Не оставляй меня.

Никто даже не представлял, что что-то может случится. Мобильник Артема Петровича постоянно вздрагивал от сообщений и звонков. Как будто все его друзья, знакомые и родственники сговорились позвонить именно в один период времени. Хотя оно понятно – пробка была нешуточная. Кое-где разъярённые водители выскакивали из своих машин и орали что-то про погоду, город и прочее. Что там приходит в голову разъяренным водителям? Но если первый час стоял жуткий шум и туда-сюда ходили люди, то после того, как погода сильно ухудшилась, стало гораздо тише. Из-за снежных порывов не было видно даже номера машины, которая стояла перед нами. Да, Москва наконец-то порадовала нас настоящей зимой. Это вам не жижа под ногами, которую только вспомнить – и уже не хочется выходить из дома. Но не вовремя, конечно, эта зима пришла... Я сразу вспомнила, как когда-то давно меня загружали в санки, чтобы отвезти в садик, находившийся в километре от дома, по неровной лесной дороге. Как закутывали потеплее, чтобы не замёрзла, только один нос торчал. Помню, как убаюкивал снег, медленно падающий откуда-то с серого неба, темно-зеленые елки с пушистыми заснеженными лапами, запах еловой смолы, который щекотал нос, смех родителей, вспоминающих своё детство... в детстве всегда казалось, что лес как будто провожает меня в садик, говорит: "Не грусти, я буду с тобой..." Все было настолько волшебно, что я, повинуясь хорошему настроению, несмотря на ранний подъем пыталась, лёжа в санках, схватить шишку или немного снега, чтобы слепить снежок и вырисовывать на нем красивые узоры. Зимой у нас дома всегда стояла еловая ветка, которая пахла смолой и лесом, где всегда был потрясающе чистый воздух. И так я радовалась лесу, елкам и воздуху, пока мы не переехали в центр в огромный дом со слугой и трехметровым забором. Войдя в новое жилище, я расплакалась. На вопрос родителей, что произошло, маленькая девочка, названная в честь самого доброго дедушки с белой бородой, ответила, что хочет обратно в нашу трехкомнатную квартиру с березовой рощей под окном и чудесным лесом рядом с садиком. Но родители были непреклонны. В первую же неделю я довела всех обитателей дома тем, что отказывалась спать отдельно от родителей. В нашей квартире мы всегда спали втроём в одной комнате, а тут... Затем, после того как к нам приехали наши знакомые с моим другом из такого же огромного дома, я закатила истерику, что хочу обратно в свой садик, из которого меня благополучно забрали, а мой друг туда продолжал ходить. В результате, после мучительных двух месяцев я приняла твёрдое решение: уйти из дома. Как маленькая пятилетняя девочка додумалась до таких действий – трудно объяснить, слишком сильно скучала по прошлой жизни. Я, естественно, никому ничего не сказала, но сразу же втайне стащила большую сумку у мамы, загрузив её игрушками, книжками и всем тем, что может пригодиться пятилетнему ребёнку. Уже составляла какие-то планы насчёт переезда к дальним родственникам... но мои планы пришлось отложить. Внезапно заболел папа. Все чаще стали приходить люди в белых халатах, все жители дома ходили с заплаканными глазами, мама перестала на меня обращать внимание, была бледная, как полотно, а я стояла посреди этого безумия и не понимала, что происходит. Помню день его смерти. Я тогда сидела в своей комнате, делая вид, что читаю, а на самом деле вспоминала лес, нашу квартирку, садик... и тут ко мне в комнату зашла мама. Она плакала. – Санта... зайди к папе… он хочет тебе кое-что сказать. Я тогда сильно напряглась, потому что к папе меня не пускали уже очень давно, а после переезда не особо доверяла людям, но все равно пошла, на ходу обдумывая, что же мне хочет сказать папа. Тогда я ещё не знала, что такое смерть. Он лежал в кровати, исхудавший, с потухшими глазами, но все равно улыбнулся. – Доченька, подойди ко мне. Рядом с кроватью стояли все жители дома и люди в белых халатах. Сильно пахло медикаментами. Я заползла с разрешения взрослых на кровать и обняла папу. По щеке скатилась слеза. – Санта, – он судорожно вздохнул и, еле-еле двигая губами, прошептал, – пожалуйста, будь сильной и позаботься о маме. И все, его не стало. Каждый день я просыпаюсь и вспоминаю его взгляд и последние слова. Каждый день я понимаю их по-разному, с другой стороны. После его смерти мама долго не могла прийти в себя, совершенно перестала общаться со мной. Комната, некогда мной ненавидимая, стала единственным убежищем от нагрянувших проблем и забот. Я