Иду ко дну

Пару недель я была, словно окрылённая. Выполняла всю порученную мне работу, стала менять своё отношение к Никитке, заново воспитывая в себе доверие к нему, и, кажется, это возымело свой успех. Никитка отказался от каждодневных гулянок, но всё же иногда выходил проведаться с друзьями, возвращаясь немного навеселе, но всё же в пределах разумного. Я закрыла ещё одно дело, порадовав этим Толю. Но в нашем коллективе всё равно произошёл раскол: из-за моей связи с Артёмом ребята совсем ничего не рассказывали мне о первых двух убийствах, а, когда выяснилось, что они привязали к этим делам и дело моего отца, эта тема для меня тоже стала закрытой. Я, честно, убивалась по этому поводу, орала, скандалила и даже слёзно выпрашивала, но ребята были непреклонны. Артём, который не мог приезжать ко мне каждый день, но с которым мы разговаривали по паре часов ежесуточно, успокаивал, говорил, что это правильно, что меня отстранили от дела, что это по уставу. Но легче мне от этого не становилось. Раз дошло до того, что я стала рыться в бумажках ребят, и с тех пор они убирают их в сейф, доставая только тогда, когда мне нет поблизости. Решив не бросать дело об угоне на финишной прямой, я забрала всю папку с собой, решив закончить все отчёты дома. Всё же мне нравилось больше работать с бумажками дома: во-первых, можно в любое время сделать перерыв, попить кофе или послушать музыку; во-вторых, дома было спокойнее, и меня никто не отвлекал каждые две минуты. Никитка оставил для меня записку на самом видном месте: на зеркале в ванной комнате. Брат знал, что первым делом, возвращаясь домой, я тут же иду в душ. Никитка написал, что ушёл к однокласснику на день рождения, но вскоре обещал вернуться. Не позже десяти. Я взглянула на время, поняла, что у меня есть ещё целых три часа свободы, и с удовольствием набрала целую ванную горячей воды, в которую добавила свой любимый гель для душа, чтобы на поверхности была густая и ароматная пена. Отмокнув в ванной и поговорив с Артёмом о том, как прошёл этот день, я быстро поужинала и, устроившись в гостиной за письменным столом, который вмещался между кроватей, приступила к работе. Монотонный стук пальцев о клавиатуру вгонял в транс, поэтому я стала диктовать себе отчёт, правильно строя предложения и иногда задумываясь над тем, зачем я вообще строю такие сложные конструкции. Не книгу ведь пишу. Я вообще заметила, что в плане русского языка стала немного деградировать, что, если честно, в наших структурах было делом обыденным. Скорописи нас не учили, а потому приходится записывать предложения наспех, иногда прямо за потерпевшим или свидетелем. В эти моменты не особо контролируешь правильность написания, а потом уже становится на это откровенно плевать. В отчётах на правильную расстановку запятых не обращают внимания. Глаза начали слезиться, но я упорно решила докончить именно этот отчёт, чтобы передохнуть и приступить к следующему, но мои планы порушились: дверь в дом буквально грохнула. А это значило только одно: Никита был в ярости. Я успела только обернуться, когда увидела красного от злости Никитку, ворвавшегося в зал в обуви и верхней одежде. - Кит… - начала было я, но брат прервал меня: - Эгоистка, - зашипел он. Он приблизился ко мне, и я посчитала нужным подняться, тут же повернувшись к брату лицом. - Что случилось? - Когда ты собиралась сказать мне это?! Так и собиралась молчать?! Думала, я не узнаю?! - О чём ты, Кит? – нахмурилась я, невольно делая шаг назад, пятясь от взбешённого брата. Я ещё никогда не видела его таким разъярённым. - О том, что Ломакин Вячеслав Леонидович был убит ещё три недели назад! - Кит, я не знала как тебе сказать. Правда. - Словами! – заорал брат, а по его щекам покатились слёзы. - Никита… - я протянула руки к его лицу, но Никита махнул головой, а затем с силой ударил ладонью по моим рукам. - Предательница! – вновь закричал он, а затем, всхлипнув, забормотал, со злостью глядя в мои глаза: - Я надеялся найти его, поговорить с ним, узнать, почему он бросил нас… А теперь он убит. А ты молчала. Почему ты молчала?! – он вновь сорвался на крик, заставляя меня вздрогнуть и сжаться. - Боялась сделать тебе больно. - А показать себя лживой ты не боялась?! - Прекрати кричать на меня! – не выдержав, накричала я в ответ. Никита схватил меня за плечи, хорошенько встряхнул, и заговорил: - Я мечтал посмотреть в его глаза с пяти лет. Ты осталась единственным близким человеком, когда от меня отказалась мать. А теперь и ты предала меня. - Я просто не знала как правильно сказать тебе, Кит… - Праведница нашлась, - прошептал Никита, с ненавистью глядя на меня. Он ещё никогда не смотрел на меня так. Сердце разрывалось на мелкие кусочки, но я понимала, что сейчас Никите было гораздо хуже. Моё молчание и моя трусость довели ситуацию до критической. Я не знаю как скоро мне теперь удастся примириться с братом. - Никит, пожалуйста… - я, не сдержавшись, позволила слезам покатиться по щекам, но Никиту это не проняло. Он лишь с каким-то презрением посмотрел на меня, оттолкнул и тут же бросился к выходу. Я кинулась за ним, забыв о том, что была в домашней пижаме и махровых носках. Морозный воздух тут же сковал всё моё тело, впиваясь