Не оставляй меня.

Май встретил меня приветливыми солнечными лучами в пять утра, бьющим прямо в глаза. Попытки завернуться в одеяло, как в кокон, и поспать хотя бы час не увенчались успехом. Никита, отдернувший шторы, явно был не в себе. Потому что человек в нормальном состоянии не станет будить выпускницу одиннадцатого класса, готовившуюся все дни и ночи напролёт к экзамену по математике. Да, дополнительные занятия с Артемом Петровичем прекратились после того, как я практически потребовала у мамы возможности готовиться самой. Уговоры в виде "ты же не сдашь ничего, давай хотя бы репетитора наймём!" прошли мимо ушей. Никита, тихо стоявший неподалёку от нас, вдруг влез в разговор и предложил свою кандидатуру. Мама поставила условие, что, если я не напишу последний пробник, который организовали повторно из-за низких результатов, на высший балл, занятия с Артемом Петровичем возобновятся. На том и сошлись. Теперь, после месяца занятий с другом, я начала неплохо шарить в математике. Оказалось, что мой прадедушка был химиком. Вот откуда появилась склонность к точным наукам за месяц до окончания школы. Месяц назад Игорь Алексеевич покинул нашу семью. Не знаю, что стало толчком. Возможно, его измена, а может быть то, что он чуть не убил Никиту, который поздно пришёл домой и наткнулся на пьяного урода с ножом. Не знаю, вот правда. Но, впервые за долгое время, у нас собрался семейный совет, на котором были все, кроме, естественно, "папы", и мама нам с Никитой сказала, что они с Игорем Алексеевичем разводятся. Чуть позже стало известно, что он был действительно зависим от алкоголя. В состоянии алкогольного опьянения он попал в страшную аварию, сбил несколько человек, и через несколько дней уже ожидался суд. Наши с мамой отношения из состояния "можно как-то жить" превратились в "спасибо, что живой". За мной стали следить постоянно. Где я была? Что я делала? С кем я проводила своё время? Новые и новые вопросы сыпались на меня все больше и больше. Теперь от меня действительно требовали золотую медаль, чтобы выполнить очередной пункт из плана "идеальная дочь". Уход Игоря Алексеевича из нашей семьи только подтолкнул маму к навязчивой идее занять абсолютно все моё время. Слова "Это для твоего же блага!" стали лозунгом, который всплывал через слово в наших разговорах. Теперь ненавязчивая мысль уехать учиться за границу переросла в навязчивое желание. Артем Петрович... С момента нашего последнего разговора прошло ровно полтора месяца. Полтора месяца он отсутствует в школе. Занятия ведёт молоденькая физичка, которая не в состоянии усмирить подростковые гормоны. По школе долго ходили слухи, что он уехал от нас навсегда, но не так давно пошёл совершенно другой слух о том, что мы скоро встретимся с Артемом Петровичем. "Честно? Я успокоилась. У нас, как мне кажется, если и были какие-то отношения, то они закончились очень быстро. Разговаривать с ним нет смысла, все уже давно понятно. Вообще, отношений, кроме как чисто деловых, между ученицей и учителем быть не может. Я это просто испытала на себе. Да, я была влюблена, это понятно. Да, я была готова прибежать к нему через всю Москву, в его объятия. Да, я была готова разговаривать с ним часами, только бы он был рядом. Но не сейчас. Он меня разбил. Если и была хоть какая-то надежда на то, что мы сможем хотя бы просто общаться, то она исчезла после его ухода. Он больше не звонил, не писал. Да и зачем ему это? У него своя жизнь. Я не смогла бы с ним дальше проводить время, " – так я писала Леське, у которой тоже было немало забот. Глеб оказался парнем, знающим, что хочет. Вечером того же дня, после их совместной прогулки, он предложил Леське встречаться. Подруга, будучи уже готовой, как она говорила, ко всему после прочтения за ночь пяти томов "Русских живописцев XIX века", совершенно растерялась и даже как-то и не сообразила, что от неё требуется. Но вот, встречаются они уже целый месяц. Я продолжаю молчать. Соколова знает, что я не в восторге от Глеба, поэтому старается не верещать о нем при мне в особо больших количествах. Андрей терпит. Терпит долго. Он так с ней и не поговорил. Мы, как ни странно, поддерживаем отношения. Иногда перебрасываемся парой слов в школе, созваниваемся раз в неделю, начиная со слов "Не помнишь, во сколько завтра консультация?" и заканчивая "Что у них там с Глебом?". Нет, подругу я не выдавала, аккуратно уходила от темы, но Андрея по-настоящему жалко. Осталось совсем немного до окончания школы. Ещё чуть-чуть, и мы с Андреем Петровичем больше не увидимся. Он перестанет существовать для меня. Я не зря надеюсь на это. И поэтому сейчас бессовестно лгу.

