Разозли меня

Кап-кап-кап. По окну уже полчаса как непрестанно били громкие капли дождя, сопровождаемые таким сильным ветром, что приходилось подходить и закрывать распахнутое окно. Из-за непогоды все потемнело. Большое помещение школьной библиотеки освещалось только желтоватым светом настольной лампы, которая на тот момент горела лишь одна. "Геометрический смысл производной является то, что численно производная функции в данной точке равна тангенсу угла...." Ага. Какого он её так подставил? Почему вообще все наказания от учителей и директора должна нести только она одна? Сидеть и следить за порядком в пустой библиотеке. Абсурд. Хулия резко одернула руку - она уставилась на мокрый и смятый уголок страницы, которую она только что сжимала и чуть не порвала. И решила для себя, что больше сегодня не будет вспоминать о Ноирете, спокойно донеся свой пост. Ведь это не сложно. Ха, всего-то ещё часок поучить математику, дел-то. Час. Всего час, Хулия, тебе не привыкать к одиночеству. Вспомни, как ты сутками сидела на подоконнике в психбольнице и считала сколько раз за день охранник выходил покурить, или в какой точно час мадам Пуэрес садилась на скамейку в саду, чтобы поплакать об умершем муже. Вспомни, как тебя по полдня трясло после очередного сеанса у психотерапевта, а они так и не верили, что смерть твоего отца не была случайностью. Потому что его призрак пришёл к тебе в день похорон, и ты слышала это признание из его уст. И да, тебе просто нужны были таблетки, и видения бы закончились - сумасшедших можно вылечить. Врачи точно знали. И мать знала. Поэтому... почему бы, как всегда не побыть наедине с собой? Снова открыла книжку на нужной странице. Она слышала, как изредка по верхнему этажу неспешно кто-то ходил. А потом опять тишина. Собрание учителей ещё не закончилось, и создавалось впечатление, что не закончится никогда. "Производная алгебраической суммы равна алгебраической сумме производных слагаемых. Прекрасно. Так и должно быть с производными" И ничего бы не было, если бы Ноирет не был бы таким козлом. "Посчастливилось" ей случайно облить его на повороте водой из бутылки. Всего. От идеально выглаженной рубашки до брюк. Он обозвал её "слепой сукой", они сцепились, собрали вокруг себя толпу зевак, а среди них не заметили Камило, у которого у них должен был быть урок. Он не оценил отборный мат и наказал их двумя исправительными часами в библиотеке. Их, но Иван клал на все это. Доказательство - пустой задвинутый стул перед ней. И ей бы класть... но она читает. Производная суммы функций равна... чему-то там. Такая тишина, что аж мысли слишком громкие. Почти оглушающие всю её существо. Ублюдок. Она встала изо стола и захлопнула учебник по математике, думая о том, что вряд ли завтра вспомнит хоть строчку из прочитанного за этот час. Её шаги слышны, наверное, по всей школе - она слышала каждый. Часы над камином показывали пять минут пятого вечера. Ребята решились спуститься в подземелье, чтобы узнать побольше о матери Маркоса, а преподаватели удачно сегодня испарились в кабинете директора на два часа - чем не шанс сбежать? И она хотела бы быть сейчас с ними, но чертово наказание с Ноиретом. Точнее без него. Хулия шла по школьным коридорам, прижимая к груди учебник и мечтала о том, чтобы раствориться в воздухе прямо сейчас. Исчезнуть хоть на секунду. Потому что повсюду слыла сучья несправедливость, и ей это так осточертело, просто до мозга костей. Все словно хотели чего-то такого от неё, чего она не могла сделать или изменить. Призраков нет - почему же они приходят и садятся на её кровать по вечерам? Малолетняя шлюха, спит со своим отчимом - есть вещи, которые делают от безысходности. От... беспомощности. Агрессивная - а есть ещё способ защиты от нападения? Она