It's Getting Dark

"Hey, Jude, don’t make it bad. Take a sad song and make it better. Remember to let her into your heart, Then you can start to make it better…“ Beatles — Hey, Jude

Первое, что услышала я, войдя в дом, - это легко узнаваемые строчки старой песни, которая не на один год врезалась в мою память ещё с детства. Под аккомпанемент легендарных Битлз я и ринулась тихо, практически на цыпочках, вглубь дома. Шаги мои были выверенными, но крайне неуверенными из-за страха быть замеченной. Пол был деревянным, а потому скрипел от малейшего движения, что, конечно, сильно мешало быть незамеченной. Да и сама планировка здания, которое, к слову, скорее походило на маленький скромный охотничий домик, нежели на кладовку или амбар, не способствовала этому. Между комнатами не было ни одной двери, только широкие арки и неплотные ширмы. По правде говоря, мне было довольно страшно, а потому особо в интерьер и обстановку я не всматривалась, но, могу сказать точно, в домике кто-то жил, причём этот кто-то не особо чествует порядок и регулярные уборки, о чём говорят кучи разбросанных на полу вещей, на которые я то и дело натыкалась, когда пыталась незаметно обследовать дом. Как только прозвучали последние аккорды песни, и в помещении воцарилась тишина, я замерла, спрятавшись за одной из немногих ниш в стене. Где-то в соседней комнате (там, по всей видимости, и находился проигрыватель) послышались гулкие шаги и негромкое бурчание, слегка походившее на брань. Я попыталась вслушаться в то, что говорил незнакомец, а, судя по голосу, это был мужчина, но ничего особо внятного кроме «опя-я-ять» я так и не расслышала. Потом был тихий щелчок, и из динамиков вновь заиграла „Hey, Jude“, а из комнаты донеслись тихие завывания в такт музыке. Поняв, что долго здесь сидеть у меня не получится, я решилась перед тем, как пробраться незаметно к выходу, глянуть всё-таки у краткой на того самого загадочного страшилу. Немного поколебавшись, вынырнула из-за ниши и прошла максимально тихо вдоль стены до арки, за которой находилась комната с проигрывателем. Справа возле входа располагалась какая-то полка, так что взглянуть незаметно - не составляло особого труда. Подойдя максимально близко, я немного наклонилась и выглянула из-за своего укрытия. Увиденная мною картина не сильно отличалась от той, которую я могла наблюдать в комнатах, где уже успела побывать: посредине стоял небольшой стол, заваленный кучей хлама и грязной посуды, а вдоль каждой из стен тянулись длинные невысокие шкафы, забитые книгами, фотографиями, статуэтками и прочей дребеденью, которая уже успела изрядно припасть пылью. В дальнем углу помещения находилось большое красно-серое кресло, на котором спиной ко мне сидел тот самый человек, что и назначил визит. Из-за высокой спинки выглядывала только его каштаново-коричневая макушка. «Видимо, читает,» — подумалось мне, ведь сидел страшила прямо напротив книжного шкафа со слегка склонённой вниз головой. Но вдруг книга, которую он держал в руках, с грохотом полетела в сторону, а сам мужчина зашёлся громким недовольным визгом: — Опять никаких картинок! Чё-ё-ёрт! Его движения были настолько быстрыми и дёргаными, что я и не могла предположить, какой конёк этот истерик выкинет в следующий момент, а потому и не среагировала вовремя на то, что он резко встал со своего кресла и пошёл прямо в мою сторону. Потом уже пришло время мне начать суетиться и пытаться побыстрее принять нормальное положение тела, чтоб хотя бы успеть спрятаться, но я не удержала равновесие и, споткнувшись