Не оставляй меня.

Когда сидишь за обеденным столом с нашей семьей, становится просто неприятно от этих косых взглядов. Придя из школы, я стала свидетелем разборок мамы и папы. Естественно, попав под горячую руку, я схлопотала пощечину от папы и осуждение от мамы. Я никогда не плакала. Ни разу. И теперь, пялясь в тарелку с обедом, я чувствовала на себе эти прожигающие взгляды родителей. Взгляды, от которых мне никуда не деться. – Санта. Я посмотрела на папу, сжимающего в руке ложку с такой силой, что она даже немножко погнулась. – Да, папа? – Ты завтра едешь на дополнительные к Артему Петровичу. И точка. – Хорошо, папа. Вот и весь разговор. Поблагодарив за обед, я ушла к себе в комнату. Как же все это надоело. Надоело видеть эти фальшивые лица родителей, это фальшивое наигранное уважение учителей и одноклассников. И, если бы мне только дали один день свободы, я бы рванула из этого прогнившего места куда угодно. Только бы не видеть никого. Прерывая мои невеселые размышления, мобильник истошно заорал. Посмотрев на дисплей, я увидела веселую мордашку Леськи. – Привет, Сан Саныч, – голос подозрительно дрожит. – Привет. Что-то случилось? Леська не отвечала. – Эй, не пугай меня. Молчит. – Леся! – Он переспал с Принцесской. Меня словно холодной водой окатили. Всего четыре слова, а мне уже стало плохо. Это сейчас даже не сравнимо с отношениями между нашей семьей. – Я к тебе подъеду. – Спасибо. Я ей сейчас нужна, как никто другой.

***

Уже через полчаса я сидела с Леськой на диване. Девушку всю трясло, рассказать что-то внятно она не могла, ревела. Через силу я заставила ее попить чай и что-то съесть. Такой Леську я не видела давно. – Что произошло? Леська, словно не услышав вопроса, продолжала подёргивать плечами и размазывать слезы по лицу. Мне ничего не оставалось делать, как приобнять подругу. – Он... позвонил, – вдруг начала рассказывать она, – сказал, что... что... переспал с ней... с этой... , – Леська сорвалась на хрип, закашлялась, снова заплакала. – Не продолжай, я поняла.

***

Просидев с подругой до позднего вечера, я уже очнулась, идя по темному переулку в сторону метро. Подобного от "Андрюши" я не ожидала. Сам парень, если и отличался от остальных не в меру накаченным телом, был тихим, спокойным, практически отличником. И вдруг такой поворот событий... Принцесска, наверное, даже не подозревает, какой разговор будет ее ждать завтра в школе. Что я с ней сделаю... – Никитина? Из меня как будто весь воздух выбили. Нет, я, конечно, знала, что гулять одной по темным переулкам нельзя. И даже в случае нападения была готова вспомнить наставления учителей о том, что следует делать. Но я даже и не подозревала, что судьба может быть настолько коварной и прямо в самый неподходящий момент встретить меня с самым нежеланным человеком... – Здрасте, Артем Петрович. А ему определенно идут джинсы. Хотя вечером при свете фонаря все всем идет... Учитель смотрел на меня сверху вниз с каким-то укором и немым удивлением одновременно. Что, не знали, что пай-девочки не умеют нарушать правила? Я Вас разочарую! – Что ты тут делаешь, Никитина? – Гуляю. Он хмыкнул, криво улыбнувшись. – Иди домой, поздно уже. Я удивленно посмотрела на преподавателя. С каких это пор он стал таким заботливым? Озвучиваю свою мысль. – Не дури, пожалуйста, и иди домой. Я тебя провожу. – Нет уж, спасибо, – тут уже настала моя очередь хмыкать, – я сама как-нибудь доберусь... – Никитина, – прицепился, гад, – если ты сейчас же не пойдешь со мной, я позвоню родителям. Скотина! Опять за свое! Я молча двинулась к метро. Вдруг меня схватили за локоть. Я зло оглянулась. – Что Вы делаете, Артем Петрович? – прошипела я. – В машину садись, – кивнул учитель в сторону белой машины. – Меня укачивает! – попыталась я сопротивляться. – Ничего, потерпишь. Машина оказалась дорогой, с красивыми кожаными сидениями и какой-то крутой аппаратурой. На этом, в общем-то, мой анализ машины закончился. Артем Петрович вел машину очень мягко. Видимо, не первый раз подвозил людей с плохим вестибулярным аппаратом. Все его внимание было устремлено на дорогу, на которой, несмотря на поздний час, была страшная пробка. Я уже отправила маме сообщение, что остаюсь у Леси на ночь и получила в ответ короткое "Хорошо". Тут моя совесть была спокойна – подруга меня не выдаст, а ее родители в разъездах по стране. Поэтому я была занята тем, чтобы на кожаных креслах не было содержимого моего желудка. Уж слишком долго мы уже стояли в пробке. За всю поездку Артем Петрович спросил меня только адрес. И я уже собиралась ляпнуть какую-нибудь глупость, чтобы прервать эту давящую тишину, и уже даже оторвала взгляд от мусолящей глаза пробки... Вот зря я посмотрела на учителя. Зря. Артем Петрович был идеалом мужской красоты. Длинная шея с крупными синими венами, красиво очерченный подбородок, немного выпирающие скулы, большие-большие глаза с длинными ресницами... и губы. Губы просто... идеальные. Немножко пухлые, правильной формы. Я судорожно сглотнула... Да, теперь я стала понимать эти трепещущие сердца учительниц и учениц перед Артемом Петровичем. Он был прекрасен. Как будто время на планете замерло, и даже противные гудки машин не могли прервать мои размышления об идеальной внешности преподавателя. Как будто на нас сверху упал столб света, представляя взору и не на шутку разыгравшемуся воображению... – Никитина, может перестанешь изучать меня и ответишь на вопрос? Как?! Он заметил?! – А что за вопрос? – по цвету щек я могла соперничать с самым красным помидором. Артем Петрович улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, а ямочка на щеке убила меня сразу. Сорок пятый калибр. Прямо в сердце. – Мы тут простоим до утра, а я недалеко живу. Предлагаю переночевать у меня. Я сглотнула снова. После таких мыслей о внешности преподавателя даже нахождение с ним в одном классе могло меня расплющить. А в его же квартире... – Давайте я лучше на метро пересяду? Мне тут недалеко, – сразу заерзала я, пытаясь дрожащими пальцами оттянуть ремень безопасности. – Да не бойся ты, я не кусаюсь. Посплю в гостиной, – усмехнулся Артем Петрович, снова показывая ямочку на щеке. – Хорошо. Хваленный внутренний голос дубасил меня сковородкой и кричал, что я ненормальная. Уж слишком быстро я согласилась. А все из-за ямочки!

