Не оставляй меня.

Я ненавижу больницы. Смесь страха, тревоги, страданий – воистину жуткое зрелище. Повсюду стоят койки, туда-сюда бегают суетливые медсестры с капельницами и шприцами... все в бледных тонах – бледно-зелёный, бледно-голубой, бледно-розовый. Самое страшное в больницах – реанимация. Я никогда не сталкивалась с реанимациями и всерьёз думала, что это одно и то же, что и сама больница, но это оказалось совсем другим миром. Смотреть, как человек лежит без движения весь в бинтах и подключён к аппаратам, поддерживающему его жизнь, невыносимо. Это самое страшное, что я когда-либо видела. Я не имела привычки плакать. Нет. Напротив. Если мне было больно или неприятно, я улыбалась, запихивая все чувства глубоко в себя. Не имея привычки выплескивать все переживания хотя бы в одиночестве, я быстро в себе замкнулась и превратилась в огромную копилку, где были запечатаны все плохие моменты жизни. Леська как-то раз сказала, что это неправильно, и я все равно когда-нибудь сорвусь... и все-таки мне было гораздо спокойнее держать все в себе, нежели просвещать кого-то в свои проблемы. К тому же, Леська не была "кем-то", она была моим другом, и поэтому знала больше, чем окружающие. Я не имела привычки плакать, но сейчас мне было очень тяжело держать себя в руках. Артем Петрович лежал в реанимации. Его забрали практически сразу – скорая дежурила неподалёку. Практически сразу приехали Алиса с Димой. Влад, мрачный и до жути напряжённый, появился чуть позже, столкнулся с главврачом и ушёл к нему в кабинет. Мы сидели молча. Всех трясло. Этот страшный момент... Подбежав к учителю, я грохнулась на колени. От вида крови мутило и двоилось в глаза. Кто-то побежал за помощью, кто-то пытался успокоить меня, а водитель, выходя из машины, растерянно бубнил, что не заметил человека. Я растерянно смотрела на Артема Петровича. Его и без того бледная кожа становилась ещё белее. Казалось, что он таял. По голове медленно текла струйка крови, рядом с виском порез. Нога... вся в крови. Дрожащими руками попыталась нащупать пульс – он едва присутствовал. Кто-то оттолкнул меня, я даже не обратила внимания... подъехала скорая, моментально погрузила его на носилки… я растерянно пробормотала, что поеду с ним. Я чувствовала себя виноватой. Уверена, если бы меня с ним в машине не было, он бы не вышел на улицу. Он был бы сейчас совершенно здоров.И сейчас, сидя рядом с реанимацией, я понимала, что ещё немного — и я всерьёз начну думать, что сама же и сбила его, но тут мои мысли оборвала Алиса, положив руку мне на плечо. Я видела, как её трясёт, и понимала, что ей хуже, чем мне. – Как ты? Один простой вопрос, а так точно попадает в цель. Я не ответила. Не могла. Или не хотела. Считала, что в такие моменты этот вопрос, по крайней мере, неуместен. Алиса, наверное, понимала это, но, как и любой другой человек, хотела в последствие узнать, каким образом мы оказались на дороге. Я понимала её рвение, но сейчас нам всем было не до этого, не только мне. Самое сложное – ожидание. Никто не имел представления, какие у него травмы. Все ждали точный прогноз. Прошло уже больше двух часов, как дверь резко открылась