чувство полной беспомощности компенсировалось тем, что Настя всегда была рядом. Пусть она не доверяла мне, пусть держала под самым строгим присмотром и в жестких рамках, но она не прогоняла меня! И это зародило и поддерживало в моей душе тихий и слабый, но все же отчетливый огонек надежды. Что может не все еще потеряно. Тяжелее всего было переносить дистанцию, на которой она меня держала. Что-то мне подсказывало, что дистанция эта возникла не целиком по ее воле, а сложилась из-за сильных потрясений, переживаний, страха и недопонимания. И недосказанности тоже. Мы так и не поговорили ни разу. Мы с ней вообще почти не разговаривали. Лишь о самом необходимом, когда без слов обойтись уже было нельзя. Таково было ее решение, которое я оспаривать не посмела. И это наше молчание угнетало меня намного сильнее, чем та тюрьма строгого режима, в которую для меня превратился роскошный и уютный Настин особняк. Ее и саму это терзало – с каждым днем все более заметно. Вот только выхода из сложившейся ситуации пока не находилось. Сколько мы еще будем жить вот так?.. Все эти тяжкие мысли вертелись в моем сознании день и ночь. Да, и ночью все это продолжало медленно и больно грызть изнутри, превращаясь в бредовые сны, едва ли не кошмары. Вот и сейчас я чувствовала, что вокруг меня что-то происходит, но с трудом могла понять, что именно. Спустя некоторое время я осознала, что продолжаю находиться будто в полусне, но при этом слышу вроде бы вполне реальный разговор где-то возле себя и даже более или менее улавливаю его суть. Да и голоса были знакомыми. Один из них принадлежал Насте, ну а второй, кто бы мог подумать, Милене! - У меня не слишком много времени, - негромко говорила Настя, и тон ее голоса выражал волнение, усталость и тоску. – Спасибо, что приехала. - Да не за что, - отозвалась Милена тоже тихо, почти шепотом. – Я все понимаю, Насть… А она точно спит? - Вроде уснула крепко. Ночью пришлось давать ей снотворное… Все последнее время она очень плохо спала. Часто просыпается, едва ли не с криками, и потом плачет… - голос Насти будто бы дрогнул, и продолжила она лишь после паузы. – Все очень плохо сейчас. И так продолжаться не должно! - Я только не понимаю, почему до сих пор продолжается, - ответила ей Милена. – Что Ксюша тебе сказала? Как объяснила свой поступок? - Никак… Хотя она и пыталась. Мы не говорили с ней… Об этом невозможно говорить, Милена! – Настя чуть было не повысила голос, но сумела сдержаться и снова заговорила тихо: - Она едва не убила себя! И я не могу без дрожи даже подумать об этом… Я ужасно виновата перед ней!.. - Тише, Насть, успокойся… Все будет хорошо. Вам нужно собраться с силами и решать все поскорее. Они немного помолчали, и мне будто даже показалось, что Настя заплакала. Но спустя минуту она заговорила относительно спокойным, лишь только очень печальным голосом: - Я знаю. И сегодня должна подготовить для этого все необходимое… Хочется верить, что это будет не зря, - она снова умолкла, будто говорить ей стало совсем уже трудно. - Все это непросто, потому что я потеряла контроль не только над ней, но и над собой, Милена! - Ты должна взять себя в руки!.. И чем скорее… - Знаю, - повторила Настя, и я вдруг ощутила аромат ее духов совсем близко, а затем и дыхание на своем лице, после чего она осторожно поправила мою подушку и получше укутала мягким одеялом. От всего этого я почти полностью проснулась, хотя до конца и не могла прогнать остатков сонливости, вызванной успокоительными и снотворным. Я лежала к ним спиной, но все равно опасалась приоткрывать глаза. Они не знали, что я уже не сплю и слышу их разговор. Так пусть лучше и не знают. Присутствие Милены меня не столько смутило, сколько удивило. Для чего Настя могла позвать ее? Что-то должно было сегодня произойти? Но вот что?.. - Насть… - протянула вдруг Милена будто бы неуверенно и удивленно. – Почему она так лежит?.. Черт, что это?! - Тише, не разбуди ее… - Она что закованная спит?.. – Милена вполне натурально изумилась, а я в свою очередь изумилась ее изумлению. – За что ты ее так?.. Настя ответила не сразу. - Я не могу дать ей хоть сколько-нибудь свободы, - проговорила она наконец. – Мне страшно! Я боюсь, что она может с собой что-нибудь сделать! - Ты ее все время что ли так держишь?! И она не возражала?! - Может это и слишком жестоко, - Настин голос вновь потерял твердость, - но я приняла это решение в одностороннем порядке. А она… Она не решилась, что-либо сказать против. Или не захотела… Мне больше ничего не оставалось! Я не могу ее потерять! - О, господи… Настя! – судя по звуку Милена отошла от постели. – Это уже слишком! Не ты ли всегда строго придерживалась правил?! Так нельзя! - Ты ли говоришь мне это, дорогая? – без язвительности, но все-таки с упреком парировала Настя. – Ее жизнь дороже мне всяких правил и принципов. Я готова поступиться чем угодно ради ее блага и безопасности… Мне стоило громадных усилий не заплакать и не пошевелиться при этих ее словах! Слезы, впрочем, уже настойчиво полились из-под моих опущенных век, но сейчас я сосредоточилась лишь на том, чтобы не дай бог не издать ни звука! - Насть, почему не сделать все как-нибудь мягче?.. Она недостаточно натерпелась? Может быть ей сможет помочь хороший специалист? Давай поищем! - Она откажется от любого врача. Поверь мне, Милена, я знаю. И потому пытаюсь уладить все немного иначе. К сожалению, не все получается гладко. Даже далеко не все. Но я не оставлю ее в таком состоянии! - Ладно, Насть, надеюсь, ты все же знаешь, что делаешь. Лучше тебя Ксюшку все равно никто не знает и не понимает! - До последних событий я тоже так считала, - грустно отозвалась Настя. – И теперь мне не по себе… В общем, если ты присмотришь за ней, я буду очень благодарна. Нельзя ее сейчас оставлять одну. Даже ненадолго. - Конечно, Насть. Я побуду с ней, можешь не волноваться об этом. - Спасибо тебе… Покорми ее, когда она проснется, хорошо? Освободи ей руки и дай немного времени, чтобы она привела себя в порядок. Но будь очень внимательна, прошу тебя… - Настя! – на этот раз голос Милены прозвучал укоризненно. – Поезжай и будь спокойна. Обещаю тебе, с Ксюшкой все будет хорошо. После этого была небольшая пауза, и в спальне воцарилась тишина. Я даже отчетливо представила, как Настя сейчас стоит за моей спиной в нерешительности. - Ладно, идем, - проговорила наконец она. – Я оставлю тебе ключи, а остальное, если нужно, все найдешь. Они обе вышли из спальни, и я немного расслабилась, попытавшись даже лечь немного поудобнее. Хотя со скованными за спиной руками это и было затруднительно. Милена, судя по всему, отправилась провожать Настю, и я погрузилась в размышления. В чем была необходимость Настиного отъезда? Надолго ли она уезжает и куда? Но мысли и догадки, разумеется, ни к чему не привели. Да