***

Выпускницы вовсю подводят глаза, закручивают ресницы в немыслимых пируэтах, малюют губы жирными яркими помадами, которые не сотрутся, даже если тереть губы пемзой, надевают настолько откровенные платья, что даже извращенец-физрук стыдливо отворачивается, демонстративно прикрывая глаза ладонью. А все почему? Он вернулся. Вся школа бурно обсуждает приезд практиканта-красавчика, пропавшего на полтора месяца. Сам виновник торжества пока ещё не показывался среди простых смертных, видимо, прячась в своём логове. Сегодня будет та самая контрольная, которая станет показателем того, какие знания и в каком количестве Никита внёс в мою голову. Когда мы уже сидим в классе в ожидании чуда и Артёма Петровича, Никита вытягивает вперёд большой палец и широко улыбается. Только бы все было хорошо. И тут входит он. Зрачки мгновенно увеличиваются, дыхание сбивается, а сердце выпрыгивает из груди. Я пытаюсь отвести взгляд, чтобы хотя бы не вызывать подозрений , но не могу. Перешептывания одноклассников вокруг становятся фоновым шумом, а на Артёма Петровича как будто падает столб света. Он откидывает отросшую прядь волос со лба, поправляет расстегнутый ворот рубашки, приветливо улыбается. Сейчас он как будто сошёл со страниц любовных романов для одиноких женщин. Его неизменно опрятный и привлекательный вид ещё больше раззадоривает одноклассниц, одноклассники же трепетно ждут наставлений учителя. Он говорит что-то про важность последней контрольной, но я совершенно не слышу, что именно. Во время контрольной пытаюсь сосредоточиться на задании, но это кажется невозможным, сидя в одном помещении с Артемом Петровичем. Мысленно прощаюсь со своим красным дипломом, как вдруг с последнего ряда в голову прилетает бумажка. Уже готовлю речь о криворукости подруги, но вижу незнакомый почерк. "Помоги! Ваще ниче не знаю!" – гласит бумажка. Оборачиваюсь, встречаюсь с самым грустным в мире взглядом одноклассника с кричащей фамилией Ковалевский. Задания, которые незадачливый одноклассник подкинул мне, вдруг становятся понятнее моих, заодно отрывая от созерцания пустого бланка для ответов. Наспех записываю решение, не обращая внимание на то, что еле слышные перешептывания стали ещё тише. Через мгновение у меня из рук буквально вырывают исписанный листок, вызывая бурю негодования. Я поднимаю глаза и холодею. Надо мной статуей стоит Артем Петрович. Взгляд синих глаз ледяной, на лице ни намёка на улыбку, губы сжаты. Вот и пришёл мой конец. – Вы только посмотрите на неё! Ещё и на медаль идет! – стерва Рубикова, накрашенная до такой степени, что не было видно самого лица, запищала противным голосом с соседней парты. – Молчать. К горлу подкатил ком. Так он ещё ни с кем не разговаривал. Жаль, что Принцесска сразу же замолчала, не испытывая судьбу. Так бы я, может, и успела добежать до канадской границы. Артем Петрович как будто услышал мои мысли, резко повернулся и в гробовой тишине произнес: – Вон. Приходи на пересдачу. Спорить бесполезно. Он видел, как мне передавали записку, и знал, что я готовилась, как проклятая. Это именно месть. Дрожащими руками я начала складывать вещи. Сволочь. – Артём Петрович, это я передал записку, не наказывайте Никитину, – встал Ковалевский, удивляя меня во второй раз. Артем Петрович посмотрел на бедного парня так, что тот, полностью подчиняясь молчаливому приказу, плюхнулся обратно на своё место и сделал вид, что его тут и не лежало. Вылетая из класса, я успела обогатить русский язык несколькими нецензурными