Per aspera ad astra

Глава 15. Вызов — Отвратительно, Поттер. — Заткнись, Малфой. Без тебя знаю. — У Долгопупса получалось лучше, чем у тебя. — Малфой, заткнись. — Снейп был прав — у тебя точно руки из задницы. И голова, видимо, там же. — Да пошел ты!.. — Действительно, пойду-ка я. — Стой, куда? — В свою комнату. Туда взрыв не достанет. — Оно, что, взорваться может? — У тебя, Поттер, все может. Эванеско. Зелье из котла бесследно испарилось, оставив по себе кратковременное воспоминание в виде легкого фиолетового облачка и приторного запаха. Гарри удрученно выдохнул, едва удержавшись от того, чтобы пнуть с досады стол. Факультативы, на которые он сам напросился, оказались намного тяжелее, чем предполагалось. Драко, безусловно, был хорошим учителем, доступно объяснял материал, приводил интересные факты и примеры из истории, охотно отвечал на любые вопросы. На проверку, однако, всего вышеперечисленного не хватало. Вроде бы материал не относился к архисложным, усваивался весьма неплохо. Только вот все равно что-то не получалось. Гарри попросту не давались некоторые рецепты, хоть после нескольких дополнительных занятий они перестали восприниматься как абстрактный набор слов, а приобрели некий смысл. Драко, в свою очередь, недовольно покачал головой, поджав губы, и опустился на стул по другую сторону стола с котлом. От зажженной горелки шло легкое тепло, согревавшее правое ухо и часть шеи. В кабинете висела тишина. Гарри молчал, ожидая критики от своего репетитора. Обычно, стоило им довести до ума очередное варево, комментарии начинали сыпаться незамедлительно. Сейчас, правда, что-то шло не так. Помимо, конечно, испорченного в сотый раз зелья. Драко не спешил открывать рот, чтобы сказать хоть слово: безмолвно замер на месте, словно кто обездвижил его заклинанием. — Что я делаю не так, Малфой? — не выдержал наконец Гарри, когда тишина начала откровенно раздражать. Последовав чужому примеру, он сел, сложив руки на коленях и опустив взгляд в пол. Между собеседниками некоей разделительной чертой расположился стол с аккуратно разложенными ингредиентами, на котором гордо возвышался пузатый котел средних размеров. На него смотреть не хотелось, потому что даже безразличный металл будто укорял студента в бесталанности. Первая волна злости на себя, на зелье и на Драко заодно успела схлынуть за время общего молчания, и теперь хотелось знать, что же послужило причиной новой неудачи. Обычно пауза не затягивалась дольше необходимого, но сегодня целый день был наперекосяк. Сперва — странная ссора с Джинни и Гермионой, начавшаяся на пустом месте, впрочем, на нем же и завершившаяся. Потом — проваленный тест по трансфигурации, который придется переписывать на следующей неделе. А теперь еще и проклятое зелье, никак не желавшее вариться правильно. Гарри даже почти готов был признать, что проблема вовсе не в ингредиентах или каких-то посторонних вмешательствах, а в нем самом. В его голове, где из-за дневных переживаний не осталось места для занятий. Озвучивать мысль вслух, слава Мерлину, не имелось надобности: Драко уже успел высказаться. Он всегда успевал, причем, обычно сразу же, не откладывая в долгий ящик. Проходился по умственным способностям ученика, отсутствию у него таланта и головы на плечах, чтобы хотя бы выучить верные формулы последовательности приготовления отваров. Словом, более чем отлично заменял профессора Снейпа. Гарри привычно злился, закипая от колких замечаний не хуже содержимого котла над горелкой. Правда, удивительно быстро остывал, стоило преподавателю замолчать. Тот откуда-то точно знал, когда следовало сделать паузу в нелицеприятном монологе, чтобы не случилось фееричного скандала. Прямо как пару минут назад. — Малфой? — окликнул его Гарри, не дождавшись реакции на недавний свой вопрос. Драко словно впал в транс или, как любила говорить профессор Треллони, «покинул пределы разума». Он сидел идеально ровно, неестественно, без малейшего движения. Казалось, даже не дышал. На мгновение Гарри решил, что так и было. Поспешил привстать, чтобы перегнуться через стол, неосторожно задев локтем котел, и тронуть ладонью чужое плечо, коротко встряхнув собеседника. — Малфой! — Реакции по-прежнему не наблюдалось. Бездушной куклой Драко сидел напротив, его без того бледная кожа в отблесках не погашенной горелки начала походить на воск. Гарри почувствовал, как собственное сердце испуганно пропустило удар, а по лопаткам пробежал противный холодок. — Малфой! — попытался снова, чуть громче. И снова. — Драко! — Ох, — поморщился тот, резко вздрогнув, и его ладонь поспешно закрыла половину лица, которую мог видеть собеседник. — Чего разорался? — спросил недовольно и чуточку хрипло, но прокашляться не поспешил, потерев пальцами висок. В первую секунду Гарри расслабленно выдохнул, убедившись, что чужая бездыханность ему просто померещилась. Однако предчувствие беды не отступило, как ожидалось. Оно сдавило грудную клетку изнутри, словно клей, который пытался соединить разрозненные детали, стягивая