Dies verzerrt die Welt - Исказившие этот мир

А может "любил" это имя существительное? Знаете, когда спрашивают: "ты любил?" ещё с такой интонацией, как "ты дебил?" А ты ещё так обречённо: "да". И с тобой всё понятно. Точно любил. Полный.

(с) Злой анимешник.

"Не зря любил и дебил очень даже в рифму."

(с) Л'эрт Ра'ота.

Удобно прикорнув на шезлонге, застеленном полотенцем, Инрин довольно втянула носом свежий морской, пропитанный солью, воздух. После долгих прыжков в воде, а затем у волейбольной сетки, отдых в тени с бутылкой воды в руке был просто необходим. Вне отбрасывающего тень зонта солнце пекло просто невыносимо (ведь был уже полдень), и именно поэтому сдвигаться с места не хотелось совсем. Остальные боги тоже прятались - кто под деревьями, кто под такими же зонтами над шезлонгами, а кто-то просто ушёл в летний домик. Оосава довольно прикрыла глаза и отпила из бутылки, которая только что отлёживалась в коробке со льдом. Но идиллия не вечна - голос Такеру раздался, словно гром посреди ясного неба, и заставил темноглазую недовольно сощуриться. - Хей, Инрин-тян, Ии-и-инрин-тян! - Чего тебе? - девушка, чуть нахмурившись, уставилась на возмутителя спокойствия. Бог морей, вместо ответа, просто кинул Инрин большой пляжный мяч, который едва можно было обхватить руками. Обладавшая хорошими рефлексами Оосава мяч поймала, но посмотрела на Тоцуку недоумевающе. - Я лежу на чёртовом шезлонге, Тоцука-кун, на кой мне мяч? - Отнеси его в домик, где пляжное барахло лежит, - Такеру пару раз помотал головой в разные стороны, будто опаздывал куда-то. - А чего я? С какого перепугу? - Да не знаю я, где он, и мне бежать надо, иначе Цукито весь лимонад выпьет. Короче, спасибо! - не дав сказать и слова, Сусано поспешно смылся. Меж бровей пролегла складочка и Инрин раздражённо сжала в пальцах мяч. «Ну, Тоцука-кун, ну наглец! Ему это ещё зачтётся!» Еле-еле поднявшись с шезлонга, Оосава побрела в сторону сарайчика для пляжных принадлежностей, уныло шаркая сланцами по песку. Вдруг издалека послышались чьи-то вопли, и, словно по волшебству, рядом с Инрин возник Аполлон. - Ин-ин, куда идёшь? - К складу пляжного барахла, относить мяч поганца Тоцуки-куна, - девушка устало выдохнула, даже не смотря на бога солнца. - О! - Агана Белеа тут же засиял не хуже солнечных лучей, отражающихся в зеркальной поверхности воды. В домике с пляжным инвентарем он ещё не был, а потому парню тут же стало интересно, что это за домик такой невиданный, что в нем может лежать и как именно. В общем, парень выглядел как первоклашка, первый раз, забравшийся на дедушкин чердак, где по обыкновению хранятся удочки, шкуры и какие-нибудь старые престарые сундуки со всяким хламом. - Я с тобой! - Боже, и не надоедает тебе хвостиком за мной таскаться? - Инрин, по обыкновению своему, закатила глаза, но бога не прогнала и продолжила путь. До домика Оосава и Аполлон дошли быстро, не успели даже почувствовать в полной мере полуденную жару. Распахнув дверь в сарайчик, Инрин решительно зашла внутрь и кинула мяч на одну из коробок. Повернувшись к Аполлону лицом, девушка обвела руками тёмное помещение, заваленное коробками со всяким хламом. - Пожалуйста, любуйся изысканными хоромами. - Значит, здесь можно найти всё для пляжа? - парень медленно обвел взглядом комнатку, взгляд лишь зацепился за летающий диск, воздушного змея и коробку с фейерверками, как дверь позади резко хлопнула, перекрывая свет, попадающий в здание. Резко стало темно, как в подвале. Инрин тут же бросилась к двери, чуть не впечатавшись в неё носом и кулак гулко ударил по металлической поверхности. - Эй! Что за шуточки?! - в ответ Оосава услышала лишь удаляющийся, знакомый до трясучки смех Локи Лаватейна. - Гавнюк! - девушка ударила по двери ещё раз и дёрнула ту на себя, но вот незадача - она открывалась наружу и там, на улице, её явно чем-то подпёрли, чтобы не открылась. Инрин с рыком дёрнула ручку ещё раз, а затем от злости пнула несчастную дверь и повалилась на пол. - Тьфу, идиотина скандинавская. - Запер! - Аполлон тоже был недоволен подобным раскладом событий. Навалившись на дверь плечом, бог солнца попытался её выбить, но потерпел поражение. Трикстер своё дело знал на отлично. - Найду, покажу ему, что так делать нельзя! - Если