В мире, где нет места для тебя

      Первородного мучили ночные кошмары. Камилла поняла это, когда он начал оставаться у нее до утра и засыпал рядом в одной постели. Первое время девушка никак не могла привыкнуть к тому, что древний гибрид может спать как обыкновенный человек, ведь у него нет необходимости отдыхать или восстанавливать силы. У Клауса был чуткий сон, но все равно она порой ухитрялась наблюдать за ним и ловила себя на мысли, что никогда раньше не видела его таким: просто мирно лежащим с закрытыми глазами. Ками любила спать на боку, свернувшись калачиком как в детстве и иногда, уже погрузившись в приятную дремоту, ощущала, как ладонь Майклсона опускалась ей на талию, он прижимал ее к себе, зарываясь лицом в волосы на затылке, согревал своим дыханием. И, несмотря на то, что эта безмятежность была поверхностна, ему требовалось не больше секунды, чтобы очнуться от сна, Ками отмечала, как спокоен и расслаблен он был в такие моменты. Уже на вторую или третью ночь О’Конелл разбудил его сдавленный крик и тяжелое прерывистое дыхание. Не сразу разобрав, что случилось, Ками приподнялась на локте, быстрым движением щелкнула выключателем ночника, осмотрелась, щурясь от яркого света. Клаус полусидел рядом, держась одной рукой за сердце, точно хотел защититься от невидимого удара. Широко распахнутые глаза древнего остекленели, грудь вздымалась от свистящего дыхания. Будь он человеком, Ками решила бы, что его сразил инфаркт. — Что с тобой? — шепотом спросила девушка, опуская руку на его покрытой испариной лоб. Первородный странно посмотрел на нее, как на врага, взгляд у него был совершенно бешеный: — Ничего. Похоже, просто кошмар, — при этих словах Майклсон сбросил ее ладонь со своего лица. — Тебе снятся кошмары? — с тревогой спросила Ками. Она пребывала в уверенности, что вампиры вообще не могут видеть сны. И судя по его реакции, не ошибалась в своих догадках. — Спи, Камилл, — голос Клауса прозвучал недовольно, даже грубо. Он явно не был расположен к разговорам и не собирался делиться с ней неизвестно откуда взявшимися в его голове страхами. Ками не стала ничего больше спрашивать и попыталась заснуть, но история повторялась из раза в раз. Хотя в последующие ночи у Клауса получалось справляться с пугающими видениями гораздо лучше, она все равно слышала, как скрипит кровать под весом его тела, когда он просыпается, и как тяжело он дышит, возвращаясь из терзающих его кошмаров в реальность. С педантичностью психотерапевта она отмечала про себя происходящие с гибридом перемены, которые совершенно ее не радовали. Древний стал раздражительнее и его рассказы о своим прошлом приобретали все более циничный и ядовитый оттенок, вместо того чтобы успокаивать и освобождать его мысли, делали его еще злее. А злость, как давно успела понять Камилла, всегда выступала защитной реакцией на то, что Майклсон не мог контролировать. В данном случае самого себя и творящееся в его голове. Однажды Ками все же не выдержала: — Ну и долго это будет продолжаться? Девушка сидела на постели, закутавшись в одеяло, и наблюдала за тем, как он одевается. Движения первородного были быстрыми и резкими, будто он куда-то торопился или ему не терпелось поскорее уйти. Клаус обернулся на ее голос, окинул непривычно холодным взглядом: — О чём ты? — Ты знаешь о чём. Я говорю о вещах, которые с тобой происходят последнюю неделю. Если ты не будешь мне доверять, то, все чего мы добились до этого, не имеет смысла. — У меня сегодня нет желания разгадывать твои загадки, — бросил в ответ первородный, продолжая изображать непонимание, — Излагай свои мысли яснее, дорогуша. — Я имею в виду сны, которые тебя мучают. Не отрицай очевидного, просто расскажи мне, не будь