их к центру. А там тяжело и натужно билось беспокойное сердце. Упрямо, сильно, больно. Вдруг, подтвердив догадки интуиции, кольнул на лбу шрам. Драко неожиданно побледнел и испуганно резко вдохнул, приоткрыв рот, чтобы глотнуть побольше кислорода. Будто собирался в следующий миг прыгнуть в бескрайнее глубокое море с обрыва. Только вместо шумного выдоха из его горла вырвался сдавленный крик, походивший на вой. Гарри сам не заметил, как оказался с ним лицом к лицу, все-таки опрокинув по пути пустой котел. Пламя горелки, больше не сдерживаемое металлической преградой, весело взвилось вверх, потянувшись к потолку. Правда, оно было довольно мало, чтобы достать до желанной цели, но яркие язычки не оставляли бесполезных попыток. Драко дернулся от неожиданности, ощутив на плечах почти знакомые ладони, но они стали последним, что он смог адекватно почувствовать. Потому что боль обрушилась неотвратимой лавиной, начавшись в левом предплечье, прокатилась по всему телу бесконтрольной судорогой. Его отбросило назад, и он упал бы плечом на резвившийся огонь, но Гарри успел вовремя дернуть напряженного товарища на себя, насилу справившись с невероятным сопротивлением. Вдвоем они рухнули на пол, и Драко забился в крепких худых руках, словно под круциатусом. Реальность взорвалась оглушительной мукой, тишину класса в клочья разорвал отчаянный вой. Дикий, бесконтрольный, жуткий. От него щипало глаза и закладывало уши. Гарри боролся с инстинктивным порывом зажать их ладонями, однако лишь зажмурился до бурых разводов по внутренней стороне век. Он какой-то частью сознания понимал, что ни в коем случае не имел права выпускать из хватки Драко. Что бы с ним ни происходило, как бы это ни объяснялось, он попросту мог покалечиться. Допустить подобного не позволяла совесть. О том же, что, на самом деле, страх на пару с волнением в разы превосходили ее, Гарри старательно не думал. И старался не думать о собственной голове, готовой в любую секунду треснуть по линии застарелого шрама. Боли оказалось слишком много, потому что к собственной примешалась чужая, ощущавшаяся острее и ярче без адекватной причины. Когда и как именно все закончилось, не заметил ни один и них. В какой-то момент Драко обнаружил себя лежащим на Гарри. Пальцы, сведенные судорогой, словно не свои, окоченевшие от напряжения, намертво вцепились в костлявые плечи. Зубы почти оторвали кусок гриффиндорской мантии, а повязка на глазах насквозь промокла от слез. Стало жутко. Сердце ухнуло куда-то глубоко, провалившись в метафорическую бездну, рваный вдох напомнил жалкий всхлип. И вдруг из потревоженных недр души поднялась злость. На себя за бесконтрольность действий, на Гарри за то, что оказался рядом в столь неподходящий момент. Но главное, на Темного Лорда за неожиданный Вызов. — …все кончилось, тише, — сипло шептал над головой голос, а теплое дыхание шевелило волосы на макушке. — Гребаный ублюдок, что он сделал с тобой? Я убью его, собственными руками убью. — Гарри говорил, и слова чуть подрагивали от сдерживаемой животной ярости. На секунду Драко стало страшно, но постепенно смысл услышанного дошел до опустошенного болью разума. Изможденное тело бесстыдно расслабилось, окончательно придавив друга к каменному полу. «Разве все еще друга? — со снисходительной иронией спросил у самого себя, тут же ответив. — Не смеши, идиот, не после такого — точно». — Пусти, Поттер, — произнес едва различимо, насилу разлепив склеенные кровью губы. — Как ты? — предсказуемо оживился Гарри, сцепив ладони на чужой спине. Только теперь Драко осознал, что до нынешнего момента его мягко гладили по голове, словно ребенка. В мыслях вновь помимо воли всплыл образ матери, которая лишь пару-тройку раз подобным образом успокаивала сына. Не из-за отсутствия волнения, а из опасения избаловать, чересчур изнежить. Пожалуй, именно поэтому ощущение заботы горько кольнуло в груди, вынудив сжать зубы до желваков. — Отпусти меня, Поттер, и проваливай к боггартам. — Драко предпринял очередную попытку прогнать его. Чувство, разбуженное в забытом уголке, медленно растекалось по жилам, напоминая, успокаивая, неся надежду. Только вот он никак не мог позволить себе надеяться. Ни на Гарри, ни, тем более, на себя. — Малфой, послушай, — начал было тот, но замялся, потерявшись в собственных мыслях и желаниях. Хотелось остаться, успокоить, пообещать, что все будет хорошо. В то же время, от осознания причастности Драко к Пожирателям Смерти хотелось взвыть, разбить ему лицо, чтобы белые бинты на слепых глазах насквозь пропитались кровью, а не слезами, оставившими мокрое пятно на груди Гарри. Хотелось, вдобавок, немедленно отыскать Волан-де-Морта, чтобы голыми руками разорвать его на части, отлично осознавая неосуществимость жестокой мечты. И не хотелось, при всем, абсолютно ничего. Даже шевелиться, чтобы сдвинуть Драко в сторону и хотя бы встать. Или помочь подняться ему. Что собирался сказать, Гарри не понял сам, оборвав незаконченную фразу длинным выдохом, будто устал от долгого бесполезного