показывать, то кулаками по наглой пятнистой морде. Или чем потяжелее, - сквозь щели в досках на потолке в домик проникало совсем немного света и Оосава рассмотрела рядом с собой бейсбольную биту. - Придётся ждать, пока кто-нибудь придёт и нас выпустит, - выдохнув совсем безрадостно, темноглазая поднялась, прошла вглубь домика и завалилась на подвешенный за крюки на стенах гамак. Если проводить время - то с пользой, а на складе как раз было прохладно. - Ну, драка - это неправильно. Думаю, что Локи-Локи всё поймет, если ему объяснить. Он ведь совсем не злой, - Аполлон опустился неподалеку на перевернутый ящик с изображением апельсинов. Второй день отдыха, и ни одного спокойного. В первый чуть Рейко не утонула, да и сейчас куда-то опять ушла рисовать, словно активно их избегала. Сегодня вот его и Инрин Локи запер на складе. И с чего он такой злой стал? - Слушай, Ин-Ин, а ты не знаешь, что произошло между Бал-Бал и Локи-Локи? - Откуда мне знать? - Инрин чуть поморщилась, покосившись в сторону бога солнца. – Рейко-тян мне так ничего и не рассказала. А с Локи-куном или Бальдером-куном... Сам знаешь, не особо хорошо общаюсь. Да и не моё это дело, - Оосава придерживалась такой политики, что она не лезет в чужие дела, стало быть, и в её лезть тоже не будут. Девушка считала, что порой лучше не ковыряться в чужой душе, тем более, если тебя об этом не просили. - А может Локи-Локи тоже любит Рей-Рей? Бал-Бал вот давно мне сказал, что любит её. Но признаться не может. Мы даже план хотели придумать, чтобы он открыл свои чувства, - вытащив из ящика небольшой каучуковый мячик, парень принялся подбрасывать его на ладони. Он видел, как страдает бог света и хотел ему помочь, но Курамори словно избегала их всех кроме Оосавы и Кусанаги. - Ч... Чего?! - Инрин чуть было не свалилась с гамака, нелепо взмахнув руками и ногами. Бальдер-кун любит Рейко-тян?! Для Оосавы было нормой не замечать чужих чувств, пусть даже очевидных. Отнюдь не потому, что темноглазая совсем ничего в этом не понимала, она просто предпочитала не замечать. Именно поэтому такие слова были как снег на голову, если не сосулька. - Хорошо, Бальдер-кун... Но Локи-кун?! Он ненавидит её! Это что угодно, но только не любовь, - девушка сделала глубокий вдох-выдох и заново улеглась поудобнее. Любовь... Инрин это казалось глупым, а здесь особенно. Каким дураком нужно быть, чтобы влюбиться в человека, будучи богом, и наоборот? Это тупик без выхода, где оба в итоге обречены страдать. Оосава прикрыла глаза, стараясь прогнать непрошеные мрачные мысли. - Слушай, а ты не знаешь, может Рей-Рей тоже кого-то любит? - Аполлон заметил пробежавшую по лицу Оосавы тень боли. Он знал, что любовь меж человеком и богом - строжайший запрет, ведь жизнь слишком различна, то, что для одних является вечностью, для других лишь краткий миг. - Не знаю. Она старается умалчивать от меня большую часть происходящих с ней вещей. То ли напрягать не хочет, то ли... - Инрин чуть скривилась. - Не хочет, чтобы я сгоряча опять натворила дребедени, - темноглазая знала, что порой у неё действительно сносит голову, но сдержать себя не могла. Или не хотела - Оосава просто перестала различать разницу. - Значит, остается только ждать... Как думаешь, скоро нас отсюда выпустят? - парень принялся бросать мячик в стену и ловить его. Пусть и не похоже на так им любимый теннис, но тоже неплохо, хоть есть чем занять руки и голову. - Ин-Ин, а ты кого-нибудь любишь? - Я... - Инрин сначала было хотела скачать чётко и размеренно "нет", но почему-то осеклась, сама даже не понимая, почему. Девушка тихо засмеялась с кривой усмешкой и зарылась пальцами в волосы, разглядывая деревянный потолок. - Я не знаю. Почему тебе это так интересно? - Оосава не особо любила говорить о чувствах. От слова "любовь" внутри что-то всегда болезненно и протестующе сжималось, словно не желая слышать даже упоминания о таком явлении. - Просто стало интересно. Ведь у каждого в этом мире есть любимый человек, - Агана Белеа тихо выдохнул, мячик, в очередной раз, отскочив от стены, скользнул по ребру ладони и улетел куда-то в груду сваленного хлама, подняв шум и кучу пыли, из-за того, что рухнул ящик с нарукавниками с одной из верхних полок. Переведя взгляд на учиненный погром, парень