и не столь важно все это было. Гораздо более значительным было то, что я услышала из их диалога. Может быть наконец настал тот самый момент, когда пришло время выходить из «мертвой петли» в наших с Настей отношениях?.. Слишком опасной она получилась, и завершить ее следовало как можно скорее, пока эта петля не сдавила кому-нибудь из нас шею. Быть может, даже нам обеим. Впервые за много дней я услышала столько слов из Настиных уст, пусть даже они и предназначались не мне. Но от этого в моей душе значительно, многократно усилилась надежда! Настя хочет все исправить, и если она даст мне шанс, я не упущу его! Ни за что! Милена вернулась в спальню через несколько минут. Я слышала ее неторопливые шаги по комнате, после чего она вроде бы опустилась в кресло. Странно, но появление Милены немного вывело меня из замкнутых кругов моих беспокойных и тяжких размышлений. Этому конечно в основном способствовали слова, услышанные от Насти, но и некоторое постороннее вмешательство в затянувшееся отчаяние и уныние было сейчас, наверное, совсем не лишним. Меня даже позабавила мысль о том, что Милену приставили ко мне в качестве сиделки. При других обстоятельствах я уже откровенно веселилась бы по этому поводу, придумывая сотни колких шуточек, но сейчас такое вряд ли возможно. Хотя и выглядело привлекательным способом отвлечься от тягостных дум. Придя к выводу, что уснуть уже не получится, я все же решилась пошевелиться, чтобы дать понять – я уже не сплю. Милена отреагировала на это и, кажется, поднялась со своего места. - Ксюш?.. – позвала она негромко. Выбраться из-под одеяла самостоятельно было проблематично, и потому я лишь кое-как повернулась на спину, чтобы наконец взглянуть на Милену. Она уже подошла к кровати и с некоторым беспокойством посмотрела на меня. Сейчас она была не в каком-нибудь обычном для нее шикарном наряде, а в простых джинсах и кофточке, слегка растрепанная и даже без сколько-нибудь эффектного мейка на лице. Может торопливо примчалась из дома, а может просто была до этого в спортивном клубе. - Привет, - тихо сказала я, делая попытку приподняться. Она убрала одеяло, присела на край кровати и помогла мне сесть, подложив мне пару подушек под спину, чтобы было удобнее, после чего некоторое время с сожалением и сочувствием смотрела мне в глаза. Затем она покачала головой и произнесла: - Ксюшка, Ксюшка… Что же ты наделала… Я опустила глаза и виновато пожала плечами. - Сама до сих пор в шоке от этого. Не поверишь, наверное, даже… Она немного помолчала, а потом, желая чтобы я все-таки на нее посмотрела, осторожно коснулась моего подбородка, и тогда я подняла голову. - Надеюсь, что это и правда так, - проговорила Милена, будто борясь с сомнениями. – Стоило оно того, Ксю?.. Ты хоть видела, что теперь творится с Настей? - Милена, прошу тебя! – я умоляюще поглядела на нее, с отчаянием и протестом в глазах, и тогда она смягчилась и привлекла меня к себе. - Все, все, успокойся, - сказала она, обнимая меня. – Пока еще чего-то непоправимого ни тебе, ни ей сделать не удалось. - Хочется верить… - тихо отозвалась я. - Как ты себя чувствуешь? Настя сказала, что ты вроде спать должна после снотворного. - Может уже невозможно просто спать, - я снова пожала плечами. Тогда Милена чуть отстранилась и огляделась по сторонам, будто ища что-то. - Ты голодная? – спросила она, поднимаясь на ноги. - Съела бы что-нибудь, - сказала я без особого энтузиазма. - Хорошо, сейчас… - она направилась к комоду, где, видимо и нашла то, что искала – комплект ключей от моих оков. Вернувшись ко мне, Милена больше с иронией, нежели серьезно спросила, склонив голову и прищурившись: - Если я освобожу тебя, ты ведь не станешь делать глупостей? Я даже сумела улыбнуться и тихо проговорила в ответ: - Нет, не стану. Я и не буйная вовсе… Но Настя была бы против. - Насти сейчас здесь нет, - Милена помогла мне переместиться к краю кровати, села рядом и принялась подбирать ключик к замку, соединяющему браслеты ручных кандалов. – Да и пора, на мой взгляд, донести до нее, что ты больше не собираешься себе никак вредить. Ты так не думаешь? - Постоянно об этом думаю… - искренне сказала я с печальным вздохом. – Но пока не получается. А ты не знаешь, далеко ли она поехала? Милена наконец справилась с замком, и я почувствовала, что могу развести руки. От непривычного чувства свободы мне было даже как-то не по себе. - Нет, она не сказала. Лишь попросила побыть с тобой. В очередной раз грустно вздохнув, я не нашлась, что еще сказать по этому поводу. Настя сама принимает решения, ситуация под ее полным контролем. Пусть так будет и впредь! Всегда. Никогда раньше я настолько сильно не проникалась мыслями о ее доминирующем положении, которое сейчас казалось мне единственно разумным и верным по отношению ко мне и к нашей с ней совместной жизни. Милена сняла цепь с браслетов на моих лодыжках и собралась было избавить меня и от самих браслетов тоже, но я остановила ее со словами: - Не нужно, оставь. Это все уже не мешает. Я привыкла к ним. Она улыбнулась в ответ и, поднимаясь, не без лукавства заметила: - Ты прониклась всем этим, как я посмотрю. Не сочти за иронию. Правда, очень мило. Вот только обстоятельства сейчас омрачают все… - Да уж, с этим спорить трудно, - проговорила я, вставая с кровати и стараясь привыкнуть к ощущению свободы. – Я приму душ, хорошо? А потом пойдем вниз. Милена заколебалась было на мгновение, но я тут же со всей возможной проникновенностью в голосе поспешила ее успокоить: - Не волнуйся, я только приму душ и все. Не пытайся выявить в каждом моем движении жажду суицида, пожалуйста. Мне и так очень больно наблюдать это в каждом Настином взгляде… - Убедила, - она согласно кивнула и улыбнулась. – Ну иди тогда уже, я подожду тебя тут. - Спасибо, - сказала я, улыбнувшись ей в ответ и направившись к гардеробу, чтобы достать новый комплект нижнего белья. Но на полпути я остановилась, обернулась и добавила: - Я рада тебя видеть. Спасибо, что согласилась помочь Насте. Она усмехнулась и покачала головой: - Не понимаю я, за что ты благодаришь, но мне приятно, Ксюш. В свое время у всех нас было все далеко не просто. Но ты помогла мне, и я уже никогда не оставлю тебя в беде. Ни тебя, ни Настю. Пусть каждая по-своему, но вы мне очень дороги обе. Ты ведь знаешь. - Знаю, - кивнула я, все равно испытывая сейчас сильное смущение. – Спасибо, Милена… - Так, все! – она скрестила руки на груди, склонила голову и изобразила на лице ироническую строгость. – Произнося это, ты еще ладошки благоговейно сложить забыла! Да и вообще! Отправляйся-ка поскорее в душ, пока я не передумала! Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, но при этом все-таки поспешила ей подыграть, состроив комичную гримаску раскаяния. - Я что-то упустила? – пробормотала я жалобно. – Мы вроде вызывали сиделку, а не надзирательницу… - Ах ты!.. Милене уже самой было смешно, и она сделала угрожающее движение в мою сторону. - Да иду я, иду! – торопливо сказала я, отправляясь наконец за бельем и с горечью подумав о том, что впервые за очень долгое время выдавила из себя хоть какую-то шутку. Хорошо это или плохо?.. Не знаю. Но в отчаянии я жить долго не смогу. Уже и так были достигнуты и сломаны все допустимые и недопустимые пределы, что в конце концов окончилось тяжелым нервным расстройством. Направляясь уже к выходу из спальни я услышала ироническое замечание себе вслед: - У тебя всего пять минут, не трать их понапрасну. Взявшись за ручку двери, я оглянулась и посмотрела на нее. Она тем временем опустилась в кресло и с веселым огоньком во взгляде ожидала моего ответа. Милена явно прикалывалась, но это было сейчас очень кстати! Я чувствовала, что она пытается немного расшевелить и по возможности разрушить весь тот массив отчаянного уныния, который скопился в моей душе. И я была искренне благодарна ей за это! Скривив губы и прищурившись, я покачала головой и проговорила с зашкаливающей иронией в голосе: - Спасибо, Госпожа! Вы так невероятно щедры сегодня! Она протянула руку, схватила с кровати подушку и запустила ею в меня, но я увернулась, поспешно скрывшись в коридоре. В душе я пробыла минут пятнадцать или двадцать, с блаженством предавая свое все еще немного слабое, но все-таки окрепшее и ожившее тело теплым и нежным потокам освежающей воды. После этого я немного привела себя в порядок и обсохла, надела новое белье, натянула футболку и направилась обратно в спальню. Милена терпеливо ждала меня там же, и когда я вошла, поднялась со своего места и спросила, подходя ближе: - Ну как ты? Стало получше? - О да, намного! – ответила я, и в самом деле ощущая прилив сил и энергии. Она взяла мои руки в свои, подняла их и оглядела запястья, прикрытые правда широкими блестящими браслетами. - Все затянулось?.. – проговорила она, без улыбки и немного притихшим голосом. – Не болят? Я отрицательно покачала головой. - Нет… Но шрамы… Милена печально вздохнула, потом все же улыбнулась и сказала, придавая своему голосу ободряющий тон: - Ну значит и носить тебе эти твои украшения вечно! Я о твоих браслетах, если что. Ну а для остального есть пластическая хирургия и Мастер-Кард. - Милена! – я снова чуть было не рассмеялась, но все-таки грустные мысли пересилили. Я лишь усмехнулась, проговорив неуверенно и с сомнением: - Думаешь, это можно будет убрать? - Все возможно при желании и правильном подходе. Или ты хочешь оставить это, как памятник твоей глупости? - Милена! – не без возмущения в голосе взмолилась я. – Ну перестань же ты! - Эх ты, блондинка… Светлая голова, тоже мне. Ладно, идем. Настя велела тебя покормить. - Ой, вот только не надо шуточек по этому поводу! - Да? Это почему же?! – весело воскликнула она, и мы с ней наконец вышли из комнаты и отправились вниз, на кухню. Очень много дней я здесь не хозяйничала и даже не появлялась, и потому решительно усадила Милену за стол, заявив, что со всем справлюсь сама. Ее это снова повеселило, и она, болтая со мной уже намного более непринужденно и совсем о посторонних вещах, принялась с любопытством наблюдать за моими перемещениями по кухне. Я с каждой минутой немножко оживала, получив возможность заниматься хоть чем-то и не вынужденная томиться в тягостном молчании. Милене, с тех пор, как улеглись все страсти и наши отношения постепенно наладились, я еще ни разу не была настолько рада. Сейчас я видела ее именно такой, какой она была когда-то раньше, по словам самой Насти. Мне было приятно осознавать это. Тягостная и гнетущая печаль была лишь в том, что когда наладилось уже практически все в нашей с Настей жизни, одна бездарная и безответственная скотина не удосужилась переключить два тумблера противообледенительной системы двигателей!!! Стиснув зубы и с трудом преодолевая молниеносный вихрь злости, возникший в моей душе, я на минуту приостановилась, опершись руками о столешницу и прикрыв глаза. Нет! Нельзя об этом так больше думать! Так нельзя… Я сойду с ума. - Что с тобой, Ксюш? – послышался позади меня голос Милены. Но я уже сумела взять себя в руки, повернулась к ней и с грустной, но все-таки с улыбкой произнесла: - Ничего, все нормально. Сейчас приготовлю завтрак. Хотя время и близилось потихоньку к обеду – на часах было около двенадцати, я приготовила небольшой завтрак из овощного салата с зеленью и тостов с нежным сливочным кремом, затем сварила нам по чашечке кофе и подала все это на стол. Милена, наблюдавшая за мной, заметила, когда я уселась напротив нее: - Боже, как это мило! Ты соскучилась по своей любимой кухне? Истинное наслаждение смотреть за тем, как ты тут управляешься. - Очень соскучилась, - улыбнулась я, нисколько не задетая и не смущенная этой ее вполне мирной шуткой. – Да и что мне остается?.. Я теперь безработная, никому не нужная домохозяйка… Блин. Я приуныла, прихлебывая свой кофе, а Милена наоборот оживилась и спросила: - В каком это смысле? Почему? - Мне дали пинка под задницу и отстранили. Говорят, временно, и я даже пока не потеряла надежды. Но сам факт… - За что отстранили?.. За то, что ты… Я грустно покивала и уткнулась в свою тарелку. Милена немного помолчала, но потом произнесла все-таки относительно бодро: - Ну ты не расстраивайся, наверняка это все-таки лишь временно. Да и к тому же на кухне ты тоже смотришься классно! Настька тебя трудоустроит к себе горничной или кухаркой, ты не переживай. - Милена! Да что же это такое! – воскликнула я, сжав кулачки и в притворном негодовании поднимая руки, вспоминая при этом, как нечто подобное мы с Настей когда-то уже обсуждали в шутку. – Прекрати хохмить! Нашла время… Я даже ответить тебе ничем не могу… - Это еще почему? – удивилась она, вовсе не собираясь менять своего ироничного тона. – Ты стала настолько унылой? Не верю! - Тоже мне, Станиславский… - Вот! – воскликнула она с улыбкой. – Тебя просто не дразнили долго, ты и отвыкла от ответного стеба. - Милена!.. - Возвращайся, Ксения! – требовательно сказала она, пристально посмотрев на меня. – Все твое окружение, которое уже не раз страдало от твоих язвительных шуточек, с нетерпением ждет тебя. Своим поведением она усиленно отводила меня от любых хоть сколько-нибудь тяжелых тем и мыслей, делая это совершенно открыто, и противостоять ей было невозможно. И не хотелось совсем. Уже не хотелось. - Мазохисты несчастные… - проговорила я, покачав головой, но не улыбнуться не смогла, и немного виновато поглядела на Милену. Она рассмеялась: - Ты просто прелесть, Ксю! После того как мы немного перекусили, Милена предложила подышать свежим воздухом. Это предложение я встретила в нерешительности и с сомнением, потому что неизвестно