о что-то, полетела плашмя на пол. — Эй, ты кто? — закричал мужчина опять этим смазливым детским тоном. — Я Анна, простите, что так врываюсь, — ответила я, вставая с пола, — просто я прогуливалась и заметила… — на этом поток моих бессмысленных оправданий закончился, ибо я наконец-то встала на ноги и посмотрела на того самого страшилу. Это был он — Тобиас — тот, о ком я изначально и подумала. Об этом говорило всё: схожие черты лица, манеры, небольшой шрам на подбородке да даже эта дурацкая песня, его любимая песня, орущая сейчас из динамиков проигрывателя. — Тоби… Но как? — я ошарашено смотрела на мужчину, действительно, блин, мужчину, который вот уже шестнадцать лет считался мёртвым, но, тем не менее, сейчас стоял передо мной, пусть даже и в весьма относительном здравии и рассудке. — Кто вы, и что здесь делаете? — вскричал мужчина и замахал активно руками. — Это мой дом, убирайтесь. — Я Анна, Тоби, — тихо сказала я, пытаясь сдержать вдруг подступившие слёзы. — Какая ещё Анна? Я не знаю никакой Анны. Уйди-и-ите, пожалуйста. — Ну как же: Анна Крэйн, разве забыл? Я твоя кузина, Тоби. — Ты… — он на миг остолбенел и выпучил свои глаза на меня, пытаясь максимально детально разглядеть. За это же время я смогла получше рассмотреть брата: худощавое, даже немного чересчур, телосложение, вечно спутанные, чуть длинные каштановые волосы, сгорбленная осанка, большие карие глаза и довольно внушительный рост в 5.9 футов — всё это немного отдалённо напоминало мне того, не намного старшего меня мальчишку, который вечно прятался в моей комнате от своих глупых братьев. Закончились наши рассматривания друг друга резким возгласом Тобиаса: — Нет, не правда, ты всё врёшь! Анны здесь нет. Она меня бросила, она не любит меня. Она меня ненавидит. — Это не правда, Тоби, — тихо возразила я. — Кто тебе только сказал такое? Я никогда тебя не бросала… Чёрт, да я ведь даже не знала, что ты жив. Твой папа сказал мне, что ты умер тогда, на площадке. — Врёшь, папа бы так не сказал. Ты вообще всё врешь! Ты не Энн, ты жалкая лгунья! Убирайся отсюда, — он двинулся на меня, пытаясь вытолкнуть из дома. Сама же я выставила перед собой руки, которые через миг упёрлись в плечи Тобиаса. — Стой, прошу. Я Энн — твоя кузина, клянусь тебе, Тоби. Я могу доказать. — Как? — Просто слушай. Ты - Тобиас Джордж Стайнберг, тебе сейчас…— я немного задумалась, подсчитывая, — около 28 лет, ты обожаешь группу Битлз, а эта песня - твоя любимая, я всегда пела тебе её, чтобы успокоить, когда Уолт и Кёртис тебя доводили. Этот шрам, — я указала пальцем на небольшую белую полоску на подбородке, — остался у тебя после того, как я учила тебя кататься на велосипеде, за что потом мы оба здорово получили от твоего отца, — в какой-то миг губы его дрогнули в лёгкой улыбке. — И ты мой кузен, в этом я более, чем уверена. — Энни, — Тобиас немного отступил назад. — И никто другой, — я легко улыбнулась. В тот же момент кузен с какой-то невероятной искренней радостью подбежал ко мне и крепко обнял. — Тише-тише, дорогой. Такими темпами ты меня раздавишь, — после этих слов Тоби отстранился от меня и виновато опустил свой взгляд вниз. — Прости. — Да всё хорошо, — я положила руку ему на плечо и постаралась как можно шире улыбнуться. — Я так рада тебя видеть. — Я тоже рад, Энни. Но что ты здесь делаешь? — Меня твой отец позвал на открытие Эмбер-холла. — И ни слова не сказал обо мне? — Ну, как видишь…— взглянув вновь на кузена, я увидела, что взгляд его вновь погрустнел. — Но, думаю, у него на это были свои причины. Или он