Разноцветные стекляшки

— Круто поёшь, — замечает парень, приподнимая шляпу; поправляет очки. Лёня неосознанно зеркалит этот его жест, а потом зеркалит комплимент. — Классно танцуешь. Парень заливается смехом, хлопая его по плечу. К стыду своему, тот понимает, что в упор не помнит, как же его зовут. — Пить будешь? — спрашивает тот, кидая проницательный взгляд поверх очков. Они поднимаются по лестнице и садятся на последнюю, самую верхнюю ступеньку. — Бухать под мостом, как романтично, — саркастичнее, чем нужно, подмечает он и немного смущённо опускает глаза, словно нашкодивший щенок; слышит приятный тихий смех рядом. — Могу устроить, хочешь? — Шляпник, как Лёня решил его называть, достаёт из кармана зажигалку и чиркает колёсиком. Яркий язык пламени тянется к певцу, словно котёнок, и тянет ладонь безбоязненно, заворожённый игрой огня. — Идиот? — парень тут же гасит его и убирает зажигалку обратно. — Вроде не пил ещё. Лёня фырчит и садится ещё выше, уже, по сути, на опору, и вытягивает ноги. Опираясь на ладони. В рюкзак почти режуще-синего цвета убирается фотоаппарат, извлекается бутылка текилы. — Извини, стаканов нет, — парень хмыкает и делает несколько больших глотков с горла. Рябинин хмыкает и, забрав у него бутылку, снова зеркалит. Он не столько пьяный, сколько спокойный, и не совсем обращает внимание на тему разговора. Тёмно-синее небо по периферии зрения, от реки внизу тянет сыростью. Недалеко часы бьют двенадцать. Это что получается, они полтора часа уже так сидят? — Спой что-нибудь? — полуспрашиваает-полупросит Шляпник, повернув голову. Очки его блестят едва заметно. — Зачем? — философски уточняет Лёня. — А хотя плевать, зачем. Слушай. Он допивает остатки текилы, прокашливается и прикрывает глаза, начиная о чём-то личном. Голос его почти даже не срывается и не дрожит, и вообще немного напоминает голос нормального человека, а не как всё то время до этого. Голос его отдаётся где-то в глубине глухой саднящеё болью. Шляпник вдруг кладёт руку ему на плечо, чуть сжимает, и становится легче. Чёрт возьми, наконец-то становится хоть немного легче. — Спасибо, — хрипло говорит он. Парень тактично не замечает мокрой дорожки на чужой щеке и вообще молчит, даже не гадая, что же такого случилось. Просто сидит рядом, а потом, почувствовав чужую дрожь, стаскивает с себя пиджак, накидывая на него. — Не надо, — поднимает глаза тот и возвращает вещь обратно, благодаря глазами этими своими невероятными. Шляпник гибко поднимается со ступеньки и поднимается выше, тянется всем телом, одной линией становясь. Рябинин, на удивление, не чувствует боли, хотя они и правда похожи внешне, с поправкой на пол. Характер только совершенно разный, уж это-то он может сказать абсолютно точно. Парень органично движется под музыку, звучащую в его голове, не вызывая никаких ассоциаций. — Красиво, — нарушает тишину Лёня, когда тот садится рядом (дыхание почти не сбито). Где-то там сколько-то бьёт, но ему плевать. Они говорят о чём-то тихо, но тема ускользает от сознания. — Спасибо тебе, — улыбается певец чуть смущённо, когда они странно романтично встречают рассвет, сидя плечом к плечу на опоре огромного моста над огромной рекой, а он сам щурится, рассматривая чужой профиль. — Пожалуйста, — отвечает парень открыто и поворачивает голову; они сталкиваются носами. Непонятно, кто их них первым подаётся вперёд, сокращая расстояние и соприкасаясь губами. Губы у Шляпника по-девчоночьи мягкие, отдающие сигаретами, которые он периодически курил в течение ночи. Они одновременно тянутся снять друг с друга очки и смеются друг другу в губы, избавляясь от них. Танцор прикрывает глаза, Лёня зеркалит это действие. Рассвет.