было, в какой момент вернется Настя и будет ли она довольна тем, что мне предоставляются такие вольности. Милена успокоила меня, сказав, что ничего такого ужасного в этом нет, и раз уж ей поручено ухаживать за мной, то решение о прогулке принимает она сама, а обо всем остальном я могу не волноваться. В конце концов я согласилась, и ей даже удалось уговорить меня избавиться на время от моих стальных браслетов. Слишком был велик соблазн выйти наконец из дома и прогуляться на воздухе! На улице было не особенно холодно, все вокруг оказалось покрыто выпавшим ночью свежим снегом. Тихо, очень красиво и умиротворяюще. У меня даже голова слегка закружилась от пьяняще свежего, морозного воздуха, и я с наслаждением и жадностью вдыхала его полной грудью. Болтая обо всяком, мы погуляли почти два часа, после чего я все-таки начала волноваться, хотя от Насти пока так и не было звонка, и тогда Милена согласилась отправиться домой. Когда мы вернулись, я разделась и попросила Милену «вернуть все на место, как было», насчет чего она немедленно принялась легонько глумиться, но просьбу все же признала обоснованной. Ощутив уже привычную тяжесть на запястьях и лодыжках, я будто даже немного успокоилась. Настя… Когда же ты приедешь? И что будет, когда ты приедешь?.. Я очень ждала ее возвращения, потому как чувствовала, что сегодня все можно и нужно исправить! Не теряя больше ни одного дня, ни часа, ни даже минутки!.. Но и страшновато было тоже. Что если она не захочет ничего обсуждать? Или не сможет пересилить себя? Но нет, нет! Сегодня утром она была настроена совсем не так! - Хочешь чаю или еще чего-нибудь? – спросила я, когда мы спустились в холл. – Может сварить глинтвейн? - Было бы неплохо, - ответила она. – Но вот только ты на таблетках, а я на машине. Так что давай лучше просто выпьем чаю. - Хорошо, - улыбнулась я и снова отправилась на кухню. Четверть часа спустя мы с ней пришли в гостиную, куда я принесла чайник и чашки на подносе. Милена уселась в кресло, а я принялась разливать чай. - Ты взволнована, Ксюша, - вдруг заметила Милена. Это не было вопросом. Более того, ее голос прозвучал вполне себе утвердительно, и я подняла на нее взгляд. - Так заметно? – тихо проговорила я. – Руки вроде не дрожат. - У тебя на лице это написано, - отозвалась она. – Ты еще в конце прогулки задумалась и погрустнела. Я не нашлась, что сказать, пожала плечами и вздохнула – она была права, разумеется. Что толку это скрывать? Я волнуюсь и боюсь. - Не надо нервничать, - снова заговорила Милена, когда я забралась на диванчик напротив, поджав под себя ноги и взяв обеими руками чашку с горячим чаем. – Достаточно уже было нервов. - Это уж точно, - проговорила я, печально усмехнувшись. - Насте потребуется от тебя ответная реакция, - продолжала Милена мягко, но серьезно и без каких-либо намеков на недавнее ироничное настроение. – Поверь, она хочет, чтобы все наладилось. Просто ей было очень больно. Она растерялась. - Я знаю это, - сказала я, утвердительно покивав. – Знаю и готова… Почти готова. - Медлить больше не стоит. Вам обеим пора все это просто пережить и наконец наладить ваши отношения. Ты очень много значишь для Насти, Ксюш. Дай ей уверенность в том, что она дорога тебе не меньше, и все наладится само собой. Уж прости, но своим поступком ты эту уверенность едва не разрушила до основания. Конечно, сейчас она произнесла вслух то, о чем я столько дней и ночей подряд думала почти непрерывно. Думала об этом и Настя, я уверена в этом! Вот только сделать какие-то шаги для исправления ситуации ни одна из нас не решалась. Но сегодня все изменится! Сегодня или никогда! - Я сделаю это, - проговорила я с уверенностью. – Сделаю, потому что больше так продолжаться не может. - Настя сегодня мне сказала примерно те же слова, - ответила Милена. – Так что не надо волноваться. Все будет хорошо! Я и сама слышала утренний разговор, по крайней мере наиболее важную его часть. Признаваться в этом было как-то неловко, и потому я лишь еще раз кивнула с согласием, отставила чашку на столик и, обхватив себя руками, поглядела в окно. Недлинный зимний день уже клонился к вечеру, и на улице потихоньку начинали сгущаться сумерки. Видя, что все эти мысли не покидают меня и, вероятно опасаясь, что я вновь предамся в унынию и нерешительности, Милена произнесла уже более спокойно и непринужденно: - Ладно, не будем обо всем этом! Ты знаешь, в каком направлении тебе двигаться, милая Ксюшка. А Настя уже спешит тебе навстречу… Но вот только помните, – вдруг добавила она с напускной строгостью, - что если разминетесь по пути, или натворите еще каких-то глупостей… Ох, берегитесь тогда! Накажу и задоминячу обеих так, что мало вам не покажется! Я поглядела на нее и снова увидела задорный взгляд и ироничную улыбку на ее губах. Поверить не могу! Милена, сама Милена заново учит меня смеяться! Сегодня точно какой-то невероятный день! Но я все-таки сдержалась, прикрыв лицо ладонями и тихонько проговорила: - Ой, угрожульки!.. Стра-а-ашно-то как!.. Милена была в восторге от того, что я ее все же передразнила и, указав на меня пальцем и прищурившись, проговорила: - Ты меня услышала, дорогая. Некоторое время мы прикалывались по этому поводу, а когда я поднялась, чтобы налить еще чаю, Милена вдруг сказала с оттенком интриги в голосе: - Кстати, я ведь тебе еще не говорила… Я поглядела на нее с любопытством, ожидая какой-нибудь очередной шутки, но она выглядела уже почти серьезной. - О чем же? - Ну… - Милена пожала плечами и улыбнулась будто даже немного скромно. – Знаешь, мы с Артемом решили попробовать… - Что попробовать? – не сообразила я, но уже через секунду так и замерла. Чай, который я наливала в чашку Милены, уже перелился через край на блюдце, а оттуда и на поверхность стола. Милена укоризненно склонила голову и поглядела на меня. - Ксю! Только тогда я немного очнулась, поставила чайник на поднос, выпрямилась и, чувствуя подкатывающую истерику, постаралась вдохнуть поглубже и хоть как-то взять себя в руки. Не получилось! Смысл слов Милены дошел до меня в полном объеме. Я сжала губы, понимая что надолго это не поможет, и отступила назад, ища позади себя руками опору в виде дивана. - Ксения, в чем дело?! – недоуменно наблюдая за мной, спросила Милена. Я зажмурилась и помотала головой, понимая, что вот оно, собственно, и все! Сдерживаться уже не было абсолютно никакой возможности! Попытавшись сесть на диван, я попала лишь на его край и, не в силах удержаться, съехала на пол и затряслась от еще беззвучного, но уже совсем бесконтрольного смеха! - Да какого черта ты ржешь, Ксю?! – воскликнула Милена, но посмотреть на ее возмущенное лицо у меня не были сил. - О, господи!!! – я едва сумела сделать несколько вдохов, перед тем как меня захватит новая волна истерики. – Ты меня