Мой дивный новый мир!

Дождь Варии не трогали уже неделю. Айрис принесла Скуало некоторые лекарства: заживляющие мази, обезболивающее и противопростудные средства. Нет, не из милосердия, а из желания оградить себя от гнева урагана Маре, который, непременно, начнет рвать и метать, если его игрушка отбросит коньки раньше времени. Дино отметил, что бывший сокурсник понемногу начал восстанавливаться. Немалую роль сыграли хранители неба, которые все до единого смогли материализовать свое пламя посмертной воли, и в отсутствии Айрис согревали им тюрьму. Какое сейчас время, какое число, месяц и день не знал никто из пленников, одинаковое жужжание флуоресцентных ламп уже прекратило раздражать, но яркий свет, заполнявший камеры двадцать четыре часа в сутки, резал уставшие глаза. Здесь никогда не было темно, не было ни дня, ни ночи. Было только вечное «сегодня». Айрис принесла еду, и Скуало безразлично взглянул на тарелки. Мечнику надоело их бить и швыряться, и он стал понемногу есть, убеждая себя, что это только для того, чтобы перестать быть обузой для босса и остальных пленников. Вариец чувствовал вину за свою беспомощность, так как все хранители неба тратили на поддержание стабильной температуры в тюрьме много собственных сил. - Что за? – мечник хлопнул себя по шее, почувствовав легкий укол. «Насекомые? Здесь?» - вариец помотал головой, сваливая все на болезнь. Через некоторое время Скуало почувствовал легкое головокружение и нарастающую тяжесть внизу. Взгляд серо-стальных глаз испуганно метнулся к камерам напротив. Дино лежал на койке, сверля взглядом потолок, а Тсуна ходил по кругу, попеременно зажигая пламя посмертной воли на своих ладонях. «Этого не хватало!» - мечник, стараясь не выдать неловкого положения, скрылся в санузле и включил воду. Скинув одежду, он встал под холодные струи. Нужно успокоить разгоряченное тело. Дождь Варии не думал о последствиях для ослабшего простуженного организма, он хотел избавиться от постыдной реакции, которой не должно было возникнуть в этом месте. - Разве стоит так снимать напряжение, Скуало? – тихий мужской голос заставил мечника вздрогнуть и оглядеться. Никого. «Я сошел с ума?» - Нет, ты не сошел с ума, - голос отвечал мыслям мечника. Вариец не понял, как оказался прижатым к стене невидимыми путами, как его попытки выругаться пресек невидимый кляп, как чья-то горячая рука обхватила его плоть и принялась ласкать. Дрожь пронеслась по всему телу от чужих прикосновений, бледные щеки залил яркий румянец. Приятное чувство, что было давно забыто, расцветало и уносило за грани реальности. «Отпусти! Блядь! Я убью тебя! Убью!» - мечник мотнул головой, мокрые длинные пряди хлестнули по обнаженному телу. - Я не говорил тебе, что ты всегда мне нравился? – голос, скрываемый шумом воды, продолжал шептать на ухо варийца. - В будущем мы сражались с тобой, но тогда ты был старше и гораздо сильнее. Пальцы порхали по возбужденной плоти, оголяя крайнюю плоть и размазывая капельки прозрачной смазки, обильно выступившей из центра. Тело мечника дрожало, а мышцы начинало сводить, он боролся с возбуждением, но явно проигрывал невидимому гостю. Дыхание участилось, но взгляд серо-стальных глаз не выражал ничего кроме всепоглощающей ненависти. - Этот взгляд, как ты думаешь, сможем ли мы его убрать? – незнакомец усмехнулся, и Скуало почувствовал, как влажные губы коснулись его шеи. Невидимый мучитель явно имел достаточно опыта, что мечник через некоторое время уже не замечал ничего кроме томящего удовольствия. Он щедро одаривал незнакомца яркой реакцией своего тела, срывался на стоны и смотрел куда-то вниз из-под длинных ресниц. Слишком интересными были реакции молодого варийца на ласку. Красивое создание больше не смотрело на него с ненавистью и еле слышно срывалось