Кошмар поневоле

Ещё одна ночь, проведённая без сна. Ещё одну ночь Том боялся сомкнуть глаза, боролся с непреодолимым, ужасным желанием спать. Семь часов утра. Миновала четвёртая ночь. Браун лежит на кровати, сложа руки на груди, и ничего не выражающими глазами смотрит наверх. Изредка лениво и медленно моргая, прогонял тёмные, призрачные круги на сером потолке. Две ночи Кошмары будто высасывали из мальчишки все силы, всё желание жить. Ещё две он не спал, иногда впадая в дрёму. Но Том тут же просыпался, понимая, что сон всё же побеждает. Мальчишка сел на кровати, схватившись за тяжёлую голову, в которой будто постоянно что-то раскалывалось, взрывалось, набирая силу, причиняя Тому ужасную боль. Когда же это кончится? Том лениво повернул голову, глянув на часы. Половина восьмого. Браун тяжело вздохнул. Зевнув, опять рухнул на кровать, накрывшись одеялом с головой. Том прикрыл глаза, стало легче. Казалось, можно так лежать вечно: в темноте, закрыв тяжёлые, будто налитые свинцом веки… Но нет. Спать нельзя. — Я не сплю, — быстро забормотал мальчишка. — Не сплю, не сплю, не… Том не договорил, провалился в темноту. Заснул. Не выдержал. Ведь уже невозможно терпеть. Браун, открыв глаза, уже ничему не удивился, увидев перед собой знакомую, ненавистную комнату. Том, вскочив, вновь схватился за голову, отчаянно простонав. — Господи, — прошептал мальчишка, — я заснул… Но отчаянный шёпот потонул в какой-то странной, ужасно непривычной тишине. Не та тишина, в которой гулко отзывались шаги железных монстров, нет. Мёртвая, спокойная тишина, которая, казалось, ничего не скрывала за собой. Том это чувствовал. Чувствовал прилив силы, опять вернулся прежний спокойный характер. Не было никакого страха, лишь маленькая капелька тревоги где-то глубоко-глубоко в голове. И выглядело всё каким-то нереальным, ненастоящим. Как обычный сон, где ты не сможешь погибнуть. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Да и всё теперь выглядело так, будто потонуло в сизом тумане. Браун прищурился. Всё тут же поплыло перед глазами. Мальчишка повернул голову вправо. Электронные часы, которые каждую ночь отмеряли эти роковые секунды, погасли. Фонарика, который являлся единственным источником какой-никакой защиты, не было на своём месте. Том, продолжая удивляться такой непривычной обстановке, в изумлении вскинул брови. Мальчишка тихонько ойкнул, услышав равномерное потрескивание где-то позади. Том повернулся к кровати и застыл на месте, удивлённо вытаращив карие глаза. На покрашенной в белый деревянной кровати медленно, с характерным звуком расползались тонкие трещинки, превращаясь в сплошную, чёрную сеточку. Белое дерево, потрескивая, на глазах темнело. Облезала белая краска, маленькими пластинками падая на синий ковёр. — Это что ещё за новости? — отходя от мигом постаревшей кровати, спросил сам себя Браун. Стало жутко. Ответ на вопрос Тома последовал в виде других, таких же незнакомых звуков, которые доносились из тёмных углов. Мальчишка, растерянно оглядываясь по сторонам, замер, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к этому странному шороху. Спустя некоторое время из углов, ближе к свету, поползли такие же трещины, на ходу покрывая неровными полосами замысловатый орнамент на стенах. Обои тут же начали желтеть, блекнуть, тонуть в темноте. Кое-где появились пятна, и влажные куски начали отваливаться от стен. Шкаф за спиной Тома начал покрываться толстым слоем пыли, которая такой же серой паутиной обвила все игрушки, которые находились в этой комнате. Том сморщился и, почувствовав холод, съёжился. Вдруг тишину, сопровождаемую треском, рассёк ехидный смех, доносившийся будто бы из двух коридоров сразу. Этот грубый, с лёгкой хрипотцой голос залез в самую душу мальчишки и заставил содрогнуться. Но голос тут же стих, прокатились эхом последние смешки, и всё тут же исчезло. Ни треска, ни шороха, ничего больше не было. Том подскочил и вполголоса чертыхнулся, когда на его курносый нос капнуло что-то холодное. Мальчишка вытер его и посмотрел