По пути

      *** Мэйсон припарковала лендровер на стоянке перед торговым центром, оглянулась назад: — Посидишь в одеяле, Кэлен, не застесняешься? Схожу, куплю тебе одежку. — Конечно, Кара. Спасибо. А… размеры ты знаешь? — А то, — Мэйсон ухмыльнулась. — Я тебя ночью пощупала. Везде. Так что думаю, с размером не ошибусь. — Ты меня ночью что? — Кэлен вспыхнула, а глаза из синих превратились в фиолетовые. Мать твою, Амнелл, а глаза-то у тебя какие оказывается… красивущие …смерть, а не глаза! И где ты их раньше-то прятала? Мэйсон подержала её взглядом пару секунд, усмехнулась: — Да ладно, не покушалась я на твою непорочность… ярлыки на твоих старых шмотках посмотрела. Джинсы, футболка — устроит? Или хочешь что-нибудь… эдакое… платье, может, принцесса? — Нет, — Кэлен улыбнулась, заставляя Кару трусливо опустить ресницы. — Платья я люблю, конечно, но в данных обстоятельствах в джинсах и футболке будет удобнее. — Ладно. Значит, джинсы, футболка, обувь, куртка, белье… Кстати, Амнелл, ты лиф… бюстгальтер принципиально не носишь? — Что? О… нет, Кара, естественно, ношу. Просто я убегала… собиралась впопыхах… забыла надеть. — Понятно. Ну ладно, не скучай, я быстро. На завтрак чего хочешь? Кэлен открыла рот и… замерла. Она чуть было не сказала: „Овсянку“. Какую овсянку? Пусть Ричард жрет свою чертову овсянку! Ей всегда хотелось на завтрак… чего-то… а что, вообще, едят на завтрак, кроме овсянки? — А что можно, Кара? Мэйсон, кажется, поняла. Улыбнулась: — Знаешь что, сделаем так: оденем тебя, потом сходим куда-нибудь поедим. Там и решишь, что ты хочешь. Согласна? — Да! — и снова эта её улыбка. Кара поспешно выскочила из машины. Кэлен посмотрела ей вслед, вздохнула, плотнее закуталась в одеяло. Хорошо, хоть стекла тонированные. А то ведь люди вокруг. Неловко. Стыдно… Стыдно за вчерашнее. Что это было, Кэлен? С чего такая истерика? Да нет, понятно с чего. Ты так привыкла жить в страхе и напряженном ожидании — в каком настроении сегодня придет отец? Будет ли он снова орать на мать и бить ее? Потом Ричард… Ричард, который очень быстро превратился в такого же монстра, как и ее дорогой папочка. А ведь сначала она даже поверила, что вырвалась из домашнего ада, что будет все иначе… Но… Ричард быстро, даже слишком быстро превратился в монстра. И снова все то же — страх, постоянное напряженное ожидание: в каком настроении придет сегодня муж? Будет ли он практически спокоен — „Молчи, не лезь, ходи тихо, не забывай подносить холодное пиво, сегодня главная игра сезона“ — редкие, почти счастливые вечера. Или он явится взбешенный — „Иди сюда, сука, почему на крыльце листья? Я их должен убирать?“ — и будет бить… бить пока не устанет. И не дай бог закричать или заплакать, продлить этот кошмар… А потом — „Давай в кровать, шалава!“ — пожалуй, самое безопасное завершение „семейного вечера“. Десять минут относительного покоя. Это если у него получится. Если нет — ночь превращается в ад. „Я тебе докажу, что я мужчина“. Зачем ей эти доказательства? Ей хочется только одного — чтобы уснул, наконец, оставил ее в покое… хоть не надолго. Но он не оставляет. Терзает, бьет. Иногда его возбуждают порезы, кровь на ее теле, иногда — ожоги… Если и это не помогает, в ход идет бутылка из-под пива… и хорошо, если горлышком, оно узкое. А если… Его возбуждают боль и ужас в её глазах, вот что. А после… после он становится милым, добрым, ласковым, заботливым… „Кэлен, помнишь ты хотела то кольцо? Поехали. Купим…“. Засунь это кольцо себе в глотку, Ричард, и задохнись! Кэлен не расслабляется, ни на минуту. Она не верит. Она знает — это не надолго, на день, максимум – два. А потом он снова придет с налитыми кровью глазами — „Я просил на ужин овощи! Я что, так много прошу, Кэлен?“ — чтобы нажраться её болью. Её страхом… Она уже привыкла. Привыкла бояться, привыкла не верить, привыкла жить в напряженном ожидании… И вдруг теперь — Кара… Кара, которая переворачивает, разбивает в пух и прах эту ее привычную картину. Кара утром, в ответ на попытки извиниться за вчерашее, поднимает бровь: „Забудь. Кэлен, это было вчера, там оно и осталось. А мы живем дальше“. И наклоняет голову, сверкает исподлобья своей неизменной насмешкой: „Воду мы уже прошли… Надеюсь, нам удастся избежать огня и медных труб?