Душа яблонь

- И как в любом другом старинном замке, там обитал призрак. Это была высокая стройная девушка, с длинными каштановыми волосами, в белоснежном платье, струящемся за ее спиной шлейфом и тонких кружевных перчатках. Она спускалась из башни только по ночам, чтобы обойти здание, плача о не вернувшемся любимом. А потом выходила к пруду и ночь за ночью бросалась в него, обрывая собственную, давно завершенную жизнь… - Не пугай ребенка, - укорила мужчину жена. У нее были длинные, до середины спины, каштановые волосы, собранные в растрепанную косу, тонкие запястья и длинная белоснежная ночная рубашка, что делало ее невероятно похожей на героиню отцовских рассказов. А Луи вовсе не боялся. Наоборот – с самого детства запоминал это – слова, образы, эмоции, чтобы позднее, в двадцать лет, выпустить первый мистический роман. Он с детства полюбил все эти загадки, тайны, легенды о призраках… и атмосферу старинных, едва ли не полностью руинных замков. Они привлекали его особенно. А потому, как только выдалась подходящая возможность, приобрел огромный особняк на окраине Лондона – давно нежилой, но оттого только более притягательный. Мужчина остановил машину на подъезде к закрытым массивным воротам и прошел в калитку. Первый шаг на территорию дался писателю с трудом. Сердце пропустило пару ударов, когда он воочию увидел свое приобретение. Естественно, это был вовсе не замок из отцовских рассказов – не было ни башен, ни прочей атрибутики, присущей оным, и все же у Луи перехватило дух. Огромное строение из темного камня завораживало, возвышаясь в окружении старых деревьев. Луи не знал точно, сколько лет этот дом пустовал. Порядка десяти? Больше? Но сейчас это было не важно. Как и история этого особняка, которую ему еще только предстояло узнать… Писатель с трудом открыл тяжелые ворота и загнал машину на участок, чтобы выгрузить многочисленные вещи. Но прежде, чем заниматься обустройством, он решил посмотреть, что за чудо оказалось в его пользовании. На самом деле, он не ожидал, что участок окажется таким огромным. Большой сад, в котором сейчас как раз зацветали яблони, с выложенными кирпичом дорожками и прогнившими насквозь деревянными лавочками. За ним – небольшой, будто бы искусственный пруд с кристально чистой, не смотря ни на что, водой. С другой стороны находился большой фамильный склеп, к которому ноги привели писателя в последнюю очередь и, увидев который, мужчина вздрогнул. Словно завороженный, толкнул тяжелую плиту, служащую дверью, и на негнущихся ногах спустился по ступеням в помещение, освещенное только тусклым светом, скользящим из открытого прохода и пробивающимися сквозь щели в крыше солнечными лучами. Луи щелкнул зажигалкой и подпалил фитилек керосиновой лампы, вспыхнувший, освещая полумрак подвала. Медленно, словно боясь потревожить умерших, он подошел к одной из плит, на которой были более чем лаконично выгравированы имя и две даты – ни изображений, ни эпитафий. Мужчина провел пальцами по гравировке, растер по подушечкам пальцев оставшуюся на них пыль. Шагнул к следующей плите, пытаясь не выронить из дрожащих пальцев тяжелую лампу. И замер, мазнув взглядом по противоположной стене. Там, возле одной из таких же, неотличимых друг от друга плит, лежало несколько сломанных спичек и расколотая лампа, вроде той, что Луи держал в руке. Он глубоко вдохнул, выдохнул, чувствуя, что просто накручивает себя, а потом подошел к этой плите, касаясь пальцами гравировки. Мужчина не рассмотрел имя, которое кто-то словно специально пытался затереть, зато отчетливо увидел даты – 1914-1932. А потом так и замер, как стоял, потому что плита съехала в сторону, и его взгляду предстал открытый гроб. Писатель, никогда прежде не видевший мертвых, и в то же время плотно общавшийся с другом-криминалистом в теоретическом плане, ожидал увидеть что угодно – скелет, обтянутый практически сгнившей одеждой, куски гнилого мяса, просто кости… но никак не думал, что гроб будет совершенно пуст. Словно тела в нем никогда и не было. Мужчина попытался сдвинуть плиту обратно, но та не поддавалась, как бы он ни старался. Выругавшись негромко из-за собственной беспомощности, он вздрогнул, услышав отчетливые шаги, и выронил-таки лампу из рук. Та откатилась в сторону и погасла, а Луи напряженно вглядывался в сторону лестницы, понимая, что ему всего лишь показалось. Проклиная себя на все лады за любопытство, писатель вышел из склепа и пошел в дом, чтобы выбрать одну из многочисленных комнат в качестве собственной спальни. И присмотреть кабинет, где можно будет углубиться в создание нового романа. Сам особняк ожидаемо встретил мужчину затхлым запахом, полумраком и звенящей тишиной. Писатель вошел в дом, аккуратно ступая по скрипучим половицам. Взглянул скептично на толстый пыльный ковер. Разулся, кинув туфли у порога, чтобы не испачкать полы налипшей на обувь грязью, и медленно подошел к камину. Тот не горел, но опаленные дрова, к огромному удивлению Луи, совершенно не отсырели, а наоборот выглядели