Дерзкая чертовка.

Происходящее казалось ему чем-то совершенно нереальным: сладковато-горький запах жестокости окутал его с головой. Он, как послушный ребенок, шел за королем в его кабинет, крепко сжимая руку Мариссы в своей. Судя по задорному блеску в ее глазах, она все тщательно продумала. Вот значит как. А что теперь будет с ним? Графиню Митре король отослал за матерью рыжей девицы и вскоре та пришла, беспомощно оглядываясь вокруг, в полном непонимании, что же натворила ее дочурка. Пабло исподтишка продолжал смотреть на Мариссу. Она сидела на кушетке, понурив огненную голову, но похоже лишь для того, чтобы спрятать довольную улыбку. Сука! Ему захотелось ударить ее. — Дражайшая графиня! — губы Бласа дрогнули. Он с омерзением посмотрел на обесчещенную невесту. — Вы еще не в курсе, что произошло? Соня побледнела, как полотно. — Нет. — Тогда я объясню. Некоторое время назад мы увидели вашу дочурку в непотребной позе, вместе с герцогом Бустаманте. — Марисса, как ты могла, он же такой старый! Серхио злобно зыркнул на женщину глазами. — С младшим Бустаманте, — уточнил маркиз и продолжил. — Ваша дочь не сумела себя сберечь, отдалась этому… этому молодому человеку. Я отказываюсь от порченного товара, — Блас намеренно подчеркнул это слово, с целью унизить девушку, — и разрываю брачный контракт. Марисса не выглядела расстроенной. Она ловила каждое слово и слегка улыбалась. Словно было так и надо. Видимо все шло по ее плану. Но он не пойдет на поводу этой рыжей стервы. Не станет марионеткой, в ее умелых руках. Король задал наверно самый важный для него вопрос: — Девушка обесчещена и виноват в этом молодой и холостой герцог. Вы собираетесь жениться на ней? — Разумеется нет! — быстро вставил Серхио. Опять отец лезет в его жизнь! — Я уже присмотрел для него невесту, Фернанда. Благородная девица, скромного нрава и уж точно девственница. — Значит решено. Графиня Марисса пиа-де Спиритто, вам надлежит немедля… — Я женюсь на ней, — Пабло посмел перебить короля. Все присутствующие уставились на него. Король был доволен его благородным поступком, Серхио запылал от злости, София с радостно вскрикнула, Блас с нескрываемым презрением фыркнул, что-то бурча себе под нос, а Марисса - с искренним удивлением. Пабло даже на минуту показалось, что она не этого ответа ждала. Он повернулся к графине Софии. — У вас есть три дня, чтобы сшить платье, остальную подготовку я возьму на себя. — Есть еще одна деталь, — Блас нервно начал расхаживать по комнате. — Пусть выплатят хотя бы часть неустойки, потому что в срыве свадьбы есть и их вина тоже. — Насколько велика сумма? — Пять тысяч золотых луидоров. — Я не дам за какую-то вертихвостку такую сумму, — возмутился Серхио. — Если ты, сын, так хочешь жениться на ней, то заплати выкуп сам. Пабло в отчаянье запустил пальцы в растрепанные волосы. У него есть такая сумма, но он хотел открыть на нее свое дело. Перед ним встал выбор: отказаться от манящего тела, что так влекло его, или же отослать ее прочь. Как говорится, «с глаз долой, из сердца вон». Он еще раз внимательно посмотрел на девушку. Она выглядела растерянной, беспомощной. Но всего лишь краткое мгновение. Девушка горделиво вскинула голову, направив свою необузданную ярость на его отца. — Мне не нужны ни ваши подачки, ни ваша жалость. Вы тут сидите, обсуждаете меня, а спросить чего я хочу, никто не удосужился! — Закрой рот, — грубо оборвал ее Серхио. — Ну уж нет, это вы закройте и послушайте меня! И не смейте перебивать, пока я не скажу, что хотела до конца, — глаза, цвета греховной ночи, смотрели с вызовом на него. От такого обращения герцог Бургундский просто потерял дар речи. За это Пабло вдруг безумно