Привидения

История персонажей: деревенская девушка и неизвестное существо, её похитившее - Нет, умоляю, не надо. - Всхлипывает девушка, когда в её тёмные волосы вплетается холодная влажная рука и ласково гладит. Но она не поддаётся обманчивой нежности, ведь помнит: половина тела её плотно держит глина, неестественно твёрдая и крепкая в холодной болотной воде. А её схватили, схватили! За ней бежали, её тащили склизкие щупальца и цепкие, как репей, руки, ныне перебирающие спутанные кудри, раздавили ей запястье. Теперь оно опухло и конечность почернела, а она как чувствует: худшее впереди. Заплаканные докрасна горячие глаза поднимает к пасмурному небу Серого леса, в которое тянутся голые чёрные ветви, и взор нечаянно касается похитителя. Она не знает, кто он. То ли дух болота, что рождается из черноты дна и пожирает заплутавших; то ли шаман, что пугал собой местных жителей два столетия; или вовсе убийца, потерявший рассудок вместе с пальцами одной из своих белоснежных рук. Огромный череп птицы заменяет ему голову. Или это маска? Когда пальцы касаются её красной щеки, она забывает как дышать и её бросает в невыносимый жар. Тело свело судорогами и страхом. Думает: сейчас выдавит ей глаз, и тот станет похожим на желе. Но демон наклоняется и облизывает её шершавым, неестественно длинным языком и осознание приходит как ветром принесённое: не человек! Не человек! - Отпусти! Отпусти меня, болотный дух! - Вырывается она, но тщетно. Её красивое лицо искажает гримаса боли и ужаса, и уже она бы и не вспомнила, какой когда-то была ухоженной и счастливой. - Пожалуйста, я хочу домой... Молчавший вот уже двое суток , он не изменил своей привычке, и лишь сгорбился над телом ещё больше. Она содрогнулась, сжалась как струна, плотно сомкнув веки, когда до слуха донёсся шёпот: несвязные звуки лились баритоном. Казалось, он успокаивал. Дева несколько смягчилась, голос слышался ей печальным и глубоким, будто пел лесной дух о жизни или несчастной любви. Что если он и не плох вовсе, а, поняв её боль и доску по дому, отпустит? Это было похоже на гипноз. Расслабившись, она задремала. Разбудил её шум. Как будто кто-то рубил мягкие деревья. Приоткрыв глаза, она увидела чёрный силуэт похитителя вдалеке. Он то и дело с размахом поднимал руку и бил, бил, бил. Топор. В руке действительно был топор! И лишь только когда он возвращался назад, она увидела на нём кровь. Закричала что есть мочи, срывая голос. Ужас переполнил её до основания, до забвения, и когда демон жарил на костре человеческие конечности, у неё не было сил произнести даже звук. Удушье было невыносимым, как и боль в голове от рыданий, как опухшая рука, а половины тела, погружённой в глину, она уже не чувствовала. До боли хотелось закричать снова, когда монстр подошёл к ней и сел рядом, подавая слегка подгоревший кусок мяса. Она воротилась, но голод и помутнённое сознание сделали своё. Съела, но вырвало. На удивление, дух ничего не стал делать, лишь смотрел на неё пустыми глазницами черепа. Теперь не уверена, что птицы - уж больно угловатые и страшные. Хотя, сказать по чести, черепов она ни разу не видала... До этих дней. Он уходил на закате и приходил на рассвете, когда солнце только-только поднимается с горизонта. Бывает, уходит и днём, ненадолго. Лучше бы ушёл, и не приходил. Дал бы умереть от голоду, ведь утопиться у неё не получалось - под головой что-то твёрдое. И глядя на него: на двухметровую фигуру в тёмной, увешенной ожерельями из мелких клыков и сухих горошин, шаманской робе, в руку без пальцев, в пустые глазницы черепа, она спрашивает: - Кто ты? Это то, что следовало спросить сразу. Но боялась, а ещё, как говорили деревенские уродливые бабки, разумом не велика, глупа и темно в её голове, как в пещере. Возможно, он и вовсе не немой и лишь притворяется? Или сбежавшая игрушка князя Фобоса? Демон открывает рот и из его пасти выходит клокочущий, отрывистый хрип. Девушка было разочаровалась, и тут этот звук стал громче и длинней, и её передёрнуло. Это не с чем было сравнить. Но как же. Он же пел? - Нет, молчи! Мгновенно он замолк и склонил голову к ней, а затем взял припухшую руку и неожиданно облизал. Жертва вскрикнула от боли, и зажмурила глаза. Затем он придавливает ей руку своей культей и, сквозь крик девушки, берёт в руку топор и с маху опускает его на опухшее запястье. Кровь потоком струится в чёрное болото и сливается с ним. Теперь точно - загниёт. Любовно облизав отрубленное запястье он припал к нему черепом, не забыл провести по волосам - пока что живой - девушки. Ей невыносимо неведение, невыносима боль и эта жизнь, превратившаяся в одно сплошное мучение. Она неразборчиво машет обрубком худой руки и случайно ударяет ей по морде склонившегося монстра, и та мгновенно покрылась каплями крови. И случилось то, что должно было произойти давным давно - глина размякла, опустив тело и дух дёрнул её за пробывшую пять дней в земле и воде недвижную руку. Он был разгневан, он кричал: - Араамасан