“. Кара спрашивает, что Кэлен хочет на завтрак… Кара идет покупать ей одежду… Кара прощает ее неуклюжесть, ее ошибки, ее глупость… Кара злится… и остывает сама. Ей не надо орать на Кэлен, бить ее, чтобы успокоиться. Кара греет ее ночью, греет и утешает — и это после того, как она, Кэлен, втянула их во все это… И Кара ничего не требует взамен! Кэлен даже ловит себя на мысли, что Кара не существует, что она придумала её. Потому что Кара — чудо. А жизнь научила Кэлен одной простой истине — чудес не бывает. Кэлен очень хочет поверить в Кару, очень! Но не может… она ждет, когда Кара сорвется. Вот, например, Кэлен видит, как каждый раз, стоит ей улыбнуться — Кара хмурится и быстро отводит глаза. Каре не нравится её улыбка. Ричарду тоже не нравилось: „Ты так жалко улыбаешься, Кэлен! И не смотри на меня таким затравленным взглядом, тьфу! Прямо сразу убить тебя хочется!“. Кара тоже не любит жалких. Поэтому Кэлен старается улыбаться реже… и ждет, когда Кара сорвется. И надеется, что этого не случится. Что и правда может быть в ее жизни — вот так, как в последние трое суток с Карой. Что чудеса все-таки случаются… И одно из них произошло с ней, с Кэлен Амнелл. Но так трудно, так невыносимо трудно в это поверить… „Кэлен даже не узнает, какой подвиг я совершаю ради нее! Вытащить из карьера с ледяной водой — детская забава, по сравнению с этим…“ — Кара постояла у двери торгового центра, глубоко вздохнула, вошла. Мэйсон ненавидит две вещи: когда ей указывают, что делать, и магазины. Особенно — магазины одежды. Женской. Было время, когда Кара еще пыталась „строить отношения“. И почему-то неизменной составляющей этих „отношений“ была обязанность сопровождать девушку на шопинг. Ни до, ни после ей не доводилось переживать ничего более мучительного, бессмысленного и беспощадного. Несколько часов кряду таскаться по практически одинаковым отделам, наблюдать, как девушка перебирает практически одинаковые тряпки, скучать возле примерочных… Лучше сразу в ад. Там точно не так душно. И однозначно интереснее. Глупостями, вроде „построения отношений“, Мэйсон заниматься перестала. Давно уже. И шопинг, кстати, сыграл тут не последнюю роль. А магазины одежды отныне посещала по одной — единственно верной! — схеме: зашла, увидела, купила, вышла. Всё. Кара выбрала джинсы, куртку, кроссовки. Остановилась возле стойки с футболками. „Возьму черную. Вот эту черную, плотную, свободную. Да, именно то, что нужно“, — Мэйсон кивнула сама себе и сняла вешалку с белой футболкой. Белой, тонкой, почти прозрачной, обтягивающей футболкой. Которая ничего, совсем ничего не скрывает, мать ее. Только еще больше подчеркивает! Отнесла на кассу. Оставался еще один отдел. Обитель зла. Камера пыток. Отдел нижнего белья. Здесь к „шопингу“ добавлялся голод, желание, которое невозможно утолить прямо сейчас, и оно сжигает изнутри, заставляя тело изнывать. В походах с подружками Кара всегда оставляла эти отделы напоследок. Ну, чтобы потом — сразу домой. Срааазу, нигде не останавливаясь. Забавно, когда она покупала белье себе, таких проблем не возникало. Может быть, потому что ей не приходилось каждые десять минут — „Кара, а это зацени?“ — заглядывать в примерочную? И она ценила, о, да! Такого ценителя, как Кара Мэйсон, еще поискать! Ну и что, что перед каждым таким „зацени“ ей приходилось применять дыхательные техники — дабы не устраивать оргии прямо там, в кабинке… ну, по крайней мере, дабы не устраивать их слишком часто… Сейчас ситуация была совсем странная. С одной стороны, Кара как будто себе выбирала. С другой, стоило ей войти в отдел, глянуть на все это шелковое-кружевное-воздушное, как перед внутренним взором появилось тело Кэлен. Загорелое, нежное, подтянутое — и мягкое именно там, где оно должно быть мягким… тело, волнующую красоту которого не смогли испортить ни шрамы, ни гематомы… Дьявол, Кэлен! Ну как можно быть такой… вкусной — и такой… „непорочной“? Мэйсон, не заводись, просто вспомни её щенячий взгляд — это отрезвляет. Взгляд не вспоминался. Никак. Совсем. Зато грудь — пожалуйста, во всей красе… со всех ракурсов… „Ну чееерт же побери!