захотелось обнять ее, а решение пришло само собой. Какие могут быть тут сомнения? Отец всегда вмешивался в его жизнь, даже интимную. Бедняжка Фернанда, слабовольная и мягкотелая, кроме как красотой, другими качествами не обладала, Пабло знал, почему отец выбрал именно ее на роль невесты. Богатая и знатная, она уже была марионеткой в руках старого графа. И она будет докладывать ему о каждом шаге его сына. Марисса же, хоть он ее и ненавидел, была девушкой с несгибаемой волей, она-то не прогнется под его Бустаманте-старшим. Пусть они будут жить во взаимной ненависти, зато он будет уверен, что отец не контролирует его жизнь. — Я передумал. Мы поженимся прямо сейчас. Я немедля приведу священника, и он обвенчает нас прямо тут. А свадьбу успеем подготовить за три дня. Я напишу расписку маркизу, что обязуюсь отдать ему эту сумму. Ваше величество, вы сможете засвидетельствовать этот брак? Людовик, так любивший романтические драмы, кивнул: — Продолжим бал, всем вести себя, как ни в чем не бывало. — София, проследите за тем, чтобы ваша дочь не наделала глупостей, пока я езжу за пастором, — с этими словами юноша вышел, даже не удосужившись испросить позволение короля. Серхио нагнал его уже на улице, когда он собирался сесть в фаэтон. — Ты что творишь? — в негодовании вскричал он. — Хочешь опозорить свою семью? — Чем же это, интересно? — Этой порочной женитьбой! — В чем порочной? В чем позор? Марисса благородного происхождения, с титулом графини и вовсе не бесприданница. Она достойная партия, для герцога. К тому же она молода. И ее невинность досталась мне. — Ты идиот. Ты купил ее, как какую-то племенную кобылу. Пабло, открой глаза, она тебе не пара. Она грубая, непочтительная, дурно воспитанная! — Хватит. Ты говоришь о моей невесте. — Если ты женишься на ней, я лишу тебя наследства, — в отчаянье воскликнул Серхио. — Лишай. Дед оставил мне солидный кусок, кстати, я уже вступил в права его наследования. — Не смей привозить ее в мой дом! — И не собирался. Кучер, трогай! Он никогда так не разговаривал с отцом. Но смелость Мариссы передалась вдруг ему. *** — Чего же ты ревешь, дурочка? Ведь все так хорошо сложилось! — Соня, все в том же откровенном костюме пастушки, обнимала безутешную дочурку. — Тебе достался богатый муж, дай ему свою любовь, и он поможет нам выбраться из нищеты. Марисса зарыдала пуще прежнего. Как объяснить матери, что ее планы летели в тартарары и все из-за этого хлыща, который произнес фразы, которых она так боялась: «Я женюсь». Зачем, зачем он произнес эти слова, в одночасье разрушившие ее безупречный план? Если бы она хотела замуж, то соблазнила бы Томаса. Она хотя бы ему нравится. А Пабло… Он пугал ее. Как она могла ненавидеть человека, презирать его, желать унизить его, но при его прикосновениях таять, словно лед на солнце? Он не скрывал своей к ней ненависти, так же как и похоти. Хорошо, допустим, сейчас он уже законно возьмет то, чего желает. Тогда он тут же охладеет к ней, и ненависть утопит их с головой. Пабло вернулся примерно через час, как и обещал, со священником и большим свертком. — Помогите ей переодеться, — приказал он Соне. Сам юноша тоже успел сменить одежду. София отвела Мариссу в злополучные покои с разбитым витражом, чтобы сменить рваное платье. Простенькое, черно-золотое, которое принес Пабло было не вычурным, а каким-то великолепным, элегантным. Оно бы понравилось ей, не подари ей его Пабло. В кабинете короля стояло напряженная атмосфера. Воздух, сотканный из миллионных ниточек презрения, недоверия, ненависти и злости. Если бы не София, бодро подталкивающая дочурку вперед, Марисса бы уже прыгала в разбитое окно и летела в Сену, в своем великолепном платье. Все