Не оставляй меня.

Мы оба лежали на кровати и тяжело дышали. Над головой летали птички, в животе порхали бабочки, по стене полз маленький паучок. Такое количество зверей начинало немножко напрягать, появлялись первые мысли о том, что я совсем уже чокнулась. Вообще, да. Я сошла с ума. Совершенно. Безвозвратно. Я целовалась с учителем! Как? КАК?! Все мысли в голове перемешались, образовывая своеобразный мысленный колтун. Его уж точно труднее было расчесать, чем волосяной. Лёжа рядом с учителем, я удивлялась своей откуда не пойми взявшейся смелости и развратности. В какой момент я потеряла голову? Когда он отнёс меня в комнату? Или когда целовал в шею, опаляя жарким дыханием? Или когда чувствовала его блуждающие по всему телу руки? Я не знаю. Сам факт, что я целовалась со своим учителем, разогревал меня не хуже бутерброда в микроволновке. Почему-то сейчас не хотелось думать о последствиях, о предстоящем разговоре, который обязательно должен был случиться, или о реакции Никиты на моё позднее возвращение. Если я вообще вернусь, конечно... если меня не убьет мой учитель... или совратит... или ещё хуже... Что может быть хуже, я не успела подумать, отгоняя неприятные и почему-то возбуждающие мысли. Странно, однако. Артём Петрович лежал рядом. Смотреть на него мне не хотелось, стеснялась. Точнее, как раз хотелось заглянуть в его синие глаза и прочитать все ответы на вопросы. Но нет, не могла. Ещё больше хотелось, чтобы он сейчас продолжил свои пытки, чтобы проводил рукой по спине, чтобы покрывал шею горячими поцелуями... да с каких пор я стала такой развратной?! Целовался Артём Петрович отменно. Точнее, я как бы не особо в этом разбиралась, потому что, встречаясь с Максом, ни разу с ним не целовалась. Странно? Да. Не хотела торопить события. А теперь, лёжа с учителем на одной кровати, я почему-то заново вспоминала отношения с одноклассником. Вспоминая, как мы вместе гуляли, как он пачкал мне мороженым нос, как мы смеялись, я стала понимать, что вела себя с ним скованно, несмотря на радостные прогулки. Я поняла, что была глупой. Пусть даже он последние полгода наших отношений меня всячески отодвигал от себя и вёл себя, как последний козел, Макс хотел сдвига, право на который я не давала. Прекрасно помню, как застала его, старательно вылизывающего какую-то блондиночку на капоте машины. Блондиночка тошнотворно пошло стонала, а Макс рычал. Наверное, я тогда даже испугалась. И после разрыва избегала его не только потому, что он был мне противен, но и из-за того случая. Я боялась Макса. После того, как Артём Петрович прервал наши с ним разборки, Макс больше ко мне не подходил. Только очень странно косился в мою сторону, сразу же переводя взгляд на учителя и недовольно хмурясь. Тот в свою очередь смотрел на Макса таким же прожигающим взглядом. Казалось, они могут в момент сцепиться, как два пса. Но через некоторое время оба отводили глаза и продолжали заниматься своими делами: Макс прожигал во мне дырку, а Артём Петрович проверял тетради. Один раз после уроков завуч попросила меня зайти в учительскую и занести классный журнал. Проходя мимо нашего класса, через открытую дверь я нечаянно увидела до ужаса злого Артема Петровича, который держал за воротник не менее злого Макса. Тот в свою очередь что-то орал про меня, про то, что "Ты, ублюдок, мешаешь мне её вернуть", про какую-то связь между нами всеми и прочее. Я, естественно, сразу же выдала себя, в данном случае, поскользнувшись на мокром полу, и Макс с Артемом Петровичем тут же оставили свои разборки и побежали помогать мне подняться. А сейчас я вот лежу рядом с учителем. Привлекательным учителем, черт возьми. С которым я несколько минут назад целовалась. Мамочки, я становлюсь просто неуправляемой. – Никитина. Ё-моё. Приехали. Не-не. Не-е-ет, я на это не подписывалась. Вся уверенность куда-то внезапно испарилась. На место ей запоздало пришли смущение и совесть. Отлично. Совесть сейчас больно била меня сковородкой по башке, приговаривая: "Ну что, доигралась, девочка? А что я тебе говорила, а?". В любом случае, надо же что-то ответить, надо придумать, что ответить, надо... – Что это только что было? Гениально. Аплодисменты. Говорить, не подумав, это, конечно, моя фишка, но в экстренных ситуациях я веду себя менее безрассудно. Нет, серьёзно. Чувствую, как Артём Петрович перестал дышать, и в следующее мгновение я оказываюсь вжата в мягкий матрас. Ё-моё. Артём Петрович смотрит на меня так, что я уже мысленно попрощалась со всеми родственниками, завещала свою любимую последнюю парту Никите, причём последнюю во всех смыслах, и решила на всякий случай закрыть глаза. Авось подумает, что я склеила ласты, и как-нибудь проскочим. – М-м, значит, не поняла. Надежда, конечно, умирает последней, как дама храбрая и везучая, но в моем случае она решила уйти с поля боя раньше времени. Везения, которое могло вернуть блудную женщину, отродясь у меня не водилось, поэтому я решила испугаться. – Все я поняла, – слишком поспешно выпалила. Чувствую себя самой блудной из всех блудных женщин, даже надежда не смогла достойно выдвинуть свою кандидатуру. – Все-все? – его насмешливый голос сейчас хуже кипятка раз в двести. Приоткрываю один глаз, чтобы убедиться в наличии чертенят в его зрачках. Думаю, что бы такого умного толкнуть в народ, но оказываюсь совершенно обездвижена. Конечно, когда уж тут думать, когда тебя целует твой учитель. Тут, так сказать, не до дум. Черт, привлекательный учитель.

