Не оставляй меня.

– Тема, Никитина. После сладкой экзекуции над моими губами я вообще мало что соображала, но на "Тему" среагировала. Среагировала удивленным взглядом, человеческая речь была бы лишней. Он нежно проводил мягкими подушечками пальцев по губам, гладил по руке, источал какую-то совершенную уверенность, надежность, что хотелось приникнуть к нему и полностью раствориться в ощущениях. Невероятный уют, который постоянно сопровождал учителя, был самым желанным. Бархатный голос приятно ласкал ухо. Синие глаза ласково смотрели на меня. А его губы... они сносили голову. Я не понимала, как это возможно... как можно быть таким... таким... совершенным. – Никитина. Я посмотрела на него. И опять поцелуй. Долгий, нежный, чувственный. Боже... я сходила с ума. Учитель... пусть и практикант, но учитель же. Ученица... выпускница, но ещё школьница. Как наши занятия, разговоры и посиделки могли привести к таким последствиям? Внутренний голос настойчиво вопил: "Что ты творишь?". Лишних слов не нужно было. Совесть вообще меня покинула после долгих отношений. Да она вообще тут была ненужной. Ведь я же не сделала ничего плохого... черт. Черт-черт-черт-черт. Что происходит? Что со мной происходит? Я ни разу не чувствовала подобного. Мечты об идеальном парне, который в первую очередь друг, с которым можно обо всем говорить, а потом уже отношения, бла-бла-бла, на глазах преобразовывались в конкретного человека. Сказать, что он действительно был идеалом... нет, вообще нет. Розовые сопли, которые обычно приходили в голову девочкам более раннего возраста, почему-то были в моей голове до сих пор. Цветочки, конфетки, прогулки и прочее были моей основой желаний. Но. ОН. ОН постепенно менял моё отношение ко всему. И к делу, и к отношениям, и к жизни. Открывая мне новые возможности, новый мир, учитель закрывал те представления, которые ещё полгода назад казались мне правильными. Я ненавидела его за это? Ни за что. Но я при этом не понимала, что чувствую к нему. Ни одной частичкой своей души я не хотела признавать влюбленность. Она губительна, она разрушает, она мешает жить. И она меня погубила бы, если бы я вовремя не закрывалась от этого. Поэтому, как я начинаю понимать, у нас с Максом ничего бы не получилось. И виноваты не только фальшивые чувства. Я могу признаться. Я могу сказать это. Я боюсь влюбляться. Потому что это убьет меня.

***

– Ну, как там? Никита сказал, что Тема задержал тебя? Подлетевшая на перемене Леська опять вернула меня с неба на землю. "Тема" резануло по уху, я недовольно поморщилась. – Уже Тема? – Ну а что, – рыжая бестия мечтательно закатила глаза, – не такой же он старый. Я сразу с улыбкой вспомнила наши дискуссии с учителем на тему, кто старше, кто младше и "психологический возраст не учитывается!", но быстренько вернулась обратно к подруге, пока она не завалила меня информацией. – И все-таки Глеб солиднее, что ли. Треск сломанного карандаша привлёк моё внимание, за спиной подруги замаячила знакомая фигура Андрея. Очень злого Андрея. Я, увидев, что сейчас случится непоправимое, и Соколова будет по крайней мере немножко покалечена, поспешила схватить растерявшегося от такой наглости Андрея за руку и уволочь на улицу подальше от рыжеволосой. Благо, лютые морозы спали, и вот уже-уже должно было показаться солнышко. – Андрей, – начала я деловито, но сразу же была перебита. – Не вмешивайся. Мы должны с ней поговорить. Парень в очередной раз поражал меня своей настойчивостью. Где та скромность, где та рассудительность? Соколова окончательно выжила собой из головы Андрея последние здравые мысли и отбила все желание ждать счастливого конца. Бедный Андрей. – Стой ты, – я ухватилась за рукав парня, когда тот собрался возвращаться к Леське, – дай ей время. – Да не будет времени никакого! Я должен действовать сейчас, иначе окончательно потеряю её. И с этими словами Андрей резко сорвался с места и побежал к своей судьбе, оставив меня одну на улице. Впервые я вдруг поняла, что бездействие ничего не даст. Нельзя сидеть, сложа руки, и ждать хорошего исхода событий. Нужно, черт возьми, действовать! И так же резко развернувшись, я на всех парах помчалась в родной класс, где должна была увидеть Его. Сейчас же. Именно сейчас, пока бешеный порыв мыслей затмил мне разум, пока ничего не соображала, но о последствиях уже не жалела. Притормозив только у класса, я остановилась в дверном проеме и сразу увидела учителя. Он задумчиво сидел за столом, проверял тетради, мимолётно поправляя аккуратные очки. Услышав в дверях странные звуки, сравнимые только с тяжёлым хриплым дыханием раненого кабана, он оглянулся и посмотрел на меня. Смотрел он, наверное, секунд десять, а потом, когда молчание стало каким-то неприличным, задал вполне логичный вопрос: – У тебя что-то случилось? Вот тут я уже не могла сдерживаться. Широкими шагами преодолев расстояние между дверью и учительским столом, я наклонилась и прижалась к его губам так, как будто этот поцелуй сейчас мог спасти планету, мог ответить на все вопросы и разрешить все проблемы. Губы такие... совершенные. Я очнулась только тогда, когда уже сидела на столе в Его объятиях. Холодные тонкие пальцы аккуратно гладили меня по плечу, волшебный запах жасмина успокаивал, еле уловимое дыхание касалось алых щёк и шеи, вызывая по всему телу приятную дрожь. О Боже, я не чувствовала ничего. Ни смятения, ни тревоги. Только невероятное спокойствие, которое мог принести только он.

