Дерзкая чертовка.

Немного о Людовике 14. Король был неизлечимым калекой — он родился без носовой перегородки, и во время еды большая часть пережеванной пищи вываливалась у него через нос. Людовик умер первого сентября 1715 года. Пабло был зол. Очень зол. Юноша метал громы и молнии, уничтожая своей яростью все вокруг. Воображение рисовало ему страшные картины близости Томаса и Мариссы. Как он мог так поступить с ним? Они ведь были лучшими друзьями! Серхио всячески отрицал свое причастие к инциденту, но Пабло никому больше не мог верить. Он перебрался временно к отцу, потому что находится в пустом доме, который стал просто безысходной дырой в ее отсутствие, он не мог. Лежа в своей старой спальне, глядя в резной потолок, он думал. Много думал. Ночи были невероятно длины, и никто не мешал ему заниматься самокопанием. С тех пор, как в его жизни появилась чертовка с рыжими волосами, все стало с ног на голову. Кардинальные изменения захватили его и завертели в гуще событий, не давай опомниться ни на минуту. Все началось так глупо и безмятежно, а кончилось так печально. Он, как сейчас, помнил, как встретил ее. В темном углу она пряталась за колонной, убегая неизвестно от чего. Он еще тогда отметил, что она очень привлекательна. В моде были белые парики, высокие, словно вавилонские башни. Он никогда их не носил. На этот вычурный бал его вынудили прийти обстоятельства, а тут как ни кстати баронесса Пас тронулась умом. Он потанцевал с ней всего один раз, и то, потому что того требовали правила этикета, а она восприняла этот жест, как заинтересованность с его стороны: идиотка. Колонна в дальнем углу зала стала для него единственным спасением и, как оказалось, погибелью. Она была так дерзка и одновременно привлекательна и нежна. Его влекло к ней с первой же минуты. Эта девушка, с неуемной жаждой жизни, сочетала в себе букет умопомрачительных качеств. Она была наивна, словно дитя, и девственна, но в тоже время развратна, горяча и опытна. Манила к себе своей простотой и отталкивала грубостью. Она могла быть милой и покорной, а могла быть зверем в людском обличье. Она могла застенчиво улыбаться, а в следующую минуту браниться, как сапожник на деревенской ярмарке. Пабло скрипнул зубами, вспоминая ее слова, до сих пор рвавшие ему сердце на мелкие части. Она действительно подставила его. Играла с его чувствами. Но он все равно от нее не смог отказаться. Сначала им руководила жажда обладания и желание сломить непокорную. Это было до их первой ночи. Он старался быть максимально грубым, хотел напугать ее. — Раздевайся, — тогда сказал он ей, желая поставить в еще более неловкое положение. Но вместо страха получил пламенный взгляд темных глаз и неповиновение. Она не просила его остановиться, она приказывала, командовала и говорила ему в лицо о своей ненависти, выплевывая злые слова, не боясь наказания за них. В тот момент он тоже ненавидел ее. И хотел причинить боль. Только оставшись практически без одежды, она проявила покорность. Тогда он не понял в чем дело. А потом был поцелуй. Сладкий, греховный, окутавший его разум пеленой забвения. Он понял, что просто не смог бы сделать зло по отношению к ней. Ему хотелось увидеть в ее глазах любовь и желание. Он хотел, чтобы она так же реагировала на его прикосновения. И тут она сделала первый шаг. Обожгла его губы взаимным поцелуем и неумело погладила. Он сошел с ума, и наверно именно в этот момент его сердце больше перестало быть его собственностью. Он не говорил ей ни разу о том, что полюбил ее. Полюбил так, что теперь, когда Мариссу отняли у него, он не хотел жить. Теперь его мучили черные мысли. Она призналась ему в любви, тогда, в саду. Было ли это вспышкой оргазма или искренне, он не знал. Знал только одно: он найдет ее, чего бы это ему не стоило. После предательства Консуэллы, он думал, что никогда не сможет полюбить. А теперь сомневался, что вообще когда-то любил эту девушку. Рядом с Мариссой его просто накрывала волна безрассудства. Это была уже не жажда обладания, подкрепляемая похотью, это было глубокое чувство к человеку, навеки пленившему его сердце. Этой ночью он нашел в себе силы признаться, что по уши влюблен в Мариссу. И не просто влюблен. Если он не найдет ее — то сгорит дотла в этом обжигающем омуте эмоций, так больно ранящих юношеское сердце. Проснулся Пабло с первыми лучами солнца и вновь отправился в порт, чтобы разузнать еще что-нибудь. То, что даст хотя