и из реанимации вышел врач. Мы сразу повскакивали со своих мест и выжидающе уставились на него. – Ну... что я могу сказать... родился в рубашке. У него сильное сотрясение, крови много потерял, но сейчас уже очнулся. Мы боялись, что у него будет что-то серьёзнее. Пара ушибов, нога немного пострадала, но это все. Ваш друг настоящий везунчик. – Не везунчик, а сволочь, по сторонам не смотрит, – мрачно констатировал Дима, – перепугал тут всех, ученица его чуть ли не в обмороке. – Не волнуйтесь, мы переведём его в палату — и можете сами это ему сказать. Пока мы все спускались вниз, нас догнал Влад и рассказал, что главврач его хороший друг и быстро поставит на ноги "засранца Громова". – Недельки через две оправится, домой поедет, – уверенно сказал Влад. Но немного промахнулся в своих расчетах. Ровно через неделю в восемь утра мне пришло сообщение от Артёма Петровича: "Никитина, я здоров как бык! Пожалуйста, приезжай ко мне домой и докажи это Алисе, она меня скоро убьет. Спаси мою душу и бренное тело. С меня шоколадка." Такого я действительно не ожидала. Мало того, что мой учитель ещё неделю назад лежал в реанимации и всех пугал, а теперь решил свистнуть домой раньше времени, так ещё и пытается подкупить меня шоколадом! Нет, ну не нахальство?! В ответ я отправила злобное сообщение: "Почему Вы не в больнице?! Не буду я Вас спасать!" Через несколько секунд пришёл ответ: "Никитина, не будь букой, что ты будешь делать, если лишишься такого замечательного учителя?" "Отдыхать буду." "Не получится." "Ничего подобного." Прошло минут пять, и я уже была уверена, что он или устал со мной препираться, или Алиса отобрала у него телефон, как вдруг пришло ещё одно сообщение: "Прошу, спаси меня, меня пытаются накормить какой-то странной субстанцией, отдаленно напоминающую кашу." "Больно Вы весёлый, Артём Петрович, развлекаетесь?" "Ой, Никитина, я тебе не маленький, чтобы развлекаться... приедешь – две шоколадки твои." "И чупа-чупс." "По рукам." "Уже еду." Я умылась, оделась, выпила кофе, взяла рюкзак и, захватив с собой какие-то батончики, двинулась в путь. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я застала Никиту, валяющегося на диване и смотрящего какое-то утреннее шоу. Видок у него был помятый, было видно, что спать он не ложился. – Эй, ты долго тут сидишь? Никита подскочил и попытался сфокусировать взгляд на мне. – А, это ты... – Что значит, это я? Так рад меня видеть? –съехидничала я. – Ой, отстань, – он махнул рукой и повернулся обратно к телевизору. Я прошла мимо, скептически хмыкнув, но прямо около двери была остановлена не менее ехидным "А куда это ты идёшь? И почему такая довольная?" – Ой, отстань, – хихикнула я, – встреча у меня. – С кем? – Никита с интересом повернулся ко мне и всем своим видом показал заинтересованность. – А все тебе расскажи! – Ну и расскажи! – Приду в два, долго не сиди за телевизором. Мама уехала в командировку на неделю, мы тут одни будем. Игорь тоже куда-то свистнул. Не забудь покормить кота! – крикнула я напоследок и вышла из дома. За дверью раздалось веселое "Ну нафиг, повеселись там и парню своему привет передавай!". Да нет у меня парня!

