Не оставляй меня.

– Громов, ты, блять, совсем с ума сошёл? – прошипел черноволосый, приподнимая моего учителя за воротник. Влад, как оказалось, прекрасно знал моего отца. Точнее, он работал в его фирме. Со всеми отцовскими партнерами из других городов и стран Влад был знаком. Как оказалось, он был чуть ли не заместителем моего отца. Сейчас я уже начала вспоминать черты лица молодого паренька, которого отец уже давным-давно представлял нашей семье как двоюродного или троюродного племянника и понимать подтекст того прожигающего взгляда. На данный момент все выглядело не так уж и плохо... ладно, вру. Влад, кажется, был готов задушить Артёма Петровича, не обращая внимания на дружбу, Дима сначала что-то очень-очень быстро печатал в телефоне, стараясь не обращать на всю идиллию внимания, но потом начал орать на Влада, чтобы тот отпустил учителя, а Алиса истуканом стояла с очень серьёзным лицом и смотрела на меня. А ведь все из-за коротенького объяснения.

***

– Санта, так что у вас с Громовым? Наверное, ответ "ничего" прозвучал бы слишком странно из уст полуживого после приступа клаустрофобии человека, но я немножко опешила от такого обширного внимания со стороны взрослых, поэтому и промычала это самое "ничего", не задумываясь о последствиях. Дальше Влад почему-то набросился на моего учителя, Дима орал и прыгал вокруг них... Алиса молчала долго, в упор смотря на меня немигающим взглядом, а потом очень тихо, еле-еле слышно произнесла: – Громов, давай-ка выйдем. Артём Петрович с замороженным горошком и приподнятый над креслом выглядел ещё менее внушительно, чем я. Провожая его, Алису и остальных взглядом, я начала потихонечку вспоминать, что же произошло. Помню только момент, когда я начала отключаться, а дальше... ничего. А что было перед этим? Как я оказалась в лифте с Артемом Петровичем? Я же, кажется, пришла к нему домой заниматься... он напоил меня чаем... кажется... собрался провожать... пришли его друзья... что-то было дальше... но...но больше я ничего не помню. При этом неприятный жучок сомнения постоянно все время шевелился и говорил, что что-то тут нечисто, не могло все так просто произойти без каких-либо происшествий... мы хотя бы могли обсудить что-то из... предыдущей затянувшейся встречи. Было ужасно надоедающее чувство, что я что-то забыла. Что-то ужасно важное. Я привстала, намереваясь попросить воды и телефон, чтобы позвонить родителям, предупредить, что задерживаюсь, но слишком отчетливо услышала голос Влада и замерла на месте: – Громов, ты опять за свое? Она же ребенок! Что бы это могло значить? Слишком уж подозрительно звучала эта фраза... Первое и, в общем-то, единственное, о чем я подумала, это, конечно, совращение. Но Артём Петрович... он не такой, нет. Каким бы странным он ни был, на такое уж точно не был бы способен. – Прекрати, я ничего не делал. Голос Артема Петровича был значительно тише остальных, но и значительно увереннее. – Тогда почему она забыла? Что забыла? Мне стало ужасно некомфортно, и тревога стала сильнее. Воздуха опять стало не хватать. В таких случаях мне требовался кислородный баллончик, спасающий ещё и от приступов астмы. Я попыталась спокойно дойти до кровати, где лежала сумка, но нечаянно споткнулась о краешек ковра и с немым удивлением на лице поцеловалась с паркетом. На звук сразу же все отреагировали, за какую-то долю секунды уже были в комнате и поднимали меня с пола. Артём Петрович ошарашенно смотрел на задыхающуюся меня, подхватывая на руки, Влад и Дима кружили рядом, пытаясь как-то помочь, а Алиса сразу побежала к сумке, доставая оттуда спасительный баллончик. Когда уже дыхание нормализовалось и силуэты перед глазами прекратили расплываться, я задала коронный вопрос, не давая спросить о моем состоянии остальных: – Забыла что? Артём Петрович сразу нахмурился, как он делал обычно, а Алиса, видимо, собираясь мне что-то сказать, поймала краем глаза моего учителя и своего друга, ответила мне очень коротко: – Все нормально. Не знаю, что я чувствовала тогда, когда мы с Артемом Петровичем уже провожали Алису, Влада и Диму... Какие чувства вызывал прожигающий взгляд черноволосого парня-племянника отца, или немного хмурый и как будто сочувствовавший – Димы, или Алиса, привставшая на носочки, что-то шепнувшая Артему Петровичу, успокаивающе обнявшая меня, посоветовавшая сильно не напрягаться и держать кислородный баллончик ближе, чем сейчас, или строгий силуэт учителя, смотревшего ровно в переносицу девушке... Голос Артема Петровича заставил обернуться и внимательно прислушаться, попутно переваривая свалившуюся информацию: – Никитина, слушай, ты только не паникуй. Я отвезу тебя домой. Но сначала выйду со Стефаном, он весь день дома сидел... тебя можно же тут оставить, ты в обморок опять не упадёшь? – Да-да, конечно, я подожду, никуда не торопитесь. Звук закрывающейся двери