“. Её, Кары Мэйсон, собственное тело начало медленно, но неумолимо выходить из-под контроля. „Мэйсон, возьми себя в руки… пока нет возможности занять их кем-то другим. Просто продержись до Сент-Эльма, и получишь свой приз. А сейчас купи то, за чем пришла, и вали отсюда. Быстро!“. Кара остановилась у манекена. А вот, кстати, надо и Никки подарочек прикупить. Горячая стерва Никки любит красивое белье. А Кара любит красивое белье на Никки. Черное или белое? Мэйсон усмехнулась: красное. Конечно же. Никки понравится. Никки-Никки-Никки… придется снять номер в приличной гостинице. Ибо дома у Никки муж, а в мотель она не поедет. Кстати, снять придется два номера. Оно и к лучшему — и Кэлен будет под присмотром. В безопасности. И ты, Мэйсон, сможешь не торопиться… Теперь Кэлен. С трусами проблем не возникло. Ну, почти не возникло. Слипы, стринги, танга… что она носит? А, возьму всех по штуке, пусть сама выбирает. И бюстгальтер. Кара остановилась у витрины. Пробежалась глазами — слева направо, сверху вниз. Закатила глаза. Снова посмотрела на витрину. И пошла на кассу — оплачивать трусы и носки для Кэлен и красный комплект для Никки. Я ведь не видела ярлык, так? Значит, размер не знаю, да. «Мэйсон, ты размер определила на глазок, еще когда в душе за Кэлен подглядывала. Ты чего, хочешь подвесить у себя перед носом „морковку“? Заразилась мазохизмом от Кэлен? Немедленно вернись и купи чертов лифчик!» — и открыла дверь лендровера: — Амнелл, я тебе купила все, кроме бюстгальтера. Забыла уточнить размер. Так что одевайся и потом зайдем вместе, выберешь. — Кара, спасибо тебе, — улыбнулась. — Да я уже и без него как-то даже привыкла… А взгляд-то совсем не щенячий. Ни капельки. Взгляд такой, что… черт, Кэлен. Кажется я начинаю менять свое мнение о брюнетках. *** — Кара, я умираю, — Кэлен лежит на сиденье, еле дыша. — Ты объелась, Амнелл. Ну зачем было столько в себя запихивать? С собой же можно было взять, — Мэйсон смотрит на дорогу. Ей весело, Кэлен это видит. А Кэлен — Кэлен плоохо… — Кара, я увлеклась… я никогда не ела на завтрак суши… и роллы… и все это… Кара, останови, а? Мне нужно в туалет. — Нет. — Ты смеешься надо мной, да? — Нет. — Мэйсон ты смеешься. У тебя губы эмоциональные, они тебя выдают… — Чего? Какие у меня губы? — Эмоциональные. Ты все эмоции губами выражаешь… Кара, останови! А то меня сейчас стошнит прямо в твоей машине. — Я тебя заставлю потом это съесть, — Кара ухмыляется, бросает взгляд на застывшую Кэлен. Черт тебя возьми, Мэйсон, осторожнее же надо! Берет Амнелл за руку: — Кэлен, я шучу. Шучу, ты же знаешь. Потерпи десять минут, скоро будет заправка. Там сходишь. Хорошо? — Да. Да… спасибо *** — Полегчало? — Дааа… Кара, я такая дура! — Ага, — и насмешка в теплых глазах. — Могла бы и возразить! — Спорить с женщиной? Не, я себе не враг. Кэлен смотрит на нее, а Кара — уже на дорогу. Настроение у Мэйсон явно приподнятое, она даже подпевает беззвучно своей любимой скрипке, постукивает пальцами, ладонями по рулю. Кэлен вздыхает: значит, в Сент-Эльме ей придется „поскучать в номере“. Ну что ж… не зарывайся, Кэлен. Не жди слишком многого. Кара и так делает для тебя больше, чем кто-либо делал на протяжении всей твоей прошлой жизни. И тебе и правда есть за что быть благодарной Мэйсон. Вот и будь. Будь благодарна и не будь ей обузой. В конце концов, ты все равно не можешь дать то, что ей нужно. Так что — поскучаешь в номере, Кэлен… Мэйсон время от времени кривится мимолетно. А еще… да, точно, ведет машину одной рукой. — Кара, у тебя ребра опять разболелись? — Что? А, да, кажется, блокада Ив разблокировалась, — усмехается. — Надо сделать новую. — Ладно. До Сент-Эльма я нас довезу. А в отеле