хотела избавится от всей этой ничтожности. Но смерть перерубала все пути. Её отца убили, Каэтано, которого она и не знала, все они. Странное исчезновение мамы Паулы и Маркоса. Это не заканчивается. Все запутывается в какой-то большой клубок, и что из этого получится никто не знает. Рваный вздох. Хулия останавливается у двери комнаты одной из старших девочек и прислушивается. Еще один, громче предыдущего. Такой влажный, растянутый, шепчущий какие-то слова. Хулия не хотела подслушивать, но... Вздохов стало больше. Кровать бесстыдно скрипела, а тонкие возгласы девушки участились и стали громче. В какой-то момент, судя по почти-тишине ей закрыли рот, приглушая стоны наслаждения. Как какое-то предчувствие, в горле стало сухо, и брюнетка боялась сглотнуть, словно это могло её выдать. Зачем она стояла перед дверью, где кого-то самозабвенно трахали? Нарушение распорядка в школе? Да, можно было бы сообщить, но она... Дверь не была закрыта на замок. Глупые, любой же мог зайти. Услышат ли они, если кто-нибудь откроет её? Темп ускорился, а к нему прибавились лихорадочные просьбы девушки. Звук шлепка прошёлся холодком по спине Хулии, остановившись на копчике. А девичьи крики проносились по всей комнате. Нет, она сейчас развернётся и уйдёт по своим делам, пока кто-нибудь не застал её за таким постыдным подглядыванием за чужими играми. Она просто... Что? Как сторонний наблюдатель, она смотрела на свою руку, тянущую на себя железную ручку. Секунда и на неё падает интимный свет настольной лампы из щелки. Галстук и женская блузка, небрежно лежащая на краю стола, доказывают и так очевидное. В нос ударяет запах женских духов и секса, а сердце отчего-то начинает заходиться быстрее. Хулия закусывает губу, и... что? Почему она не может заставить себя приоткрыть дверь сильнее? Её охватывает такое волнение, что рука чуть не соскальзывает с металла из-за вспотевшей ладони. Кто-то предался своим утехам посреди дня, и ей стало интересно кто это. Это довольно странно, но объяснимо. Она была далеко не девственницей, но её так встревожил этот разврат, этот запах и то, что все это было как игра на фортепиано в заброшенном особняке, в котором давно никто не жил. Тишина, школа и это. - Вот так, да, давай мне, сучка. Книга чуть не выпала из её рук, что точно выдало бы её с потрохами. Эту девчонку трахал в женском крыле Ноирет все это время. Пока она отсиживала наказание в пыльной библиотеке, он заставлял ту стонать своё имя. Ещё и ещё. Ещё и ещё. Давай мне. Приказ. "Проваливай", "Извинись", "Закрой свой рот", - так он ей говорил. Всегда был "сверху". Но это... Давай мне. Что-то такое низкое, животное. Неправильное. Хулия представляла, как его нынешняя партнёрша сейчас покачивала бёдрами навстречу ему, как ему хотелось. Как его руки сжимались на её груди, а кровать тряслась от этих диких движений. Его идеальные зубы надкусывали нежную кожу на девичьей шее, оставляя на ней багряный след. А она не станет потом ничего замазывать, потому что Иван Ноирет имел её несколько часов подряд. Любая малышка "Чёрной Лагуны" позавидовала бы ей. А что такое быть с Иваном Ноиретом? Чувствовать его дыхание на себе, не яростное, а возбужденное. Слушать эти грязные, но возбуждающие фразочки. Вторить его движениям. Давать его губам ходить по своему телу вдоль и поперёк... От разбушевавшийся фантазии и стонов, ноги стали подкашиваться, а губы беспрестанно сохли. Девушка громко достигла своего апогея, а за ней и парень, опять что-то шепча той около уха. В ответ она лишь блаженно выдохнула, словно она вдоволь напилась после марафона. Она не осмелилась открыть дверь ещё хоть на сантиметр. Потому что увидеть сейчас оголенное тело того, кто превращал её жизнь в Ад, было бы не комильфо. Хулии совсем не понравилось, как