таким упрямым, — Ками поправила сползшее с плеча одеяло, — Если не как психотерапевту, то как женщине. Должна же я знать из-за чего ты не даешь мне спать уже которую ночь подряд. Клаус раскинул руки в стороны, демонстрируя нарочитую покладистость: — С чего ты решила, что я тебе не доверяю? Напротив, я полностью в твоем распоряжении. У меня вот здесь, — он указал пальцем на висок, — Множество тайников с моими неприличными тысячелетним секретами. Можешь разгадывать любой из них, сколько тебе вздумается. Только не лезь туда, куда я не хочу, чтобы ты лезла. Тебе же будет лучше, — мрачно добавил последнюю фразу древний. — Ты зря думаешь, что мною движет праздное любопытство, — Ками стала говорить тише, — Раз дело обстоит таким образом, не вижу необходимости продолжать. Без откровенности с твоей стороны, наши встречи напрасны. Мы теряем время, может для тебя это сущий пустяк, но у меня нет в запасе твоей вечности. Камилла замолчала, отчетливо понимая, что использует запретный прием: на него нельзя давить или пытаться принуждать к чему бы то ни было. Клаус мог ей этого никогда не простить. Рука первородного, застегивающая пуговицы на воротнике черной, будто в тон его настроения хенли, замерла. Древний пристально посмотрел на нее, за долю секунды пересек отделяющее их расстояние, склонился к ее лицу, полностью завладевая ее личным пространством: — Хочешь, чтобы я ушел? — жестко спросил он. Ками выдержала поединок взглядов, несмотря на то, что его стремительные перемещения всякий раз заставляли ее вздрагивать: — Тебе решать, Клаус, — миролюбиво отозвалась девушка. Майклсон издал какой-то короткий приглушенный звук, выражающий то ли скрытое недовольство, то ли неизбежное смирение. Помолчав пару секунд, выдал глухим, раздраженным голосом: — Мне снится Майкл. Один и тот же сон, в котором он пронзает меня колом из белого дуба. И видения эти слишком реальны для обычного кошмара. Я убил его собственными руками, наблюдал, как он сгорает дотла, и по моим представлениям Майкл сейчас должен мучиться во всех девяти кругах ада сразу. Но вместо этого он почему-то мучает меня. И я несколько взбешен этим фактом.… Теперь ты довольна? Камилла вздохнула про себя с облегчением:  — Во-первых, спасибо за честность. Во-вторых, ты же понимаешь, что Майкл сильно повлиял на твою жизнь. Возможно воспоминания о прошлом, о семье, пробудили и твой страх перед ним, который вылился в кошмары. Ты убегал от возмездия отца тысячу лет, это не могло пройти бесследно. — Мой отец мертв. И мне нет до него никакого дела. Поэтому я не очень понимаю, что он забыл в моей голове сейчас. — Мы могли бы это обсудить, но прежде тебе надо успокоиться … — начала было Камилла, но Клаус оборвал ее резким взмахом руки: — Нет. Мы не будем это обсуждать, — на одном дыхании выпалил гибрид, — И не надо разговаривать со мной как с сумасшедшим. Я не один из твоих подопечных психопатов из Северной Каролины, Алабамы или откуда там еще. — Ну конечно ты не сумасшедший. У тебя все в порядке, все просто замечательно и нет никаких проблем, — девушка уже не скрывала иронию в голосе, — Клаус, ты вампир. Вампиры не видят сны, а тебя мучают кошмары, это ненормально. Нужно понять причину. — Я не меньше твоего хочу понять причину, но одно я знаю точно — твои психологические штучки тут не помогут, — на ходу натягивая куртку, древний направился к двери, — Тем более у меня уже есть пара мыслей по этому поводу. Камилла собиралась было что-то сказать, но Клаус едва уловимым движением головы дал понять, что не желает ее слушать. — Я позвоню, — коротко выговорил он вместо прощания, прежде чем скрыться из виду, не в первый раз оставив Ками наедине с ее беспокойством. И тревога эта была как всегда о нём.