сделаешь. Ты ведь сможешь, Кэлен? — Конечно. *** Шикарный номер. Шикарный номер с шикарной кроватью. Огромной. Люкс для новобрачных, видимо. Интересно даже, для кого это Мэйсон так расстаралась? Кэлен-то она номер поскромнее сняла. Очень приличный, уютный. Простой. А тут — прямо роскошь. Кэлен набирает лекарство в шприц, усмехается. Нет, правда, вот просто очень интересно посмотреть на ту, которую Кара сюда приведет. Что там за принцесса хоть? Кэлен постукивает по шприцу, сбивая пузырьки воздуха вверх, нажимает поршень, выпуская в воздух струйку: — Ну что, готова? Ой, ты не ложишься? — Не, мне так легче, — Кара стоит лицом к стене, упершись в нее руками. — Давай, Кэлен. Только… сделай это… нежно, ладно? — Постараюсь, — Амнелл снова усмехается. „Кажется, я начинаю вести себя как Кара. Скоро начну девочек в номера водить?“. Почему-то она даже не ревнует. Ну, не то чтобы совсем не ревнует… есть немного, что уж тут скрывать. Но при этом ей… ей весело. И еще… такое странное чувство: будто бы между ней и Карой есть что-то такое, чего между Карой и этими ее подружками, которых „по сто в каждом штате“, нет и быть не может. „Конечно, я себя обманываю… ну и пусть“ — она улыбается и быстрым, плавным движением вводит иглу между ребер Мэйсон. Боже, а Кара и правда пикает! Скорее даже, мяукает, как новорожденный котенок — тоненько, жалобно… И от этого „пиканья“ Кэлен просто накрывает, затопляет нежностью. Она меняет шприц, нажимает на поршень, вытаскивает шприц вместе с иглой из Кары: — Ну как? Больно было? — Колешь хорошо, Амнелл. А когда лекарство идет, всегда больно. Ну ничего, сейчас должно…. Ааааай, мать твою, что … что это? — лицо Мэйсон вспыхивает огнем, дыхание учащается, она хватается за бок, делает шаг и вдруг заваливается на кровать. — Аааааа…. Йоооо.. черт, больно! Кэлен, Кэлен, ты что сделала? Что ты… мне… — и снова срывается на крик. — Кара? Кара, что с тобой? Что происходит? — Кэлен бросается к ней, падает на колени возле этого шикарного „царского ложа“. Страх… привычный ужас моментально поглощает ее — как всегда, в любой трудной ситуации. — Кара? Боже мой… — Бок… горит… и рука онемела… Дьявол!!! Рррррхррррааааа! Кэлен, черт побери!!! — вдруг Мэйсон поднимает голову, смотрит на нее совершенно спокойными глазами и сообщает совершенно спокойным голосом: — Кэлен, не трясись. Я кричу не на тебя, а от боли, — и снова откидывается: — Твою ж дивизию!!! Что ты со мной сделала-то хоть? — Кара, я все сделала, как Ив сказала… — у Кэлен дрожат губы, дрожат руки. Кара поворачивает голову, шарит глазами, смотрит на тумбочку, на пустую ампулу, на флакон… чего-то не хватает. — Кэлен… ты спирт разбавила? — Н-нет… Ив же н-не сказала… — Вот дерьмо! Ууууу, как же больно-то… Кэлен, ты мне шарахнула два кубика чистого спирта… трындец! — Кара, прости, я… — Да при чем тут ты? Ты не знала. Ив, зараза! Вот зачем она это? Уй-ёёё… чеерт! — Кара, боже мой, что с тобой будет? Может врача, скорую? — Не… нет, не надо. Пройдет. Пройдет, Кэлен. Доза не смертельная… Ив не стала бы меня… травить… это пройдет. Вот Никки придется отменить… черт… и ты… ты иди к себе, Кэлен. Боль пройдет, а алкоголь останется. И тогда я полезу на стенку. Или убью тебя. Или полезу на тебя… — она смеется и тут же стонет. — Господи, да лезь ты, куда хочешь, Мэйсон! Лишь бы с тобой все было в порядке… — Смелое заявление для непорочной… правда, Кэлен, иди. — Нет, — Амнелл ложится ей за спину, придвигается, обнимает, проникает рукой под майку, кладет ладонь на многострадальный бок. — Никуда я не пойду, Кара. — Да? — а от ее ладони будто бы легче… — Ладно. Так-то… в общем… я усну сейчас… поэтому… — Вот и спи, Мэйсон. Я побуду с тобой. — Ладно, — снова соглашается Кара. Вдруг усмехается: — Черт, Амнелл… опять у меня обломалось свидание. Что ж ты за наказание такое, Кэлен… — Прости, Кара. Видит бог, не хотела я… Прости! — Ты еще предложи компенсировать, — Мэйсон смеется, снова срывается на стон. — Если хочешь. — Ой, нет. Я лучше спать, Кэлен, — и накрывает ее руку своей.