отреагировало её тело на единственно произнесённые им слова, обращённые даже не к ней, а к одной из его шлюх. Её вообще здесь быть не должно. Она подсматривала за имеющим кого-то Ноиретом, вместо того, чтобы учить геометрический смысл производной. Как можно тише прикрыв дверь, и стараясь не создавать лишнего шума туфлями по ламинату, она быстро ушла от этого места, как будто оно было проклято. Или её могли заметить. В пустующей школе. Неосознанно она боялась наткнуться на ту грязь, к которой сама чуть не прикоснулась. В буквальном смысле бегом добравшись до библиотеки, Хулия бросила взгляд на часы и успокоилась: до конца собрания было ещё целых двадцать минут, а, значит, никто из учителей и не узнает, что она ненадолго покинула пост. И уж совсем неожиданно было увидеть, как за столом, где она учила теорию по математике, сидел... Камило. Совсем, черт, неожиданно. Учитывая, что собрание не должно было кончиться так скоропостижно. - Я... выходила. В уборную, - заставила себя сказать уверенно, сминая пальцами несчастный учебник. Учитель латыни поправил очки и чуть усмехнулся. - Да, сеньорита Медина. А вы всегда ходите туда во всем вооружении? - Он имел ввиду пресловутое пособие. Она положила его на стол и в уме придумывала пути к отступлению. Но к большому сожалению с недавнего времени, все, о чем она думала при виде этого седого мужчины был образ убийцы-фашиста, который был замешан в черти чем. Это как-то... мешало сосредоточиться. - Нет. - Хорошо. Тогда не подскажите, где пропадает сейчас ещё один любитель сквернословить на переменах? Или он тоже любит учить уроки, сидя на унитазе? Она бросила осторожный взгляд в сторону лестницы, и, по правде говоря, думала о том, как оправдаться перед Камило за отсутствие ненавистного одноклассника. А потом. Искрометная мысль, как молния. Казалось, следующее говорила не она, а черт на её левом плече: - Нет, сеньор учитель, он не учит математику в туалете. Камило заинтересованно сложил руки на груди и с готовностью слушать откинулся на стуле. - Да, что вы? Неужели он не отбывал наказание вместе с вами? Говорить или нет, думала она. Нахер. Пошёл. Ты. Нахер. Ноирет. "Это заслужено" - Иван не посчитал нужным дежурить в библиотеке. Я могу ошибаться, но, кажется, после того, как он назвал ваше наказание полной... - пауза, - ... чепухой, он направился в сторону женского крыла. Не думаю, что он там занимался поиском производных. Вот и всё. На плече кто-то с рожками злорадно потёр ладошки. Улыбка сама по себе норовила появиться на губах, и Хулия скрыла её за тактичным покашливанием. А месть действительно сладка. Если не думать о том, что за этим последует... Мужчина удивлённо посмотрел на девушку, словно не веря, что она действительно так легко смогла заложить пусть и своего врага, но все же одноклассника, но быстро вернул себе вид хладнокровный. Понятно, что Ивану не сойдёт это с рук. Как и самой девушке потом. Например, завтра, когда он поймёт, кто это все провернул. Ему ведь это, ой, как не понравится. - Спасибо, Медина, - протянул Камило, возвращая своим голосом девушку из мрачных размышлений, - Ваша информация весьма, хм, полезна. Это все или что-то ещё есть, чего мне следует знать? - Н-нет. Нет, совсем нет, - поправилась она. - Тогда доброго вечера. Вы свободны. - Благодарю. Дубовая дверь скрипнула и с глухим стуком захлопнулась. Она опять осталась одна. Хулия вытерла о юбку вспотевшие ладони и уткнулась лицом в потолок, чувствуя какую-то не то усталость, не то скрытый тёмной вуалью страх. Не сказать, что эйфория от содеянного прошла, но вот представление, как брюнет сворачивает ей шею где-нибудь в тёмных коридорах, не хотело покидать её головы. А уж в том, что расплата за свои слова её настигнет, не стоило сомневаться.