это сон, это не может быть реальностью, так не должно было случиться! Она должна уже опозоренная ехать домой, а не произносить брачные клятвы, обещая до конца своих дней, в горе и радости, быть рядом со своим врагом, под скрежет зубов его отца. И вот все было кончено. Он надел ей на палец кольцо, а король официально приложил печать к свидетельству о браке, сделав ее герцогиней де Бустаманте. — Пабло, отпусти свою жену домой, — приказал Серхио. — Ты сможешь жить с ней, только после официальной свадьбы. — Нет. Серхио обескураженно уставился на сына. — Что значит «нет»? — После свадьбы должна быть брачная ночь. И я не собираюсь провести ее один. Соня ахнула, а Бустаманте-старший скривился. — Только не под моей крышей. — Я и не собирался, — Пабло крепко схватил свою жену за руку, увлекая ее за собой. Она шла, не сопротивляясь, повесив голову, спотыкаясь о неровности на полу. Ну и плевать. Сегодня он возьмет наконец то, что давно пора было забрать. Марисса не видела, куда они идут. Она просто не знала, что делать, что говорить, как смотреть ему в глаза. И он тоже больше не сказал ей ни слова. Он помог девушке забраться в фаэтон, и они все так же в молчании куда-то ехали. Ей хотелось все рассказать ему, но она боялась. Боялась его осуждения, непонимания и косых взглядов. Экипаж остановился возле красивого дома с бело-золотой отделкой, и Пабло, все так же молча, повел ее внутрь. Внутри было пусто, лишь только ветер гулял в стенах. Ни мебели, ни слуг, ничего! Кроме небольшой кровати в комнате без занавесок, заливаемой луной. — Раздевайся, — грубо скомандовал Пабло, скрещивая руки на груди. — Вот еще. Не собираюсь. Его ноздри начали раздуваться от гнева. — Ты моя жена, моя собственность, поэтому будешь делать то, что я говорю. Девица села на кровать и нахально уставилась на него. — А если я откажусь? Пабло с рыком поднял ее на ноги. Началось. Опять она показывает свой характер, когда это совершенно не к месту. — Отпусти меня, немедля! — приказной тон взбесил его больше, чем сопротивление. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! — Я тебя тоже! И очень сильно. Но возьму то, что давно хотел. Силой или нет, — он медленно расшнуровывал ее корсет, приближая момент, которого он так ждал. Она повиновалась ему. Стояла перед ним чуть не плача, хотя сама недавно, как дикий зверь кидалась на него. Лживая сука. Из одежды на ней осталась одна сорочка, не скрывающая прелестей хрупкого тела. Она сильно дрожала. — Пабло, прошу, не надо! Он легко скинул с себя одежды, оказавшись в одних легких штанах, сквозь которые уже проступало его возбуждение. Он прижал девушку к себе, ощущая на своей груди ее твердые соски. Он чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Или это его? Он поцеловал ее, чувствуя, как она послушно целует его в ответ. Тепло разлилось по телу, вновь собираясь в одну точку. Она провела своим острым языком по губам, сводя его этим с ума. — Марисса! — он все же решился назвать ее по имени, и теперь оно глубоко въелась в его душу, оставляя кислотные следы и шрамы. Так хотелось бросить ее на кровать и овладеть ей немедля, но он старался сдерживать себя, продлевая желанный момент. Его язык вовсю хозяйничал в сладком ротике. Марисса гладила его по груди, несмело вырисовывая на ней пальчиками ласковые узоры, забирая себе его душу. Он взял в рот один из задорных сосков, нежно проведя по нему языком, руками крепко сжимая бедра девушки. Она чуть откинулась назад, тяжело дыша, позволяя ему делать то, что он захочет. А его желание все тверже прижималось к ее телу. — Я так хочу тебя, — прохрипел Пабло, с силой сжимая ее бедра. Она трепетала под его жадным взглядом. А он