просто не успел, — конечно же всё сказанное мной было чистейшим враньём. Я прекрасно понимала, что дядя никогда бы не рассказал мне о кузене, но самому Тобиасу знать об этом вовсе не обязательно, ведь, судя по всему, за эти пятнадцать лет состояние его лишь ухудшилось. — Наверняка…— прошептал Тоби. — Слушай, а давай выйдем, прогуляемся и поболтаем. Здесь недалеко ведь должно быть озеро? — Нет-нет, папа запретил мне гулять, — запротестовал кузен. «Ну конечно, как же иначе?! Садист чёртов он, а не папа», — подумалось мне в тот миг. — Ладно, тогда, может, сядем, и ты мне всё расскажешь, ОК? — Да, давай, я только…— он подошёл к одному из стульев и попробовал его поднять, но я тут же остановила его. — Стой, не нужно. Садись, я сама справлюсь, — кузен покорно отступил и побрёл к тому самому креслу, за которым ещё минут пять назад сидел и просматривал книги. Я вскоре придвинула к нему стул и уселась прямо напротив кузена. — Как ты здесь, Тоби? — Хорошо, всё очень хорошо. Немного скучно здесь, правда. Но зато есть Зоуи — маленькая девочка, хорошая такая. Она приходит ко мне почти каждый день и играет со мной. — Весело вам здесь вдвоём, наверное? — Очень, — Тоби заметно оживился в разговоре. — Зоуи весёлая, не то, что её бабушка Эльза. Она только ворчит и ругается из-за того, что в доме очень грязно. — А Эльза к тебе часто приходит? — Два раза в день: утром и вечером. Она приносит мне еду и иногда убирает. Ещё она мне делает уколы. Бр-р-р, — кузен поёжился. — Они болючие. — Ну, ведь это уколы. Сам понимаешь, по-другому не бывает, — Тоби в ответ только кивнул. — Как долго ты уже здесь? — Не знаю, где-то с конца лета. — А в доме ты был? — Нет, папа говорит, там очень холодно. Мне там будет плохо и страшно, ведь дом очень большой. — Ясно…— в своей голове я перебрала уже около сотни не самых литературных эпитетов, относящихся к моему дяде, но остановилась на одном: — Сука…— шепнула я еле слышно. — Плохое слово! — воскликнул Тоби, чем заставил меня невольно хохотнуть. — С тебя монетка. — Прости, Тоби. У меня сейчас нет с собой монетки, но, обещаю, что больше так говорить не буду. — Ладно, но, учти, ты пообещала. — Хорошо, дорогой. Тоби, у меня к тебе ещё один вопрос: когда ты последний раз виделся с мамой? — Ой, нет! — Что такое? — Я обещал не говорить. — Что не говорить? — с напором спросила я. — Ничего, честно, ничего. Прости, Энн, — он отвернулся от меня и посмотрел в сторону небольшого окна. — Мамы нет. Я её уже очень давно не видел, — его голос дрогнул, будто бы Тобиас пытался сдержать слёзы. — Наверняка, она меня тоже бросила. — Тоби, посмотри на меня, — я слегка подалась вперёд и положила свою ладонь на его. — Скажи мне, что случилось, прошу. — Не могу, мне запретили. — Кто запретил? — Отец, но… Нет, я не должен был…— вдруг по щекам его потекли слёзы, а сам Тобиас лишь склонил голову вниз и тихо всхлипывал. — Иди сюда, дорогой, — я подалась немного вперёд и обняла кузена, слегка поглаживая его по спине. — Чш-ш-ш, всё будет хорошо. Ты главное не плачь. — Прошу, не рассказывай никому, — пробубнил он, уткнувшись лицом в моё плечо. — Обещаю, я никому ничего не расскажу, — я немного отстранилась от Тобиаса и посмотрела в его заплаканные глаза. — Но ты всё-таки скажи мне, что случилось, ладно? Я помогу тебе, честно. — Тот врач тоже так говорил, мистер Мосби, но он врал. Он лгун! — из его глаз вновь потекли слёзы. — Но ведь я не мистер Мосби, и я не вру, честно. — Ладно, но только… Это не должен узнать никто, идёт? — Идёт. — Тогда, лет, наверное, шесть