на стоны. Кляп был больше не нужен, в такой ситуации мечник будет молчать, дабы его не раскрыли. По белой коже стекали струйки холодной воды, придавая ей какое-то волшебное притягательное сияние. Длинные невидимые пальцы приподняли аккуратный подбородок, очертили тонкую линию губ. Этот момент стоило запечатлеть в своей памяти, чтобы позже использовать как компромат для добровольного подчинения дождя Варии. Невидимый посетитель был уверен в том, что в его плане нет изъянов, и он останется нераскрытым. Скуало в силу характера не скажет ни слова. Он знал, что вариец легче погибнет, чем признается, что получал удовольствие от секса с врагом. А сам враг действовал осторожно. Ни одна камера не была способна засечь его перемещений под тенью сильнейших иллюзий. Айрис и не подозревала, что уже в который раз проводит в тюрьму человека, которому было запрещено, как и всем прочим солдатам, спускаться на нижний этаж. Дрожащее от возбуждения тело манило, обещая неземное блаженство тому, кто вкусит его. Иллюзионист жалел лишь об одном: на пленнике нельзя оставлять следов. Пальцы, обильно смазанные чем-то, проникли внутрь разгоряченного тела и, нащупав, заветный бугорок стали его массировать. Мечник затрепетал и выгнулся, закусывая губу. Стройные ноги медленно разъехались в стороны. Боли не было, лишь всепоглощающее наслаждение, противиться которому не было сил. Шум воды и разыгравшееся воображение сыграли с Генкиши злую шутку. Он так страстно мечтал увидеть лицо Скуало, когда доведет его до пика, что позабыл обо всем на свете. Равномерная дробь воды, бьющая по холодному кафелю, заглушила тяжелые шаги, заглушила и щелчок замка, когда дверь камеры оказалась открытой. Все, что происходило дальше, отказывалось укладываться в голове. Оглушительный взрыв, и хлипкая перегородка, ограждающая санузел от основной части камеры, разлетелась на куски. Иллюзии, скрывавшие своего хозяина и иллюзии, сдерживающие мечника, сгорели в ярком потоке пламени урагана. Неразборчивая громкая брань, два яростных золотых глаза, удар, выбивший челюсть. Попытка что-то сказать в свое оправдание обернулась клацаньем вывернутой части лица. Соленый привкус крови, своей собственной крови... Взгляд желтых глаз скользит по стройному телу варийца, замечая его "интересное" состояние, чужую руку на его члене, открытое удовольствие, отражающееся на красивом лице. В висках застучало набатом, в груди заклокотало, обращая хриплый голос в звериное рычание, которое было почти не разобрать. - Генкиши! Какого хуя ты делаешь с моим пленником, мразь?! - руку охватило яркое пламя, прежде чем она врезалась в идеальное лицо этого сраного иллюзиониста. Раздался противный хруст. Как он посмел трогать его мечника и как посмел тот отдаваться ему… по доброй воле? Слишком яркое чувство опаляет сознание. Кажется, что это даже больно? Что это за чувство? Плевать! - Гребаный... Мудак! - пламя бурлило в крови, лавой перекатываясь под кожей и заставляя ее бугриться. Ярость захлестнула Закуро удушливой волной, глаза налились кровью. Удар в грудь зажженным кольцом Маре, нечеловеческий рык, выворачивающиеся под немыслимыми углами суставы, треск разрываемой одежды, удлиняющиеся клыки, черные когти на руках и крепкая, темно-красная чешуя, прочнее которой ничего нет. Трансформация закончилась, хвост ящера хлестанул по остаткам пластиковой перегородки, разнося уцелевшие куски в щепки. - Выметайся, пока я тебя не убил, сука. Лучше тебе сделать это по-хорошему, если хочешь остаться в живых! Глаза горе-иллюзиониста расширились от ужаса, он разозлил Закуро на столько, что тот открыл коробочку резни на своей груди, став гигантским орудием убийства. Если вся мощь этого исполинского существа, в котором сплелись два генома: человека и тираннозавра, обрушится