Не оставляй меня.

– Никитина, ну включи мозги, хоть немножечко думай. Романтичный в моих мечтах Артем Петрович пытался вытрясти из меня хоть немножечко знаний по математике, попутно тиская собаку. Пес, извиваясь, как червяк, забрызгивал слюной стол, тетрадки, листочки и хозяина, который, впрочем, был доволен. – Вот смотри, Никитина, Стефан все знает, поэтому и отдыхает. Он умный пес, – в это время счастливый обладатель имени вампира-красавчика благодарно грыз руку любимого хозяина. А я, вместо того, чтобы вникать в формулы и доказывать теоремы, умилялась любвеобильностью Стефана и хихикала над пытающимся успокоить неспокойного пса Артемом Петровичем. – Может, он есть хочет? – предположила я, когда запястье учителя грозилось быть перекушенным. Артем Петрович посмотрел на меня, как на психически больную. – Никитина, ты разве не видела, как я его десять минут назад кормил? Этот чудик не успокоится, пока не съест все в этой квартире. В ответ пес обиженно гавкнул и вернулся к своему прежнему занятию. А я продолжила свои попытки вникнуть в задание. Суть заданий почему-то упорно не хотела улавливаться. Сотни мыслей, которые, по идее, должны были приходить поздно ночью, свалились на меня прямо сейчас. В тот момент, когда я была не готова. Когда я сидела рядом с ним. Эти явления, поцелуи, беседы были настолько явными, что верить в их отсутствие я отказывалась. Наши с ним разговоры в точности запечатлелись у меня в памяти. Каждое слово, жест, мимика – все это было до ужаса реальным. Всякий раз, когда я ловила себя на мысли пойти проверить свое психическое здоровье, меня останавливала фраза, брошенная Артемом Петровичем в классе при "первом" знакомстве: "Не пытайтесь со мной подружиться и шантажировать меня нашей дружбой.". Он сразу тогда дал понять, что каждый сам по себе – мы отдельно, он отдельно. Значит, наше с ним сближение дало какой-то сбой в системе, но он был к этому готов. Знал, что будет. И, значит, эти "видения" были реальностью... или все-таки нет? Все эти размышления не давали мне покоя уже долгое время, периодически напоминая о себе в самое неподходящее время. Чувствовалась некая недосказанность, давившая на меня с каждым днем сильнее и сильнее. Я уже не доверяла Артему Петровичу. Он определенно что-то скрывал. Что-то, не дававшее жить свободно в первую очередь ему. Всякий раз, когда мы виделись, он холодно здоровался, поджимал губы и всем своим видом показывал, что не настроен на беседу. Я знала, что он не хотел обсуждать инцидент в классе, но эта недосказанность будила во мне ярость, бурлящую во всем теле. Я могла запросто сорваться, наорать на любого человека. Я – прилежная ученица, послушная дочь, медалистка, победительница городских олимпиад в любой момент могла послать любого. Именно эти чувства пробудились во мне с первой нашей встречи. Он их во мне разбудил. Почему-то именно сейчас меня начало напрягать это странное поведение учителя, не похожее на поведение нормального статистического преподавателя. Уж слишком часто он стал отшивать учениц и учительниц нашей школы, тайно приходить за два часа до начала уроков, когда в здании, кроме ночующего там охранника, не было никого, так же тайно уходить из школы чуть ли не через чёрный ход, куда его пускал только тот самый охранник... Вообще они с охранником как-то сдружились. Один рассказывал ему о способах доказательства теоремы Пифагора, а другой помогал ему с ключами от всех классов и каморок со швабрами. Почему охранник дядя Вася с несвойственной ему любовью к математике проникся благодарными чувствами к молодому практиканту и безотказно давал ему ключи от всех комнат школы навсегда останется загадкой. Ну, хотя бы лично для меня. Сейчас я не могла думать о таких мелочах, у меня были дела покрупнее. Кроме обаятельного математика со странным поведением меня беспокоила моя подруга, которая по странным причинам не ходила в школу уже больше двух недель. До этого она появлялась в школе с непостоянной периодичностью, ни с кем кроме меня не общалась. Даже со мной она слишком тихо для себя разговаривала, темы о бывшем парне не поднимала. А сейчас, пропав из поля зрения на полмесяца вроде как по болезни, она только изредка мне писала о том, чтобы я не переживала. На звонки Леся не отвечала, на попытки приехать