назад, папа с мамой очень сильно из-за чего-то поссорились. Они кричали, размахивали руками, толкали друг друга, а потом папа… Он обозвал маму плохим словом и ударил её… Сильно. Это было в моём домике. Они думали, что я уже сплю, но я тогда спустился вниз попить воды и всё увидел. Мама упала и больше не встала, — после этого Тоби крепко зажмурил глаза, пытаясь сдержать подступившие слёзы. — Папа сказал мне, что маме очень плохо, и поэтому она больше не придёт. А когда я спросил, за что он её ударил, он лишь накричал на меня и сказал, что такого не было и что мне всё почудилось. Но это не правда, честно, Энни. — Знаю, дорогой, — шёпотом ответила я. Всё то время, что Тобиас рассказывал, я молча сидела в полнейшем шоке и внимательно слушала каждое его слово. Кузен не врал, это было понятно с самого начала, и от этого мне становилось поистине жутко. — Потом он повёл меня к мистеру Мосби. Доктор долго разговаривал со мной и убеждал, что всё, что я видел, лишь плод моего воображения… Он сказал, что я всё выдумал. Но я говорил правду!.. Хотя, отец никогда бы не сделал такое с мамой. Он ведь любит её. — Знаешь, Тоби, твой отец — вот, кто здесь главный врун. И я бы сомневалась в каждом сказанном им слове. — Но он мой папа. Я люблю его. — Безусловно. Но ты ведь его боишься? — Только, когда он злой. — Тоби, родителей не боятся. Он запугал тебя, заставлял месяцами сидеть взаперти. Неужели ты не хочешь на улицу? — Хочу, но… — Но папа будет ругаться, да? — Нет… нет. Да, но…— он запинался на каждом слове, глотал буквы и судорожно метался взглядом по всей комнате. Именно тогда, в тот самый момент, когда я увидела его полный неподдельного страха взгляд, поняла, что мне стоит сделать. — Я помогу тебе, дорогой, обещаю. Только дай мне время, и я клянусь, что вытащу тебя отсюда. — Я не могу уйти. Ты не понимаешь… — Я понимаю, но и уме…— я одёрнулась, поняв, что слово «умереть» может вызвать у Тоби ещё одну волну истерики, — остаться здесь я тебе не дам. Я волнуюсь за тебя, Тоби. Ты должен будешь пойти, потому что оставаться здесь очень опасно. — Нет, Энн, не должен. Дайте мне хоть раз шанс выбрать самому. — Не усложняй всё, Тоби, — простонала я отчаянно. — Хватит, — отрезал кузен. — Я сам решу. Дай мне время, пожалуйста. — Ладно, — со вздохом согласилась я, — даю тебе месяц. Ровно через тридцать дней я приду и спрошу вновь. Скажешь «да», и я заберу тебя отсюда, ну а если «нет», то я уйду и больше не вернусь. — Опять уйдёшь? — с досадой спросил меня Тоби. — Да, прости, по-другому никак, — в тот же момент я как-то невзначай взглянула на часы и поняла, что разговор наш жутко затянулся. — Тоби, похоже, мне пора бежать, — поспешно встав со стула, я ринулась к выходу из дома. Через секунду со своего кресла поднялся кузен и последовал вслед за мной. — Ладно, но ты ведь ещё придёшь? — спросил он, когда я уже была у порога. — Не знаю, как получится. Ты главное не рассказывай никому о том, что я была здесь, ладно? — Хорошо, не расскажу. Прощай, Энн, — крикнул он мне вслед, когда я уже сбежала по небольшой лесенке и двинулась к южной тропе, которой и пришла сюда. Но вмиг я крутанулась на пятках и развернулась к Тоби, потому как у меня остался ещё один вопрос: — Почему именно «страшила»? Зачем тебе это глупое прозвище? — Оно вовсе не глупое, глупыми были те, кто меня так называл — так говорила мама. Да и к тому же Страшила* потом стал очень умным… Я тоже хочу стать умным. — Ты умный, Тобиас, даже очень. — Я ведь даже читать не умею, Энн. С чего бы мне быть умным? — С того, что у