встал и начал убираться. - Знаешь, мне иногда кажется, что ты похожа на одного человека из моего мира. - Это хорошо или плохо? - Инрин тихо хохотнула, краем глаза следя за убирающимся богом. А вдруг она похожа на его врага, и на того, кто его обидел? Тогда это, наверное, совсем нездорово. Потому что Аполлон Оосаве тоже кое-кого напоминал. - Даже и не знаю... - бог солнца ненадолго задумался, ответ был совсем рядом и если та девушка, что осталась в его мире Аполлону просто нравилась и была приятна, то с Оосавой всё было иначе. Острее, чувственнее, примерно так же Бальдер описывал свои чувства к Рейко. Только если бог света желал сделать Курамори своей любым способом, то у Аполлона этого не было. Может это не любовь тогда? Но что же? - Скорее хорошо. - Тогда ладно, - губы девушки растянулись в хитрой улыбке. - Хотя совсем не круто знать, что ты неуникален, - темноглазая глупо захихикала, закрывая ладонями глаза. - Хотя я тебя понимаю. Ты тоже кое-кого мне напоминаешь. Правда, ты всё же немного не такой. - Правда? - изумрудные глаза тут же загорелись как да прожектора. В два шага преодолев расстояние, парень подошёл к девушке, сияя как начищенный самовар. - И кого же? Чем мы похожи и чем отличаемся? - Ну... - погрузившись в воспоминания, Инрин постаралась отвести взгляд от радостного Агана Белеа. Потому что дела прошлого совсем не были радостными. - Одного старого друга. Вы похожи своей добротой, которую пихаете даже туда, куда не просят. Он всегда пытался меня развеселить и помочь, хотя я его об этом не просила. Однако... - Оосава легла на бок, повернувшись к богу солнца спиной. - Он предал меня. Соврал, облапошил и предал. А ты пока ещё нет, - последнее слово потонуло в усталом болезненном выдохе. - Инрин... - Аполлон невольно отшатнулся от девушки, сделав шаг назад, слова Оосавы были подобны первой грозе в мае - т.е. такими же неожиданными. В груди отчего-то противно заныло, словно кто-то всадил в сердце занозу, которую никак не вытащить. Аккуратно сократив расстояние, парень бережно, нежно, словно девушка может рассыпаться от одного неосторожного прикосновения, коснулся её плеча. Доказывать, что он не такой? А смысл? Надо делать это не словами, а поступками. Ведь Инрин - человек дела. - Прости... Наверное, моё присутствие причиняет тебе боль... - Да нет... - Инрин только чуть приоткрыла глаза, видя перед собой стену из досок. Как ему объяснить, что она хочет быть его другом, но не может? Какими словами выразить, как сильно всё её существо противится? Она, правда, хотела стать его другом, но перед собой видела лишь лицо того, кто когда-то её предал. - Ты ведь ни в чём не виноват. В конце концов, не твоя вина, что вы с ним так похожи. - Ты права, но с другой стороны... Неправильно это... - Аполлон чуть провел по мягким как шелк волосам, привычно собранным в два небрежных хвостика. Ему хотелось доказать, что он другой, что никогда не предаст её, но как это сделать не знал и потому предпочёл промолчать. - Этот мир вообще сам по себе неправилен, - Инрин лишь хрипло хохотнула, сжимая ладонями свои предплечья. Подождав, пока чуть утихнет появившийся отнюдь не из-за погоды холод, Оосава резко и неожиданно села, отчего гамак покачнулся. - Забей. В конце концов, тараканы в моей голове только мои и касаются только меня. - Прости, - Аполлон сам не знал, за что извиняется, лишь обнял девушку, прижав её к своей груди, пристроив острый подбородок на хрупком плече. Скорее всего, он хотел попросить прощения за свои чувства, что набирали обороты в его душе день ото дня подобно торнадо, только вот объяснить их парень не мог. Инрин, от которой обычно получал любой, кто приблизился слишком близко, почему-то сейчас не сопротивлялась. Наоборот, сцепила руки в замок за спиной бога солнца. Она отлично понимала его без слов, совсем другое, что по привычке признавать это не хотела. Оосаве почему-то вдруг подумалось, что даже хорошо, что их здесь заперли. И что выходить наружу совсем не хочется, хочется только, чтобы это мгновение тишины длилось дольше. «Такая маленькая, как кукла...» - Аполлону хотелось, чтобы этот миг длился как можно дольше, чтобы девушка всё так же доверчиво к нему прижималась. Слишком глупо и эгоистично просить большего. Просить быть