дара таннастана диа! Ланнаи диа! Диа! Диа! Диа! Диа! Диаа! Непонятные слова, за которым последовало шипение, отразились ужасом в сознание, и девушка беззвучно рыдала, продолжая слабо размахивать культей. Он опустил её руку и она упала в воду без сил - та до сих пор теплела от крови. Но от слёз и истерики всё равно было жарко, даже несмотря на промокшее насквозь летнее тонкое платье, плотно облегающее пышную фигуру - какие носили все молодые девушки в их селе, чтобы привлечь внимания будущих женихов. А теперь кому она будет нужна? С уродством и отнявшейся рукой и, возможно, ногой тоже. Смертельная усталость не давала понять. Опустошённая, она глядела вглубь леса стеклянными, лишившимся живого блеска чёрными глазами. Она всегда была одинокой, но чувственной и доброй. А теперь её никакой не назовут. Потому что её больше нет. Девушка никак не реагирует на то, что демон поднимает её, и протаскивает по воде, подхватив под руки и оставляет в месте, где не было болотной тины и водорослей. Он начал стягивать тяжёлое от грязи, воды и крови платье с бледного, сильно похудевшего тела, и откинул то в сторону, снова начиная касаться девушки. Это было похоже на то, что он её омывал. И она, даже находясь в состоянии полной апатии, не могла не заметить как умело он это делает, водя круговыми движениями по телу светлой тряпкой. Как будто когда-то был человеком. Затем он вытаскивает её, присаживает на землю - и тело снова в грязи, хотя разница была очевидна. Дух достаёт из кармана свёрток, и оттуда же не нарочно выпадает рука - её собственная. Ком снова встаёт в горле. Оказавшимся свёртком был тёмный балахон, похожий на тот, что носил он сам. Холодная ткань была неприятной, колючей. Затем он подхватил её, перекинув на плечо, и только тогда она заметила спадающие на его спину длинные чёрные волосы, начинающиеся от затылка или немногим повыше него. Он шёл без остановки два дня и две ночи. Тем временем, жизнь почти покинула девушку, хотя она и смогла ещё немного поспать, но сна явно тут было недостаточно. Снова пение. Почему он шипит, когда может говорить на своём языке? Почему пение его заканчивается хрипом? А пел он о другом. Будто бы о торжественном и небо светлело перед ним. Они зашли в самую глубь, но было в ней так светло, что защипало глаза. Внезапно девушка ощутила пробирающее тепло от плеча, и оглянулась на духа - он смотрел в небо. Светло серое, почти белое. Приостановившись, он глубоко выдохнул. Это было непозволительно по-человечески. Опускать на землю он её не стал, и они прошли дальше - туда, где были выстроены на кольях черепа разных птиц, диких зверей, домашнего скота, людей и даже один - маленького дракона, что вымерли ещё четыре сотни лет назад. Увидев их, девушка закричала. К чёрту благоразумие! Лучше умереть. - Пусти! Пусти! Убей меня, умоляю, убей!! От удара о твёрдую спину демона свежая культя страшно разболелась и снова опухла до удивительных размеров. Дух не обратил внимания на её мольбы, а нёс дальше, и вскоре опустил на алтарь, также окружённый черепами, перешептывающимися между собой на непонятном ей языке, шипящим. Щупальцами он сковал ей руки, взял один из них, и девушку осенила ужасная, неподвластная здоровому воображению догадка. - Нет, умоляю... Не надо делать этого со мной. Забери мою жизнь. Или возьми от меня что хочешь: любую часть тела - и отпусти домой! Я хочу к маме и папе, к бабушке... Неужели у тебя никогда их не было? Неужели не было? Он посмотрел на неё, но не ответил. Дух поднимает череп к свету и взывает: - Аннама Дараннамасах индаан! О Аннама Дараннамасах, ианно диа атаас! Инаас! Атессат. - Заканчивает он, кладёт череп и достаёт из под расшитой шаманской накидки топор. Девушка кричит так громко, как никогда в жизни. Демон медленно подходит со стороны, и, занося топор над головой, опускает. Она очнулась, окутанная ярким солнечным светом, и всё показалось ей страшным сном. Ещё до конца не проснувшаяся, молодая женщина приподнимается и оглядывается по сторонам - болото. Нет. Нет, нет, нет! В ужасе она хватается за голову, и вместо той обнаруживает череп. Холодный, костяной, с пустыми глазницами и длинным клювом. Она кричит и плачет, но это отражается истошным клокочущим криком. Нет ни слёз, ни боли, хотя и руки - тоже. Есть тело, молочно-белое и горячее, с, как ни странно, двигающимися конечностями. Лишь лёгкая хромота вызвала прошлое онемение, когда она решилась встать и уйти прочь. Не было ничего неожиданного, когда на плечо со спины ей легла рука - большая, с длинными тощими пальцами, белыми, как молоко, и затем любовно касается волос, склоняется и припадает к ним клювом. Дыхание щекочет шею, но отдаёт оно только смертью. - Я сразу подумал, как увидел твои иссиня чёрные, как вороное крыло, волосы и глаза, что и быть тебе - только вороном. Атессат. Возлюбленное дитя бесконечного, собирающее плоть мёртвых по бескрайним просторам болот и лесов. Быть тебе теперь во веки-веков - Атессат. И никем другим.