на него, он покойник. Сердце пропустило два глухих удара, и Генкиши пулей вылетел из камеры. Позорное бегство все же лучше, чем хладный гордый труп. «Признаться первому!» - Генкиши пробежал по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды пленников, вскрик Айрис в приемной, выронившей от неожиданности глянцевый журнал, когда в нее прилетел ключ от камер. Иллюзионист забарабанил по кнопке лифта. Благо тот оказался на нижнем этаже, и иллюзионист исчез в стальной коробке. Сбитый с толку вариец так и остался сидеть на полу. Еще минуту назад он умирал от удовольствия в руках незнакомца, а теперь смотрит в глаза чудовища, возвышающегося над ним. Крики Тсуны и Дино не доходили до мечника, он их не слышал. Почему-то первой эмоцией вернувшегося сознания стал не страх, а стыд. Препарат все еще действовал, и возбуждение было слишком заметно. Вариец свел ноги вместе и сделал неловкое движение отодвинуться от монстра перед собой. Щеки пылали. Сейчас дождь Варии вернул бы себе все пытки Закуро разом, лишь бы тот не видел его таким. Слишком унизительно, слишком лично. И оставалось только молить всех богов мира, что за широкой спиной трансформировавшегося урагана Маре его не видно тем жалким созданиям, что вопили в клетках напротив. Мысленно сделав себе пометку разобраться с этим грязным подонком, решившим покуситься на его собственность, позже, Закуро перевел взгляд нечеловеческих глаз обратно на Скуало. Его вид, распаленный, развратный, его возбуждение, его приоткрытые влажные губы, все это буквально заставляло ураган Маре трястись от злости. Кольцо снова засияло, на ошейнике мечника мигнули огни индикатора. Ошейник щелкнул, выпуская путы, которые тут же охватили тонкие запястья, резко дергая стройное тело вверх, заставляя бесстыдно вытянуться перед ним. Холодная вода все еще лилась откуда-то из-под потолка, но встречаясь с бронированной шкурой урагана Маре с шипением испарялась, наполняя комнату густым, горячим паром. Длинные когти коснулись острого подбородка мечника, а Закуро, которому стало тесно в этой крошечной комнате, поднял голову. Железные путы соединились с кольцом под потолком, притягивая и подвешивая Скуало на некотором расстоянии от пола. Кольцо Маре засветилось снова, мигнул еще один индикатор, выпуская дополнительные путы, которые перехватили лодыжки. Стройные ноги разъехались в стороны, демонстрируя постыдное возбуждение. Взгляд хранителя урагана опустился на возбужденный член мечника, когти сильнее сдавили подбородок, кончиками прокалывая кожу, а Закуро снова зарычал. - Дорвался? Так и знал, что ты тот еще развратник. Или я что, не вовремя зашел? Посмотри, какой ты возбужденный! Я не сомневался в том, что ты та еще блядь, Скуало, - зло выдохнул ураган Маре, отвешивая мечнику звонкую пощечину, а затем вдруг нагло ухмыляясь. - Тебе же нравится секс, верно? Проверим, насколько он тебе понравится сейчас, - хмыкнул Закуро, обводя адамантовыми когтями затвердевшие соски мечника, слегка царапая их. Ладонь скользнула ниже, когти надавили на кожу, буквально распарывая ее, а пламя, бегущее вслед за рукой, тут же прижигало эти отвратительные раны. Из-за наркотика, что усилил все ощущения, включая боль, мечник потерял самообладание, и его крик пронзил тюремное помещение. Пленники в камере напротив съежились от ужаса и стали умолять Закуро прекратить пытку. Но ураган Маре как всегда был глух к их просьбам. Удлинившийся язык заскользил по гибкой шее варийца, острые зубы оставляли глубокие укусы на плечах, оставляя кровавые разводы. Кончик хвоста поглаживал плоский живот. Опустившись на член, твердый, теплый кончик огладил уретру, размазывая перламутровую смазку, обогнул подрагивающий орган, щекоча яички, а затем и вовсе спустился еще ниже, лаская мечника между