В мире, где нет места для тебя

      В заполнившим просторную комнату полумраке первородный разглядывал сидящую перед ним девушку. Закутанная в его рубашку, она сидела на другом от него конце кровати, поджав под себя ноги, и была единственным светлым пятном в завладевшей домом темноте. Девушка смотрела в одну точку, на пол прямо перед собой и грызла яблоко, и его хруст, нарушавший тишину, почему-то вызывал раздражение. — Камилл, — хрипло позвал Клаус, привлекая ее внимание.       Девушка посмотрела на него через плечо, торопливо заслонив волосами открывшуюся шею, хотя он и успел понять, что именно она от него прячет. Они встретились взглядами, исследуя друг друга, словно пытаясь найти нужные слова, и тут же оставили эти попытки, обернувшиеся неудачей. Молчание же казалось обоим еще более невыносимым. — Похоже, сегодня я нарушила самое важное правило профессиональной этики: переспала с пациентом, — наконец произнесла Камилла, — Вряд ли это приближает меня к вступлению в ассоциацию.       — Если ты не напишешь об этом в анкете, никто и не узнает, — голос первородного по-прежнему был тихим, с хрипотцой, — Зато обновишь ощущения. Наверняка до тебя никому не приходилось защищать диссертацию по психологии после лечения застарелых комплексов тысячелетнего вампира. Я дал тебе материал для работы на целую жизнь вперед.       Склонив голову набок, Майклсон внимательно рассматривал ее профиль; ему не нравилось, что она отворачивает от него взгляд. Хотелось видеть ее лицо целиком: бледное, с припухшими от его поцелуев губами и полузакрытыми глазами, таким, каким он запомнил его еще час назад, когда Камилла задыхалась от страсти в его объятиях. — Думаю, для твоего лечения жизни мне не хватит, — словно угадав его мысли, Ками повернула голову в его сторону.       Немного спутанные, растрепанные волосы идеально обрамляли лицо, в глазах, устремленных на первородного, читалась легкая усталость. В уголке ее рта Клаус заметил проступающую царапину с каплей крови, случайно оставленную его клыками. Захотелось слизнуть ее, но вместо этого, он приблизился к девушке вплотную, стер большим пальцем кровь, очертил контур скулы, подбородка, заставляя своими движениями ее слегка дрожать. — Ты боишься? — шепотом спросил древний, убирая руку. Ками повела плечами, чуть усмехнулась: — Я человек, Клаус, по сравнению с тобой я слишком явно чувствую твою тысячелетнюю силу. Но, как видишь, сегодня я выжила.        Он не дал ей договорить, рывком одернув воротник рубашки. Вся шея девушки была в укусах и засосах; несколько потемневших уже синяков спускались вдоль яремной ямки к груди. Он и забыл, какой Камилла должна быть хрупкой, кинувшись в омут животной страсти и острого наслаждения, подаренные прикосновениями к ее коже. Стиснул зубы, усмирив чувство раскаяния, обронил, стараясь не смотреть на оставленные им самим же раны: — Тебе было больно. — Ты сам учил меня, в твоем мире грань между тем, что приносит удовольствие и болью слишком тонкая, — запахнув рубашку, отодвинула его ладонь, — Просто будь нежнее, Клаус. Немного.       Пригладила волосы, выбралась из постели, слегка пошатываясь, направилась в сторону кухни: — Последний раз я сдавала кровь из вены лет пять назад. По программе поддержки донорства, — проследила за его взглядом, — Похожие ощущения. Сколько ты из меня ее выкачал? — Не смертельно, — послужило ей коротким ответом.       Борясь с легким головокружением, Камилла прошла на кухню, включая на ходу свет и чувствуя на себе его взгляд. Знала, что он бесшумно и быстро, как на то способен вампир, проследовал за ней. — Мне нужно восстановиться с помощью кофе, — говорила торопливо, не дожидаясь реакции первородного, все что угодно, лишь бы не молчать. Открыла шкафчик и, извлекая оттуда пакет с зернами, засыпала их в кофеварку:  — Лучше всего с корицей. Ты любишь кофе? — коротко рассмеялась, - Ах, да, я забыла, вам вампирам еда ни к чему. Свежая кровь и вы снова полны сил. Предпочитаешь вторую отрицательную? Мимолетное движение за ее спиной было подобно дуновения ветра, вздрогнув от неожиданности, Ками повернулась, столкнувшись с ним лицом к лицу. — Я люблю кофе. Иногда, — Клаус стоял к ней вплотную, гипнотизируя взглядом и слушая глухие удары слишком живого для него сердца, - И, кстати, насчет этого, — провел костяшками пальцев по свежему укусу на шее, — Больше не позволяй мне пить свою кровь. Камилла опустила глаза и чтобы отвлечься принялась рассматривать татуировку