хотел. Хотел так сильно, что, кроме как на нее, не мог больше ни на что смотреть. И если бы в этот миг их попытались прервать, он бы все равно взял ее. Но в этом таилась особая опасность. Он боялся, что если сейчас возьмет ее, то пути назад уже не будет. Он ненавидел себя за слабость к этим глубоким черным глазам и рыжим волосам. Она обвила его шею руками, требуя поцелуев. И она их получила. Пабло разорвал на ней тонкую сорочку, обнажая белое тело, затем избавился и сам от остатков одежды на теле. Он опустил Мариссу на кровать, раздвигая ноги, лаская рукой то, чем так жаждал завладеть. Эта дикая кошка выгибалась дугой, царапала ему спину. Он взял ее руку и положил на свое достоинство, которое уже готово было просто лопнуть от желания. Она неумело, но нежно начала поглаживать его, доводя юношу до безумия. Если она боялась, то не показывала этого. Его просто трясло, зачем он все тянет с самым важным моментом, когда саму же готов взорваться? Он лежал на ней, позволяя ей гладить себя, пока его руки изучали белое тело. Запах ее волос сводил юношу с ума. — Пабло, — позвала она его, притягивая к себе еще ближе. Это стало последней каплей. Она вздрогнула, когда почувствовала, как твердое естество коснулось внутренней стороны бедра. С трудом сдерживаясь, он начал медленно входить в нее, наслаждаясь моментом грядущей близости. И тут его член уперся в естественную преграду. Да как такое вообще возможно, при ее распущенности? — Ты девственница? — прохрипел он, хотя это было очевидно. Она не ответила. Просто подняла бедра ему на встречу и тут же вскрикнула от боли. Невинная, чистая и только его! Пабло не смог сдержать улыбки. Он сам не знал, почему это так его обрадовало. Он подождал мгновение, пока ее боль уляжется, и полностью вошел в нее. Она обхватила его ногами и начала двигаться в так его движениям. Пабло ускорил темп, и с ее губ сорвался громкий стон. Воздержание и давнее желание не дали долго насладиться ее телом. Он излил горячую влагу в нее, сетуя в душе, что все так быстро закончилось. Марисса попыталась отстраниться от него, но он лишь крепче прижал ее к себе. Нет. Не сейчас, только не в такой момент. Она, словно поняв его безмолвный зов, положила голову ему на плечо, при этом гладя рукой по его груди. Мариссе вдруг безумно захотелось рассказать ему, почему она так поступила. Он был достоин правды. Она думала, что он тащит ее в этот дом, чтобы попросту изнасиловать, а он подарил ей наслаждение, которого она не заслуживала. Но она побоялась, что он ответит, что ненавидит ее, а женился лишь для того, чтобы завладеть ее телом. Пабло вдруг захотелось безумно признаться ей, что он чувствовал в момент их соития. У него было несколько любовниц, но с ними он не чувствовал такой феерии и полноты ощущений. Он испугался, что получил желаемое и теперь больше не сможет испытать такого мощного наслаждения. Они лежали на скудной кровати, в пустом доме, уютно устроившись в объятьях друг друга, и каждый думал о своем. — Пабло… — было так приятно слышать свое имя из ее уст, без насмешек и сарказма. Он вопросительно посмотрел на нее. — Я бы еще хотела… Она густо покраснела от своей смелости, но в душе бушевал не потушенный костер. Она инстинктивно чувствовала, что он не довел дело до конца. Он не задавал больше вопросов, а попросту вцепился в нее, целуя и лаская. До утра они млели, даря друг другу свою любовь и нежность, но так и не решаясь поговорить. Они познавали друг друга, отбросив далеко в сторону все свои страхи и неуверенность. Пабло зря опасался, что его огонь и острота ощущений притупятся и угаснут. Каждый раз, когда он готовился вновь овладеть ей, желание начинало сводить его с ума. Как и ее.