спора. — Я слушаю, — неожиданно обронил Драко, отметив, что, действительно, слушал. Правда, отнюдь не бесполезные слова, а чужое сердце, бившееся в груди, казалось, за нескольких человек сразу. Настолько чистым, размеренным и громким был его стук. Будто бой барабанов, которые играли марш для шедших на войну. Столько решительности, смелости и потаенной злости читалось в малость ускоренном ритме, что дух захватывало. Никогда прежде Драко не слышал подобного. Впервые он уловил чувства, эмоции, а не физиологические реакции на ложь или страх. И вдруг сам испугался совершенного открытия. Ощущать кого-то настолько близко, явно, без масок и притворств казалось излишне интимным. Словно без позволения вломился в чужую душу, нагло, вероломно. Стало неловко, стыдно за такую дерзость. Страшно от обволакивающего спокойствия, накрывшего с головой. От него захотелось сию же секунду избавиться, чтобы не соблазниться обманчивым уютом, и Драко, не допустив глупых размышлений, жестко добавил. — Говори или проваливай наконец, Поттер. Не желаю тебя видеть. — Ты и так меня не видишь, — буднично сообщил Гарри, не шелохнувшись. Какую ошибку допустил, он понял слишком поздно. Драко весь подобрался от сказанных слов, оттолкнул обидчика с неожиданной силой и, вывернувшись из его рук, резко вскочил, отступив на пару шагов. Сжал кулаки, тяжело дыша, будто за ним гнались. — Пошел вон отсюда, клоп очкастый, — выплюнул он озлобленно, без замаха пнув Гарри в бедро носком ботинка. — Я не нуждаюсь в твоих напоминаниях и, тем более, в твоей жалости. Хотел унизить меня? Считай, получилось. Теперь можешь проваливать. — Малфой, я не… — Заткнись и убирайся! — сорвался Драко окончательно. Пламя горелки за его спиной опасно качнулось из стороны в сторону и брызнуло искрами. Словно немой защитник, оно выглядывало из-за плеча подопечного, предупреждая и осаждая любые споры. Вспышка магии готова была взорваться с минуты на минуту, спалив не только один конкретный объект, но и половину класса зельеварения. Возможно, вместе с самим доведенным до ручки волшебником. Возможно, из опасения за судьбу аудитории, возможно, из четкого понимания, что спорить сейчас — глупо и бессмысленно, Гарри промолчал. Лишь в очередной раз пожалел, что не имел возможности видеть глаза собеседника. Сейчас это показалось невероятно важным: понять, какие именно чувства притаились за вуалью злобы, глубоко внутри. Однако, вопреки всем недавним желаниям, он молча поднялся и быстро вышел прочь. В клетке ребер по-прежнему клокотала ярость, слепая, дикая, как голодный зверь, почуявший добычу. Каким чудом удалось не выпустить внутреннего монстра на давнего школьного врага, Гарри не знал, но мысленно хвалил себя за столь не свойственную выдержку. «А как бы ты отреагировал на его месте? — спросил рассудительно, преодолев бегом половину пути из подземелий до башни. Сравнение имело даже подходящий пример. Он частенько просыпался от кошмаров в объятиях Рона, походивших, скорее, на дьявольские силки, а из шрама по глазу и щеке струилась густая кровь. Она будто принадлежала мертвецу, бурая, полусвернувшаяся, застарелая, как и след от давнего непростительного заклинания. В такие моменты Гарри был бы благодарен другу за молчаливую поддержку, но тот вечно начинал спрашивать глупости и строить предположения. За это порой хотелось ему врезать или прогнать подальше. Что, впрочем, сделал сейчас Драко. — Вот именно, придурок», — ответил самому себе, по привычке тронув ладонью пульсировавший лоб. На пальцах осталась теплая влага, в происхождении которой не было сомнений. Машинально сунув руку в карман, Гарри выудил оттуда платок и приложил к кровоточившему шраму. Ноги, вопреки изначальному плану вернуться в спальню, принесли его к Выручай-комнате, где он поспешил спрятаться ото всех. Лишь привалившись спиной к двери, свободно вздохнул и прозаично сполз на пол. Ткань у лица, некогда мягкая и приятная на ощупь, стала грубой, покрывшись коркой засохшей крови, к которой теперь примешивалась новая. Отстранив ладонь ото лба, Гарри посмотрел на непривычный предмет, о чьем существовании совершенно забыл. Платок не отличался от других практически ничем, кроме маленького вышитого герба Малфоев в уголке. Лишь его по неизвестной причине не тронул темный багрянец. На губах мелькнула осторожная улыбка. Вспомнилась ночь, когда они с Драко впервые почти нормально поговорили, случайно встретившись в коридоре. «Так и будешь смотреть или все же возьмешь уже платок?» — мелькнул в голове его вопрос, протянутая рука с забинтованным предплечьем и знакомо вздернутая бровь. А ведь обещал потом купить неожиданно сочувственному врагу новый — так и не купил. — Спасибо, — произнес Гарри зачем-то вслух, обратившись к платку. Он ведь еще тогда понял, что Драко скрывал Метку, но никак не мог понять, откуда на повязке взялась кровь, когда они попали в Больничное крыло после драки. Теперь увидел собственными глазами. Вызов причинял ошеломительную боль, которая распространялась по телу, начиная