***

Картина, которую я застала, открыв дверь, была более чем милой. Артём Петрович валялся на кровати, завёрнутый в кучу одеял, и отпихивался от Алисы, которая в свою очередь пыталась накормить больного кашей. Я хихикнула, выдав себя с потрохами. – Санточка, проходи! – Алиса набросилась на меня с объятиями, оставив Артема Петровича без внимания. Тот практически не обиделся. – Привет, – улыбнулся Дима. В руках у него была кастрюля со "странной субстанцией", которая кроме настораживающего вида имела ещё и о-очень странный запах, напоминающий протухшие овощи. Я мысленно дёрнулась. Значит, все-таки был прав. Тут же в дверях кухни появился Влад. На нем был фартук с цветочками, а в руках он держал большую книгу, на которой было крупными буквами написано "Сто один рецепт приготовления полезных блюд". – О, а вот и наш поварёнок! – засмеялся Дима. Артём Петрович заметно съежился. – Привет, – поздоровался со мной "поваренок", шмякнув Диму по голове половником. – Здрасте, – хихикнула я. – Ой, Никитина, – Артём Петрович только сейчас заметил меня, – спасай, – он сделал страшные глаза. – Ну, не начинай ты, – прервала его Алиса, – сбежал из больницы, теперь не капризничай. Лучше поешь ещё кашки! Вся боль народа отобразилась на лице Артема Петровича. Было видно, он уже ел это зеленое месиво в кастрюльке. – А почему Вы дома, а не в больнице? – Да он замучил всех там, – Алиса вздохнула, – вот поэтому и сказали, чтобы он домой отправлялся и поправлялся уже там. – А не рано? – У меня крепкое здоровье, я быстро восстанавливаюсь, – сказал Артём Петрович, пытаясь высвободиться из плена одеял, но был жестоко скручен Владом. – Тебе нельзя вставать, лежи. Учитель тяжело вздохнул, заворачиваясь в кокон из одеял, и Алиса тут же сказала, что ему нужно поспать, отправила меня на кухню чайник поставить, а сама с Димой пошла в магазин за сладким. Как только чайник был поставлен, я расслабилась. И тут появился Влад. Я с ним так ни разу не общалась и считала его неразговорчивым, но вдруг он сел на стул передо мной, вздохнул и тихо сказал: – Дурак он, конечно, но хороший. Такого серьёзного отношения я не ожидала. Было видно, что Влад напряжен, но тем не менее хочет поговорить. – Напугал нас всех, – продолжил он, – врач вчера позвонил, сказал, чтобы забирали буйного пациента. Я приехал в больницу, а там этот лежит, бледненький такой, и говорит:"У меня завтра пара у одиннадцатого класса, мне быть нужно там, в школе". Я вижу, совсем сбрендил. Попросил у врача подержать в больнице это чучело, но тот отказался. Свалил все на нехватку мест, но мы знаем, что просто Артём замучил там всех... – Влад взял стакан, налил туда сок, сделал глоток, – нервничаем мы за него. Я долго подбирала ответ, боясь неправильной трактовки. "Я тоже" звучало бы слишком подозрительно, "Я знаю" – грубо и нелепо... – Я понимаю. Влад поднял на меня глаза. Он выглядел растерянным, нервным, измученным этой ситуацией. Его тяжёлый немигающий взгляд был направлен на меня. А потом он очень медленно произнёс: – Могу ли я тебя спросить кое о чем? Я сглотнула. Сразу стало ясно, что ничего хорошего меня не ждёт. Интерес и любопытство боролись со здравым смыслом и чувством самосохранения. Подобные вопросы всегда заставляли меня трястись, но я не избегала их. Поэтому сейчас ответила "Да". – Какие чувства ты испытываешь к Громову? Я сглотнула. Мы оба молчали. Он ждал ответа, а я его обдумывала. – Я... – начинать было трудно, – я не знаю. Мне кажется, что он стал одним из тех людей, которых я очень ценю. Он... появился в тот момент, когда мне было тяжело. Мне нравится с ним говорить, нравится с ним быть... рядом. Он... я не знаю... возможно, стал одним из близких людей, – я улыбнулась, нужные слова приходили, – Я мало, что о нем знаю, но это не мешает мне общаться с ним и, наверное, даже дружить... кажется, он мне даже нравится... Меня резко прервали, схватив за руки. Я испуганно посмотрела на Влада, который как будто потемнел. – Что ты... Вы... – Никогда не сближайся с ним, ты можешь сильно пожалеть об этом. Кипяток в этот момент был ничем по сравнению с интонацией Влада. Я хотела провалиться сквозь землю от напряжения, от непонимания ситуации, от этих слов. Все мысли просто вышибло из головы вместе с этими словами. Я просто сидела перед Владом, держащим меня за руки, и не знала, что мне сказать. Ненавижу это чувство. Тут отчетливо послышался звук открываемой двери, и на пороге показались Алиса и Дима – все в снегу и счастливые. – А мы печенье купили! – улыбнулась Алиса.

***

Сидя за одним столом с друзьями своего учителя, я не испытывала неловкости, смущения или чего-то подобного, нет, мне было хорошо. Конечно, не хватало самого учителя, который уж точно бы сказал:"А давайте посмотрим какой-нибудь фильм!" или "Давайте поиграем во что-нибудь!". Учителя, который душа компании. Учителя, который сладко спал, завёрнутый в кучу одеял. И, честно говоря, я была уверена, что мне будет также хорошо, когда я покину обитель математика, и даже непрошеные мысли – коварная штука, – любящие появляться тогда, когда человек остаётся наедине с собой, не смогут разрушить моего душевного равновесия. Оказалось, что я ошибалась все это время. Как только я вышла из дома учителя, в голове сразу зашевелились, закопошились мысли об Артеме Петровиче. Опять то непонятное отношение, какая-то ненормальность всего происходящего... но хуже всего были те слова:"Никогда не сближайся с ним, ты можешь сильно пожалеть об этом". Было чувство, что Влад знал, о чем говорит. Он сказал мне это не со зла, не по каким-то другим нехорошим причинам, нет, он что-то знал, чего не знала я. Никита, встретивший меня ужином и покормленным котом, всерьёз занервничал, когда я пришла домой. Но вопросов не задавал. А я и не ответила бы. Не могла. Слишком больно мне было от чего-то. Таков он был, мой Никита, знал, когда мне было плохо, чувствовал как-то. И также он чувствовал, когда был мне нужен. Поздним вечером он пришёл ко мне в комнату и так и остался на ночь, без слов крепко прижимая к себе. Если бы только он знал, что со мной происходит...