убиваешь, Милена! Она встала, в негодовании скрестив руки и склонив голову на бок, и очень укоризненно посмотрела на меня, но от этого мне стало только смешнее. Разыгравшаяся фантазия меня добила окончательно, и я уже захохотала в голос, откинув голову на сиденье дивана и закрыв лицо руками. - Прекрати немедленно и объясни, что тебя так рассмешило! – потребовала она, шагнув ко мне. – Или тебя так веселит бисексуальность?! А ну, говори! Едва дыша, я кое-как пробормотала, всхлипывая и запинаясь: - Артем хоть знает, что его ждет?.. О, Милена! Ну зачем?! Зачем ты мне только сказала об этом?.. Боже мой, подумать только!!! - Бестолочь ты! – сказала она, качая головой, но при этом сама не в силах скрыть улыбку. – Глупая преглупая блондинка! Ты все не так поняла!.. От этой ее попытки оправдаться меня накрыло уже совсем нереально. Может все это просто стало последней каплей, а я так давно не могла смеяться. И сейчас остановиться было просто невозможно. - Ты уж как-нибудь помягче с ним!.. У него такой опыт вряд ли был… – покатываясь со смеху, выдавила я из себя, понимая правда при этом, что заткнуться все-таки стоило бы. Вдруг это все слишком обидно. Но Милена не обиделась. Уж не знаю, что они там замутили с Артемом, но она, похоже, и правда имела в виду совсем не ту жесть, что я себе сейчас нафантазировала. - Вот же ты сучка! – воскликнула Милена в беззлобном возмущении. – Ну слов нет просто! Теперь я тебя узнаю, Ксю!.. Да хватит уже, успокойся! - Я не могу!!! – простонала я, вытирая слезы. – Ты грозилась отдоминячить нас с Настей, ладно… Но еще и Артем под раздачу попал! О, тебя стоит опасаться!!! Милена усмехнулась и закусила губу, отвернувшись куда-то в сторону. Ей приходилось терпеть все это, и в то же время она сама пыталась сдерживать смех. Я видела, что заразила ее своим глупым, но безудержным весельем. Но она все-таки держалась. - Ну что же… - протянула она, стараясь выдерживать спокойный и хладнокровный тон. – Придется тебя успокоить. А говорила, что не буйная… Она вытащила из кармана один из замочков, склонилась надо мной и заставила повернуться и встать на колени, после чего бесцеремонно прижала меня к дивану и завела мои руки за спину. Сопротивляться я не собиралась, да и все равно не смогла бы – мне все еще было слишком смешно, да и Милена все-таки сильнее меня. Когда замок соединил браслеты на моих запястьях, Милена заставила меня подняться и, придерживая за плечи, повела к выходу из гостиной. - Развеселила на свою голову… - проговорила она, когда мы поднимались по лестнице. – Уймись, Ксю! Последний раз тебе говорю! - Прости меня! – воскликнула я, сделав над собой немалое усилие. – Только не обижайся! - Я и не обижаюсь! – ответила она, останавливаясь и поворачивая меня к себе. С трудом сдерживаемая улыбка все же была на ее лице. – Но хватит уже откровенно ржать! Не стыдно тебе?! - Стыдно… - честно призналась я, стараясь взять себя в руки, но хватило меня лишь на минуту, после чего снова прорвало: - Но… О мой бог! Как теперь спокойно говорить с Артемом?! Ну а вместе вас видеть… Ой, нет! Я не смогу!!! Милена вздохнула, скривив губы. - Ах ты крашеная бестолочь… - проговорила она почти даже ласково и с оттенком сочувствия. – Ничего, сейчас я тебя быстро вылечу. И она потащила меня в спальню. Я все никак не могла успокоиться, когда Милена подвела меня к кровати и заставила сесть на нее. Затем она сходила к трюмо, на котором лежал моток серого бондажного скотча, и направилась обратно ко мне. Заметив ее решимость и услышав характерный звук отрываемого от мотка кусочка ленты, я в панике воскликнула: - Эй, не надо!.. Милена, черт возьми, не делай этого!.. Дай мне пять минут, и я успокоюсь! Обещаю!.. Она уже подошла ко мне и толкнула обратно на кровать, с которой я попыталась было подняться. - Я дам тебе даже тридцать минут, дорогая, - сказала она хладнокровно. – Посидишь в тишине, подумаешь над своим поведением. - Нет!!! Не смей… Отстань! Отпусти меня!.. Но она больше ничего не слушала, повалила меня на кровать и обхватила ладонью мой подбородок, принуждая стиснуть зубы. Другой рукой она быстро и ловко залепила мне рот полоской скотча. Но на этом Милена не успокоилась! Продолжая удерживать меня, она оторвала еще два кусочка и приклеила их сверху для надежности. Ну а я только стонала и извивалась, пытаясь вырваться, но при этом все равно содрогалась от сдавленного смеха. Как мне теперь выплюнуть смешинку, если у меня рот заклеен?! Наконец Милена оставила меня в покое, и тогда я кое-как села и поглядела на нее очень жалобно и с раскаянием. - Не надо так смотреть, Ксюшка! – сказала она, усаживаясь в кресло и с победоносным видом кладя ногу на ногу. – Сама виновата. Теперь ты наказана. Я прищурилась и помотала головой, пытаясь выразить своим взглядом как можно больше иронии. - Стреляй глазками сколько хочешь, - невозмутимо сказала Милена. – Сделать все равно ничего не сможешь. Она откровенно дразнилась, и я зарычала от бессилия. Ну теперь отыграется, понятное дело! Но лицо Милены вдруг изменилось, и она перевела взгляд к окну. Что-то привлекло ее внимание, и я тоже повернула туда голову, но необычного ничего не заметила. Милена встала, прошла к окну и отдернула штору. - А вот и Настя приехала! - сказала она с не лишенной садистского удовольствия улыбкой. – Наконец-то я сдам тебя с рук! Ты меня порядком утомила. На ее последнюю шутку я не отреагировала, потому что мгновенно позабыла обо всем, и мой страх проснулся с новой силой и немедленно овладел моим рассудком, ввергнув его в хаос и панику! Я застонала и замотала головой, умоляюще глядя на Милену, но она приложила палец к губам и сказала подойдя ко мне поближе: - Успокойся, все будет хорошо. Помни только, о чем мы с тобой говорили. И не бойся ничего. Ты поняла? Беспокойно глотнув, я перевела взгляд на окно, потом снова посмотрела на Милену и попыталась попросить, чтобы она освободила мой рот. Я всерьез опасалась Настиной реакции! Но Милена решительно сжала мое плечо и произнесла: - Я сказала – успокойся. Пришло время все исправить, и сейчас ты это сделаешь. Все получится, Ксения. А теперь притихни и не истери! Она легонько толкнула меня, и я снова упала на подушки. Когда мне удалось сесть, Милены в спальне уже не было, а в коридоре слышались ее удаляющиеся шаги. Обреченно опустив голову, я сидела и прислушивалась к беспокойному стуку собственного сердца. Ну вот почему в самые важные и ответственные моменты я теряюсь или делаю всякие глупости?.. Ну как так? Я представила недовольный и даже раздраженный Настин взгляд, с которым она скоро появится в этой комнате. Ну и как что-то сделать? Этим взглядом она способна заставить меня забиться в угол и дрожать там безмолвной тенью! Да, я очень боюсь, что ничего она слушать не захочет… Неужели сил мне все-таки не