Не оставляй меня.

Мы с Андреем стояли перед воротами школы. Метель, мороз минус двести, ни единой души на горизонте... типичное зимнее воскресенье. Нервно поглядывая на часы, я отмечала, что Леська уже основательно опаздывает. А не должна была бы после одного короткого предложения "А у меня сюрприз для тебя". Вчерашний разговор с Андреем ещё раз показал мне честность и какую-то искренность его слов. Он рассказал мне, как в тот злополучный день во время школьной вечеринки на него сначала пролили коктейль, а потом чуть не забрызгали рвотой. Андрей, опасаясь дальнейших подарков судьбы, решил ретироваться в ближайший кабинет, коим оказался, как назло, наш родненький. Зайдя в класс, он первым же делом решил замочить рубашку в раковине, а потом найти сменную. Он даже уже расстегнул пуговицы, как в полной темноте за ним раздался отрывистый кашель, и кто-то сделал большой глоток из, предположительно, бутылки. Судя по рассказам, Андрей за свои семнадцать лет пересмотрел практически все ужастики, и то не по собственной воле, а по велению своей сестры. Но, услышав звуки, навевающие очень нехорошие мысли, Андрей сглотнул и медленно повернул голову. В темноте (включить свет он не догадался) в учительском кресле, как на троне, восседала сама мегера школы с бутылкой в руках. Андрей не был готов к такому повороту событий и подрастерялся. Пьяненькая и довольно весёленькая Принцесска, вывалившись из кресла, также грациозно поднялась и, пошатываясь, подошла к Андрею. Андрей этого тоже не предвидел, поэтому замер, как вкопанный, и ожидал дальнейший ход событий. Принцесска, будучи уже матёрой девицей и в уже не трезвом состоянии, особенно церемониться не стала и прямо-таки засосала растерявшегося парня. Пока уже совсем потерявшийся Андрей пытался выбраться из лап явно настроенной на продолжение тигрицы, сама тигрица, из-за размазанной туши и невиданной грациозности скорее похожая на панду, уже настойчиво стягивала с него рубашку и лапала за красивое тело. И тут, конечно же, по всем законам жанра открылась дверь, включился свет, и в класс ввалилась довольная группка старшеклассников, поклонников Принцесски, самых противных и склизких типов. То есть картина, которую они застали, говорила сама за себя, перебивая пытавшуюся вклиниться правду. Андрей был жестоко избит, а его телефон был отобран главарём банды. Вот почему он неделю не появлялся в школе. Андрей мне объяснил, что сам не понимает, что произошло. Телефон ему вернули позже, подкинули в карман куртки, но Леська уже не отвечала на звонки и не появлялась в школе. Такая нелепая случайность, козни прихвостней Принцесски - и все, крепкий союз двух любящих сердец нарушен. Также он не понимал, почему подруга перепутала его голос с голосом другого. Но ещё большей загадкой оставалось её нынешнее поведение. Причем для мне это тоже было загадкой, каким образом Леська "перевлюбилась" в один момент. Но сейчас мы стояли в дикий холод тут, перед школой, и собирались вернуть все на круги своя. Андрей был собственноручно мною одет, как любит Леська, запах её любимых мужских духов витал вокруг парня, а шапка, дополняющая образ, должна была добить подругу, любительницу дурацких шапок. Андрей выглядел больше, чем просто презентабельно. Он как раз должен был наповал сразить Леську. Мы ждали это чучело минут двадцать, когда Андрей вдруг нахмурился. Я прищурилась, пытаясь разглядеть причину недовольства парня, и рядом с Леськой рассмотрела... Глеба. Они оба смеялись, шатались из стороны в сторону, толкали друг друга в сугробы, пока мы с Андреем, закутанные донельзя, мёрзли перед воротами школы. Судя по вытянувшемуся лицу, увидеть рядом со мной Андрея она никак не ожидала. Я уже начала согреваться от накалившейся ситуации, когда Леська с Глебом подошли, и, не смотря на Андрея, подруга медленно произнесла: – Что он тут делает? Я не растерялась, отвела её в сторону и парировала: – Могу спросить то же самое. – Мы с Глебом гуляли, – она мрачно окинула взглядом двух парней, готовых наброситься друг на друга, – да и вы, видимо, тоже. – Мы хотели встретиться по делу. – Ну, и какое же дело? – Леська встала, скрестив руки, и недовольно на меня посмотрела. – Он тебе не изменял, это была чистая случайность. Подруга даже не пошевелилась. Я видела, что она явно не ожидала такого ответа, и решила дать ей время обдумать. Молчала она, правда, недолго. – Зачем ты его защищаешь? – Вроде как справедливость восстанавливаю. – Саныч, – голос Соколовой был очень суров, – я все понимаю. И то, что ты хочешь мне счастья, хочешь восстановить наши отношения с Андреем, но нет. Я не верю ни единому его слову и тебе не советую. Нас с ним больше нет. Наблюдая за тем, как Глеб и Леська уходят, а Андрей после не менее тяжелой беседы с "новым другом" Соколовой то краснеет, то зеленеет, то вообще окрашивается в непонятный науке цвет, я начала нервничать. Подруга не могла сама это сказать. – Слушай, – Андрей уже пришёл в себя и решил первым прервать молчание, – давай отложим эти дела на потом. Мне кажется, ей нужно время. Я согласилась. Пусть Соколова остынет и начнёт соображать трезво. А пока мы наберемся терпения и будем ждать. Эх, какая же ты проблемная...