ягодиц, не спеша проникать внутрь его тела. - Скажи, Скуало, тебе плевать с кем, да? А ведь ты так кричал, что тебе это не нравится, что это отвратительно и что теперь? Готов подставиться первому, кто сделает тебе приятно, да? - ухмыльнувшись, Закуро выкрутил холодную воду, избавляясь от барабанившей по спине воды и толкая свой хвост внутрь беспомощного тела. - Каково тебе, когда тебя ебут хвостом, а? Нравится? Вижу, что нравится, у тебя все еще стоит колом! - хмыкнув, мужчина обхватил член Скуало своими пальцами, сильно проводя рукой по всей длине, сдвигая тонкую кожу вверх и вниз. Не страх новой боли заставлял Скуало дрожать всем телом, а чертов препарат и чувство стыда, что липкими мерзкими лапами оплело душу варийца. Закуро не первый раз унижал его, но тогда он был верен их соглашению и не брал его на глазах у никчемных Савады и Каваллоне. И никогда у мечника не возникало противоестественной реакции на насилие. А теперь его член до боли налился кровью и требовал внимания. Наркотик усилил все ощущения: боль, к которой мечник был практически неуязвим, пульсирующими волнами проносилась по телу, заставляя дождь Варии извиваться, но наслаждение, что дарили иные прикосновения, тут же глушило неприятные ощущения, и Скуало подавался на них. Мечник уже не понимал, кричит ли он от боли или наслаждения. - Когда закончишь, прошу, просто убей меня, - тихие слова слетели с губ варийца. Он мог пережить любую боль, любую извращенную игру, но не предательство своего тела. Как жить с клеймом мерзкой развратной шлюхи, которая течет на глазах мелкого Вонголы и придурка Каваллоне, когда ее имеют в зад. Не важно, что на шее, будто в насмешку, красным пятнышком алеет место укола – доказательство его невиновности. Если Закуро догадается, что послужило причиной такого поведения, то это будет хуже, чем смерть. Уколы последуют один за другим, пока мечник окончательно не подсядет на наркотик и самостоятельно не станет раздвигать ноги за новую дозу. Ураган Маре уничтожил основу личности Скуало – его гордость и честь воина, и единственный выход, который теперь видел для себя дождь Варии – смерть. Если его не убьет мельфиоровец, он убьет себя сам: откусит язык, вскроет вены, убьется об стену, неважно как – он закончит это существование. - Убить тебя? О-о-о, нет, Скуало, это было бы слишком легко. Кстати, малыш, ты заметил, что ты попросил убить тебя после всего? Не сейчас, а позже. Не хочешь лишаться удовольствия, да? Как славно, что стоило Генкиши подразнить тебя, как открылись новые черты твоего характера. Ты слишком интересная игрушка, Скуало, не удивлен, что тобой пытаются завладеть другие! - Закуро осклабился, демонстрируя ряды острых зубов, его хвост извивался в стройном теле мечника, входя в него быстро и глубоко, а пальцы, собирая вязкую, белесую жидкость, пачкающую его живот. Развратно, пошло, и так возбуждающе. Возможно, только Скуало пробуждал в Закуро подобные звериные инстинкты, поскольку с другими ураганник не испытывал и сотой доли того, что сейчас текло в его жилах. Ярость, смешанная с желанием обладать, крепкий привкус страсти, толика восхищения и терпкая ревность, которую Закуро еще плохо идентифицировал, предпочитая принимать это чувство за что-то другое. За что-то, что не делало бы его ребенком, психующим из-за того, что какой-то нерадивый мальчишка отобрал у него любимую игрушку, едва не загубив всю игру. На лице мечника появилось выражение тупого наслаждения, глаза закатились, а рот приоткрылся, он задрожал и начал кончать с хриплым стоном. - Посмотри на себя, ты кончил от того, что я трахаю тебя хвостом. Ты бы так же стонал под Генкиши? Или может, ты бы так стонал под любым, кто трахнет тебя? А твой босс тебя трахал? Потому что если да, то мне понятно, зачем он держал тебя в