хватит? Но сегодня я думала иначе! Сегодня ведь особенный день – замкнутый круг немного разомкнулся, и нужно разорвать его по-настоящему. Слишком много раз в жизни я ставила все на одну карту, и сейчас было именно такое чувство. Мне казалось, что есть лишь одна попытка, и если она окажется неудачной… Господи, даже думать об этом невозможно! За полуоткрытой дверью в коридоре раздались негромкие голоса. Настя! Она идет сюда! О боже мой… Я было начала нервничать и паниковать с новой силой, но дверь уже открылась, и Настя появилась на пороге. Войдя в комнату она, разумеется, прежде всего увидела меня. Вернее она в недоумении уставилась на мой заклеенный рот, так и замерев на месте! Ее взгляд не был таким, какого я ожидала. Он был удивленным, озадаченным и немного беспокойным, но не раздраженным или негодующим! И это сразу придало мне сил. Следом почти сразу появилась Милена, тоже посмотрела на меня, а затем выжидающе и с любопытством взглянула на Настю. Немая сцена длилась около минуты, после чего Настя неуверенно повернулась к Милене и спросила, указав на меня: - В чем дело? Почему у нее рот заклеен?.. - Ой, не спрашивай! – Милена театрально махнула рукой. – Это что-то невероятное, Настя! Как ты вообще воспитываешь свою нижнюю?! Настя в полной растерянности и удивлении подняла бровь и вопросительно уставилась на Милену, а та продолжила: - Она просто невыносима – высмеяла меня так, что даже моего терпения не хватило! Пришлось принять меры. Настя недоумевающе моргнула и даже помотала головой, явно сбитая с толку и ничего не понимающая. И это было не только забавно. Она выглядела сейчас совсем другой! Такой, какой я уже много дней ее не видела. - Какого черта? – проговорила Настя, поморщившись. – По поводу чего она могла тебя высмеять? - Эмм… Ну это неважно! – проговорила Милена, немножко помедлив, от чего мне снова стало смешно, и я вынуждена была отвернуться. – Но сам факт, Насть! Уйми свою хохотушку и научи ее хоть элементарным приличиям. Настя не нашлась, что ответить, и так и стояла с приоткрывшимся ртом. Наверное она мучительно пыталась хотя бы представить столь невероятную, как ей казалось, картину. Ну а Милена, так и не дождавшись ответа, подмигнула мне быстренько поцеловала Настю в щеку и направилась к двери со словами: - Ну все, вам есть, чем заняться. А мне пора! Хорошего вечера! Она поспешно вышла, и Настя медленно перевела взгляд на меня. Ей потребовалось время, чтобы хоть немного прийти в себя, после чего она слегка нахмурилась и проговорила, делая несколько шагов в мою сторону: - Вы чем тут занимались?.. Что вообще происходит? Приблизившись, она протянула руку и одним движением сорвала полоски скотча с моих губ, и я вскрикнула от боли! Но Настю это не смутило, и она продолжала стоять передо мной, ожидая ответа. Со стоном поморщившись и преодолевая стеснение и боязливость, я произнесла, взглянув ей в глаза: - Да ничего не делали! Не понимаю я твоих намеков!.. И не злись на Милену. Я сама ее спровоцировала. Произнесены эти слова были не тем моим тихим и несмелым тоном, который для Насти, наверное, уже стал привычным за все эти дни, и это снова ввело ее в небольшой ступор. Она отступила от кровати и направилась к окну, остановившись перед которым, негромко проговорила: - Даже так?.. Интересно, - Настя повернулась ко мне и скрестила руки на груди. – В прихожей я видела твою обувь, под которой вода от стаявшего снега. Ты что, выходила? - Твоя сиделка или надзирательница, уж не знаю, как лучше ее называть, выводила меня прогуляться. Я не посмела оспаривать ее решение. Настя продолжала хмуриться. Она не знала, как сейчас реагировать на мои слова и поведение, которое можно было считать даже нагловатым. Но первоначально эффекта никак нельзя было терять! И у меня просто не оставалось иного выхода. - Освободи мне руки, - потребовала я, видя, что Настя собирается что-то сказать. По ее недоумевающему взгляду и приподнявшимся бровям я поняла, что она вроде бы даже и ушам своим не верит. - Нет, Ксения, - ответила она, кое-как преодолев этот новый небольшой шок. - Освободи! – сказала я. – Не вынуждай меня называть стоп-слово! - Это тебе не поможет, - она покачала головой. - Настя, освободи меня! – я дернулась, делая вид, что теряю терпение, и пристально посмотрела ей в глаза. – Это нужно сделать! - Зачем?.. - Хочу погрызть печеньки на твоей стороне кровати! Вот зачем!.. Ну же, быстрее! Я жду, между прочим!.. Потеряв дар речи, Настя некоторое время лишь ошеломленно хлопала ресницами, глядя на меня широко раскрытыми глазами. О, как прекрасны ее глазки! Растерянные и удивленные, но не пустые, не отчаянные! Даже печаль куда-то исчезла из этого взгляда. Как же я хочу расцеловать ее сейчас… Будто очнувшись, Настя шагнула вперед и быстро обошла кровать. - Ты не в себе, Ксюша, - сказала она, хватая с прикроватной тумбочки моток скотча и отрывая от него новую полоску. – Сейчас дам тебе успокоительное. - Не надо! – воскликнула я, перекатываясь подальше от нее, на другую сторону кровати. – Я это сегодня уже принимала! Не помогает… Ай! Вот черт! Я оттолкнулась слишком сильно и едва не улетела на пол, но Настя уже была на кровати и стремительным движением руки схватила меня за предплечье, уберегая от падения. Затем она подтащила меня к себе поближе, и я, опасаясь как бы она не успела заклеить мне рот, проговорила, глядя ей прямо в глаза: - Прошу тебя, дай мне другого успокоительного! Дай мне себя! Хоть немножечко… Настя замерла, нависнув надо мной с полоской скотча в руке и не отрывая от меня своего вновь слегка растерянного взгляда. Но я уловила в этих темно-карих сейчас глазах едва заметный зеленоватый и теплый оттенок. И внутренне возликовала! Целую вечность, казалось, не было и намека на эту теплоту в ее взгляде! Она молчала, будто все еще пребывая в нерешительности, и тогда я произнесла на выдохе тихо и очень нежно: - Ну, пожалуйста! Я очень по тебе соскучилась… И тогда Настя наконец решилась. Она медленно склонилась ниже, пока наши губы не соприкоснулись, опасливо и несмело, будто бы впервые. Я тоже почти не верила, что все это происходит на самом деле!.. Потом ее глаза закрылись. И мои тоже. От этого легкого, почти робкого прикосновения я вся затрепетала. Вкус ее губ! Как же мне не хватало его! Как я вообще могла без этого прожить хоть один день?! Настин поцелуй стал более энергичным, она настойчиво потребовала раскрыть губы, и я с готовностью сделала это, отдавая ей свой язычок. Я услышала, как с мягким стуком моток скотча упал на пол, а Настя после этого обняла меня, прижимая к себе, больно впиваясь ногтями в мои плечи и запуская пальцы в мои волосы. Я чуть не заплакала. Не от боли, нет! Разве это боль? Смешно даже. Вовсе нет. Слезы готовы были проступить из-под моих опущенных век от счастья, что все это