отрезвил разум. Как будто я все это время находилась в каком-то трансе. Все та же пустая квартира, как я её видела в первый раз, ничего особенного не прибавилось, разве что стало светлее за счёт кругленьких лампочек под потолком. Все те же синие обои, практически под цвет глаз учителя, скучная пластмассовая белая мебель, но почему-то очень гармонично сочетающаяся с обоями и освещением. Но, кажется, теперь я видела эту квартиру по-другому. Она была пугающе большой, больше, чем казалось изначально, яркий свет, исходящий от лампочек, ослеплял, а белая мебель, некогда казавшейся мне хотя бы интересной, сейчас была безвкусной и ненатуральной. Почему-то наедине с собой мысли, которых я до этого времени не замечала, тыкнули меня острой иглой и заставили обратить на себя внимание. Вопрос был поставлен в лоб: кто же такой этот Артём Петрович? Он не был простым практикантом, который несколько месяцев назад окончил университет, и уж тем более не горел желанием учить буйных, с шилом в одном месте, выпускников. Вся та липовая история, которую он по жалостливой просьбе Принцесски сочинил для нас, а позже пересказал мне с некоторыми поправками, была настолько не похожа на правду, что сейчас, сидя в ЕГО квартире на ЕГО диване, я, видимо пропитавшись аурой комнаты, прекрасно осознавала, что нас надули. И надули, честно говоря, ловко. Уж тем более он не был похож на домовитого учителя. Квартира была настолько чистой, что я могла увидеть собственное отражение во всех металлических, зеркальных или что-либо отражающих и не отражающих предметах. Но тут сразу напрашивался вопрос, сам ли он убирал квартиру? Естественно, ответ я нашла довольно быстро: дом, в котором жил Артём Петрович, был построен сравнительно недавно, имел высоченный забор, миловидную бабушку-консьержку и уборщиц, каждый день штурмующих квартиры с тряпкой, всякими едкими моющимися средствами и желанием вычистить все до победного блеска. Спалился он тоже довольно быстро. После длинной тирады на тему чистоты и того, что он сам все убирает, моет, чистит и т.д., в дверь позвонила одна из уборщиц и с потрохами выдала учителя. Я потом долго хихикала, а он что-то бурчал о неумении держать язык за зубами и о появлениях в самый неподходящий момент. А ещё он вряд ли был хорошим другом. Несмотря на то, что мне все всегда твердили, что первое впечатление обычно не ошибочно, я точно знала, что ошибалась не я, а они. Артём Петрович, с присущей ему обаятельностью и мужественным видом, вмиг зачаровывал собой и учеников, и учениц, и даже учителей. Я видела его в не школьном обществе только два раза: когда он шёл с таинственной девушкой по улице и с друзьями в квартире. И, на первый взгляд, мог показаться странным тот факт, что той прущей ото всюду благородности, как в школе, в повседневной жизни практически не было. Он довольно странно смотрелся на фоне своих друзей, как-то скорее не обычно. И ведь совершенно разные люди, на первый взгляд вообще несовместимые, а общаются. С моей ненавистью к подведению итогов, я даже не стала пытаться обобщить всю информацию, свалившуюся на меня за последние несколько месяцев. Но одна едкая мысль все-таки крутилась в голове: он обращал на меня внимание больше, чем на других. И дело было не в какой-то личной симпатии. Он всегда смотрел на меня изучающе, как будто знал уже очень давно и сотворил в прошлом что-то очень нехорошее, а теперь то ли раскаивается, то ли пытается вновь не сорваться и не натворить бед. Он был ужасно странным и ужасно притягательным. Даже, похоже, я совсем тронулась головой... прям такое жёсткое чувство, что у меня как будто амнезия, как будто я забыла что-то очень важное... Звук открывающейся двери заставил сердце забиться сильнее. Вот сейчас опять что-то случится. – Никитина, – с порога спросил Артём Петрович, – может, чаю выпьешь? А то бледненькая, не доедешь до дома же. – Нет-нет, не волнуйтесь, – я постаралась изобразить максимально успокаивающее выражение лица, но, видимо, не сработало, Артём Петрович в очередной раз нахмурился. – Ну как хочешь. Собирайся, через пять минут выходим. Покидая его квартиру, я осознала очень важную вещь: ненавидеть кого-то, ссылаясь на недоверие, куда проще, чем разобраться наконец в отношениях. Но мне нужно разобраться, иначе долго я не протяну.

***

Они стояли в пробке добрых два часа, гробовое молчание и дико колотившееся сердце. Было по-настоящему страшно. Родители были предупреждены, что раньше, чем к утру, меня дома не будет. Я психовала. Артём Петрович тоже, иногда позволяя себе вольности. – Блять, – коротко и емко, но так конкретно описывая ситуацию. А диктор продолжал вещать: "Многокилометровая пробка на МКАДе… штормовое предупреждение, связанное со снежной бурей… наземный транспорт стоит… спасательные бригады уже разгребают снег… рекомендуем не выходить из дома в ближайшее время…"