так, словно последний раз огонь разжигался прошлым вечером. Он провел пальцами по каминной полке, покрытой сантиметровым слоем пыли, и снял с нее одну из немногочисленных фотографий. На ней был снят откровенно красивый юноша с длинными, почти до плеч, вьющимися волосами, огромными глазами и губами, сжатыми в тонкую полоску. Все выражение его лица было вымученным, так, словно он не хотел сниматься, но не смог избежать этой участи. Мужчина перевернул тяжелую рамку, надеясь на какую либо подпись, но ее не было. Тогда он, наплевав на свою находку, аккуратно положил фото на полку и зажег камин, собираясь, разобравшись с вещами, сделать себе чаю и устроиться у огня. Следом за гостиной, Луи нашел просторную столовую, выглядящую так, словно там постоянно устраивались приемы высокопоставленных гостей. Длинный стол был застелен белоснежной кружевной скатертью. В нескольких местах стояли высокие канделябры, впрочем, писатель отметил, что здесь, как и в большинстве других комнат, все же проведено электричество. Он зашел еще в кухню, замечая, что плита газовая и чайник только медный; зато наличие высокого белого холодильника вызвало у Луи несказанное облегчение. А потом направился на второй этаж, в поисках подходящей спальни. Первые несколько комнат он покинул сразу – мрачные, пыльные, словно действительно уже век нежилые. Дальше дело пошло лучше, мужчина остановился в достаточно большой комнате с широким, завешенным тяжелой портьерой окном. Отодвинув ткань, он распахнул окно и выглянул во двор. Вечерело. Ветер взметал в воздух розоватые лепестки с яблонь и сухие листья, но под окном, в пределе видимости, находилось только одно дерево – совершенно сухое, оно вызвало у Луи откровенную неприязнь, тягуче скрипя тонкими ветками. Слишком далекий от ботаники мужчина не знал, была ли это одна из яблонь, посаженная поодаль от остальных, или что-то другое, но пообещал себе срубить древесный скелет, как только выдастся подходящий момент. С мыслью о том, что можно не продолжать поиски, писатель все же вошел в следующую комнату и остановился, понимая, что влюбился. В обстановку. В светлые обои на стенах, в темно-синее покрывало на кровати, в такую же обивку кресла, в бежевый письменный стол, в разбросанные по полу зачитанные книги. Эта спальня выглядела так, словно последний хозяин вышел, лишь чтобы взять себе чего-нибудь перекусить, и должен был вот-вот вернуться. Но одежда в шкафу истлела от времени, а тяжелые, распахнутые шторы были ничуть не менее пыльными, чем во всех предыдущих спальнях. Мужчина спустился во двор и быстрее, чем ожидал, выгрузил машину, расставив коробки по всей гостиной, планируя разобрать их в ближайшие дни. Забрал кое-какую свою одежду и поднялся в комнату, мечтая о душе. Но дверь оказалась заперта. Луи выгнул бровь. Он был в этой спальне буквально полчаса назад и точно даже не думал о том, чтобы закрывать дверь на ключ. Писатель вздохнул. Сомневаясь в собственном душевном здоровье, залез в карман за ключами и, вытянув огромную связку, понял, что перебирание ключей займет пару часов, и гораздо разумнее было бы заняться этим завтра. Затащив чемодан в другую, менее привлекшую его комнату, мужчина присел на кровать, оглаживая пальцами покрывало глубокого зеленого цвета. Вытащил из сумки ноутбук и, к своему счастью нашарив у стола розетку, поставил тот на зарядку. Щелкнул выключателем, отчего под высоким потолком зажглась большая роскошная люстра, погасшая спустя пару мгновений. Он вздохнул, зажигая торшер у кровати. Тот в отличие от верхнего света горел тускло, но исправно, освещая комнату мягким золотым светом. Писатель потянулся, снял свитер, оставив его висеть на спинке старого стула, и подошел к большому зеркалу. Судя по тому, что на туалетном столике стояла антикварная шкатулка с причудливым замочком, мужчина предположил, что в этой комнате жила девушка. Поднял тяжелую деревянную коробочку, щедро усыпанную камнями, и попытался поднять крышку. Та не поддалась, впрочем, ничуть не удивив этим писателя. Он задумался лишь над тем, почему эта шкатулка так и осталась лежать у зеркала, в то время как стоила, даже без содержимого, огромных денег. Вздохнув, Луи спустился по скрипучей лестнице в кухню и поставил чайник на огонь, обыскивая полки в поисках большой кружки и какого-нибудь чая. Когда искомое оказалось у мужчины в руках, а чайник еще и не думал закипать, он вышел в столовую и заметил большой белый рояль. Тот стоял, почти прислоненный к стене, но совершенно не запылившийся. Отставив чашку на стол, Луи подошел к инструменту, подняв крышку и мягко касаясь клавиш пальцами. Не то, чтобы он умел играть… И все-таки писатель опустился перед роялем, наигрывая несложную мелодию. Закусил губу, отрывая пальцы от гладких клавиш, готовый поспорить, что инструмент идеально настроен. А потом резко поднялся на ноги и, не опуская крышку, ушел в кухню за чаем. Нужно расслабиться, принять душ и ложиться спать, а иначе он выживет из ума раньше, чем успеет приступить к роману.