словами. Дома меня ждали разборки. Пощечина, которой наградила меня родительница, была обжигающей. На щеке точно останется синяк. Далеко не в первый раз за последнее время меня бьют. – Ты никем не станешь, дрянь! – брошенное мамой в сердцах что-то покоробило внутри. Жестоко. Кто бы сомневался. – Иди в свою комнату. Я договорилась с Артемом Петровичем, сегодня у тебя в семь дополнительные и ты не уйдёшь оттуда, пока все не выучишь. Про то, что у учителей есть право на личную жизнь, и сидеть с незадачливыми ученицами допоздна особого желания нет, мама почему-то не подумала. В общем-то, я надеялась, что Артем Петрович поддержит мою мысль, но, как говорится, не судьба. – Никитина, проходи, – коротко поздоровался практикант, едва открылась дверь. Все надежды на то, что его не будет дома или хотя бы на страшную занятость, разбились в пух и прах ещё до того, как я переступила порог квартиры. Отличное начало вечера. Пока я стягивала кеды, придумывая, как бы избежать предстоящих занятий, Артем Петрович, видимо, совсем разочаровавшись в моей черепашьей скорости, успел уйти в другой конец квартиры, принести тапочки и недовольно пробормотать "живее". Надеюсь, он разделяет мою радость от встречи. Во всяком случае, судя по его перекошенному лицу на втором часу занятий, он уже давно подумывал, куда можно спрятать труп несовершеннолетней ученицы. Лично меня вполне устраивала какая-нибудь рощица. Ну, или парк хотя бы. Лес - это уже классика. – Никитина, если ты не собираешься здесь ночевать, думай быстрее, я прошу тебя. Артем Петрович определенно устал. Жутко баянистая шутка про мешки с картошкой так и вертелась на языке. Я и сама, не спав две ночи, штурмовав учебники по математике и попутно обшаривая интернет в поиске недорогих билетов в Канаду (канадская граница снилась мне, настойчиво призывая оставить все проблемы и бежать к ней), уже клевала носом, но почему-то, услышав "если ты не собираешься здесь ночевать", мгновенно покраснела, вспомнив, как Леська засыпала меня вопросами, каково это - спать в кровати учителя? Артем Петрович, видимо, заметив моё замешательство, еле заметно улыбнулся. – Я же пошутил. Щеки вспыхнули с новой силой. Не желая больше продолжать разговор, я вновь уставилась в задания и попыталась сосредоточиться. Но куда уж там. Хотя бы видимость сделать. Остаток вечера прошёл относительно спокойно. Артем Петрович несколько раз острил по поводу и без, но какой-либо реакции не дождался. Я уже нетерпеливо смотрела на часы, ожидая внезапного подарка судьбы. Телефон несколько раз брякнул. Входящие. Никита. "Я голодный. Пошли в пиццерию?" – Спасибо, Артем Петрович, я, пожалуй... домой. Я стала поспешно собираться, прикидывая в уме, как быстрее добраться в другой конец Москвы. – Тебя подвезти? Поздно уже. – С чего такая доброта, Артем Петрович? Я невольно прижала руку к губам. Как обычно бывает, слова вылетают раньше, чем успеваешь подумать. Весь вечер меня терзали смутные подозрения, что математик хочет поговорить. Причём не об интегралах и производных. Собственно, к этой мысли меня подтолкнул задумчивый взгляд, с которым меня и встретили, и провожали. Артем Петрович удивлённо посмотрел на меня, в его глазах заиграли чертенята. – Простите. – Да нет, ты продолжай. Тут уже пришла моя очередь удивляться. Как казалось, поговорить хочет он. Меня-то, в принципе, устраивало все, кроме его присутствия. Стоять молча у нас получалось продуктивно. Не знаю, как Артем Петрович, а я, уставившись на свои кеды, заметила