***

      Камилла стояла на стремянке около внушительных размеров библиотеки профессиональной литературы и, зажав плечом телефон, неторопливо перебирала книги, вытирая с них пыль. На том конце провода была ее давняя подруга, преподававшая патопсихологию в университете, Даяна, уже много лет состоявшая в американской психиатрической ассоциации. — Я думала тебя уже можно поздравить с лицензией, а ты оказывается даже не дописала диссертацию. Не понимаю, чего ты тянешь, — удивлялась коллега. — Да, знаю, я сама планировала, что все пойдет несколько быстрее. Никак не получается завершить эту бесконечную писанину и сдать экзамены. Постоянно не хватает времени. — Нелепые какие-то оговорки. Чем ты занята? — Работой в баре, например. Как не странно там я получаю опыта не меньше чем на университетских практиках. И, кроме того… — девушка запнулась, словно раздумывая, стоит ли оглашать еще одну проблему, мешающую полноценно готовиться к вступлению в ассоциацию, — У меня появился один трудный клиент. Неофициально конечно. Он занимает все мои мысли. Никогда бы не подумала, что у одного человека может быть столько проблем. — Все проблемы современных американских мужчин примерно одинаковы. Неудовлетворенность своим положением, трудности с женой или детьми, депрессия, сожаление о прошлом. Что из этого мучает твоего подопечного? — Я же говорю, тут особый случай, — Камилла поставила на полку еще одну книгу, — У него в анамнезе тяжелое детство. Отец настоящий садист, мать вообще странная женщина, кажется, думающая только о себе. Постоянные конфликты с родственниками, желание их контролировать на каждом шагу, немотивированные вспышки агрессии, резкая смена настроения, паранойя. И это далеко не полный список. Иногда когда я слушаю его истории из жизни, меня прошибает холодный пот. Судьба к нему была очень несправедлива. — Ты еще слишком молода, поэтому испытываешь чрезмерное сочувствие к людям, — заметила ей в ответ Даяна, — Каждый получает то, что заслуживает. Или ты просто драматизируешь. Может это банальный кризис среднего возраста. Сколько ему лет? От этого вопроса, Камилла едва не выронила телефон, кашлянула, лихорадочно придумывая ответ: — Нет, возраст тут не причем. Боюсь, ситуация намного сложнее. А еще больше я боюсь, что не смогу ему помочь, не хватит сил. У него очень долгая история болезни с таким количеством потрясений, что не каждый выдержит. Хуже всего то, что порой мне кажется, будто это патологические изменения, ну вроде маниакально-депрессивного психоза. — Знаешь, подруга, — голос Даяны стал несколько серьезнее, — Если дело обстоит так, как ты утверждаешь, лучше держись от него подальше. Когда у человека по-настоящему едет крыша, процессы, как правило, необратимы. Говорю как психиатр с двадцатилетием стажем. Такие люди могут быть по-настоящему опасны. Хочешь ему помочь — уговори пойти в клинику. Расстройства личности должен лечить врач, а не психолог. — Боюсь, с ним такое не получится. Клиника последнее место, куда он обратится. — В любом случае не увлекайся. Хотя я все же думаю, ты преувеличиваешь и проблема не столь серьезна. — Возможно, — тут же согласилась Ками, понимая, что и так начала болтать лишнее, — Обещаю быть более профессиональной и не пытаться сочувствовать клиенту. И даю слово защититься как можно быстрее. Очень скоро мы вместе отпразднуем это событие. — Я тоже на это надеюсь. Береги себя. Камилла сбросила вызов и, отложив телефон в сторону, продолжила стирать пыль. Взяв в руки очередную книгу, ненадолго задержала взгляд на обложке. — Эмиль Крепелин. Прекрасный выбор, — раздался за ее спиной знакомый насмешливый голос, — Неужели твоих знаний для лечения трудного клиента оказалось недостаточно, и ты решила обратиться к классике? Камилла дернулась от неожиданности, ей даже пришлось ухватиться за стойку стремянки, чтобы не упасть. Сердце часто заколотилось, она обернулась, не веря своим ушам. Клаус стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди и опираясь на косяк. На губах играла его извечная кривая ухмылка, в глазах плясали веселые искорки. — Как ты вошел в дом? — только и нашла, что спросить Ками. — Ты забыла запереть дверь, — древний непринужденно пожал одним плечом, — Очень непредусмотрительно с твоей стороны, мало ли кто мог прийти вместо меня, — снова перевел взгляд на книгу, которую Камилла до сих пор сжимала в руках, — Только Фрейда не бери, ладно? Терпеть его не могу. О’Конелл поставила томик