***

– Ну как первый день? Я лежала с Никитой на кровати, привычно смакуя ароматный кофе и слушая душещипательные истории друга. Только в этот раз все было по-другому. – Ну как... – Никита, лёжа рядом, снял очки, потёр переносицу и посмотрел в потолок, будто что-то вспоминая, – вроде бы и ничего, но как-то не то это. Хотелось чего-нибудь более интересненького. – Тебе только интересненькое подавай, – хохотнула я. Ароматизированные свечки стояли по всей комнате, друг предусмотрительно запихнул их в ажурные подсвечники и огородил от воспламеняющихся предметов. Мы лежали в двух разноцветных мягких пледах, которые были привезены самим же хозяином комнаты из США. Плазма на фоне вещала нам про последние новости, происходящие во всем мире. Никита нахмурился, ещё больше уходя в мысли. Странный он какой-то сегодня, неразговорчивый. – Что-то случилось? – я заботливо погладила друга по руке, отставляя чашку с кофе. Никита посмотрел на меня, и я поняла – в яблочко. – Сант, ты с кем-нибудь встречаешься? Фирменный вопрос в лоб. Не люблю их. – Нет, Никит. То, что произошло в следующий момент, настолько меня ошарашило, что даже последние события не вызывали такого ужаса. Я была прижата к кровати, а на мне сидел мой друг. Мой Никита, который пусть и изменился за то время, пока мы не виделись, но вряд ли бы просто так пригвоздил меня к постели. Да и не просто это было. Мертвая хватка, руки над головой и серьёзный-серьёзный взгляд. – Не ври мне. Вот она, мелкая дрожь, которая появляется после самых точных слов, которые запоминаются сразу и не забываются никогда. - Что. Ты. Творишь? – голос предательски дрожал. Никита сидел на мне, казалось, вечность и очень пронзительно смотрел в глаза. Но через какое-то время слез, лёг, отвернулся. – Прости, – прошептал он, – не знаю, что нашло. – Ничего. Это произошло впервые. И это меня ошарашило сильнее, чем я думала. Поэтому на следующий день я проснулась с высокой температурой и стойким желанием убивать. Никита сразу же обвинил себя, очень расстроился и вообще собирался остаться со мной дома, но под увещевания, что я не успею помереть, смирился, кое-как собрался и поехал в школу. Мне оставалось только лежать и пытаться сбить температуру. Поэтому я сразу же пошла к Никите в комнату, к его плазме, и включила какой-то исторический, завернувшись во все пледы и одеяла. Через час голова стала дико раскалываться, и фильм перестал приносить удовольствие. Пришлось вырубить плазму и ползти на кухню за аптечкой. Ртуть на втором градуснике (первый я оставила в другом конце квартиры) доползла аж до отметки "тридцать восемь с половиной". Паники не было, но недовольство било через край. Ещё через час, когда температура уже повысилась до тридцати девяти, я нацепила маску, влила в себя две кружки чая, от которого уже тошнило, и переползла к себе в комнату, чтобы окончательно не распространять бациллы. Вроде как бы даже заснула. А разбудил меня громкий звонок в дверь. Голова уже не просто болела, а с каждой минутой вызывала приступ тошноты. Звонок повторился. Прохрипев "иду", я поднялась с кровати и, шатаясь, по стеночке стала добираться до входной двери. Открываю замки, дверь распахивается, а в глазах темнеет. Дура, забыла даже спросить, кто это... Начинаю падать, мысли плывут. От поцелуя с холодным полом меня спасают чьи-то сильные руки, предположительно, мужские. – Идиотка, – говорит таинственный спаситель. Последнее, что помню – пронзительные синие глаза и знакомый запах жасмина.

***

Очнулась я на кровати. Голова болела ужасно, но прояснившийся разум все подсовывал и подсовывал воспоминания. Где ж ты раньше был?! Приоткрываю один глаз. Вроде как в своей комнате. Вроде как цела. Приоткрываю второй. Взгляд сразу обращается на фигуру, сидящую в кресле рядом с кроватью. Какого черта тут делает Он?! Его вид говорит сам за себя: "Убьет и глазом не моргнёт". Поэтому, стараюсь притвориться мертвой. Как можно скорее. Как можно правдоподобнее. – Ну, привет, – план "притвориться мертвой" провалился, даже не начавшись. Покорно открываю глаза, испуганно моргаю и смотрю на злобного учителя. – Здра... привет, – хриплю в ответ. Голос как у прапорщика-курильщика с двадцатилетним стажем. – У тебя температура под сорок. Ты каким местом думала, когда одна оставалась? Надо было не выпихивать друга из квартиры, а сидеть под его чутким контролем и не рыпаться. Ещё раз испуганно моргаю, переваривая информацию. – Ну... это... ну-у... – Выпей вот это, – он встаёт, подходит к кровати с кружкой с какой-то жидкостью, отдалённо напоминающей "терафлю", приподнимает подушку, помогает удобнее расположиться и все выпить. Морщусь, потому что горячо. Он улыбается и пальцем вытирает капельку жидкости с подбородка. Надевает на меня маску и, наклонившись, целует прямо через хлопковую преграду. Честно? Это мой лучший поцелуй.