бы маленькую зацепку и подсказку, где искать Мариссу. Восход сегодня был багровым, старики говорили, что быть беде, если всходит кровавое солнце. Это он понял, когда увидел Серхио и Бласа, беседующих с грузчиками корабля «Высокое древо». С ними была Паула. Юноша до боли сжал кулаки. Что-то происходило странное. Прячась за бочками и спинами снующих людей, юный герцог старался подобраться поближе к кораблю. Со сходней спустилась чета Эскурра, и он со всей силы сдерживался, чтобы не броситься к ним. Разговор его весьма удивил. — Выяснили что-нибудь? — Серхио довольно грубо обратился к отцу Томаса. — Да, — мужчина был пунцовый от стыда за своего отпрыска. — Судя по всему он повез ее в нашу зимнюю резиденцию в Лондоне. Она находится далеко от города, и слуг там мало в несезонное время. — Ничего не говорите об этом Пабло, — на этих словах юный герцог чуть не выскочил из своего укрытия. Зато был один плюс — теперь он знал, где искать Мариссу. Но сначала надо было заехать к Соне, утешить несчастную мать. *** София вскрикнула от удовольствия, когда ее сосок оказался в плену у горячего рта. Теплые руки исследовали ее тело, забирая себе частички запаха, впитывая в себя ее душу. Графиня зарылась руками в темные волосы мужчины, сильно сжимая их пальцами. Франко застонал и, пробормотав что-то невнятное, проделал дорожку поцелуев от ее живота к самому сокровенному месту. Женщина запрокинула голову и ахнула, когда язык герцога коснулся клитора. Она никогда такого не испытывала. Новизна ощущений была такая сильная, что ее разум смыло волной удовольствия. В этом было что-то дикое, необузданное, животное… Все началось вполне невинно. Он пришел в ее дом, чтобы утешить. Потеря единственного любимого ребенка сильно подкосило графиню. От слез покраснели и опухли глаза, лицо осунулось. Он пришел, и она вылила на него свою боль, надрывно, до хрипоты рассказывая о своих мучениях. Упругие губы, впившиеся в ее рот были полной неожиданностью. Она осторожно ответила ему, ища в мужчине спасение и поддержку. Он опустил ладонь ей на затылок, углубляя поцелуй, осторожно языком, самым кончиком, исследуя ее рот. София уже и не помнила, когда в последний раз была с мужчиной. Франко, тяжело дыша, попытался распустить шнуровку ее платья, но запутался в завязках. Дрожащими руками она попыталась помочь ему, но ничего не получилось. Герцог зарычал, схватился за ткань и разорвал ее, высвобождая на свет белую, словно слоновая кость, грудь. Его глаза горели алчностью, когда он припал к ним, сжимая пальцами затвердевшие соски. Соня шумно выдохнула, выгнув под ним гибкую спину, отзываясь на ласку. — Франко! — крик вырвался поневоле, когда он стал опускаться ниже. Он уже освободился от своих одежд, и ее руки гладили мускулистые плечи, пока он дразнил своим языком нежный бутон, так давно не знавший ласки, водя пальцами по кругу, заставляя графиню стонать еще громче. — Прекрати эту пытку, прошу! Софию накрыло волной возбуждения, и она с силой сжала мужские плечи. А Франко снова вернулся к ее чувственным соскам, нежно покусывая их. Он неспеша исследовал изгибы нежного тела, пока вновь не добрался до губ. Соня жадно впилась в него и взбрыкнула бедрами, торопя момент близости. Франко жестко вцепился в ее обнаженные ягодицы и притянул к себе. Он был уже готов. Он погрузился в Софию, рыча от накатившего удовольствия. Она закинула ноги ему на талию, позволяя проникнуть так глубоко, как только он мог. Герцог пробормотал что-то, но она так и не поняла что. Сознание поплыло. Она кричала от удовольствия, пока он совершал глубокие ритмичные толчки, с каждым разом ускоряясь. Яркая вспышка в глазах, острый оргазм, и вот она уже летит в небытие, навстречу огненной радуге. *** Мариссу разбудил дивный аромат еды. Девушка открыла глаза и увидела перед собой улыбающегося Томаса с огромным золотым блюдом в руках, на котором дымились креветки. — Вот, выпросил у капитана! — он поставил блюдо на небольшой столик, прикрученный к полу, и сел на краешек ее лежанки. — Ты такая красивая сегодня. Ты всегда красивая. Марисса откинула одеяло и обомлела. Обомлел и Томас. Ее ночная рубашка, простыни, одеяло, перина — все насквозь пропиталось кровью. — Святые угодники! — маркиз побелел, словно холст, и явно готовился упасть в обморок. Ей конец. Мозг лихорадочно перебирал сотни слов, как же ей оправдаться перед ним. Она так и знала, что красные дни выдадут ее с головой, уличив