на место, спустилась со стремянки, но все еще не приближалась к первородному, стараясь угадать его нынешнее расположение духа: — И чем тебе так не угодил отец психоанализа? — В начале двадцатого века, когда мы жили в Вене, мой интеллигентный братец иногда приглашал его выпить чашечку кофе на веранде и поболтать о вечном. Я слышал его сердце, оно билось как у неврастеника. Вряд ли человек, который не в состоянии справиться с собственными страхами может научить этому других. Камилла недоверчиво на него покосилась: — Очень милая история, уверена, ты ее только что выдумал. И вообще, Клаус, с чего ты решил, что я смотрела эту книгу из-за тебя? Я кроме всего прочего еще пишу диссертацию. Весь мир не вращается вокруг одного тебя. — Врёшь, дорогуша, — Майклсон с кошачьей грацией сделал пару шагов вперед, отчего девушка заметно напряглась, — Я слышал твой разговор с подругой- психиатром. Ты так увлеченно обо мне рассказывала, что я сам почти поверил в свой маниакально-депрессивный психоз, — улыбка стала еще шире, казалось, он откровенно издевался над ее замешательством, — Признайся, ты в профессиональном тупике, — поддразнил ее древний. — Тебя я, смотрю, это забавляет? — У меня просто хорошее настроение, — первородный подошел еще ближе, склонился к ее уху, почти задевая мочку губами, — Кажется, ты нарушила еще одно правило. Мало того, что ты спишь с клиентом, так еще и рассказываешь о нем своим подругам. Камилла поджала губы, поправила упавшую на лоб прядь волос: она заметно нервничала. Клаус выглядел совершенно спокойным и расслабленным, но кто знает, как он отнесется к их разговору с Даяной: — Если ты всё слышал, то заметил, что я не упоминала имен. В обществе психологов это называется профессиональной консультацией с коллегой. К тому же, она все равно в тебя не поверила. — Разумно с ее стороны. Для нормального человека я что-то вроде мифа. Городской легенды. — Ну и что дальше? — быстро спросила девушка, переводя взгляд то на его лицо, то на окно у него за спиной, стараясь срочно успокоиться. — Ничего, — гибрид прочертил дорожку указательным пальцем вдоль ее скулы, наслаждаясь едва уловимым трепетом нежной кожи, — Вообще-то я зашел сказать, что сегодня страшных сказок на ночь не будет. Вечером во Французском квартале фестиваль джаза, на который я собираюсь пойти и приглашаю тебя составить мне компанию. Будем гулять, слушать никому не известную музыку, наслаждаться уличной живописью. Как тебе? Камилла испытала такое облечение, когда Клаус сменил тему разговора, что не сразу услышала его слова. Когда же смысл сказанного дошел до нее, рот сам собой приоткрылся от удивления: — Это что, свидание? — Вроде того. Ты ведь не против немного прогуляться? Такие праздники бывают не каждый день. — Я бы с радостью, но, боюсь, ничего не получится, — Ками отошла от него, глянула на часы, — Скоро я должна быть в баре. Моя смена. — Я же забыл сказать тебе. По дороге сюда я заехал в Руссо и встретил там твою напарницу, Джейн, кажется. Мы договорились. Она выйдет вместо тебя. Камилла подозрительно прищурилась, уже догадываясь, какой ценой первородный выторговал это свидание: — Договорились? — недоверчиво переспросила она. — Ну, я честно пытался решить все по-хорошему, однако Джейн оказалась слишком упрямой и не соглашалась, — Майклсон чуть опустил глаза, весьма неубедительно изображая раскаяние, — Поэтому мне пришлось… — Дай угадаю, внушить ей, — Ками покачала головой, — Клаус, ты лишил девушку единственного выходного. Может она тоже хотела попасть на фестиваль и послушать джаз. — Значит, сегодня не ее день. Так ты идешь? О’Конелл все еще колебалась: ее и без того не слишком правильные чувства к этому невозможному гибриду, грозились стать после подобного приглашения еще менее профессиональными: — А как же твои бесконечные враги? — В такой особенный вечер наступает перемирие. Ведьмы не колдуют, вампиры не нападают на людей, а оборотни не кусают вампиров. К слову, Марсель там тоже будет. Можешь с ним даже поболтать, когда я отвернусь. — Не помню, чтобы я спрашивала у тебя разрешения, — фыркнула на такое напутствие Ками. — Я жду тебя в машине, — Клаус окинул ее внимательным взглядом, затем улыбнулся, словно о чем-то вспомнив, проговорил загадочным шепотом, — Кстати, про кризис среднего возраста мне понравилось больше всего. Камилла не выдержала, рассмеялась, несильно толкнула в ответ его в плечо. Определенно, сегодня настроение у него было гораздо лучше.