***

Возвращаясь домой после неприятной встречи с Леськой и Глебом, я столкнулась с Артемом Петровичем. Мысли по поводу Соколовой отступили на второй план, и на первый план выдвинулась острая проблема, как избежать похода к нему домой и последующих занятий. Слова Влада до сих пор не выветрились из головы и сидели крепко, периодически давая о себе знать. Вид у учителя был не ахти какой. Синяки под глазами, бледная кожа, синие губы – сразу было видно, кто из нас мёрзнет сильнее. Да и одет он был не очень тепло. – Привет, Никитина, – его голос дрожал, и чувствовалось, что довольно крепкий учитель в любой момент может околеть посреди улицы. Поэтому, смотря на то, как он отбивает зубами чечетку, я довольно поспешно сказала: – Здрасте, Артём Петрович. У меня как раз возникли вопросы по поводу предстоящей контрольной, и я спешила поделиться своими догадками по поводу решения некоторых заданий с учителем. Но тот был явно не настроен говорить на улице, поэтому тактично предложил посидеть в ближайшей забегаловке. "Пусть даже еду там есть нельзя, зато тепло". Я мысленно поблагодарила его, что посидеть он предложил не у себя дома. И вот, довольно уютное местечко, пропитанное запахом булочек с корицей и свежеприготовленным кофе, и с мягкими диванчиками, в которых сразу захотелось утонуть. Артём Петрович даже отметил, что если бы такие диванчики поставили в класс, то скорость работы увеличилась бы, ведь лёжа на диване думается лучше. Я сразу возразила, упомянув, чем обычно занимаются люди на диванах. В ответ получила укоризненный взгляд, говорящий, что я уничтожила гениальную идею. Сидя уже третий час в кафе, в очередной раз я убедилась, что Артём Петрович, конечно, очень хороший учитель, находит подход к любому детенышу, но, если уж ему взбрело в голову научить человека всему, что он знает, он не успокоится, пока несчастный ученик не взорвётся от количества информации. Каждая задача, которую он мне объяснял, имела помимо основного решения ещё кучу совершенно разных, большинство из которых мой замерзший мозг отказывался воспринимать. Многие из них опирались на программу института, поэтому когда после двух с половиной часов экзекуции учитель схватился за голову и устало произнёс: "Эх, Никитина, не быть тебе математиком", я в общем-то даже смирилась со своей участью гуманитария и уже стала продумывать сценарий написания собственной книги "Как довести математика до белого каления, при этом стараясь допустить обратное. Пособие для чайников". Ну, а как же без книги? Вот, даже наглядный пример есть. Бьется головой о стол. И тут я как будто сглазила, вспомнив об учителе, потому что в следующий момент поступило предложение: – Хорошо, у меня есть ещё несколько вариантов этих задач, но они вместе с заданиями лежат дома. Ты сейчас не занята? Может, позанимаемся ещё? Ну, молодец, Санта, допрыгалась. – А Вы также сильно меня мучить будете? – пискнула я, надеясь на лучшее. – Отставить фамильярности. Пошли. Меня подняли с тёплого дивана, взяли практически в охапку и понесли учиться. Про запланированный ужин с последующим просмотром фильма с Никитой я забыла.

