Его Биполярное Счастье

Несколькими годами ранее

Объятия всегда доставляли Йену безмерное удовольствие. Ему по нраву обнимать заплаканную Дэбби, когда у девочки что-то произошло в школьной суете, или расстроенного Карла, когда тому вновь выдали лист с очередными бесчисленными жалобами. Нежно прижаться к огорченной Фионе, которая неблагополучно рассталась с очередным ухажером, или по-братски стиснуть в объятьях Липа, перенимая от того позитивные эмоции. Микки не признавал любые прикасания, для него это являлось чем-то чуждым и неправильным. Не, ну нахуя лезть в личное пространство человека? На кой-черт кого-либо трогать? Надо держать руки при себе. Да и, собственно, жуткий Терри прививал с самого раннего возраста, что обниматься — залог чудовищных педиков. Формировавшееся сознание юного Милковича так понимало, принимало и безукоризненно слушалось старшего.

***

— Тебе нужны лишь деньги, сволочь ты неблагодарная! — не на шутку заведенная сука Моника кричала, яро жестикулируя и размахивая руками. — Да что ты понимаешь! — на таком же повышенном тоне ответил вечно выпивший Фрэнк, ближе подходя к жене, - Ты! — он указал прямо ей в лицо, — Ты ушла от нас! И что ты прикажешь мне делать, су.. — Ты вынудил меня! — бесцеремонно перебив Фрэнка, прокричала Моника, — Если б не то, что между нами случилось, думаешь, я бы ушла?! — Так, все, с меня достаточно. Я на работу, — мигом подрываясь со старого дивана, быстро проговорил Йен, мимолетно взглянув на Липа, затем на Фиону. Разъяренные Моника и Фрэнк даже не обратили на сына должного внимания, продолжая выяснять отношения, никому, если по правде, нахрен не сдавшиеся.

***

Йен прибежал в «Kash and Grab», он желал оградиться от того, что происходит в его долбанной семье. Рыжий умостился на жестком стуле, облокотился на стол и утомленно положил голову на руки, закрывая глаза. В таком положении он просидел долго, стараясь не думать о чертовой Монике, о долбоебе Фрэнке, о том, как ему искренне жаль младших Карла и Дэбби, которым пришлось все это слушать. Его смена начиналась через 15 минут. Лениво поднявшись, он глянул на дверь и заметил еле видную фигуру, уверенно приближавшуюся к магазину. Вскоре в этой неизвестной фигуре Йен узнал Микки, поэтому поспешил выйти и спросить, что его привело в этот раз. Последнее время у них было все..подозрительно хорошо. Когда они безумно целовались после драки, их отношения стали малость лучше, Микки приходил ещё чаще, позволял мимолетно прижиматься губами к шее и спине во время их фееричного секса, но, естественно, Милкович оставался Милковичем: не ласковым, ругающимся и язвительным. — Микки? — безо всякого энтузиазма, ведь настроение того отнюдь не позволяло, спросил Йен, выходя из магазина. Милкович мгновенно обернулся, но, видимо, решил ответить сухим молчанием. Однако в его взгляде было нечто ужасное: какая-то безудержная грусть и безысходное волнение, что было ему совершенно не свойственно. Брюнет резко и грубо уперся ладонью в грудь Йена и затолкнул его обратно в магазин, захлопнув за собой дверь. — Микки, блять, что произошло? — в голосе рыжего уже почувствовалось серьезное беспокойство. Он в мгновение ока схватил холодную руку Милковича, внезапно ощущая безумно сильную ответственность за парня. Микки не отдернул руку, а даже немного приблизился и расслабленно прикрыл глаза, в свою очередь, чувствуя слепую преданность и доверие к рыжему. Вдруг он распахнул глаза, будто бы пришел в здравое сознание, отдернул руку и мигом отвернулся от Галлагера. — Так и не скажешь, да? — Йен уверенно скрестил руки на груди, не отступая от намеренного. Непредвиденно, Галлагер абсолютно позабыл о хуйне в его семье, напористо думая лишь о том, что смогло настолько расстроить Милковича. — Мэнди.., — нерешительно начал Микки, — она в больнице. — Что? Нет, Господи, что случилось? — Йен мгновенно опешил, не на шутку испугавшись за лучшую подругу. — Эм-м, ну, какой-то, сука, мудак избил ее. Это странно, ведь она не любительница этих всех драк и прочей херни. Мэнди обматерит, покажет средний палец и пошлет нахуй. А что сейчас стряслось, понятия не имею, — с каким-то беспрекословным послушанием рассказал Мик, время от времени судорожно потирая губы, и было видно, хоть парень твердо пытался демонстрировать как можно меньше бурного волнения, оставаясь хладнокровным и жестким, что он, естественно, переживал за сестру. — Игги звонил и рассказал мне это, — быстро пробормотал Мик и наконец-то взглянув на Йена с трепетной и не характерной ему покорностью. — Боже мой, — Галлагер истомленно вдохнул и схватился за голову, которая уже начинала болеть от столь ужасных событий, — Неужели у всех семей случается такая фигня? — С твоей-то что? И чего ты раньше пришел? Там же, вроде, твоя мамаша приехала, да и Фрэнк нежданно-негаданно вернулся домой. — Да нахуй пусть идут, блять. Опять выясняют свои долбанные отношения, от которых, в итоге, страдают их дети. Я заебался, — Йен смягчил тон и сделал к Микки пару мягких шагов, — Иди сюда. — Эй, эй. Мне не нужны твои блядкие утешения и обнимания эти, понял? — в самой резкой форме отказал рыжему Милкович, хотя сам отходить назад как бы не намерился. Также не собирался бросать на полпути свое начатое дело и Йен, он плавно и спокойно подошел к брюнету. Рыжий приблизился совсем вплотную и увидел, как плечи Микки устало поникли, а сам он поднял измученный взгляд вверх. Галлагер нежно и тихо притянул Милковича за шею, брюнет сперва позволительно сопротивлялся, но в итоге, смиренно сдался и щекой сунулся в шею рыжего, нарушив все свои чертовы принципы. Рядом с Йеном он совершенно не может себя контролировать. Йен мягко обнял Микки за спину, вторую руку переместил на затылок и принялся медленно поглаживать, массировать его угольные волосы и ощутил, как брюнет приятно расслабился в этих чувственных объятьях. Микки ближе прижался к Йену, притягивая крепче, он ослабленно уткнулся носом в футболку, вдыхая уже родной запах Галлагера, ощутил, что беспрекословно чувствует себя самим собой и что ему не следует притворяться рядом с Йеном. — Спасибо, — устало пробормотал Микки Галлагеру, вожделенно обняв того за шею. Йен крепко сжал Микки в своих сильных объятьях, ощутил брюнета каждой клеточкой своего тела и почти шепотом сказал: — Для тебя — все. Слышишь? — рыжий на мгновение решительно отстранился и убедился, что Микки хорошо его слышит. — Да. Я знаю, — тихо и коротко ответил Мик, а большего Йену и не нужно было, приподнялся на носочки, притянул парня за рыжие волосы и мягко приблизился к его губам. Поцелуй был нежный и нужный, без языков и похотливой страсти, а со всеми чувствами, которые напрочь переполняли обоих. Микки меняется. Йен — этому весомая причина.