несколько чёрных полос на белой резине. Наверняка Никита со своими черными кедами возился. Заставлю его оттирать. Да и вообще, неплохо было бы купить ещё одни кеды. Много кед не бывает. Опомнилась я только тогда, когда математик подошёл ко мне практически вплотную. – Да, я хотел бы поговорить. Стоп. Это я что, вслух? В любом случае, выслушивать оправдания не велико возрастного математика хотелось в самую последнюю очередь. – Артем Петрович, я тороплюсь уже, давайте по... – Мне казалось, мы давно перешли на "ты", – всегда спокойный низкий голос слегка дрогнул. Я подняла глаза на учителя. За последние полтора месяца он сильно изменился. Появилась какая-то постоянная серьёзная задумчивость, погас весёлый огонёк в глазах, лицо осунулось, стало суровее. Собственно, мы не виделись давно, люди меняются, и почему я удивляюсь? Возможно, потому что мы довольно часто встречались, я практически не видела незначительных изменений в учителе. Странная эта штука - время. Кажется, тянется невозможно долго, а вот посмотришь назад и понимаешь, насколько быстро оно бежит. Понимание этого может прийти перед следующим большим шагом в жизни, которым может оказаться то же окончание школы. Потому что ты уже не школьник. Школа даёт ту возможность пройти на следующий этап менее болезненно, она потихоньку вводит ещё маленького первоклашку во взрослую жизнь. Другой вопрос, любят ли школу? Но он часто как-то теряется в гуще событий. А время неумолимо идёт. Приподняться на носочки, чтобы быть хотя бы чуть выше, и практически выдохнуть, далеко заталкивая проснувшиеся чувства: – Это было давно. Артем Петрович молча стоял напротив меня. Такой высокий, красивый, мечта многих женщин. С ним было надежно, он старательно оберегал бы, закрывая собой от неприятностей. Надёжный. Хотелось надрывно рассмеяться от таких мыслей. Практически детская влюблённость прошла болезненнее, чем я думала. И как там говорится в книжках про подростков и про их первую любовь? "Подростки - злые существа. Они жестоки. Их первая любовь – наигранность, незнание настоящей, чушь.". Вот эта "чушь" теперь стоит передо мной, а мне больно. И вообще, злые существа? Подростки - это как промежуточная стадия между ребенком и взрослым. Воспитание и выстроенное за это время мировоззрение могут изменить очень многое, но все равно будет борьба. Подросток на протяжении всего времени борется сам с собой. На него внезапно наваливается куча проблем, а он пытается или быстрее вырасти, или оставить хоть частичку детства. Дети всегда мыслят правильно - это и может привлекать подростка. А взрослые свободны - ещё один плюс. И эта борьба сводится только к одному - проигрыш. В любом случае. Математик после долгого молчания тихо произнёс: – Я хотел бы вернуть... тебя. Боль распространялась по всему телу. Сердце, до этого лениво перекачивая кровь, стало работать в два раза быстрее. – А что у нас было? Молчание жгло сильнее, чем слова. Я ждала. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Но Артем Петрович молчал. Больно. Я не могла посмотреть на него. Знакомые чувства проснулись где-то внутри и теперь терзали душу, безжалостно раздирая её на микроны. Не сказав "до свидания", я на шатающихся ногах вышла из квартиры учителя. Стоять на лестничной клетке, в которой мигает единственная лампочка, - не самое лучшее удовольствие. Но я стояла, не в силах двинуться с места, а потом, прислонившись к железной двери, судорожно вздохнув, медленно съехала вниз. За окном зажигались первые фонари.