во лжи о ложной беременности. Внезапно ее осенило. — Что стоишь, идиот? — от волнения ее голос сорвался на визг, что было вполне уместно в такой ситуации. — Я потеряла ребенка! Мне нужен лекарь, срочно вези меня куда-нибудь, бестолочь, иначе скоро я умру от кровопотери. Томас стрелой бросился наверх, а Марисса спрыгнула с лежанки. Действовать надо было быстро. Она быстро омыла ноги, заткнула между ними тряпицей. Если бежать, то сейчас. В сундуках она нашла холщовую рубаху и бриджи из грубой ткани, ей они были немного велики, пришлось подпоясать их веревкой. Чтобы не вызывать подозрений, сверху она напялила простецкое платье, которое больше подходило крестьянке, нежели аристократке. Томас вернулся быстро. К тому времени Марисса уже сидела на кровати, корчась от боли. Красные дни всегда проходили у нее тяжело, поэтому маркиз сразу поверил в ее выкидыш. — Через полдня мы зайдем в гавань Винчесли, там есть лекари, они тебе помогут. Только крепись, моя графиня, прошу! В каюту влетел разъяренный юноша, тот, который втянул ее в карету. — Ты что это удумал? Зачем нам вести эту сучку в Винчесли? Томас кивнул на залитые кровью простыни. — Ей не дожить до Лондона. Она истечет кровью прежде, чем мы достигнем его берегов. — Два дня! — глаза юноши налились гневом. — Нам осталось плыть всего два дня! Пусть потерпит. — Она не может, как ты не понимаешь! Девушка из-под длинных ресниц рассматривала похитителя. Высокий, с темными волосами и безумным взглядом. Его руки выдавали в нем простого рабочего. "Его обдурить будет сложнее, чем Томаса," — подумалось Мариссе. Тем временем он нервно расхаживал по каюте, отчитывая маркиза. — Это безумие! Нам нельзя останавливаться, ты же понимаешь, какой груз у меня на корабле. Мне никогда не поспеть к сроку, если мы будем ждать, пока ее спасут. Я не собираюсь ради этой шлюхи рисковать своим достатком. — Она не шлюха! И не смей так о ней отзываться!!! Юноша сплюнул на пол. — Будь по твоему. Но если я не поспею к назначенному сроку, ты за все мне ответишь и возместишь убытки. — Согласен! Марисса жадно ловила каждое их слово. Что за груз? Куда они так торопятся, что им плевать на истекающую кровью женщину? Наконец юноша заметил, как внимательно она слушает и раздраженно вышел из каюты, захлопнув за собой дверь. — Я прослежу за тем, чтобы тебя доставили к лекарю, — Томас нежно провел пальцами по ее лицу, и Марисса с трудом подавила в себе желание отдернуться. Надо усыпить его бдительность. Ободренный ее видом, Эскура взял горячие ладони девушки в свои. — Я всегда буду о тебе заботиться. Я всегда буду любить тебя, моя радость. Ты скоро забудешь Пабло, как он уже забыл о тебе. Клянусь, что не дотронусь до тебя, пока ты сама не захочешь этого. Девушка слабо улыбнулась. Сейчас ее сердце разрывалось от жалости к маркизу. Он ведь искренне желал ей помочь. Хотел спасти от Бласа, теперь от Пабло. Ради нее натворил много непоправимых дел. Если бы этот дурак не был ослеплен любовью, он бы сел и подумал, прежде чем действовать. То, что он делал называлось «причинить добро». И ей стало даже стало совестно от того, как она собиралась поступить с ним. *** В жизни Софии было всего двое мужчин. Замуж ее отдали рано. Фабрицио, тогда еще молодой и не облысевший, был весьма привлекательным мужчиной с холодными серыми глазами. Между ними никогда не было ни любви, ни страсти. Мужчина исправно выполнял свой супружеский долг, приходил к ней каждую ночь. Он так ни разу и не смог возбудить ее. Ему это было и не нужно. Он делал все быстро, без ласк и чувств. И с каждым годом смотрел на жену все с большим раздражением, когда она так и не могла зачать дитя. А потом при дворе появился англичанин. Его суровая, северная красота сразу привлекла ее внимание. Он пригласил ее на танец, и она смогла рассмотреть его поближе. Выглядел он восхитительно. Суровый, четко очерченный рот, квадратный подбородок, пронзительные глаза, словно черные звездчатые опалы. Их танец был чем-то особенным, чем просто красивые па и реверансы. Их руки, словно бабочки порхали по телу, изучая друг друга, через легкие прикосновения передавая свою страсть и желание. Она тогда была смущена, растеряна и очарована этим незнакомцем. В какой-то момент они стояли очень близко, а рука мужчины опустилась ей на талию. — Мартин, — представился он, выдохнув свое имя ей в ухо, навсегда заставляя ее запомнить дивное звучание непохожих букв. Она залилась