с ним, ответить на его чувства - это чистой воды абсурд. Ему с головой хватает этих по-своему волшебных моментов, таких редких и драгоценных. Каждое из них он будет бережно хранить в своем сердце. Широкая ладонь легла на макушку Оосавы, перебирая тёмные пряди. - Я - дура, да? - голос Инрин оказался неожиданно тихим - она никогда не говорила так, близко к шёпоту. Сказано было как-то грустно, будто Оосава не спрашивала – констатировала факт. Это было нечестно - вести себя так с ним, даже не зная толком, что между ними двумя происходит. - Нет. Это я дурак, причём полный... - бог солнца грустно улыбнулся. Было непривычно видеть его таким, разбитым, сломленным, словно небо затянули серые тучи с моросящим дождиком. Это даже немного пугало, хотелось схватить парня за плечи и потрясти. Вернуть обратно это сияние. - П-почему?.. - Инрин чуть отстранилась, недоумённо глядя на Агана Белеа. В его мрачном виде было что-то глубоко неправильное, будто это не реальность сейчас, а сон - разве может Аполлон, местное солнышко, быть мрачным? - Хей, что с тобой? - тёмные глаза смотрели испуганно и взволнованно. Оосаве очень захотелось себя ущипнуть. Ущипнуть и проснуться. - Ну, ты дурой быть не можешь по определению. Ты - умная, вон, сколько всего знаешь. Да и дядя меня временами Дуралоном зовёт... - тихий вздох, чуть колыхнул волосы на макушке, заставив мурашки бегать табуном. Да и как он может быть умным, если никак не может понять природу своих чувств к этой девушке? - Когда друзей нет только и остаётся, что зубрить, - Инрин только фыркнула да закатила глаза. - Да и ум это не только количество прочитанных книжек. Зря ты на себя наговариваешь, - темноглазая едва заметно улыбнулась и постучала указательным пальцем по лбу бога солнца. Сама Инрин могла впадать в уныние хоть каждую секунду, но смотреть, как подобное делает Аполлон, было просто невыносимо. Но в чём кроется причина печали, Оосава никак не могла понять - ей всегда это плохо давалось. - Инрин... - горячие губы чуть коснулись лба девушки, легко, словно прикосновение крыла бабочки. Темноволосая ощутила, как лицо заливает краска смущения, но неожиданно со стороны улицы послышались шаги, а затем голос Такеру: - Инрин-тян! Ты там? - послышалась какая-то возня, судя по звукам, бог моря убирал доску, которой Локи припёр дверь. - Я?! А... Д-да, я это... Здесь! - от испуга Оосава резко вскочила с гамака, неосознанно оттолкнув Агана Белеа. Дверь со скрипом открылась и в дверном проеме показалась взъерошенная голова Тоцуки. Темноглазая непроизвольно прищурилась от такого количества света после тёмного помещения. - Вы чего тут сидите? И ты чего красная такая? - Нас это, Локи-кун запер... Я, правда, очень красная? - с глазами по два блюдца, Инрин прижимала к горящим щекам ладони, которые, лицу в противовес, были холодными. Девушка сама на себя похожа не была, словно настоящую украли и вместо неё подсунули двойника. - Как рак варёный. Идём, скоро ужин, еда давно на столе. - Услышав эти слова, Оосава только закатила глаза, фыркнув словно собака, выбравшаяся из воды. У Курамори явно было шило в одном месте, если в первый день на море она отлёживалась после падения со скалы, то во второй, носилась как электровеник. Сначала всем завтрак приготовила, затем обед, теперь наверняка ещё и ужин - тоже её рук дело. Причём ладно бы просто приготовила что-то одно. Нет, так было неинтересно, и девушка учитывала вкусовые пристрастия каждого из ребят. Рейко ещё получит свою порцию ворчаний за то, что работает даже тогда, когда отдыхать положено. - Если кому расскажешь, что я тут из-за Лавайтена изображала местный инвентарь - порешу, - темноглазая предупреждающе прищурилась, указывая на Такеру пальцем, а тот только расхохотался. - Ладно уж. Ты заслужила, как почётный носильщик мячей. Так уж и быть, промолчу, - бог моря улыбался во все тридцать два зуба. Инрин в ответ сделала книксен, подыгрывая другу. Секунда - и раздался громкий и счастливый смех, а Тоцука и Оосава устроили дуэль на воображаемых шпагах. Еще минута и ребята вышли из сарайчика, заливисто смеясь. Второй день подходил к своему логичному завершению. Но девушку всё не покидало это странное щемящее сердце чувство. Такое знакомое и от этого становилось лишь больнее.