***

– Ну что ты замерла, проходи, – Артем Петрович подтолкнул меня к двери. Да, квартира поражала своими масштабами. Я не знаю, кто у преподавателя сидел в родственниках, но однозначно какой-то депутат. Потому что нет таких квартир. Вот нет и точка. Уж слишком все смотрелось гармонично, не хватало какого-то бунтарства. Даже радостно вылетевший навстречу нам золотистый пес смотрелся обыденно. Вот, например, в моей комнате бунтарство поселилось сразу, с первой же брошенной мною фразой "Не хочу розовые обои, хочу зеленые в пупырку!". И, главное, я их все-таки заполучила. – Хочешь чаю? Пока я разглядывала квартиру, Артем Петрович уже успел переодеться. – Да, наверное. – Располагайся и приходи на кухню, – он махнул рукой в сторону открытой двери. – Спасибо. – Да не за что, Никитина, – рассмеялся математик, – чувствуй себя как дома.

***

– И давно вы завели собаку? Мы сидели на кухне и пили чай, попутно разговаривая. Артем Петрович оказался хорошим поваром, быстро соорудил бутерброды и заварил ароматный чай. – Всегда хотел кого-то большого, мягкого и с длинной шерстью, – смеялся он, – чтобы еще выгуливать его по два часа с утра и вечером. А вообще я нашел его рядом с подъездом. Он сидел, скулил и смотрел на меня своими щенячьими глазами. Вот я и взял его к себе. Правда, солнце? – учитель ласково потрепал собаку по голове. – А мне родители никого не разрешали завести, только кактусы стояли на подоконнике. – А ты их хоть поливаешь? – А разве нужно? – я притворно удивилась. Артем Петрович рассмеялся и откусил большой кусок от бутерброда. За один вечер мы с учителем говорили даже больше, чем я с родителями. Я узнала, что несмотря на математическое образование Артем Петрович умеет писать стихи и любит рисовать. Принцесска бы от ревности лопнула, узнав, где я сегодня ночую... – Никитина. – Да? – я продолжала хихикать, даже не замечая, что на протяжении всего вечера Артем Петрович очень внимательно смотрел мне в глаза. И сейчас он вдруг замолчал. – Артем Петрович? Мы просто смотрели друг на друга. Глаза Артема Петровича– синие, такого глубокого оттенка, с множеством красиво очерченных линий и микроскопических черно-серых точечек. Черные зрачки постоянно двигались, как бы дышали. Длинные пышные ресницы немножко подрагивали. Меня даже не настораживало наше затянувшееся молчание. И даже тогда, когда Артем Петрович медленно приблизился к моему лицу – даже тогда меня это не насторожило. Я только закрыла глаза, понимая что сейчас может случится непоправимое. И мое сердце замерло. Его губы аккуратно прижались к моим. Очень медленно и осторожно. В нос сразу ударил мягкий запах мяты. Такой свежий, но и в это время пугающий. Это прикосновение, практически невесомое, затянулось на вечность. Тихое тиканье часов, не дававшее тишине завладеть помещением, раздавалось в голове гулкими ударами. Все мысли исчезли из головы, словно их и не было. Сердце молчало. Я слышала только часы. Он отстранился, а я позволила себе открыть глаза. Прежде синие глаза стали практически черными. Витиеватые линии с точками менее выделялись. Сами глаза были наполнены каким-то успокоением, привычных чертиков в них не было. – Иди спать. Его голос раздался во мне еще громче чем часы. А я продолжала сидеть молча. Кажется, мой мир разрушился.