Арена

      Как ни странно, первым из знакомых гладиаторов, увиденным на арене следующим утром, оказался Дэриш. Заметив мужчину, Мэл втянул голову в плечи, но тот даже не обратил на него внимания. И вообще, вид у его был необычайно спокойный, и гладиатор совсем не походил на того человека с горящими от ненависти глазами, каким предстал перед мальчишкой в первый раз.       В поединке Дэриш быстро одолел противника. «Не похоже, что он так стремится к победе, но и погибать вроде тоже не собирается», — отметил про себя Мэл.       Следующим на бой вышел Айдар. На пути к воротам в сопровождении стражи мужчина обвёл взглядом окружающее пространство, и сердце мальчишки подскочило от осознания, что горец высматривает именно его. По губам сама собой растеклась довольная улыбка. Их глаза встретились, и Мэл приветственно помахал рукой. «Барс» чуть наклонил голову, а его взгляд слегка потеплел.       Со своим соперником он также расправился скоро. С замиранием сердца глядя на поединок, мальчишка случайно кинул взор на королевскую ложу и заметил, как при появлении Айдара изменилось лицо принцессы: красавица даже привстала с места, чтобы лучше видеть горца, и её нежные черты озарились восхищением. За это её трудно было осуждать…       А вот Рэйтану на арене досталось: против него выступал огромный смуглый воин, и как бы стремительно черноглазый ни порхал вокруг, осыпая его язвительными замечаниями, гигант всё равно изловчился достать его краем клинка. Правда, сразу же после этого сам рухнул на песок, подрубленный соперником, и больше не поднялся.       Когда гладиатор вышел, Мэл уже был готов встретить его, держа наготове кружку воды и влажную тряпку. Рэйтан стянул с себя рубашку, картинно упал на скамью, прикрыв глаза, и лениво протянул руку за питьём.       — Ты как? — спросил мальчишка, осторожно прижимая мокрую ткань к кровоточащему порезу, идущему вдоль ключицы мужчины.       — Твоя забота исцеляет лучше всяких лекарств, — лукаво улыбнулся черноглазый, следя за движением руки Мэла, что заставило последнего покраснеть. Сжав зубы, парнишка велел себе не обращать внимания на насмешки, но пальцы всё равно дрогнули от смущения. Рэйтан улыбнулся ещё шире. — Ты очарователен.       — Да пошёл ты! — Очень кстати вспомнилась недавняя фраза Тейи. Вздохнув, мужчина поднялся и, привычно потрепав Мэла по волосам, ушёл, забрав с собой тряпку.       — Не расслабляйся, — бросил он напоследок.       Рыжебородый Капкан обрадовался, увидев знакомого:       — Здорово! Так ты тут, что ли?       — Ага, — невольно улыбнулся Мэл. Мужчина усмехнулся и вышел на песок арены, а мальчишка бросился к своему обычному наблюдательному пункту.       Капкан по манере вести бой чем-то напоминал Тейю: те же быстрые, немного неловкие, порывистые атаки, тот же яростный натиск, но в движениях опытного воина было куда больше расчёта. Вскоре рыжебородый безжалостно отсёк голову другому гладиатору.       — Порядок? — уточнил он у слегка побледневшего Мэла.       — Да, — твёрдо отозвался мальчишка, подавая ему воду. К кровавым зрелищам всё же приходится привыкнуть…       День пролетал быстро — ведь гладиаторов, ещё участвующих в состязании, осталось не так уж много. Последним на сегодня объявили довольно крупное сражение: группами из восьми человек. Отряд стражи вывел к воротам одну из них, и Мэл заметил в числе воинов Киррая и Тейю. Так вот почему их не было видно весь день!       Поймав взгляд миндалевидных тёмных глаз, мальчишка улыбнулся в ответ на ободряющую улыбку горца и вдруг заметил за его плечом нервно озирающегося Бэриса. Неприятный холодок пробежал между лопатками. Причину его появления Мэл не мог объяснить, но сердце сковала смутная тревога. Пробравшись под трибуны, парнишка сам не заметил, как скрестил пальцы на обеих руках.       По сигналу гладиаторы бросились друг на друга, и закипело сражение, маленькая беспричинная война. Мэл с негодованием отметил, что Бэрис кинулся в сторону, уклоняясь от вражеских мечей, и старается держаться за спинами своих товарищей. «Трус! Пока остальные дерутся, он прячется за ними!» — презрительно подумал мальчишка. Однако от него ничего не зависело — можно было лишь наблюдать и поражаться несправедливости.       