в него миллиардами маленьких иголочек, но я упорно продолжила преследовать брата. Несмотря на мою физическую подготовку, я не могла поспеть за братом, а этот дурачок, добравшись до вечно забитой машинами проезжей части, проигнорировал подземный переход и бросился на ту сторону улицы прямо через плотный поток. Я же, добравшись до безопасного перехода, находившегося всего лишь в двадцати метрах, бросилась на ту сторону улицы, расталкивая прохожих и ловя себе в спину совсем не лестные отзывы. Но мне было плевать. Единственной моей задачей было догнать Никиту и поговорить с ним. Я не знаю, на что я рассчитывала, добравшись до другой стороны проезжей части. Надеялась, что Никита будет стоять там с хорошим настроением и ждать меня? Конечно же, следов брата я уже не обнаружила. И я стала спрашивать прохожих, не видели ли они высокого молодого человека в тёмно-синей куртке, чёрной шапке и чёрных джинсах с утеплёнными кроссовками. Но это Москва. Здесь едва ли не каждый третий ходит в подобной одежде. Слёзы предательски катились по моим щекам; я вертелась вокруг, подпрыгивала, пытаясь разглядеть в толпе знакомую фигуру, но всё было тщетно. Люди шептались, громко переговаривались, тыкали в меня пальцами, а кто-то даже фотографировал на телефон. Но мне было откровенно плевать на них. В моей голове вертелся только один адрес, куда мог податься Никитка, поэтому я тут же бросилась туда, надеясь, что мои мысли окажутся верными. Андрей открыл мне дверь практически сразу же. Как будто сидел у двери и ждал моего появления. Едва завидев меня, Андрей взял меня за руку и втащил в квартиру, тут же затворив дверь за мной. - Никита у тебя? – спросила я с широко раскрытыми глазами, положив ладони на грудь Андрея, чтобы оттолкнуть, но я лишь только смотрела за тем, как сильно дрожат мои руки. - Нет. Что у вас опять случилось? – Андрей, пригнувшись, пытался вглядеться в мои обезумевшие глаза, растирая заледенелые кисти моих рук в своих обжигающих ладонях. - Где Никита, Андрей? - Его у меня нет, - Витвитский нахмурился. - Где Никита, Андрей?! – спросила я тоном выше, думая, что, скорее всего, моего предыдущего вопроса Андрей не услышал. - Я один в квартире, Ксан, - тщательно проговаривая, проговорил Андрей, а я, не сдержавшись, уткнулась лицом в грудь парня и разрыдалась. Я не понимала, что происходит, не понимала, почему я вообще позволила себе расплакаться на глазах у Андрея, не понимала, зачем я вообще позволяю ему ухаживать за собой. Но, когда я пришла в себя, то поняла, что сижу на диване, подтянув к груди колени, а Андрей сидит совсем рядом, обняв меня за плечи и уткнувшись носом в мой висок. Я обвела взглядом комнату и остановила свой взгляд на пустом стакане на шкафу и пластинке таблеток, лежащей рядом. - Оклемалась? – как-то чересчур заботливо спросил Андрей. - Как будто из реальности выбросило, - пробормотала я глухо, пошевелилась, но лишь поморщилась от боли, пронзившей всё моё тело. – Мне нужно идти, Андрей. Надо найти Никитку. - Иди домой, Ксан, - твёрдо проговорил Андрей. – Возможно, он уже дома. - Его там нет. Мы слишком сильно разругались на этот раз, - пересилив боль, я всё же опустила ноги на пол, а затем скинула с плеча тяжёлую руку парня. – Я пойду. - В носках и пижаме? – со смешком спросил Андрей. – Я тебя отвезу? - Я дойду сама, - упрямо произнесла я, поднялась и, пошатываясь, отправилась к выходу из квартиры, в которой всегда чувствовала себя неуютно. - Погоди. Я тебе хоть куртку дам, да кроссовки. На твои носки как раз будут, - Андрей обошёл меня, включил в прихожей свет и достал необходимые вещи. – Могу даже джинсы свои дать и свитер. - Не нужно. Вещи я верну, - пообещала я парню, обула кеды, взяла в руки куртку и, поблагодарив парня, покинула квартиру. Когда утром я вошла в участок, Влад и Толя уже сидели в кабинете, что-то увлечённо вписывая в свои очередные бумажки. Но, когда они увидели меня, то тут же прекратили свои дела, внимательно следя за моими действиями. Я видела немой вопрос, возникший в их глазах, и ответила на него только тогда, когда сняла куртку и села на своё место: - Мы с Никитой поругались вчера. Он откуда-то узнал, что отца убили. Я не спала всю ночь, обзванивая его друзей, больницы, морги и отделения полиции. - Как он мог узнать? – удивился Толя. - Я не знаю, - я пожала плечами. – Мы с мамой никогда не говорили ему, что отец после брака взял фамилию мамы, а после развода вернул свою. - Это я сказал, - раздался виноватый голос Влада. Не сдержав себя, я кинулась к Рамму, выхватив табельное оружие, чтобы бить им, но ребята это явно поняли по-своему. Кинувшийся ко мне Толя тут же сжал меня в своих объятиях вместе с руками, а Влад, выбив оружие, отбросил его в сторону. - Как ты вообще посмел говорить ему об этом?! – закричала я, пытаясь вырваться. У меня почти получалось, откуда-то появилась недюжинная сила, но Толя оказался всё равно сильнее, крепко удерживая меня. - Хотел отомстить тебе! – не сдержавшись, признался Влад. - Отомстил? – тихо спросила я, перестав вырываться. - Ксан, Никита вернётся домой совсем скоро, вот увидишь, - спокойным голосом проговорил Толя. Но он ошибался: Никита не вернулся ни сегодня, ни завтра, ни даже через два дня.