своей вшивой организации. В соседней камере раздался взрыв: один, второй, третий. Кажется, босс Варии от услышанного потерял самообладание и предпринял попытку разрушить свою тюрьму. Но крепкие стены камеры были способны удержать и монстра посильнее, поэтому ураган Маре лишь зло хмыкнул. Закуро щелчком убрал путы, подхватывая мечника за талию, но не придерживая его, а напротив, опускаясь вместе с ним на пол. Сейчас особенно была заметна разница в размерах, поскольку Скуало казался рядом с трансформировавшимся мельфиоровцем едва ли не хрупкой куклой. Куклой, которую легко переломить пополам. Куклой, которая отдается с такой страстью, что невольно задаёшься вопросом, кто тут кого мучает? Наркотик все еще действовал, и мечник щедро одаривал мучителя своими стонами и яркой реакцией тела. Его продолжали иметь, хвост входил и выходил из растраханной хлюпающей дырки, а член и не думал опадать. Его брали вновь и вновь, пока не уложили на холодный пол. Закуро почти забыл про пытки, хотя хотелось обагрить этот кафельный пол яркой кровью, заставить ее пузыриться от жара, обжигать до мяса, до запаха паленой плоти, но это могло подождать. Ураган Маре перевернул Скуало на живот, путы снова освободились, фиксируя руки мечника за его спиной. Волосы серебристыми змеями вились на влажном полу, прилипая к выгнутой спине, между лопатками которой упиралась тяжелая рука мельфиоровца. Ей он придавил варийца к полу, не давая вывернуться. Кончики когтей предупреждающе вонзились в опасной близости от позвоночника. Его хвост выскользнул из растраханного и расслабленного тела, послышалась возня, а затем и звук разрываемой ткани. Возиться с молнией на брюках было лень, так что ураганник просто распорол их, забив на то, в каком виде ему возвращаться. Пластинки на его паху съехали вниз и в стороны, выпуская остро пахнущий внушительный орган, с которого капала секреторная жидкость. Вот и смазка не понадобится. Приставив рельефную головку к анусу Скуало, Закуро, низко зарычав, толкнулся в его тело, буквально приподнимая его собой. Было сложно, но ураганник упрямо продолжал, делая вращающие движения бедрами, проталкивая свой член в его тело. Даже несмотря на трахавший варийца хвост, который достаточно растянул узкие стенки, было все еще туго. Мечник знал, что произойдет дальше, и поначалу вздрогнул, но тут же где-то на периферии сознания проскользнула мысль, что он не сможет выжить, если Закуро в этом облике возьмет его сам. И в этот миг губы расползлись в хищном оскале, а в глазах вновь появился живой блеск. Пусть, пусть превратит все органы в кашу, пусть уничтожит, пусть порвет к чертям это никчемное тело, посмевшее предать честь и гордость своего хозяина. - Давай, делай, что задумал! – усмешка, обнажившая ряды ровных белых зубов. Все правильно. Если он спровоцирует ураган Маре, то это приведет его к победе. Он умрет, он накажет свой никчемный организм – выблядский кусок мяса, мусор, состоящий из горстки костей и крови. Но он больше никогда не порадует Закуро позорными реакциями, не позволит втаптывать в грязь. Мечник заставит Закуро самостоятельно отобрать у себя объект страсти. Ураган Маре не контролировал себя, его тело непроизвольно выбрасывало клубы пламени урагана, от которых мечник начинал задыхаться, горло ссохлось, даже моргать стало больно. Жар – не опасный для хранителей неба и урагана был опасен для вечно-холодного дождя. Что же, это к лучшему. Что-то горячее потекло по ногам, а распирающее ощущение стало невыносимым. Скуало чувствовал, как рвутся ткани, как с каждой каплей крови, мир начинает таять. - Я ничего не чувствую! Сильнее! – подливал масло в огонь мечник, скрывая крики боли за громким хохотом. – Неужели это все, что ты можешь? Из глаз брызнули слезы, но вариец не плакал, очередная