к ней домой, с чем-то помочь только писала, чтобы даже не думала. Мол, у ее родителей проблемы, дома лучше никому постороннему не появляться. Но, судя по ее слегка ожившему голосу, Леся шла на поправку во всех смыслах. Всё же, кого из себя представлял математик? Иногда харизматичный, иногда умиротворенный... мысли путались в голове. В какой-то мере я его остерегалась, избегала, старалась с ним не общаться, но меня настолько сильно к нему тянуло, что ничего поделать я не могла. Настолько внимательный к моим словам, он практически сразу завлек меня – умение слушать всегда привлекает людей. Всякий раз, вспоминая наше чаепитие, я невольно улыбалась, представляя перед собой Артема Петровича, его внимательные волшебные глаза, красиво очерченный рот... все это сводило с ума мое воображение. Не скрою, я действительно представляла образы с участием меня и Артема Петровича, где мы вместе гуляли, обнимались, разговаривали на личные темы... целовались. Да и не только. Артем Петрович практически целиком занял все мои мысли. Я думала о нем все время. И меня это пугало. – Никитина, ты тут? – Артем Петрович, хмурясь, тряс меня за плечо. – Да-да, не беспокойтесь, – в любой другой момент я бы и слова не сказала, но именно сейчас я сходила с ума от его прикосновений. Он тяжело вздохнул. Видимо, я слишком сильно увлеклась мыслями. – Думаю, на сегодня достаточно. Не хочешь выпить со мной чая? И да, в любой другой день я бы даже не стала раскрывать смысл этой фразы, но сейчас, возможно, произошло что-то очень странное, что перевернуло мое видение ситуации, поэтому я уже собралась отпустить какую-то неудачную шутку, но вовремя остановилась. – Не откажусь. И вот мы снова сидим на кухне в обществе Стефана и полного молчания, потому что говорить не о чем. Артем Петрович медленно пил чай, во время глотка прикрывая глаза. Это выглядело ужасно мило, но в то же время смотрелось очень контрастно с его профессией. Математик, а такой прям... Не знаю, наверное, это все стереотипы. Когда неловкость переросла в откровенное смущение, я решила нарушить молчание. – Как думаете, вечеринка в честь Нового года состоится, если очень сильно попросить завуча? Артем Петрович вздрогнул, явно не ожидая подобного вопроса. – Ну, если хочешь, я мог бы с ней поговорить, попробовать упросить. – Э-э... Опять двусмысленные фразы. Мне кажется, я не выдержу. – Если Вам не трудно, конечно. Артем Петрович утвердительно кивнул и сделал очередной глоток. Молчание опять затянулось. Часы, висящие на кухне, пробили семь. Я начала суетиться. – Я, наверное, пойду, мне еще до дома доехать надо, и уроки там... и еще что-то... – Я провожу. Постаравшись максимально быстро собраться и при этом не ляпнуть какой-нибудь глупости, я уже стояла в дверях, ожидая учителя. Он, облокотившись на шкаф, пытался натянуть кеды и не уронить пальто, висящее на вешалке на ручке. Пока что это ему плохо удавалось. Натянуть кеды, в смысле. От таких бытовых сцен мне стало очень неуютно, не привыкла я к таким откровениям. Попыталась открыть входную дверь, но та почему-то не поддавалась. Артем Петрович, увидев мои потуги, потянулся к двери... И вот эти моменты, наверное, и называются неловкими, когда твой учитель, пытающийся открыть дверь, стоит настолько близко к тебе, что сердце почему-то начинает колотиться быстрее, коленки начинают дрожать, а тебя начинает сильно трясти. И сразу ужасно неуютно, неправильно... и ты не знаешь, что делать. И тут Артем Петрович повернулся. Лицо к лицу. В нескольких сантиметрах от губ. В этот момент по всем законам правильных жанров кто-то из нас должен извиниться, отвернуться, дверь откроется, мы оба выйдем и все будет отлично. Но. Но мы, блять, живем не в правильном мире. Потому что не может всё так солнечно закончиться. Потому что мы оба до сих пор стоим лицо к лицу. Практически губы к губам. Я даже вижу, как дергается кадык Артема Петровича, как кожа покрывается мурашками, а у меня она покрыта мурашками уже давно. Я слышу стук своего сердца. Оно дико колотится. Нет, это неправильно. Все должно закончится. Как можно быстрее. Пожалуйста. Нет. Не надо. – Никитина, отойди. Его голос, хриплый и низкий, заставил меня поднять глаза выше. И это оказалось самой большой ошибкой. Это было по-настоящему. Все это. Никаких