с руки. То, как отчаянно юный Пожиратель поневоле вцепился в нее, оставив на мантии затяжки от ногтей, говорило о многом. Вероятно, в прошлый раз он банально изорвал себе кожу в лоскуты, а наутро их стычка перед уроком потревожила свежие раны. Мадам Помфри же, судя по реакции, решила, что Драко пытался совершить суицид. Гарри невесело усмехнулся. Если бы действительно пытался — совершил. Он редко когда бросал задуманное на полпути. По крайней мере, Драко Малфой, которого все знали. Если бы Гарри не был на сто процентов уверен, что недавно видел действие Вызова, то подумал о возможной правоте медсестры. Ведь отравление следом за неудачным вскрытием вен отлично дополняло картину окончательно сломленного жизнью человека, уставшего бороться. На мгновение стало страшно от внезапной догадки. «Но он же, правда, сломался, — высказало подсознание мысль, которой Гарри старался избегать даже наедине с собой. — Иначе не изменился бы настолько заметно. И не стал бы общаться со мной, терпеть моих друзей». Платок вновь прижался к кровоточившему шраму, с губ сорвался горький стон. Гарри неохотно признал правоту Гермионы, проследив простейшую связь: Люциус в Азкабане — сломленный Драко — наладившееся общение между вечными школьными врагами. Возможно, терпимое отношение к нему взялось исключительно из планов впоследствии освободить отца из тюрьмы. Возможно, к этому приложил руку сам Волан-де-Морт. Возможно, впереди его ожидала до деталей проработанная месть за события прошлой весны. Гарри не мог сказать точнее, но уверенность в корыстных мотивах прочно засела в голове. Однако глупая, бессмысленная, совершенно необоснованная надежда на искренность Драко, хотя бы частичную, настойчиво держалась на переднем плане. Ведь он не лгал, когда говорил, что собирался использовать новоиспеченного друга. Не лгал, когда обрушивал на него суровые отповеди за пренебрежение учебой и новыми знаниями. Не лгал, когда злился или волновался. Вот только, насколько искренним было желание дружбы, Гарри не знал. Как не знал и причин, по которым Драко вообще согласился на изрядно запоздавшее предложение оной. Причины были, это неоспоримо, но, видимо, слабоватые, потому что он то и дело пытался дать задний ход принятому решению. Откуда-то взялась уверенность, что после сегодняшнего инцидента последует очередная подобная попытка. Задумавшись, Гарри припомнил все, что происходило между ними с начала учебного года, и неопределенно фыркнул. Он поссорился с Гермионой из-за едва наладившегося общения с недавним врагом, подтянул знания по зельеварению, даже научился врать ради сохранения чужой тайны. А еще привык к Драко настолько быстро, словно они всю жизнь были знакомы. «Разве нет?» — ехидно подсказал внутренний голос, не оставив шанса для споров. Гарри еле слышно рассмеялся собственному вопросу. Он ведь, в самом деле, успел за пять прошлых лет изучить оппонента вдоль и поперек. Порой понимал его лучше, чем друзей, волновался иногда, хоть и не показывал этого. Например, когда Драко упал с метлы во время первого матча по квиддичу. Хотелось даже развернуться, убедиться, что он в порядке, цел, но проклятый заговоренный бладжер не отставал ни на дюйм. Поэтому пролететь мимо хотя бы раз Гарри не решился — просто увел метлу как можно дальше, чтобы ненароком не навредить. Пусть потом остальные твердили, что все было справедливо, но нет. Единственной справедливостью, на его взгляд, стала сломанная рука. Тогда они впервые оказались в Больничном крыле вместе, правда, не надолго. Уже вечером Драко отправился в свою комнату, а Гарри остался растить удаленную кость. Подобных примеров имелось в достатке: нашлось бы, что вспомнить по вечерам у камина. Раньше они любили устроиться перед огнем с Роном и Гермионой и обсуждать недавние события. Порой ударялись в легкую ностальгию, но неизменно улыбались прошлым приключениям. С некоторых пор посиделки прекратились, друзья отдалились, а Гарри потерял интерес к минувшим проблемам. От частого обращения к ним в поисках темы для разговора впечатления поистерлись и потускнели. Не веселили уже старые шутки, совершенные «подвиги» начали казаться глупой удачей. «Я везучий, Малфой», — эхом в голове пронеслись собственные слова, и снова захотелось улыбнуться. Но губы лишь искривились в болезненной гримасе. Он устал стучаться в запертую дверь. Стоило ей чуть приоткрыться, как она тут же захлопывалась, больно ударив по носу. Не совать его в чужие дела, казалось, Гарри попросту не умел и учиться не спешил. Да и кому оно было нужно? «Малфой… Малфой!.. Драко!» — И снова неподвижное тело на стуле напротив, бездыханное и холодное. Снова жуткий испуг за чужую жизнь и вставшая поперек горла паника. Снова волнение за Драко, как и на протяжении всех минувших лет, но впервые открыто продемонстрированное. И его реакция: будто в душу плюнул. Конечно, Гарри понимал, что поступил бы так же, поменяйся они местами, но обида никуда не исчезала. Глупая, почти детская, но упрямая, как и сам обидчик. «Я хочу помочь