тебя есть своё мнение, и ты не отступаешь от него. А это, поверь мне, наибольшее проявление ума в наше время. Прощай, дорогой. Я резко развернулась и побежала в сторону деревьев. Оставалось не так уж и много времени до официального приёма в честь открытия усадьбы, и мне нужно, по идее, блистать там во всех красках, да только вот именно сейчас мне абсолютно плевать на исход этого чёртового парада пафосных идиотов. Есть проблема поважнее — Тобиас. Пока я бежала к дому, из моих глаз то и дело катились слёзы, поток которых я просто не могла прекратить. Я бы отдала всё, лишь бы вытащить кузена отсюда, но только если он сам того захочет. Мне было страшно, что по истечению тех тридцати дней он скажет «нет», ведь тогда я стану действительно бессильной, и мне придётся оставить его в этой грёбаной дыре. Но ещё более страшно мне было от того, что, возможно, моего кузена настигнет такая же участь, как и его мать. Генри убил её да ещё и на глазах у сына, которого притом прятал ото всех добрые пятнадцать лет, выдавая за мёртвого — и это доказывает, что он действительно самый что ни на есть монстр. Подойдя ко входу в дом, я наспех вытерла лицо и, как только передо мной открыли двери, влетела внутрь и побежала на второй этаж, бросив короткое «извините» дворецкому Альфреду, которого чуть не сбила с ног. Возле своей комнаты я увидела Амелию и по выражению её лица поняла, что сейчас начнётся скандал. — Анна Бет Крэйн, ты издеваешься надо мной?! — в голосе подруги слышалось явное раздражение и даже злость. — Я тебя здесь уже больше часа жду! Марш в комнату наводить марафет и бегом на первый этаж. Скоро всё начнётся, а ты ещё и не одета. — Уже бегу, прости, я немного задержалась. — Задержалась? Да за то время, что ты там блуждала, можно до Лондона пешком дойти и обратно вернуться…— остаток её гневной тирады я не слушала, поскольку со скоростью кенийского бегуна влетела в комнату, нашла нужное платье и прочие элементы праздничного гардероба и аккуратно разложила на кровати. В ванной я наспех приняла душ, после чего наконец-таки «навела марафет». В то время я ещё была в некой прострации, мои мысли то и дело путались и возвращались к недавнему разговору, но именно сейчас пришлось отогнать их куда подальше. Глядя на отражение в зеркале, я, уже одетая и накрашенная, даже не смотрела на свой внешний вид, а лишь пыталась заглянуть в глаза тому человеку, которого вижу по ту сторону стекла, и запомнить себя таковой, как можно лучше. Ведь скоро всё поменяется. И на место этой пока ещё достаточно наивной в её суждениях и действиях девушки придёт другая — жестче, злее, резче и куда, куда сильнее, нежели она. Услышав гул подъезжающей машины, я встрепенулась и, вмиг выйдя из короткого ступора, направилась к выходу из комнаты. Мой путь проходил всего лишь одним длинным коридором, который и вывел меня прямо к лестнице на первый этаж. Там всё уже было украшено множеством различных живых цветов, праздничных лент винного и бежевого цвета и прочими мелкими деталями интерьера, которые должны были придавать помещению торжественную атмосферу. Вмиг ко мне сзади кто-то подошёл и схватил за руку. Обернувшись, я увидела Амелию. Она была прекрасна: длинное платье цвета аквамарин, мягкие светлые локоны, спадающие на её плечи, и сияющий взгляд делали эту девушку настоящим совершенством. — Пришло время, Энн, — шепнула она мне, когда широкие двери усадьбы настежь распахнулись. — Пришло время…— прошептала я еле слышно. Пришло время прощаться с замечательным прошлым и приветствовать жуткое будущее.