***

Никита встретил меня с кружкой тёплого чая, любимым печеньем и строгим-строгим взглядом. Шучу. Просто строгим-строгим взглядом. Мечтать не вредно, как говориться. – Для начала, где ты была? – Ну-у... Сначала с Леськой встречалась, потом гуляла... немножко... Никита очень недоверчиво на меня посмотрел. – И сколько ты гуляла? Я сглотнула и сразу стала придумывать план "Б". План "Б" возник из воздуха, из мысли, из дурной мысли. Ну какому нормальному человеку придет такое в голову? И все-таки, нормальности во мне мало. Это неинтересно. Поэтому я, приметив большое полотенце на спинке дивана, схватила его, накинула на голову и, пританцовывая, направилась к Никите обниматься со словами: "Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь!". Никита оценил. И вот, я уже сижу у него на кровати и слушаю друга, который с видом умника рассказывал мне планы на ближайшее будущее, то есть, на понедельник. Слушаю я его в пол уха, занимаясь самоанализом. Жестоким таким самоанализом. – Для начала мы просто обязаны сказать директору, что когда-то вместе пели и можем выступать на каких-то фестивалях или концертах, потом вот прям позарез нужно выяснить сколько времени занимает поход в буфет, затем количество ступеней на всех лестницах, расположение всех классов, учительской, актового зала... – Никита очень бурно жестикулировал и попутно делал пометки в блокноте, а я уже всерьёз боялась за настольную лампу на столе, неудачно стоящую прямо под рукой моего эмоционального друга, – потом надо узнать расписание на неделю, взять учебники, познакомиться с завучем... так... ну, вроде достаточно, – он замер посреди комнаты, в очередной раз что-то записал в блокноте и с ожиданием уставился на меня. – Думаю, для первого дня хватает выше крыши, – я поставила кружку с чаем на столик и похлопала рядом с собой. Никита отложил свои записульки, с разбега плюхнулся рядом со мной на кровать и улыбнулся, показывая свои милейшие ямочки. – Ты точно всем понравишься. Хотя бы из-за наличия ямочек, – хихикнула я, – Эх, – расслабленно вздохнул друг, – поскорее бы в школу. Мы синхронно потянулись за кружками, сделали по глотку и засмеялись. Самоанализ я оставлю на потом. Все равно в понедельник у меня дополнительные с Артемом Петровичем.

***

С самого утра все пошло не так. Проспала, Никита пролил на себя горячий кофе, какая-то станция закрылась на ремонт, поэтому большой наплыв людей, ещё и троллейбус пришёл с опозданием. Поэтому до школы мы добрались аккурат так к концу второго урока. Причём если я была в более-менее презентабельном виде, то Никиту пришлось тащить на себе из-за загребущих рук любвеобильных девушек. – Ну, и как вы оба будете сдавать экзамены? – Артём Петрович очень недовольно оглядывал нас, нервно стуча пальцами по столу. Мы с Никитой предпочитали не нарываться и скромненько пялились в пол. Оказывается, все два урока, пока мы через кровь и пот добирались до школы, старшеклассники писали пробное ЕГЭ по математике, которое показывало уровень знаний и допускало к сдаче промежуточных экзаменов. В общем, мы пропустили все самое важное. Вот он, закон подлости номер "много цифр". Пока Артём Петрович со всем своим профессионализмом нас честерит, я, переводя взгляд на стол, с ужасом натыкаюсь на свои же очки, которые по глупости забыла у него накануне. В очередной раз удивляясь своей храбрости, пытаюсь умыкнуть у него прям из-под носа злополучные очки. Делаю это со всей присущей мне проворностью, чтобы Никита не заметил, поэтому, задевая кружку с чаем, опрокидываю её прямо на книгу "Математика для чайников". Артём Петрович сразу замолчал, а Никита с ещё большим ужасом в глазах, чем у меня, медленно переводит взгляд на расползающееся по белым желтоватым страницам чифирное пятно. А потом также медленно задом отступает к двери из класса и в момент срывается с места, успевая мне бросить "Берегите себя и своих близких". Все, он меня убьет. Но не убил. Однако приятно, когда тебя целуют.