краской и с трудом выдавила из себя: — София. — Прелестное имя, — танец опять разъединил их, и графиня оказалась в паре с мужем. Чары рассеились моментально. Она хотела любить и быть любимой, но Фабриццио не мог ей этого дать. Она была ему верной и хорошей женой: помогла навести порядок в поместье, всегда улыбалась ему, следила за достатком, нанимала слуг, заботилась о том, чтобы все пожелания мужа были учтены. Первые годы он еще старался делать вид, что ему не плевать на жену, но потом он стал приходить к ней по ночам все реже, предпочитая игорные дома супружескому ложу. Танец закончился, и графиня вышла на улицу, чтобы охладить пылающее лицо. Собственная реакция на незнакомца ее поразила. И он тут же появился, выйдя вслед за ней. Они стояли в беседке, под темным небом, усыпанном звездами, и глядели друг на друга. В груди было такое чувство, что она проглотила горящий факел. — Вы невероятно красивы, — неумелый комплимент на ломаном языке был для нее куда дороже и приятней, чем те, которые расточали лицемерные придворные. Надо было сказать что-то вежливое и учтивое, как того требовал этикет. — Вы… — дыхание перехватило, и она так и оборвала фразу, не закончив, просто любуясь взглядом его безумно красивых черных глаз. Он нежно провел пальцами по ее щеке, обдавая приятным пряным дыханием, дурманя графиню запахом своего тела. Под камзолом угадывались стальные мускулы, она с восхищением смотрела на мужчину, обладающего такой притягательностью. Их первый поцелуй она будет помнить до смерти. Жадный донельзя, глубокий и такой желанный. Она сошла с ума — замужняя женщина...она целовала незнакомого ей мужчину с такой страстью, на которую только была способна. Это было так неправильно и греховно! В тот день она убежала от него, а потом всю ночь улыбалась, пытаясь успокоить порхающих бабочек в животе. Больше она от него не убегала. Страсть испепелила их, выпила до дна. Они, как ненасытные звери, любили друг друга при каждом удобном случае. В ноябре Соня узнала, что понесла ребенка. Фабриццио был счастлив до невозможности. Даже преподнес ей драгоценности в благодарность. Он был слеп и не видел, что творилось вокруг. Втайне графиня питала надежду, что это будет ребенок от Мартина, но и боялась этого безумно. Когда родилась Марисса, сомнений не оставалось — это дочь Мартина. Малышка глядела на мир глазами не того цвета… Англичанин сошел с ума от счастья. Два мужчины, а ребенок один. Девочка была такая красивая. Соне нравилось вдыхать сладковатый запах ее тела, гладить по рыжему пушку на голове. Она полюбила дочь с самой первой секунды. И знала, что до самого последнего вздоха больше это чувство ее не покинет. А потом пришло известие о смерти Мартина. В последние дни он чах на глазах, и она не могла ему ничем помочь. Она лила слезы по нему в ночи, храня в сердце любовь к этому человеку. Фабриццио умер следом, оставив ее всю в долгах, продав дочь, как кобылу на торгах. Графиня решила остаток жизни посвятить Мариссе. Она не подпускала к себе мужчин, отвергала предложения о замужестве. А теперь ее девочка пропала. Долгие годы никто не касался ее тела. И она не жалела, что сделала этот сладкий шаг. Может замужество с ним будет не таким уж и плохим. *** Пабло действовал очертя голову. Бросаться в погоню за Мариссой было глупо и неразумно, не узнав всех подробностей, но ему было плевать. Только бы вернуть ее. Только бы успеть. Только бы спасти! К закату он сел на корабль и взял курс на Лондон. Он хотел перед отъездом поговорить с Соней. Найти слова, чтобы утешить ее, но похоже герцогу Тулузскому это удалось сделать куда лучше. *** Марисса почувствовала, как корабль причалил и поняла, что время пришло — сейчас или никогда. Ее сердце колотилось в груди, лоб покрылся испариной. Чуткий слух уловил шаги по скрипучей лестницы, и вскоре в каюту вошел Томас. Он выглядел весьма озабочено. — Ты уже собралась? Давай, я понесу тебя. До лекаря еще час езды. Пора. Она схватила тяжелое блюдо со стола и с размаха опустила его на голову маркизу. Остывшие креветки разлетелись в разные стороны. — Марисса! Следующий удар он не выдержал и без сознания повалился на пол. Девушка сорвала с себя платье и рванула к выходу. Она не жертва и не пленница. Пабло сказал однажды, что она чертовка. Так и было. И пусть Томас спасает другую принцессу от злого дракона, а с нее хватит этой безумной заботы. Она вырвется из плена, чего бы ей это не стоило.