тебе», — мелькнуло на краю сознания, и сомнения вдруг отступили. Не так часто доводилось делать что-либо по собственному желанию, а не из необходимости. Гарри ведь, действительно, хотел помочь Драко. Он не чувствовал себя обязанным или вынужденным это делать, что случалось крайне редко, на грани отметки «никогда». Да и никто не просил его. Можно было в любой момент передумать, отступить, но мешало уже природное упрямство, привычка идти до конца, невзирая на трудности. Они, правда, присутствовали в избытке, особенно во взаимопонимании. Однако любая проблема казалась решаемой, когда вспоминался прошлый год. Всеобщие насмешки, недоверие на грани презрения, злость на грани ненависти. Всего лишь из-за констатации факта: Волан-де-Морт вернулся. Тогда Гарри изрядно хлебнул одиночества и отверженности. Сейчас Драко выглядел не лучше, чем он сам на пятом курсе, поэтому было неправильным бросать его на произвол судьбы без поддержки. Когда дверь Выручай-комнаты исчезла в стене и скрылась за поворотом, очередной план уже почти созрел. *** — Драко? — негромко позвал Кребб, заглянув в кабинет зельеварения, но никого не увидел. — Уйди, Винс, — сдавленно попросил надорванный голос из-за дальней парты, и у вошедшего дрогнули пальцы. Такого тона: разбитого, безэмоционального, мертвого — он не слышал от друга никогда прежде. Поэтому, недолго думая, шагнул через порог, направившись к противоположной стене. Драко сидел там, прямо на полу, прислонившись спиной к столу, ссутулившись, обняв руками колени и спрятав лицо. Присев рядом, Кребб нерешительно коснулся чужого вздрагивавшего плеча. Реакции не последовало. Его не прогоняли, не укоряли — игнорировали, будто ничего не изменилось, никто не приходил. — Драко… — выдохнул он растеряно, не зная, что делать, как себя вести. Ему не доводилось видеть людей в подобном состоянии. По крайней мере, именно этого человека. Драко всегда виртуозно скрывал свои эмоции, если, конечно, дело не касалось Гарри Поттера. В его присутствии сдержанный слизеринец, хладнокровный и расчетливый, будто напрочь терял голову. Однако даже в моменты их стычек и после он не выглядел настолько опустошенным, разбитым, жалким. На миг Креббу показалось, что ему позволили заглянуть слишком далеко, где заканчивались маски, и начиналась душа. Вдруг Драко дернулся в сторону, словно хотел спрятаться, а потом резко подался вперед, бросившись на шею другу. Стиснул руками широкие плечи, прижался вплотную, зарылся носом в складки мантии у ворота и отчаянно взвыл. Всхлипывал сдавленно, что-то говорил, мял в пальцах чужие рукава. Теперь Кребб окончательно уверился в собственной правоте. Он не просто подсмотрел лишнего, но и занял место, предназначавшееся явно не ему. Сейчас здесь следовало быть Блейзу, например, или тому же Гарри, потому что они наверняка умели утешать. Знали правильные слова, могли сочувственно обнять в ответ. Да хоть как-то помочь! Кребб же не представлял, что от него хотели. Заботу? Поддержку? Сочувствие? Этого он дать не мог, пусть и пару раз даже пробовал. В итоге лишь оказывался виноватым, слыша ругань вместо благодарности. Получать от Драко на орехи желания не было, поэтому оставалось только молчать, застыв неподвижно, чтобы неожиданная вспышка откровений постепенно сошла на нет. Но она не сходила. Наоборот, лишь разворачивалась все шире, расползалась, заполняя собой постепенно весь кабинет целиком. Казалось, атмосфера потяжелела, стала холодной и мрачной. Драко никогда не позволял себе эмоции при посторонних, кем бы они ни были. Порой излишне торопливо уходил, прятался, забившись в самый дальний угол собственной комнаты, становившейся желанным убежищем. Но никогда не взрывался на людях. Тем более, не плакал. Сейчас же внутри словно оборвалось нечто очень важное, необходимое. То, что позволяло держаться последние недели, несмотря на тяжесть ноши на плечах. Он притискивался к Креббу вплотную, слыша только собственный мерзкий скулеж — и никакого ответа. И тишина была не той, не правильной, густой, давящей. И слов в ней не звучало, таких нужных, искренних. «… все кончилось, тише», — шептал голос в голове, цепляя края глубокой пустоты, поселившейся внутри, разрывая ее, делая глубже, превращая в бездну. А рассудок упрямо твердил: «Реветь бессмысленно. Все, действительно, кончилось. Поттер больше не придет. Заткнись и смирись с этим». Смиряться не хотелось — хотелось плакать навзрыд, нарочито громко, до крика, чтобы окончательно надорвать связки. Чтобы с криком вышла болезненная обида, прилипшая к истрепанной душе. Чтобы перестало так скулить напрасно обнадеженное сердце. Хотелось рук, обнимавших мягко и крепко. Тех самых, что были рядом совершенно недавно — в недостижимом прошлом. Теплых, уверенных и неожиданно, неправильно ласковых. Драко ненавидел признаваться себе в вечной слабости: он слишком быстро привязывался. Глубоко, намертво, а потом приходилось вырывать привычные уже лица, имена с мясом, с кровью, наживую. Здесь не помогало ни одно обезболивающее, даже сотню раз