пошла в гимназию, откуда почти сразу же ушла из-за неудобного месторасположения, а потом в обычную школу, где учусь до сих пор. В какой-то момент мама вошла ко мне в комнату, села напротив и сказала, что хочет познакомить меня кое с кем. Так в нашей жизни появился мой второй "отец". Игорь Алексеевич сначала показался мне очень забавным человеком. Сразу же сказал называть себя "папой" и всячески веселил маму. Мама же действительно отзывалась на его ухаживания и смеялась над глупыми шутками. Через полгода они сыграли свадьбу. И начался ад. "Папа" сразу же начал командовать в доме, решил передвинуть всю мебель, сделать какой-то мега-ремонт и переместить мою комнату на второй этаж в самый дальний угол. Сначала я была довольна переменами, но, переводя взгляд на встревоженную маму, которая никогда ничего не говорила, если ей что-то не нравилось, начала сомневаться в правильности своих выводов. И потом я увидела в Игоре Алексеевиче настоящего изверга, старающегося только на благо себе. Один раз, сидя за столом, мама с ним о чем-то начала спорить, и я впервые увидела, как он ударил маму. А через две недели он ворвался ко мне в комнату, наорал и избил так, что я пролежала в больнице с тяжелейшими травмами месяц. Игорь Алексеевич ни разу меня не навестил. Но самой последней каплей стал другой случай. Во время прогулки в парке Игорь Алексеевич рассказывал о своём крупном бизнесе, о каких-то соглашениях с зарубежными партнёрами, и в какой-то момент я не стерпела и перебила его с просьбой перевести тему, потому что было уже настолько неинтересно и непонятно, что я оставила весь страх перед ним. И он меня ударил. На глазах у мамы. Я тогда упала прямо в лужу, измазав свою любимую куртку. Поднимаясь, я надеялась услышать хоть какие-то слова от мамы, но она молчала. Просто молча смотрела на меня. В ее глазах я видела ужас, но она молчала. После этого мы с мамой отдалились. Больше не было бесед, общего времени, игр, прогулок. Я просто перестала чувствовать ту невидимую нить, как бы соединяющую двух людей. Она то ли исчезла, то ли порвалась. С тех пор я отгородила себя от людей, стараясь ни к кому не привыкать. Исключением была Соколова, ворвавшаяся в мою жизнь ещё в первом классе при нашем первом знакомстве, когда я потерялась в школе, а она нашла меня, ревущую в туалете, и привела в класс, представив как свою подругу. Соколова вообще всегда поражала меня своим умением поддержать в трудный момент, пониманием ситуации с любой точки зрения и неумением молчать. Более болтливого человека, наверное, не сыщешь. Если нельзя было говорить, она писала. Все мысли из её головы были или сказаны, или написаны. За семнадцать лет жизни у неё было восемь толстых личных дневников! Кажется, это абсолютный рекорд. И я очень люблю Соколову! Слава Богу, меня к ней отпускали практически не задумываясь, поэтому торчала я у неё часто. Родители Соколовой – очень милые люди – любили меня и жалели. Часто предлагали оставаться на ночь и поддерживали связь с моей мамой, что было очень важно – мама мало кому меня доверяла. И вот, когда жизнь практически устаканилась, появилась капелька бунтарства и грандиозные планы, как избежать женитьбы с козлом-Максом и сбежать в Европу учиться, появился ОН. Артём Петрович слишком внезапно вошёл в мою жизнь. И сейчас, сидя рядом с ним, я чувствовалась себя неловко, очень некомфортно, потому что была рядом с учителем, а учителя всегда напрягают учеников. Мобильник Артема Петровича в очередной раз дёрнулся, оповещая о звонке. – Да... да... привет... в пробке... не скоро... к утру где-то... – Артём Петрович молча покосился на меня, – не один... нет, не могу… слушай, ну там дофигища снега и пробка… ладно, подожди, – он закрыл динамик рукой, – Никитина, я отойду ненадолго. Я только молча кивнула. Оставшись наедине с собой, я расслабленно вздохнула. Хорошо, очень хорошо... запах мужского парфюма щекотал нос, тепло, исходящее от машины, было очень приятным, согревало мои замёрзшие конечности… Я повернула голову в сторону окна и, увидев Артема Петровича, стоящего рядом с открытым участком дороги без пробок, занервничала. Сердце сильно заколотилось, глаза расширились, дыхание участилось... что-то должно было произойти. Я уже собиралась открыть дверь, чтобы предупредить его, что там опасно стоять... Его чёрный телефон отбросило в сторону, а сам Артём Петрович без движения лежал на дороге, а вокруг него растекалось красное пятно, красившее девственно чистый снег. – АРТЕМ!!!