глупая шутка никчемного человеческого тела. Впрочем, из-за невыносимого жара соленые капли быстро испарялись с измученного лица. Ураган Маре замер на мгновение. Что-то было не так. Он чувствовал это, и это его настораживало, как настораживал посторонний звук хищного зверя во время охоты. Закуро не был глупцом, а потому его смутило то, как стал отдаваться ему Скуало. Мельфиоровец физически чувствовал, насколько мечнику больно, и как он себя пересиливает. Ведь можно просто хотеть, чтобы тебя трахали и просить большего, но тело не обманешь, оно не станет расслабляться только по воле своего хозяина. Нет, Закуро не дурак. Спонтанный - да, вспыльчивый – о-о-о, еще как, но дураком он никогда не был. Ураган Маре остановился, выскальзывая из тела мечника, и отстранился, проводя пальцами по припухшему, кровоточащему колечку мышц, а хвост с силой хлестанул по плитке, выбивая куски белого кафеля на пол. Лопнула труба, скрытая в стене, заливая пол ледяной водой. Стоит сказать Шоичи, что глупо укреплять всю тюрьму, пропуская санузлы. Но это позже! Закуро уже поднял свою жертву за волосы, намотав роскошные патлы на кулак и приблизив его лицо к своему. - За идиота меня держишь, тварь? Сдохнуть вздумал? Хуй тебе, а не легкая смерть, мразь. Ты у меня еще поживешь, сука! - ураган Маре поднялся, выпрямляясь во весь свой рост. Паховые пластины сошлись, скрыв бронированной чешуей самое уязвимое место его звериного тела. Получить разрядку так и не удалось, из-за этого настроение стало еще хуже. Хвост ураганника обвил талию мечника, сдавливая бока, рука все еще держала его волосы, а взгляд Закуро обшаривал помещение. Камеры хранителей неба ярко светились. Вот оно что... Мартышки активировали пламя и решили совместными усилиями разрушить тюрьму и сбежать? Или же этот удар был нацелен в него? Как жаль, что они не знают, что сбежать отсюда невозможно. Да и уничтожить Закуро в этой форме, буквально источающей пламя, из-за закрытых дверей не выйдет. Ураган Маре, входя на территорию врага, имел привычку окружать себя невидимым барьером из пламени. Пламенная оболочка, как усики улитки, что проверяют пространство, разведывала обстановку на местности до того, как ее хозяин оказывался на ней лично. Именно поэтому он так легко обнаружил Генкиши. Барьер урагана встретил на своем пути пламя тумана. И хоть Закуро не умел распознавать иллюзии, но высокая концентрация чужого пламени в воздухе не смогла от него скрыться. Поглощенный увиденным, Закуро едва вспомнил, что акуле требуется вода, для поддержания жизни, и в такой жаре она умрет. - Нет, звереныш, ты так просто от меня не избавишься. Хотя, твои "спасители" могли бы подумать о том, что ты в такой обстановке долго не протянешь. Но не волнуйся, добрый папочка Закуро позаботится о тебе! - с этими словами мужчина ухмыльнулся, подмигивая длинноволосому, а затем подцепил когтями пластиковую бутылку с водой, оставшуюся от ужина, отсек ей крышку и вылил ее содержимое на голову мечника. - Лучше? - издевательски спросил мельфиоровец, а затем вышел вместе с пленником в коридор. Все равно ему будет необходимо лечение, да и камеру нужно будет... Подремонтировать. Вариец устал. Ураган Маре раскусил его план и прекратил экзекуцию. Кажется, и в этот раз Скуало останется жив. Вот только надолго ли? Слова и действия Закуро погасили в мечнике желание жить, он растоптал его, выставил на посмешище. Пожалуй, если бы во все тело можно было бы вонзить миллион раскаленных игл и пустить по ним тонкие струйки кислоты, это было бы гуманнее. Скуало больше не проронил ни слова, но не потому, что не мог говорить, а потому что мысленно похоронил себя как личность. В льдистых глазах больше не было вызова, не было желания жить, они потухли, покрываясь пеленой какого-то неестественного