А вот зрителей, кажется, забавляло поведение Бэриса: они смеялись над тем, как он бегает от других гладиаторов и неуклюже пытается отбиться, если на него нападают. Поджав губы, Мэл отвёл взгляд от мужчины, отыскивая Киррая или Тейю, и ахнул: на его глазах один из противников едва не снёс голову с плеч молодого горца — к счастью, тот успел пригнуться, и пострадал лишь кончик не столь проворной косы, отлетевший в песок вместе с обрывком стягивающей её верёвки. Стремительно отступая, Киррай сердито тряхнул головой, и его блестящие волосы разметались по спине. Над головой Мэла восторженно вздохнула какая-то женщина.       Горец бросился на обидчика, одновременно отбиваясь от ещё одного врага, наступающего сбоку. Кончики пальцев уже теряли чувствительность, но мальчишка упорно держал их скрещенными, потому что дурное предчувствие не отступало, а только усиливалось с каждой секундой. «Всё будет хорошо, всё хорошо, всё хорошо…» — отчаянно твердил про себя Мэл, стараясь не думать о том, что это ощущение надвигающейся беды он испытывает не первый раз — и оно его ещё не обманывало…       С воплем удирая от преследования, Бэрис метнулся между товарищами и обогнул Киррая, на миг загородив ему обзор. Гладиатор, который гнался за трусом, замахнулся…       …а Киррай просто не успевал обернуться.       На секунду свет померк в глазах Мэла, а когда он снова обрёл способность видеть, клинок гладиатора пронзил спину горца. Пошатнувшись, Киррай осел на песок, упал лицом вниз и замер.       Не может быть…       Оглушённый и ослеплённый, раздавленный страшной тяжестью, вдруг навалившейся на плечи, Мэл сел за землю, с трудом проталкивая воздух в лёгкие. Поверить в увиденное было невозможно. Это не может быть реальностью, это лишь кошмар, ночной кошмар, не более того…       Вскочив, мальчишка вновь приник к щели между досками. Его осенило: «Он ранен! Тяжело, но если бой закончится быстро, его успеют спасти! Пожалуйста, скорее!» Взгляд мальчишки был прикован к неподвижному телу юноши, хотя на арене оно было не одно, но это его уже не волновало — Мэл мечтал только о том, чтобы поединок завершился как можно скорее.       Наконец выжившие отошли к воротам, а на их месте возникли люди с носилками.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — задыхаясь, шептал Мэл, до боли стискивая кулаки. — Пожалуйста, пожалуйста…       Семерых гладиаторов уложили на носилки и неторопливо понесли к «воротам смерти». Заметив, что Киррая несут в ту же сторону, парнишка запаниковал. «Не туда! Нет, нет, вы не поняли, ему нужно в госпиталь!» — мысленно прокричал он, и неожиданно сердце сдавила глухая тоска. Неужели…       Мир опрокинулся перед глазами, воздух застрял в горле. Окаменев, Мэл немигающе смотрел, как закрываются роковые ворота, и не верил. Разве может горец погибнуть по такой нелепой причине, подло подставленный трусом Бэрисом?       — Нет… — пробормотал пересохшими губами мальчишка. Это слишком чудовищно и несправедливо, чтобы быть правдой.       В голове всё смешалось. Неожиданно Мэл понял, что стало тихо. Сколько времени он просидел под трибунами? «Может, я всё-таки заснул, и мне это приснилось?» — с надеждой подумал он, кое-как вставая с холодной земли. Как выяснилось, уже начинало темнеть.       Ноги сами понесли в сторону гладиаторских бараков. Хотелось убедиться, что Киррай будет сидеть там на знакомом крыльце и привычно улыбнётся, завидев мальчишку. А кошмарный день был лишь бредом, нелепым сном, который вот-вот развеется…       Крыльцо барака пустовало. Сердце Мэла болезненно сжалось, однако надежда не желала так просто его покидать. Поднявшись на ступеньки, парнишка осторожно приоткрыл незапертую дверь.       За столом, сгорбившись, сидел Азрок, стискивающий побелевшими пальцами горлышко полупустой бутылки — под скамьёй виднелись ещё две, уже опорожненные. Напряжённые плечи мужчины слегка дрожали, в невидящих глазах мерцали беловатые отблески пламени свечи. В горле Азрока натужно клокотало прерывистое дыхание, напоминающее сухие всхлипы. Это зрелище так напугало Мэла, что он застыл на пороге, не в силах пошевелиться.       Наконец гладиатор сообразил, что его уединение нарушено, и его голова дёрнулась, поворачиваясь в сторону двери. Полубезумный взгляд остановился на бледном лице мальчишки, и черты Азрока исказил необузданный гнев.       — Убирайся! — неразборчиво рявкнул он и метнул бутылку в сторону выхода. Мэл отшатнулся, захлопывая дверь, и с той стороны раздался резкий звон разбитого стекла.       Едва ли не кубарем скатившись с крыльца, парнишка с размаху врезался в кого-то спиной и развернулся, почти ничего не соображая. Из-под просторного капюшона на него взглянули большие глаза, подведённые углём. Женщина хихикнула, глядя на ошарашенное лицо Мэла, и кивнула своей спутнице, одетой точно так же. Они поспешили прочь и постучались в дверь другого барака. Полоска света на несколько секунд озарила крыльцо, и высокий мужчина за руки втянул посетительниц внутрь — мальчишка успел узнать Рэйтана.       «Как?.. — растерянно думал Мэл, стоя посреди дороги, бессильно уронив руки. — Почему?..»       Казалось, мир совсем не изменился, и всё вокруг продолжает течь по прежним законам. Но как это возможно, если мир внутри него разбит? Почему вокруг раздаётся смех, расхаживают женщины, лениво переговаривается стража, в то время как Киррай…       Чья-то широкая тёплая ладонь крепко сжала плечо. С трудом подняв голову, Мэл разглядел серьёзное лицо Айдара и раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но вместо слов из горла вырвался лишь придушенный всхлип, а зрение затуманилось. Горец повёл его между строениями, и мальчишка побрёл, послушно переставляя ноги. Ему было всё равно, кто и куда его ведёт — сознание целиком затопила жуткая беспросветная тьма.       Пропустив Мэла внутрь своего барака, Айдар закрыл дверь и отошёл к столу. Ноги мальчишки подкосились, и он бы рухнул на пол, если бы не стена, которая вовремя врезалась в спину. Глотая ртом внезапно сгустившийся воздух, Мэл сполз на пол и сжался в комок, обхватив себя руками. Его била дрожь. Горький плач рванул вверх от сердца, царапая горло острыми когтями, и мальчишка разрыдался, уткнувшись лицом в колени. На задворках сознания мелькнула мысль о том, как, должно быть, жалко он выглядит сейчас в глазах горца, но Мэл ничего не мог с собой поделать — сдерживать слёзы было выше его сил.       Живо, как наяву перед мысленным взором возникла жизнерадостная улыбка Киррая, его тёмные проницательные глаза, блеск каштановых волос, зазвучал даже голос, мелодичный и гибкий, выпевающий слова в особой манере своего языка. Боль стала почти невыносимой. «Это неправда, неправда, неправда, он не мог умереть, не мог…»       Пальцев коснулось шершавое дерево кружки. Мэл взглянул в лицо Айдара, присевшего на корточки рядом с ним, и выпалил:       — Почему?! Такого не должно было случиться! Почему он?!.. Он должен был жить, это Бэриса надо было убить! Это несправедливо!.. — Мужчина протянул ему кружку с водой, но мальчишка резко помотал головой. Сбивчивые слова кипели в горле, ища выхода. — Если бы этот трус не выскочил перед ним, Киррая ни за что бы не… Ну почему так?!..       Горец практически силой заставил Мэла выпить воду. Осушив кружку несколькими судорожными глотками, он закашлялся, и слёзы с новой силой заструились из глаз. Осознание чудовищной несправедливости камнем лежало на сердце.       — Почему?.. — сдавленно прошептал парнишка и неожиданно бросился к Айдару, вцепившись в его рубашку. — Но с тобой ведь такого не случится?! Пожалуйста, скажи, что с тобой всё будет хорошо! Ты же не умрёшь, правда? Правда?!       «Барс» молчал. Впервые Мэл находился так близко, что смог разглядеть боль, таившуюся так глубоко в звериных зрачках, что заметить её было трудно. Однако она смотрела из темноты — десятками глаз погибших близких людей, огнями сожжённых деревень, мутными бликами окровавленным клинков, отблеском рабского ошейника, сковавшего гордую шею… Эти глаза видели много боли, несоизмеримо больше, чем видел тринадцатилетний мальчишка, лишь несколько дней проработавший возле арены, но в них не было жестокости — лишь сострадание к человеку, впервые изведавшему настоящее горе.       Уткнувшись лбом в широкую тёплую грудь, Мэл прижался к горцу и закусил губу, сдерживая тихие всхлипы. Большие руки успокаивающе сомкнулись на его спине, и парнишка плакал до тех пор, пока голова совершенно не опустела от усталости.       Сквозь дрёму ему на миг показалось, что он оторвался от пола и летит… А потом Мэл провалился в тяжёлый сон, где ржавые мечи змеями ползали по окровавленному песку, норовя ужалить за ногу, а над головой звенел сильный молодой голос, поющий задорную плясовую горскую песню.