Я не гей

      Наутро мы оделись, выпили по бутылке воды и решительно засобирались по домам.       Вокруг царил страшный разгром: всюду валялись бутылки, разбросанные окурки, бесчувственные тела мешались с пришедшими в себя. На одном из окон кто-то оборвал занавесь, а на тумбочке при входе сиротливо алел чей-то носок.       Окинув масштабы гуляночной стихии, мне стало откровенно жаль задницу Брока. Родители сожрут его живьем, если он не успеет всё вылизать.       На слове «вылизать» меня заклинило.       — Ты покраснел, — заметил Дженсен, выходя во двор. Я не отставал ни на шаг от друга.       — Правда? — звучит по-идиотски, я знаю…       — Не пались! — заржал Эклз и ткнул меня в бок локтем.       Я ощутил щекочущее чувство одной на двоих тайны.       И тут Дженсен налетел на Алекса Боуна всем весом. Не удержался, но парень вовремя подхватил его, заулыбался.       — Вы уже уходите, ребята? — спросил он, глядя на Дженсена, но уже выпуская его из объятий.       — Дд-а… Мы… Нам надо. То есть мне надо домой!       Мне ужасно не понравилась вся эта сцена, а особенно тот момент, что Дженс отделил себя от меня.       Почему?       — А, ну ладно! Увидимся в школе, — махнул на прощание Алекс.       И будь я проклят, если он не задержал взгляд на губах Дженсена.       Через три дня мучительных терзаний, я пришел к выводу, что… возможно, я би.       Теоретически. Ну, уж точно не гей.       Определённо, нет.       Эклз ходил самодовольный и сияющий. Мы так и не стали разговаривать о том, что произошло между нами. Самое удивительное — это никак не повлияло на наши отношения. И я был рад этому. Больше всего удивляло собственное спокойствие, будто я всё сделал правильно.       Но это было не так.       Для того чтобы реабилитировать своё мужское достоинство (так я решил), мною было назначено приватное свидание для Британи.       Сам не знаю почему, но я скрыл это от Дженсена.       Он будто чувствовал, и не звонил мне весь вечер. Мы много гуляли пешком с Британи, и я легко обхватывал её тонкую ладонь. Кажется, мы прошли несколько километров, но почти не устали. Болтать было весело, и я купил нам мороженое. Она измазала мне нос, но слизывать это безобразие постеснялась. А жаль. Мне бы хотелось такой романтики.       Она всё время смущалась и улыбалась. А потом мы долго целовались в тени раскидистого каштана в городском парке.       Садилось солнце, и небо над нами было фантастическим — с разводами розового и оранжевого, уходящего в небесно-голубой. У меня кружилась голова, и я с удовольствием обнаружил возбуждение.       Слава Богу. Я не гей.       Не гей.       Через час мы оказались в её комнате. На мое счастье её родители уехали в пансионат для престарелых — «навестить дедушку Эрли».       Дрожащей рукой раскатывая презерватив, я подумал о том, что той ночью в доме Брока так сильно не нервничал.       Там я утолял голод.       А что было с Британи? Я должен скорее лишиться проклятой девственности. Должно же быть классно, ведь правда?       И было классно. Непривычно. Охрененно.       Её влажная, хлюпающая теснота обволакивала мой член. Громкие стоны заставляли двигаться ещё сильнее. Я сжимал её в объятиях, чувствуя налитые груди и твёрдые горошины сосков.       Неужели эта скромняшка так быстро сдалась? Я был уверен, что Анжела скорее раздвинет ноги перед Дженсеном.       Может, просто ОН не хотел?       Эта неожиданная мысль помогла отсрочить накатывающий оргазм. Но всё равно я кончил гораздо быстрее, чем хотелось бы.       — Вот чёрт, — выстонал я, пульсируя в презерватив.       Она обвила руками мою мокрую спину и потянула на себя, уложила голову на груди.       Я коротко поцеловал её и вышел, снял презерватив и завязал узлом. От усталости слипались глаза, и я прикрыл их, обмякая на ней.       — Джей? Всё ведь будет хорошо? — мягко спросила она, но голос дрожал.       — Конечно, — соврал я.       И лишь уходя, много позже, я заметил красные разводы на простыне.       Как только я пожелал матери «Приятных снов» и лег в свою кровать, мой мобильный ожил.       Мне нравится наша традиция созваниваться перед сном. Складывается впечатление, что без этого ритуала мы не можем заснуть.       — Джей, ты представляешь! Мы с родителями были в гольф-клубе и я забил почти все мячи! Я думал, это скучная игра для старпёров, но это действительно круто! Джей! Мы должны обязательно сходить туда как-нибудь вместе! Тебе должно понравиться, я научу. Джей, ты слышишь?       — Да, Джен. Конечно. Было бы здорово, — я улыбался, и он безусловно «слышал» мою улыбку. Мне не хотелось говорить. Я просто слушал его низкий хрипловатый голос, медитируя на него, уже засыпая.       — Блин, так рука болит он этой клюшки. Если буду дальше ходить в гольф-клуб, то скоро накачаю мускулы, но только на ведущей руке, — у него вырвался смешок, и я сразу подхватил его идею.       — Все будут думать, что ты зависаешь на порнушных сайтах и надрочил нехилую мускулатуру!       — Иди на хуй, Падалеки!       Я заржал. Внутри сладко тянуло что-то теплое.       — Буквально?       — Очень смешно! Ладно, придурок, спокойной ночи!       — До завтра, Дженс.       Пряча телефон под подушку, я так и не понял, почему не поделился с ним очень важной новостью. То, что у нас рождаются секреты и недоговоренности — это плохой признак. Но, выходит, я просто струсил. У меня нет причины бояться рассказать лучшему другу о своей девушке, ведь так?       