***

Шёл уже шестой час вечера. Мне через кровь и пот объяснили решение оставшихся задач, сказали, что на контрольной с меня будут спрашивать хотя бы по два варианта решений задач, и отправили мыть руки перед ужином. Слабые увещевания, что меня дома накормят и, наверное, уже ищут с собаками по всему городу, были пропущены мимо ушей. – Садист, – прошипела я, стоя в ванной и щедро намыливая руки ароматным мылом, напоминающим то ли ваниль, то ли какой-то фрукт. – Я все слышу! – раздалось веселое с кухни. А от плиты уже вкусно пахло. Через несколько минут мы уже сидели и буквально поглощали макароны с креветками и каким-то безумно вкусным зелёным соусом из шпината. – Эфто пофтрясающе-м-м, – промычала я, накручивая на вилку макароны, – навферное, готовить сло-ожфно. – Ой, да ничего сложного, всего-то нужно: макароны, креветки, шпинат, можешь и замороженный брать, креветок это тоже касается... – А я готовить не умею, мне и так все равно, какие креветки брать, – вздохнула я. Артём Петрович закашлялся и сделал большой глоток воды. Я в это время сидела с макаронами во рту, которые даже немного торчали. Вот она, победительница конкурса "Мисс Интеллигентность". – То есть как это, – переспросил учитель, делая ещё один глоток, – вообще не умеешь? – Ну да. Один раз пыталась друга накормить макаронами, так оба отмывали всю кухню, а потом от родителей попалось, – грустно усмехнулась я. – Сколько тебе лет-то, Никитина? – Не настолько много, чтобы переживать по этому поводу. Артём Петрович о чем-то задумался, отвернувшись к окну, я в это время доедала макароны, но вдруг загадочно улыбнулся и повернулся ко мне. – Я все придумал, Никитина, я научу тебя готовить. Теперь очередь кашлять перешла ко мне. То ли макароны не в то горло попали, то ли меня до глубины душевной поразили слова Артема Петровича, но я хихикнула и с опаской отодвинулись со стулом от учителя. – Не-не-е, спасибо. – Давай, Никитина, бери фартук, будем учиться готовить, – встал Артём Петрович, вытягивая меня из-за стола. – А может не надо? А? – попытка изобразить мордашку кота из Шрека оказалась провальной, потому что ответом мне был до смешного серьёзный взгляд учителя: – Надо, Никитина, надо. Подумав немного, Артём Петрович выбрал для меня блюдо, коим оказалась шарлотка. На мои увещевания, что я спалю ему кухню, он ответил молчанием, попутно надевая фартук. – Так, что надо сделать сначала? Я решила поумничать и совершенно уверенно выдвинула вариант: – Наверное, тесто. – Нет, Никитина, – усмехнулся мучитель, – для начала надо вытащить продукты.