у него на груди: — Не позволять тебе? — по-особенному выделила последнее слово. — Да, просто останови меня. Это заявление показалось по-настоящему любопытным, так что девушка рискнула снова заглянуть ему в лицо. Его взор потеплел, если он и злился на что-то пару минут назад, то теперь явно начал успокаиваться. — Я думаю, тебе и так хватит выдержки, — протянула ему чашку с кофе, — Перестань, Клаус, я же знала, что ты не причинишь мне вреда. Я давно не пила вербены, но тебе все равно не понравилось? Однако ее шутки явно не оценили, древний даже не улыбнулся: — Понравилось. В том-то и проблема, — он говорил медленно, чеканя каждое слово, —Это неправильно, Камилл.       Еще раз дотронулся ладонью до шеи девушки, будто оценивая серьезность нанесенной раны. Переместившись в кресло, скрестил на груди руки, приняв знакомую, излучавшую обманчивую безмятежность позу. Рот первородного исказила кривая ухмылка: — Поверь, дорогуша, я как никто другой разбираюсь во вкусах крови. Древние шаманы, попробовав на язык одну каплю, могли рассказать о человеке всё: от самых гнусных черт его характера до недугов, поразивших в детстве. Я, пожалуй, превосхожу их в этом искусстве, — чуть подавшись вперед, продолжил, глядя на девушку снизу вверх, — Например, у крови бывает привкус похоти, бывает страха или затаенной ярости, а иногда она настолько отвратительна, что хочется выплюнуть. Очевидно, ее обладатель представлял собой редкое дерьмо. — Как познавательно, — протянула Камилла, — И можно узнать, что рассказала моя вторая отрицательная обо мне? — Прежде всего то, что она течет в венах безрассудно смелой девушки, — Клаус помедлил, давая ей прочувствовать его слова, — Которая не боится остаться наедине на всю ночь с первородным гибридом, завтракающим ее кровью. Ками развела руками: — Дай угадаю, с этого места начнется монолог о том, какое ты чудовище. — То, с каким упорством ты это отрицаешь, лишь доказывает правильность моих выводов о твоем безрассудстве. Видишь, не ты одна умеешь ставить диагнозы. — Я и вправду не считаю тебя таким уж чудовищем. Видела и похуже. — Любопытно, кто посмел составить мне конкуренцию, — голос Майклсона переполняла ядовитая веселость. — Я изучала дела нескольких серийных убийц, вырезавших не один десяток людей, здесь в Луизиане, в Алабаме, Северной Каролине. У них не было особых мотивов убивать, кроме тяжелых нарушений в психике. Но они были людьми. Такими же как я, как сотни или тысячи других, вот что действительно страшно, — замолчала, изучая лицо своего собеседника, которое едва ли выражало заинтересованность, — Попав в сверхъестественный мир Нового Орлеана, я поняла кое-что. Я оказалась в твоем доме, в ту ночь, когда клан Геррера напал на Марселя. Мои ботинки были по щиколотку в крови, я наблюдала, как бились в агонии вампиры, какие ужасные раны оставались на их телах после укуса оборотней, как вода в фонтане становилась красной. Я увидела, что это была война, где нет места милосердию или сожалению, где значение имеет только то, как выжить. И если ты испытал на своем веку сотни таких войн и ты все еще здесь, значит, ты просто умеешь выживать. Никакой психологии и никаких иллюзий на твой счет. — А как быть с жаждой крови таких как ты, моя храбрая барменша? Его издевка заставила девушку вновь пожать плечами: — Ты хищник, нельзя заставить волка питаться травой. Будь ты человеком, я бы первая вонзила в тебя кол из белого дуба. Но ты не человек. При этих словах глаза древнего подозрительно блеснули: — Говорят, волк рано или поздно все равно убивает свою жертву, даже если прежде позволяет себе немного поиграть с ней. Не думала об этом? Ками отрицательно покачала головой: — Да ладно, Клаус, мы оба знаем истинную причину, по которой я до сих пор жива. Я нужна тебе. Потому что на всем белом свете я единственный человек, к которому ты можешь прийти даже в самом ужасном состоянии, рассказать о его причинах, перечислить список жертв, пострадавших от твоего гнева и не услышать в ответ: так тебе и надо. — Мм, до этого момента было неплохо, пока ты не начала болтать как Элайджа, пытающийся на протяжении тысячи лет разбудить во мне человечность. Хотя может он был и прав, когда говорил о тебе. Ты действуешь на меня, — задумался, подбирая нужное слово, — успокаивающе. Во-первых, я проснулся сегодня без традиционного для меня желания убивать, а, во-вторых, занявшись с тобой сексом, наставил тебе кучу синяков и потому чувствую себя подонком, что мне не