животного удовольствия. Наркотик все еще действовал. - Посмотри, Скуало, твои друзья решили тебя спасти! Как трогательно! Но как бесполезно! - хмыкнув, Закуро направил руку с кольцом на стекло камеры Тсуны. Индикатор ошейника на шее мальчишки вспыхнул. Закуро удивился, но раз доступ к ошейникам пленных ему открыли, то он прервёт эту маленькую диверсию. Ураган Маре активировал путы ошейника Савады, болезненно выворачивая ему руки и притягивая за кольцо в потолке в висячем положении. - Охлади свой пыл. Повиси, подумай о своем поведении, - это должно было занять мальчишку на какое-то время, а точнее... Он просто выбьется из сил, а значит, что, если вдруг попытка хранителей неба действовать и могла оправдать себя, одного деятеля они уже лишились. Впрочем, как и второго: путы слегка придушили Каваллоне, заставив его потерять сознание, а затем подвесили за руки вверх. Если не очнется в ближайшее время, скорее всего задохнется. - Простите, Занзас, Девятый, на вас времени не осталось, так что можете просто понаблюдать! - насмешливо подмигнув боссу Варии и старику Тимотео, Закуро подвесил их таким же образом, как и Дино, за запястья, в полуметре от пола. Закуро выбрал этот способ неспроста. Когда идет подвес за руки, а ноги лишены опоры, на грудную клетку оказывается огромное давление. Дышать почти невозможно, потому что ребра не раздвигаются широко, из-за чего легкие сдавливает. Чтобы сделать вдох, нужно подтянуться на руках, глотнуть воздуха, а затем опуститься вниз. Сколько понадобится сил взрослому мужчине, чтобы подтянуться достаточно раз, пока он не задохнется? Закуро бы понаблюдал за мучениями пленников, но надо было разобраться с ранениями Скуало. - Эй, мусор! – Закуро обернулся на голос и заметил пронзительный взгляд Занзаса, направленный на мечника. Босс Варии игнорировал мельфиоровца и его действия. Он вел себя вызывающе-надменно, будто это не его сейчас связали и подвесили под потолок. Закуро раздраженно осклабился. - Ты же случайно не решил, что у тебя есть право распоряжаться своей жизнью? Услышав знакомый голос, мечник вздрогнул и поднял потухший взгляд на босса. - Твоя жизнь принадлежит мне! Не смей сдохнуть раньше времени, кусок дерьма! Скуало не увидел презрения в глазах босса, он не ненавидел его, не смотря на все произошедшее. Действительно, как дождь Варии вообще мог возомнить, что его жизнь принадлежит ему? Клятва, которую он дал Занзасу, важнее искореженной гордости и уничтоженной чести. Пока его босс не освободится из плена, не станет боссом Вонголы, Скуало не смеет лишить себя жизни. Вот – его смысл! Служение Занзасу. - Не сдохну, чертов босс, - хрипло ответил мечник, и Закуро заметил, как во взгляде Скуало возрождается воля к жизни. - Вот и славно! Мне бы не хотелось потерять такую красивую игрушку! – усмехнулся ураган Маре, хотя внутренне вновь начал закипать. Что связывало этих двоих, что лишь короткая грубая фраза вернула мечнику желание жить и сопротивляться? Почему-то сейчас Закуро почувствовал горький привкус поражения. Это его словам должен внимать его пленник. Это он должен был стать для него новым хозяином и богом. Почти сломав тело варийца, он так и не получил его души. Ох, как же это бесило! Ураган Маре потащил мечника из тюрьмы, совсем не заботясь о его удобстве и нагом виде, да и сам даже не потрудился выйти из трансформации и закрыть коробочку резни. Благо в какой-то миг сознание даровало Скуало свободу, и он, закрыв глаза, погрузился в пустоту. Его протащили за волосы по тюремному коридору. И что было странно, мечник отключился, но неестественное возбуждение не исчезло. В голову Урагана Маре закралось подозрение. Возможно ли, что Генкиши чем-то опоил варийца? Закуро узнает это, но позже, сначала нужно подлатать его красивую игрушку.