Эту ночь я очень плохо спал.       Мы сидели на школьном дворе, прямо под огромным деревом. Рядом сновали туда-сюда знакомые ребята и ученики из параллельных классов, где-то вдалеке играла малышня, а на соседних скамейках сидели девчонки с тетрадками и бросали на нас заинтересованные взгляды.       Я лениво жевал травинку и смотрел то по сторонам, то в голубое, без единого облачка небо.       — Привет, парни, — поздоровались близняшки-младшеклассницы и прошли мимо, не ожидая ответа.       Дженсен умиротворенно следил за полетом птиц в небе, явно погруженный в собственные мысли. Я же следил за его подрагивающими зрачками, ловившими все движения. Радужка была ярко-травянистого оттенка, почти неестественно яркая. Тонкие ноздри жадно вбирали в себя свежий воздух. Розовые губы идеальной формы были расслаблены, чуть приоткрыты. Прелесть какая! Можно любоваться часами на такую красоту.       — Дженс, я должен кое-что рассказать тебе, — начал я, чувствуя нарастающее беспокойство. Лучшего момента, чем сейчас, не найти. Он должен знать.       — И я тоже, — неожиданно ответил он.       Мы молча уставились друг на друга. Каждый как будто пытался заранее прочитать в мыслях, что хочет сказать другой.       — Ладно, давай сначала ты, — засмущался он, отводя взгляд, но снова возвращаясь к моему лицу, пытаясь прочитать там что-то. Искры напряжения повисли в воздухе. Это казалось таким интимным – то, что он хочет мне сказать, — что пришлось себя мысленно одернуть, чтобы не углубляться в собственную паранойю. Впрочем, ещё неизвестно, как он отреагирует. По идее, должен порадоваться за лучшего друга. Так ведь?       Что-то внутри меня подсказывало, что я глубоко заблуждаюсь. Но усилием воли я заглушил писклявый голосок шестого чувства.       — Джен, я переспал с Британи, — я попытался улыбнуться, но вышло как-то натянуто. – Ура. Я больше не девственник…       Он застыл, продолжая смотреть на меня так же — спокойно и вопросительно, будто не слышал того, что я ему сказал.       — Слышишь меня? Я сказал, что…       — Блядь, да! — его лицо вмиг отразило столько всего, что я растерялся и умолк. — Ты трахнул свою девку! Класс! Ну и как она? Горячая штучка? Ты полапал её за сиськи? Надеюсь, вы предохранялись?       Столько злости и обиды. Я открыл рот от изумления. Конечно же, такая реакция для меня была чем-то новеньким, неизведанной почвой. Настолько открытым и беззащитным он был сейчас, совершенно не скрывая свою черную ревность. Она драла его на куски — я точно знал. Почувствовал.       — Господи, Дженсен… — залепетал я. — Да что с тобой такое? Мы же… она ведь… предполагалось ведь, что…       — Да, предполагалось, что ты её трахнешь. Предполагалось, что я буду рад за тебя! Я тоже так думал. Но знаешь что, я не хочу и не буду тебе врать. Много чего предполагалось, Джаред! Но совсем не предполагалось, что твой лучший друг окажется геем! И что этот друг втюрится в тебя и не захочет ни с кем делить! И что его голубой заднице до тошноты неприятно смотреть, как ты обнимаешь её…       — ТЫ….ЧТО? — мне показалось, что мир закружился, и я попал в параллельную вселенную. Ведь в нашей повседневной действительности мой лучший друг, которого я знаю всю жизнь, не мог сказать этого! Не мог! Но он сказал…       — Что… Вот именно – ЧТО. Пустое место, для таких, как ты. Для натуралов. Я устал притворяться, Джей, что между нами ничего не происходит. Я устал врать тебе — это невыносимо. Я гомосексуалист, Джаред. И ты можешь принять это или не принять.       Теперь он был очень спокоен. Будто груз свалился с его плеч, как только он облегчил душу, раскрылся мне. Но это были лишь последствия боли от моего признания.       Всё было очень плохо. Я кожей чувствовал то, чего раньше никогда не было. Между нами возникла огромная, гранитная стена. Я был бы рад преувеличить, но знал этого упрямца слишком хорошо. Он не будет кричать и ругаться. Он закроется. И входа туда — в его душу, мне больше не будет. Никогда.       Но с другой стороны… Мы ведь оба понимали, что ничем друг другу не обязаны — мы не давали пламенных клятв и обещаний. Той ночью мы просто снимали напряжение. Я был чист перед Дженсеном и не виноват, что этот придурок втрескался в меня. Только почему мне сейчас так погано? Почему я чувствую свою ответственность за всё случившееся? Почему его боль причиняет столько боли мне? Как защитить его от самого себя?       Дженсен больше не смотрел на меня. Он вообще стал настолько отрешенным, насколько вообще может быть.       — Ладно, я пойду.       — Эй, мы что… того? В смысле, мне с тобой нельзя?       — Да нет, Джей, всё в порядке. Просто сейчас я бы хотел попросить тебя ненадолго оставить меня одного.       Так же, не глядя в мою сторону, он встал с травы. Просто повернулся и пошел, забросив рюкзак одной лямкой на плечо. На том месте, где он только что сидел, слегка примялась трава. И мне показалось, что это единственное, что у меня сейчас осталось от Дженсена. Я дотронулся рукой до травинок и ощутил её мягкую твердость, приятно кололо ладонь. Успокаивало.       А прямо за деревом стоял Алекс Боун. Он молча смотрел мне в глаза.       И он слышал каждое наше слово, можно даже не сомневаться.