свойственно. Может, объяснишь как всезнающий психиатр, откуда во мне вдруг взялся этот, по словам моего до тошноты благородного братца, личностный рост? — Есть объяснение, но оно тебе вряд ли понравится. Личностный рост здесь не причем. Просто в мире у всего есть две стороны, две противоположности. Как добро и зло, сила и слабость, свет и тьма, если хочешь. Когда одно переполняет чашу через край, на смену приходит другое. В твоем случае сентиментальность — обратная сторона жестокости. — Хочешь сказать, едва выбравшись из твоих нежных объятий, я пойду убивать с новой силой? — Скорее наоборот. В твоей жизни слишком много насилия, ярости, отчаяния, поэтому когда предел достигнут, тебе становится нужно, — показала двумя пальцами кавычки, — «успокоительное». Ленивая расслабленность Клауса освободила место угрюмому раздражению. Ками мгновенно угадала наступившие перемены по его лицу. — Ты права. Эта лекция по психологии мне не понравилась. Скучно и примитивно. Девушка допила кофе и поставила чашку на стол: — Можешь предложить что-нибудь поинтереснее? В следующее мгновение кресло под Клаусом скрипнуло, и он вновь возник прямо перед ней. Руки первородного легли ей на талию, затем жаркий шепот обжег мочку уха: — Да. Вернемся в постель.       Камилла не успела ничего ответить, но, похоже, ее согласия не требовалось. Еще секунда и она ощутила холодный шелк простыней под спиной, а Клаус навис над ней, покрывая жадными поцелуями шею и царапая кожу медленно проступающими клыками. Голова снова начала кружится от молниеносности вампирских движений. Ей видимо никогда не привыкнуть к этому его свойству: — Клаус, потише, — напомнила она ему, пытаясь восстановить дыхание, — Пожалуйста. Он остановился, приподнялся над ее распластанным телом, разглядывая как что-то диковинное и необычное. Его лицо полностью преобразилось: клыки вытянулись во всю длину, а под глазами предательски взбухли черные вены. — Решил все-таки сожрать на завтрак своего психотерапевта? — услышал ее веселый голос. Ками ни капли его не боялась и это мгновенно отрезвило. Поднял голову к потолку, окончательно возвращая на миг потерянный контроль над своей звериной сущностью, затем снова склонился к ее лицу: — Пожалуй, нет, — выдохнул в приоткрытые губы девушки, одновременно расстегивая пуговицы на укрывавшей ее грудь рубашке, — Последую его совету быть нежнее.

***

      Камилла стояла перед зеркалом полностью одетая и расчесывала волосы мягкой круглой щеткой. Усталость минувшей ночи, отразившаяся на ее лице, уже была замаскирована тональным кремом и пудрой, непонятно только как быть со следами своеобразной вампирской страсти на шее. Не один день понадобится, чтобы они зажили. Достав из аптечки антисептик, девушка начала неторопливо наносить прохладную мазь на кожу, чувствуя слабое, но малоприятное пощипывание. — Между прочим, — заметил за ее спиной мягкий бархатный голос: неуловимый гибрид опять вырос как из-под земли. Камилла готова была поспорить, что секунду назад он находился в ванной, — Согласись ты выпить мою кровь, излечилась бы за несколько минут. Полезное свойство. Ками встретилась с ним взглядом в зеркале, ей показалось, или вид у него все же был немного виноватый? — Ну, уж нет, — тряхнула волосами, откидывая их за спину, чтобы удобнее было продолжать свое занятие, — Давай из нас двоих вампиром останешься только ты. Я предпочитаю более традиционные способы лечения. Клаус досадливо поморщился — эти синяки и укусы раздражали, являя собой немой укор его невольной грубости, и хотелось как можно быстрее от них избавиться. Если бы только не ее бессмысленное упрямство! Слегка сдавил ладонями плечи, пробормотал куда-то ей в макушку: — Я сожалею, Ками.       Девушка еле кивнула, оборачивая вокруг пострадавшего места тонкий шифоновый шарфик. Прижалась спиной к его груди, пока он продолжал держать ее в объятиях и, не отрываясь, изучал ее лицо сквозь гладкую поверхность зеркала. Какой же он все-таки горячий, для перерожденного тысячу лет назад мертвеца этот факт до сих пор казался чем-то невероятным. — Мне нужно идти, через час у меня встреча с моим наставником насчет диссертации, потом я работаю в Руссо. В начале одиннадцатого заступает мой сменщик, и я освобожусь, — добавила на полтона тише, — Захочешь прийти — позвони. Первородный усмехнулся краешком рта: — Неужели я настолько предсказуем в своем желании напроситься к тебе в гости? — Это было просто предложение, Клаус. — Я заеду за тобой.