усиленное. Каждый раз было больно до одури, да заживало долго. Порой не заживало вовсе — оставалось насовсем грубым отвратительным шрамом. Напоминанием. Память свою в подобные моменты Драко тоже люто ненавидел. Как и мягкосердечность, совершенно не свойственную Малфоям. Он умел прощать, хоть и старался скрывать неподобающую черту. Как простил Панси и Блейза за их недоверие вкупе с возможным скорым предательством их дружбы. Как простил Кребба за отданную Снейпу тетрадь, которую старательно прятал. Как простил Гарри за все прошлые годы, потраченные на бессмысленную недовражду-недодружбу. Только себя за слабость и трусость простить никак не мог. Как только в кабинете, где они были только вдвоем, раздались шаги по направлению к выходу, Драко стало страшно. «Уйдет же — и конец!» — всколыхнулось внутри нечто, изрядно приправленное страхом, сковавшим тело. Он даже попытался окликнуть Гарри, чтобы тот остановился, остался, но не получилось. Надсаженное из-за Вызова горло, саднившее от криков, выдало лишь неразборчивый хрип. Тихий, почти беззвучный, бесполезный. Через секунду закрылась аккуратно дверь — и хрупкая, ненадежная нить их общения, едва успевшего наладиться, лопнула громче гитарной струны. Колени подкосились сами, обрушив обессиленного Драко на пол, откуда тот больше не поднялся. Где, собственно, обнаружил его Кребб. Где они оба теперь сидели практически неподвижно. Сколько времени прошло, не заметил ни один из них. Просто в какой-то момент Драко сумел таки взять себя в руки. Молча отстранился, тронул влажную потемневшую повязку на глазах, глубоко вздохнул. И промолчал. Не сказал ни слова, ни о чем не попросил. Лишь протянул ладонь, чтобы Кребб помог ему встать. Он помог, так же, без лишней болтовни. Запомнил за годы общения, что Драко куда больше ценил тишину, чем бесполезные, на его взгляд, сотрясения воздуха. А тот откровенно ненавидел себя за проявленную слабость. Стоило всего на секунду потерять контроль над собой, как затопило горьким осознанием неизбежного конца. Он ждал подобного исхода, боялся, старался подготовиться. Понимал, что их странная дружба с Гарри долго не проживет. В лучшем случае — до каникул, в худшем — до первого Вызова. Получилось, что оба обстоятельства совпали. Приближалось Рождество, студенты весело обсуждали грядущие праздники, искали подарки, придумывали поздравления друзьям и родственникам. Драко не делал ничего из вышеперечисленного, потому что был занят. Лекции, расследование, слепота, выбившая из колеи. Все свалилось на него разом, сплошной лавиной смело с ног, лишив опоры. Гарри он прогнал сам, запоздало осознав, что подпилил последний сук, на котором сидел. В его присутствии каким-то образом отступали на задний план переживания, страхи, зато оставался покой. Тот мягкий, ненавязчивый, обволакивающий, нелогично знакомый. Словно поблизости находился отец, чья молчаливая поддержка давала сил двигаться вперед. Чья решительная, местами грубая забота позволяла почувствовать себя защищенным, нужным. Чьи мимолетные прикосновения к плечу ободряли лучше любых заезженных пафосных фраз. Только отца рядом не было уже почти полгода. Теперь не стало и Гарри. Не минуло еще и целого дня, а Драко уже успел признать, что проиграл. За прошедшую неделю, которую тот безвылазно провел в классе зельеварения, он успел поверить, что они, в самом деле, стали друзьями. Как оказалось, зря. Слишком поторопился с выводами, рано подвел черту. Мысли путались, свивались в веревки, связывали по рукам и ногам, затягиваясь на шее узлом сложного банта. Словно диковинное украшение, они душили, мешали двигаться. Даже думать мешали, как ни парадоксально. До комнаты Драко они с Креббом добрались на удивление быстро. Весь путь остался позади, не замеченный спутанным сознанием. Ноги двигались сами, будто в трансе или под империусом. Под ладонью, однако, отчетливо ощущалось знакомое теплое предплечье, а в другой руке — родная тяжесть отцовской трости. Значит, Кребб ее все-таки нашел. Драко пытался отыскать пропажу самостоятельно после ухода Гарри, но не смог. Бесполезно шарил по полу, переползая на коленях вдоль прохода между партами. Пару раз даже врезался головой в стулья, опрокинув их, но едва заметил это. Виски пульсировали еще сильнее обычного, боль отдавалась в глазах, словно норовила выдавить их изнутри, чтобы вымочить бинты не только в слезах, но и в крови. Сквозь пелену рухнувшей на плечи апатии Драко чувствовал, как его бережно укладывали на кровать, сняв ботинки, и накрывали одеялом. В трость он вцепился намертво, готовый отдать ее кому-либо исключительно вместе с собственными руками. Но Кребб не думал пытаться забрать ее. Как и мантию, во внутреннем кармане которой всегда лежала палочка. — Винс! — окликнул Драко друга, когда тяжелые шаги направились в сторону двери. Совсем как недавно — Гарри. Кребб послушно замер, проглотив мерзкий ком осознания своей бесполезности. Он словно услышал, что звали не его, не его пытались остановить, из-за перспективы не его ухода предательски