больных воображений и фантазий. Это все было реально. Я действительно видела его большие, невозможно глубокие синие глаза, в которых я не тонула, а была туда затянута. Видела пышные длинные ресницы, которым бы в любой другой момент позавидовала. Видела даже мелкие-мелкие веснушки на носу. Чувствовала свежее ментоловое дыхание. Но самое страшное – я чувствовала его запах. Это была не мята, не лаванда, не сирень, как в любовных романах. Он пах жасмином. Настоящим, дурманящим жасмином, который напрочь выносил мне мозг. Это был не одеколон, не чай. Это был его настоящий запах. Я закрыла глаза, не в силах противостоять всем параметрам учителя, сводящим меня с ума. Его "Никитина, отойди" было забыто и им, и мной. Я просто чувствовала, как он разглядывал меня. Самое странное – мне было не неприятно находиться под его изучающими взглядами. Наоборот. Если бы меня так разглядывал любой другой человек, я бы не задумываясь сказала бы, чтобы тот прекратил или бы ушла. Но сейчас я таяла, как свечка. Время тянулось долго, но не мучительно. По телу разливалось тепло. В районе легких я даже чувствовала жар. Запах жасмина теперь преследовал меня везде, ранее так нелюбимый, удушающий, стал захватывающе свежим и терпким. Он щекотал все мои чувства, заставлял то расслабляться, то напрягаться. Я вдыхала его, забывая обо всем. Он очень аккуратно дотронулся пальцем до моих губ и легко провел по ним, заставляя с удвоенной силой покрываться кожу мурашками. Сумасшедший набор чувств. Я слегка приоткрыла губы, позволяя холодному воздуха дотронуться до зубов. В следующий момент я почувствовала холодные губы на своих и забылась совсем. Первый поцелуй. С человеком, которого я не понимаю. Который мой учитель. Первый поцелуй. Мне было действительно хорошо. Мысли затуманились, сердце нещадно колотилось, пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки. Это было по-настоящему. Этот поцелуй. Это прикосновение к губам пальцем. Этот запах жасмина. Все это было настоящим, дурманящим, сводящим с ума... Я плавала в этих ощущениях, недавно заставляющих меня нервно рассмеяться и покрутить пальцем у виска. Он так же аккуратно прервал поцелуй. Но это веяние не прервалось, я ждала еще чего-то, мне хотелось, чтобы он меня еще раз поцеловал. Может быть, он это тоже почувствовал, поэтому, оперевшись о стену, он поцеловал меня еще раз, чуть сильнее прижимая губы к моим. Я практически умирала. Это было настолько потрясающе, настолько дурманяще, как наркотик, что я не могла остановиться, хотела еще, еще и еще... Эти несколько минут – я упивалась ими. В его руках я чувствовала себя не ребенком, а девушкой. Я чувствовала нежность и одновременно напор, трепет и желание. Я чувствовала себя живой. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой. Я не существовала, а жила. Не знаю, в какой момент он перестал меня целовать, просто не заметила, но когда я открыла глаза, то столкнулась с его наполненным взглядом. Он не улыбался, не хмурился, а просто внимательно смотрел, изучал. Я знала, что надо было что-то сказать, но эта эйфория, захватившая меня с головой, просто говорила: "Заткнись и получай удовольствие". Что-то должно было сейчас произойти. Что-то, чего я могла не ожидать и бояться. Но нет. Артем Петрович просто взял меня за руки, не опуская глаз, и еще раз поцеловал. Просто и без всяких разговоров. И кому они были нужны... Мы оба закрыли глаза, впадая в сладкую дрему. Он аккуратно мял мои губы, возможно, прося какого-то движения от меня. И я так же аккуратно, как и он, прикусила его нижнюю губу. В ответ он дернулся, явно не ожидая такого от тихони-девочки, но быстро сориентировался и оттянул мою нижнюю губу. И мы продолжали целоваться. Как настоящие парень и девушка, наверное. Я не хотела думать, что будет потом. Просто получала немыслимое удовольствие. В какой-то момент мне просто стало не хватать воздуха и мне пришлось отодвинуться. Он смотрел на меня выжидающе. Наверное, надо что-то сказать... И, не разрывая зрительного контакта, я совершенно честно попыталась выдавить из себя нужные слова. – Это было... – Никитина... заткнись. И снова меня поцеловал. А я, ошалевшая, обезумевшая от всех переживаний не могла прийти в себя. Этот сумасшедший запах жасмина... головокружительный и ядовитый...