происходит, что это не сон! Но все же страсть разгорелась не полностью. Настя будто вновь потеряла уверенность, и ее объятия ослабли. Она оторвалась от моих губ и немного приподнялась, не раскрывая при этом глаз. К сожалению, у меня не было возможности обхватить ее руками и притянуть к себе, и я едва не застонала от своей беспомощности. - Настя… - прошептала я это прекрасное и любимое имя. – Настенька, не уходи… Тогда она открыла глаза и посмотрела на меня. И в этих глазах уже отчетливо блестели слезы. Скупые и с усилием сдерживаемые, но все-таки слезы. - Насть! – я с мольбой поглядела ей прямо в глаза. – Я попрошу только об одном – о минуте свободы. Всего одну минуту, Настя! Прошу, позволь мне обнять тебя… Умоляю, позволь мне это сделать! Ее губы дрогнули, она будто бы собиралась что-то ответить, но все же промолчала. А затем повернулась и, протянув руку, взяла с тумбочки связку ключей. Я подалась к ней навстречу, и она помогла мне сесть. Не прошло и минуты, как замочек, сцеплявший браслеты, упал на одеяло и затерялся где-то в его складках. Настя сидела на постели прямо передо мной, поджав под себя ноги и грустно опустив голову. Я заметила, что она снова будто бы не хочет показывать своего лица. Что сейчас происходит в ее голове? Ну почему я не могу читать мысли?! Наверняка она вновь борется с недоверием и сомнениями… Но этого допускать было нельзя! И я, не медля более ни мгновения, прильнула к ней, обхватив руками ее талию и положив голову на ее бедра. От прикосновения к моей любимой, с которой я сейчас всеми силами старалась вновь, как и раньше, стать единым целым, меня заколотило сладкой и трепетной дрожью, которая только усилилась, когда я почувствовала ее ответное прикосновение! Она гладила мои волосы, мою спину и плечи… О, эти мгновения были прекрасны! От ее теплых и нежных прикосновений я уже почти потеряла голову… Но обещание следовало исполнить, хотя ужасно и не хотелось разрывать этих чарующих объятий. Я с сожалением приподнялась, встала на колени, чуть отстранившись, склонила голову и завела руки за спину. - Спасибо… - прошептала я, несмело поглядев на Настю. – Спасибо, теперь я чувствую, что жива... Но она не пошевелилась, не двинулась с места, чтобы вновь сковать мне руки. Она лишь поглядела на меня своим уже почти теплым, но все еще грустным и поблескивающим от слез взглядом. В конце концов Настя, закусив губу, отвернулась и стала смотреть в сторону. В неярком свете прикроватных светильников я увидела, как прозрачная капелька скользнула по ее щеке. - Ты хотела бросить меня, Ксения, - очень тихо сказала она, не глядя на меня. Подавив нервную дрожь во всем теле и через спазмы, сдавившие было мое горло, я произнесла тоже тихо, почти шепотом: - А ты не отпустила… И я благодарна тебе за это. Повернув ко мне голову, она коротко глянула в мои глаза и почти сразу опустила взгляд на свои колени. - Я много думала, что теперь делать и как что-то говорить, - произнесла я, расценивая ее молчание как готовность хоть что-нибудь выслушать. – Но поняла, что это не имеет смысла, Насть. Я не смогу объяснить того, чего сама понять не могу… Мой рассудок помутился, и я совершила большую ошибку. Самую большую в своей жизни. Настя все-таки посмотрела на меня, и во взгляде ее я вновь прочитала боль и отчаяние, но сейчас этот взгляд был уже другим! Совсем другим, нежели даже вчера. Собравшись с силами и пока еще чувствуя прилив смелости и решительности, я продолжила: - Тогда мне казалось, что все беды и несчастья с дорогими мне людьми происходят именно из-за меня. Это дурацкая мысль, ничем не оправданная… Но тогда она засела в моей голове и едва не погубила меня. По лицу Насти пробежала тень, губы ее дрогнули и она сверкнула на меня глазами. С трудом сдерживая гнев, она подалась чуть вперед и проговорила язвительно, почти с яростью: - Да нет, что ты! Никакая не дурацкая! Тебе прекрасно удалось реализовать свою мысль, Ксюша! Я опустила глаза, даже опасливо вжала голову в плечи, понимая, что она вполне может и ударить меня. Где-то в глубине души мне именно этого и хотелось. Пусть наконец выльет на меня то, что накопилось за все эти дни! Она имеет на это полное право, ну а я заслужила… - И это после всего, что мы пережили вместе! Знаешь, Ксения, это сродни предательству! Настя начала расходиться не на шутку. Видеть ее в настоящей ярости мне приходилось считанное число раз, и каждый раз был почему-то страшнее предыдущего. - Моему поступку нет никакого оправдания, - пробормотала я, не смея поднять на нее взгляда. – Я лишь умоляю о прощении… Твоей боли мне все равно не испытать в полной мере. Но хочу, чтобы ты знала – твое молчание, твое нежелание меня выслушать… Все это истерзало меня до невозможности! Если это было твое наказание, то оно возымело колоссальный эффект, поверь мне… - Это сломало бы тебя рано или поздно, – перебила она меня, понизив голос. – Но я не хочу этого! И это было не наказание… Я не могла заставить себя говорить с тобой обо всем этом… У меня тоже, как оказалось, есть свой предел… В голосе ее послышалось отчаяние и болезненное чувство вины, и я увидела, как она поспешно закрыла ладонями лицо. - Насть, пожалуйста! – я осторожно прикоснулась к ее запястью. – Давай не будем больше об этом! Давай постараемся все забыть и вместе поправить то, что едва не разрушилось!.. Если ты дашь мне второй шанс… - Я уже дала тебе его! – выкрикнула она, отбросив от себя мою руку, и я даже отшатнулась, увидев дикий блеск ее глаз прямо пред собой. – И если что-то подобное еще хоть раз повторится… Если ты хотя бы попытаешься!.. - Ни за что! Никогда! – воскликнула я, заливаясь слезами и с нежностью обхватывая ладонями ее лицо. – Во мне твоя кровь… Я никогда не посмею пролить ее по собственной воле! Только не злись, любимая! Прости меня… Если тебе станет легче… Если тебе хоть немного полегчает, сделай мне больно! Прямо сейчас! Я готова вытерпеть, что угодно! Она несколько мгновений пристально глядела мне в глаза, и я видела, как потемнели и расширились ее зрачки. С трудом подавив свою вспышку, она сказала уже немного спокойнее: - Об этом можешь не беспокоиться. В голосе ее прозвучала неподдельная угроза, которая до ледяного озноба напугала меня и в то же время, будь оно все проклято, возбудила до какой-то совершенно невероятной степени! Передо мной сейчас была дикая хищница, готовая и способная растерзать меня, разорвать на части и предать забвению! Я дрожала от ужаса перед ней, и одновременно бессовестно текла от этого ее взгляда, гипнотизирующего, приковывающего к месту, и голоса, который заставлял трепетать каждую клеточку моего тела! Я совсем сошла с ума?.. Мне лишь оставалось надеяться, что Настя сохранила над собой хотя бы остатки контроля, потому как сама свой разум я уже почти не контролировала. - Только