***

– Стой ты, чучело, куда обеими руками лезешь? Одной рукой мешай, одной... перемешивай тщательно, чтобы комочков не было... да, так... да куда ты ложкой лезешь? Руками мешай... Процесс приготовления пирога оказалось гораздо труднее, чем предполагала я. Да что уж говорить, Артём Петрович тоже страдал. Он метался от одного конца кухни к другому, принося мне какие-то специи, разные виды сахара, молоко, муку и другие ингредиенты, от которых уже начинало рябить в глазах. А я в это время проклинала себя за то, что согласилась на эту авантюру. Да в общем-то технически я не соглашалась, но какая разница? И сейчас, стоя над миской с тестом и перемешивая уже венчиком странную субстанцию, – предположительно, само тесто, его зачатки, – я заклинала себя больше никогда не оставаться "на чаек" с учителем и никогда не готовить эту чёртову шарлотку. Артём Петрович в какой-то момент встал совсем рядом, внимательно следя за тем, как я перемешиваю тесто, и мне стало трудно дышать. Запах жасмина. Где-то я уже его чувствовала... Ничего не помню. Такой терпкий, но такой приятный... Я глубоко вдохнула его запах, надеясь на то, что воспоминания появятся. Не люблю этот эффект дежавю. И вдруг Артём Петрович подошёл ко мне со спины, взял мои руки и, поддерживая миску, сказал: – Взбивай энергичнее, а не как дохлая курица. Смотри. И показал, как надо. Я постаралась не придавать всему этому особого значения, но сердце заколотилось сильнее. Когда с тестом было покончено, меня заставили выковыривать из вишни косточки. – А разве шарлотка не с яблоками делается? – я в очередной раз захотела поумничать, но, поймав себя на мысли, что могу быть побита за это, поспешно добавила, – да ладно, была с яблоками, стала с вишней. Невелика разница. Артём Петрович очень странно посмотрел на меня, но промолчал. Выковыривание косточек оказалось делом нелегким. Вишня была очень мягкая и вся истекала соком. Я даже не успевала слизывать сладкий сок с пальцев. И даже не замечала внимательный взгляд за спиной. Вдруг Артём Петрович взял меня за руку, заставляя удивлённо повернуться, и приблизил её ко рту, собирая губами бардовую жидкость. Уж чего я не ожидала, так этого. Для меня вообще любой телесный контакт с противоположным полом, кроме Никиты, не был чем-то обыденным, простым. Я мгновенно реагировала: вспыхивали щеки, руки начинали дрожать и ноги подкашивались. И ничем это нельзя было объяснить. Просто такая реакция. Но ладно там какой-нибудь одноклассник вдруг решил меня обнять, ладно там какие-то знакомые родителей, но учитель... Я изо всех сил пыталась сделать вид, что я дерево и ничегошеньки меня не смущает, все совершенно отлично, но какой смысл отрицать явное? Сейчас этот способ самовнушения не сработал. И я смотрела, как мой учитель аккуратно собирает губами капельки вишневого сока и как подрагивают его полуопущенные длинные чёрные ресницы. Внезапно он прервался, приоткрывая глаза и наблюдая за моим ошалевшим видом. Отпустив мою руку и улыбнувшись уголком губ, он сказал: – Не отвлекайся, продолжай. Что продолжать, я так и не поняла, но решила промолчать. Хотя и не смогла бы сейчас ничего сказать, поэтому, повернувшись к миске с вишней, продолжила своё кропотливое дело, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Все, вишня была готова. Я взяла форму для выпечки, предварительно обмазав её маслом, и залила туда тесто с вишней. Потом под внимательным руководством учителя включила духовку, поставила туда форму, включила нужную температуру и только наклонилась, чтобы проверить, включена ли духовка, как меня резко подняли, усадили на стол и очень пронзительно посмотрели в глаза. Я даже не успела ничего сообразить, как была зафиксирована с двух сторон руками. Все, я в ловушке. Впервые за долгое время мне стало страшно. Чего можно ожидать от красивого, высокого, умного парня, который старше тебя на семь лет и который по счастливым обстоятельствам является твоим учителем? Вот именно. Никто не знает. И я тем более не знала, что делать. В голове вдруг внезапно что-то щёлкнуло, и мысль сама попалась на крючок. Надо понять, что хочет от меня Артём Петрович, а также, чего хочу я. Я точно знала, чего хочу сама. Он красивый, он мне нравится, я хочу его поцеловать, но хочет ли он этого? Ужас! Какой я стала распущенной! У него есть девушка, наверное! О чем я только думаю? Надо прекращать этот балаган! Я попыталась отстранить его от себя, но была ещё сильнее вжата в стол и почувствовала навесные шкафчики спиной. Вот теперь я точно в ловушке. И не успела я ещё подумать о вариантах действий, как Артём Петрович рвано выдохнул и порывисто прижался своими губами к моим. Сколько это длилось? Секунд пять, не больше. Потом он начал аккуратно сминать мои губы, заставляя вжиматься в навесные шкафчики, чтобы почувствовать опору. Сейчас мы были как раз одного роста – я, сидя на столе, и он. Я мало что соображала. И мне это нравилось. Этот туман в голове, граничащий с неким безумством. Когда он провёл языком по губе, я заёрзала. Он рвано выдохнул мне в губы и тихо прошипел: – Не дёргайся. Взял меня на руки и понёс в комнату, где осторожно положил на кровать, все продолжая целовать. Весь разум мигом испарился, оставляя только наслаждение и обостряя чувства. А шарлотка у нас сгорела.