дрогнул осипший голос. — Останься. Тихую просьбу едва удалось расслышать. Тяжелее было только понять ее суть. Неуверенно Кребб вернулся к кровати, осторожно присев на самый край. Он опасался даже вздохнуть лишний раз, чтобы сделаться совершенно незаметным. Тонкое запястье накрыло его ладонь и легко сжало. Губы, крепко сжатые на протяжении всего пути, медленно расслабились. И лишь по ровному движению грудной клетки Драко Кребб понял, что тот заснул. Уйти или хотя бы сменить позу он так и не решился до самого утра. *** Когда Гермиона подошла и присела рядом, Гарри писал. Забаррикадировавшись ото всех открытыми учебниками и справочниками, словно стеной, которую выстроил на столе полукругом. Книги опирались на обложки, приоткрытые под углом, чтобы не упали случайно. А за ними, поверх тетради, подложенной для большего удобства и мягкости, расположился лист пергамента с неровными строчками текста. Без линовки контролировать буквы получалось плохо: они так и норовили «провиснуть» посреди слова или «подпрыгнуть» над ним. Но подобная мелочь сейчас волновала в последнюю очередь. Гарри пришла в голову идея, и он собирался воплотить ее, во что бы то ни стало. Желательно, до наступления Рождества. Нет, непременно, до его наступления. Иначе план грозил провалиться, не начав толком воплощаться. — Можно тебя отвлечь? Ты сильно занят? — спросила Гермиона, подождав реакции на свое присутствие, которой не получила. — Гарри? — попыталась снова, чуть склонив голову к плечу. Распущенные волосы густой волной скатились с плеча, каштановыми брызгами расплескавшись по столешнице. — Прости, позволь сперва закончить, — машинально отозвался Гарри, не подняв глаз. Он редко бывал настолько погружен в работу, и обычно подруга старалась не отвлекать его. Даже отгоняла других желающих и шикала на тех, кто слишком громко разговаривал или смеялся поблизости. На дальнем углу сознания оформилась догадка, что случилось нечто действительно серьезное, однако исчезла, вытесненная содержанием письма. Основную мысль в тексте он уже успел раскрыть настолько развернуто и подробно, насколько мог, оставалось добавить лишь просьбу и вежливое прощание. Гарри не считал себя мастером пера, особенно если дело касалось важных вещей, но сегодня в качестве исключения решил расстараться. Последнее, чего ему хотелось — отвлекаться на посторонние проблемы, не решив главную. Поэтому усердно строчил, пока складный поток слов не иссяк. — Что ты хотела? — спросил Гарри, когда поставил точку после своих инициалов, торопливо сложив пергамент малость неаккуратным квадратом. — Спросить насчет ваших с Роном сочинений, — мгновенно откликнулась Гермиона, отбросив надоедливую прядь за спину. Судя по нервозности жеста, далеко не в первый раз. Она смотрела на собеседника пытливо, внимательно, будто на диковинное магическое существо, не встретившееся доселе ни в одном учебнике. Ее глаза были сосредоточенно прищурены, а губы напряженно сжаты. Гарри непроизвольно напрягся, быстро облизнув губы. Обычно за подобным тоном подруги не крылось ничего хорошего. Весь ее вид словно предостерегал — стоило осторожнее подбирать слова, чтобы не нарваться на выволочку, которая, определенно, надвигалась с неотвратимостью Хогвартс-экспресса. — С ними все в порядке, — улыбнулся Гарри, убрав письмо в карман. Последнее время у него откуда-то взялась привычка прятать туда все подряд: конфеты, ингредиенты для зелий, платки. Вернее, платок. Он был только один, да и тот принадлежал другому человеку. На миг в груди потеплело, когда вновь всплыли в памяти детали получения сего своеобразного презента. Вымученная, нарисованная улыбка, откликнувшись на эмоцию, стала много правдоподобнее, искреннее, мягче. — Я не об этом спрашивала, — произнесла Гермиона холодно, будто была одним из преподавателей, а не обычной одноклассницей и, тем более, давней подругой. — Снейп до сих пор не вернулся. Выходит, вы с Роном не сдали свои работы? — Я отдал свою профессору Малфою, — ответил Гарри, легко пожав плечами. Запоздало он пожалел, что вообще открыл рот, но отступать казалось поздно. Поэтому пришло решение пойти ва-банк и упираться до последнего, чем бы это «последнее» ни оказалось. — Он проверил, назвал меня редкостным тупицей и велел переделать все заново. Я как раз собирался сейчас заняться новым эссе. Только сперва хотел немного проветриться. Ну, знаешь, голову освежить, воздухом подышать. Вдруг мысли какие появятся? — Профессору Малфою, значит, — с расстановкой повторила Гермиона, медленно кивнув в такт собственным мыслям. Ее взгляд соскользнул с лица собеседника на учебники, служившие своеобразной разделительной чертой между ними, плотно сжатые губы тронула издевательская усмешка. — Ну конечно. Все понятно. Извини, что отвлекла. — Эм… Да ничего… — растеряно промямлил Гарри, глупо хлопнув глазами. Собеседница поднялась и ушла в комнату старосты, оставив после себя шлейф недосказанности, какого-то неправильного умалчивания. У каждого, конечно, были секреты, которые не стоило