вот сначала… - задержав на мне пронизывающий насквозь взгляд дикой кошки, Настя встала с кровати подошла к комоду и достала что-то из его верхнего ящика. – У меня тут для тебя кое-что отложено, - сказала она, возвращаясь ко мне. В ее ладони было что-то зажато, и когда она протянула мне свою руку, я увидела клочок бумаги. Именно тот, на котором я нацарапала прощальные слова на борту самолета. Опасливо сглотнув, я перевела с него взгляд на Настю. - Ешь это! – приказала она таким тоном, что я поняла – если я не съем эту записку самостоятельно, то она просто затолкает ее мне в глотку. Без колебаний. – Попрощаться вздумала, сучка?! Теперь попробуешь, каковы на вкус твои слова. Живо, я сказала! – прикрикнула она, теряя терпение. Я поспешно схватила бумажку и запихнула себе в рот. Она была потертой и измятой, наверное даже пропитанной немалым количеством Настиных слез. Кое-как пережевав злосчастную записку, я поморщилась и с трудом проглотила ее, опасаясь, как бы она не застряла у меня в горле. Почти сразу возникло ощущение несильной, но противной тошноты. Настя взирала на все это с хладнокровием, которое, впрочем, сохраняла с очень большим трудом. И тогда я взглянула на нее с жалобным видом и тихонько проговорила: - Все-таки краткость не просто сестра таланта… Это вообще очень положительное качество при выражении своих мыслей! Без дрожи и не подумаешь, что было бы, напиши я тебе целое послание… До ночи давилась бы им сейчас. Настя, ошеломленно моргая, глядела на меня во все глаза. Она подбирала хоть какие-нибудь слова, но в итоге смогла лишь сдавленно пробормотать чуть ли не на грани истерики: - И у тебя еще язык поворачивается шутить по этому поводу?! - Лучше уж шутить, чем сходить с ума… - отозвалась я все так же тихо, но уже значительно более серьезно. Тогда Настя покачала головой, сделала глубокий вдох и прикрыла ненадолго глаза. Немного взяв себя в руки, она сверкнула на меня гневным взглядом, в котором помимо этого читалась уже и неприкрытая страсть, жажда, которую давно не утоляли, и твердо принятое решение. - Раздевайся! – негромко, но внушительно велела она. *** Настя полулежала на кровати, прислонившись к спинке, а я устроилась рядом с ней, положив голову ей на колени. Шевелиться совсем не хотелось, потому что каждое движение сейчас причиняло неслабую, очень ощутимую и жгучую боль. Мне даже думать было страшновато о том, во что превратились мои ягодицы и несчастная задница, обработанные стеком с особым пристрастием. Боюсь, что там не осталось ни единого живого места, потому что в последствии Настя продолжила экзекуцию, сходив за плетью, чтобы приняться уже за мою спину. Никогда раньше наказание не было столь жестоким и болезненным. И никогда до этого не было столь сильного желания именно такого наказания! Кажется, я теряла сознание во время всего этого, или просто отключалась настолько, что уже не способна была соображать. Но Настя все же сохраняла рассудок, потому как прежде всего я осталась в живых и после жесткого экшена сумела добраться до спальни, правда не без Настиной помощи. Впрочем, значительную долю ощущений подогрели и усилили эмоции и воображение. Все на самом деле было не настолько уж страшно. Я почти без стонов сейчас терпела легкие и заботливые Настины прикосновения, которыми она обрабатывала мою исхлестанную спину. Мазь была прохладной, и на контрасте с горящей кожей это даже приносило своеобразное удовольствие. - Ты снова плачешь… - произнесла Настя, приостанавливая легкие массирующие движения своих пальцев. Слезы и правда потихоньку катились по моим щекам. Настя не видела этого, потому как мое лицо не было обращено к ней, но почувствовала влагу на своих бедрах и коленях. - Да… - тихо прошептала я в ответ. – Потому что счастлива снова быть с тобой. Она нежно погладила мои плечи и шею. - И я рада, что мы с тобой вместе, моя Ксюша. Какое-то время мы молчали. Она продолжала успокаивающе гладить и массировать мое измученно тело, но самым главным было то, что ее близость, ее забота и нежность после всего этого сейчас невероятным по эффекту образом отогревали и залечивали травмы истерзанной души. Я не могла подумать без дрожи, что мне придется хоть на минуту разорвать эту близость и эти прикосновения. - Я много думала все это время, - сказала я, немного уняв свои слезы. – Думала, как теперь жить дальше и что теперь вообще будет… Так и не пришла ни к чему определенному. Но одно знаю твердо – я хочу быть с тобой! И я сделаю все, чтобы ты перестала сомневаться, что нужна мне… Ты уже давно стала моей Вселенной, моим центром мира. Жаль, что я поняла это до конца только лишь сейчас. Произнеся это, я повернула голову и посмотрела Насте в глаза. Она с нежной, но все же печальной улыбкой склонилась ко мне поближе и погладила мое лицо. - Я не сомневаюсь, Ксюша… - ответила она тихо. – Теперь не сомневаюсь. Но ведь и я виновата перед тобой в немалой степени… - Настя умолкла на некоторое время, будто собираясь с силами, и ненадолго отвернулась в сторону, но после этого все-таки вновь обратила взгляд ко мне и продолжила: - Я потеряла над собой контроль тогда, в аэропорту. Поддалась шоку и эмоциям, и потому не сумела в полной мере оценить твое состояние… Не усни я тогда в самолете… Протестующе зашевелившись, я вознамерилась подняться, превозмогая боль, чтобы сесть повыше и приблизиться к ней, но Настя немедленно уложила меня обратно. - А то, что случилось потом, окончательно сбило меня с толку, и я тоже в какой-то мере потеряла здравый рассудок, - продолжала она, положив указательный палец поперек моих губ. – Вряд ли я смогу когда-нибудь себе это простить. Я должна была бросить все силы на то, чтобы поддержать тебя и помочь хоть как-то оправиться после всего… Но вместо этого… Настя обреченно покачала головой и закрыла глаза. - Ты и так помогла! – я осторожно взяла ее за запястье и легонько сжала. – Может это и странно, может тебе и хотелось по-другому, но именно то, что происходило между нами, помогло не концентрироваться на всех тех ужасных событиях, Настя! Я все-таки немного приподнялась, и тогда она неуверенно, будто несмело посмотрела мне в глаза вновь. - Мы пережили наш общий кошмар, и каждая свой одновременно, - сказала я почти твердым голосом. – Я сумею рано или поздно справиться с последствиями всего этого, если ты, как и раньше, будешь рядом. Прошу, не оставляй своей уверенности! Я пойду за тобой, если ты согласишься вести меня. Я всегда тебе доверяла, и это доверие никуда не исчезло. Ну а твое доверие ко мне… Мне хочется надеяться, что получится его восстановить. Я готова бросить на это все свои силы. Клянусь! Настя немедленно привлекла меня к себе, и мне показалось, что она снова готова была заплакать. Пряча лицо в моих растрепанных волосах, она прошептала: - Ксюшка, девочка моя…