выносить на обозрение даже друзьям. Но здесь притаилось нечто иное. Располагай Гарри большим количеством времени, обязательно бы подумал об этом. Но время-то как раз поджимало: следовало успеть в кратчайшие сроки добраться до совятни, чтобы отправить послание. Всю дорогу до заветной башни он, вопреки недавним опасениям, светился совершенно глупой, беззаботной улыбкой. С собой удалось разобраться, как никогда, просто. Ему хотелось помочь Драко, а помогал Гарри, в основном, друзьям. Следовательно, давний соперник, которого теперь даже в мыслях не удавалось называть врагом, стал его другом. Остальное не имело значения. Ни война, уверенно расправлявшая черные крылья за стенами Хогвартса, ни Метка, въевшаяся в бледную кожу нового товарища. В конце концов, у профессора Снейпа она тоже была, что, впрочем, не мешало ему поставлять Ордену ценные сведения. И уж точно не мешало директору Дамблдору доверять ему. Почему же такая мелочь должна была повлиять на отношение Гарри к Драко? Он ведь общался с человеком, а не змеей на его предплечье. А тот оказался на редкость интересным. С ним всегда находились занятные темы для разговора, шуток, причины для споров. Не привычных перепалок с переходом на личности, а именно споров. Долгих, вдумчивых, аргументированных. Порой Гарри поражался некоторым качествам, которых прежде в собеседнике не замечал. Драко обладал тонким чувством юмора, умея беззлобно поддеть, уколоть самолюбие, но еще не обидеть. Часто именно он сводил на нет их зарождавшиеся перебранки. Непостижимым образом ему удавалось осадить чужой гнев парой точных фраз, сказанных в нужный момент. С недавних пор Гарри замечал в себе странные изменения. Он стал чуточку сдержаннее, терпеливее, рассудительнее. Стоило представить, что где-то рядом стоял Драко, готовый в любой момент отпустить нелестное замечание в его адрес, как спина бессознательно выпрямлялась, подбородок вздергивался, а с языка абсолютно автономно от разума слетали слова. Зачастую ему доводилось слышать из собственных уст чужие, однако, привычные уже обороты речи, интонации. Сперва хотелось прекратить подражать Драко, потому что наверняка подобное выглядело глупо и смешно, но реакция окружающих слишком забавляла. Некоторые, плохо знакомые с автором многих цитат, пораженно открывали рты. Прочие, более посвященные, заливисто смеялись, списав поведение товарища на попытки довести давнего оппонента до белого каления отвратительной актерской игрой. Гарри не отвечал ни тем, ни другим. Он не собирался объяснять или оправдывать свое поведение. У него имелось собственное мнение о Драко и их общении, и ему претило менять это в угоду остальным. Об их общении, как таковом, кстати, не знала ни одна живая душа, за исключением Рона, Кребба и Гойла. Возможно, Гермиона догадывалась, но не подавала виду. Она вообще зачастую знала больше, чем говорила вслух. Подобная скрытность была ей не к лицу, но высказываться на данную тему Гарри не торопился. Он не любил, когда ему начинали указывать, как себя вести, как реагировать, как жить, поэтому старался не лезть с советами к другим. Справедливо полагал, что многие придерживались той же политики. Однако Гермиона, вопреки собственным привычкам, стала неестественно молчаливой, даже скрытной. Особенно явно ее отчужденность проявилась сравнительно недавно, совпав с отравлением Драко. Пока тот лежал в Больничном крыле, ничего особенного не происходило. Подруга гоняла их с Роном и в хвост, и в гриву, заставляла присутствовать на уроках, усиленно заниматься, лично следила за выполнением домашних заданий. Беспрестанно твердила о грядущих экзаменах, их необходимости и жуткой важности в будущем. Обоим ее жертвам приходилось молча подчиняться, дабы избежать нежелательных извинений, если та вдруг решила бы обидеться. Гарри по первости радовался, что их дружба вновь вернулась, окрепла, но никак не мог отделаться от призрачного чувства вины. Оно сидело глубоко внутри, подгрызало ниточку терпения, постепенно расшатывало нервы. Настойчиво гнало прочь от верных товарищей, туда, где в полном одиночестве находился Драко. В очередной из вечеров выдержка отказала ему, и случилась последняя их с Гермионой ссора. Рон, вопреки ожиданиям, принял нейтральную позицию: беспокойства за врага он не ощущал, но и чересчур насевшая с учебой подруга изрядно надоела с нравоучениями. Она, восприняв его молчание по-своему, отказалась с ними разговаривать. Помириться удалось только пару дней назад, а над головой дамокловым мечом вновь нависла угроза разлада. Вопреки логике, вспомнился ночной визит в Больничное крыло и совместный полет на метле. Мерзнувшие ладони Драко, которые тот старательно прятал под чужой мантией, его тонкие, но крепкие руки, обвитые вокруг талии Гарри, и чуть сбитое дыхание в плечо, согревавшее лучше любого отвара. На губах снова заиграла глупая улыбка, а пальцы увереннее перехватили сложенный пергамент. Он обязательно должен был успеть закончить с этим до праздничных каникул. Просто не имел права не закончить.