на руку. На ней блестела бурая капелька. Браун поднял голову кверху. На потолке, переливаясь в слабом лунном свете, тем же корявым почерком была написана ещё одна запись. Интересно, что же там написано? Совет? Указание? — Иногда от неприятных сновидений можно убежать. Прямо сейчас, — Том нахмурился. — Что за?.. Но договорить мальчишка не успел. Потолок, казалось, начал вибрировать, волноваться, как водяная гладь. Опять пошли уже знакомые трещины, извёстка начала сыпаться. Мгновение — и Том, пронзительно крикнув, выскочил в правый коридор. Дверь, ведущая в комнату, захлопнулась. Послышался треск и сильный грохот: похоже, потолок обвалился. Брауну стало жутко от осознания того, что, если бы он сейчас не выскочил, то от него бы и мокрого места не осталось. Но что делать дальше? Куда идти? Неизвестность пугала. А тёмный коридор — ещё больше. Интересно, ходит ли сейчас тот жёлтый монстр в этой тьме? Том прислушался. Опять тихо… Опять эта мёртвая тишина. Вдруг внутри Тома появилась некая твёрдость, уверенность. «Нет, здесь никого не должно быть!» — подумал про себя мальчишка и сделал смелый шаг навстречу кромешной тьме… Острая боль в голове. В висках загудело. Браун, зашипев от ужасной боли, зажмурился и согнулся. В голове, вперемешку с гулом, эхом отдались лёгкие шаги: кто-то пробежал возле мальчишки, обдав его волной холода. Том вздрогнул, по спине побежали мурашки. Всё прошло. И вновь тишина. Казалось, прошла вечность. Мальчишка, чуть-чуть подождав, поднял голову и открыл глаза. От увиденного он чуть не рухнул на землю. Том стоял посреди широкого поля, покрытого сухой травой. И густой, вязкий сумрак. Только какое-то неизведанное светило на небе отдавало бледным, красным светом, превращая хмурые тучи в кроваво-красные куски ваты. Подул ветер, поднимая в воздух сухие травинки. Браун огляделся. Пустота, бесконечность… Куда ни глянь — везде тёмная, местами голая земля. — Что за чёрт? — злобно шепнул Том, совсем скиснув от осознания того, что не знает, что можно предпринять в такой ситуации. Нет, аниматроники… Это ещё куда ни шло. Но эта пустота, это бардовое небо, которое придаёт всему такой пугающий оттенок, это поле… А ведь Том знал, что это не просто очередное бредовое сновидение. Мальчишка чувствовал холодок под босыми ногами, которым отдавала земля. Чувствовал мощные порывы ветра, которые изредка, дотрагиваясь до бурой тёмной травы, поднимали в ветер какой-то мусор, бумажки. — То-о-ом… — кто-то позвал мальчишку, и он растерянно завертел головой. Но рядом никого не оказалось. Похоже, померещилось. Браун глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Всё ещё была надежда, что кто-нибудь его разбудит, и это безумие закончится. Но когда? Мысль, что Том проснётся ещё не скоро, была сильнее. Нужно что-то предпринять. Не стоять же здесь, пытаясь разглядеть хоть что-то особенное. Опять. Опять этот смех, который Браун слышал в комнате из кошмаров. Мальчишка опять дёрнулся, но уже не от неожиданности, а от страха. Нет, не смеха испугался мальчишка. Чего-то другого. Или кого-то… — Да кто ты?! — Том быстро раскрыл глаза, сделав попытку застать незнакомца врасплох. Но из этого ничего не вышло. Смех пропал также неожиданно, как и появился. А хозяина этого грубого голоса будто бы и вообще нет. Кажется, проведя без сна столько, фантазия Тома просто издевается над ним, создавая ложные звуки и видения. Всё это неправильно, нельзя в это верить. Ещё одно чудо, которого буквально несколько секунд назад попросту не было. Тропинка, которая вела невесть куда, в пустоту, в ту самую пугающую бесконечность. Но она была. Том, устало тряхнув головой, шагнул на тропинку. Хотя бы что-то.

***

Мальчишка всё шёл. Ничего нового и необычного. Трава, камни, из которой и состояла тропинка, и какие-то птицы, которые маленькими точками кружили прямо над Томом, пронзительно каркая. Похоже, вороны. Но вот обстановка начала меняться. Чем дальше заходил Том, тем больше на пути попадалось всякого мусора. То бумажки, то какие-то маски зверей, то вообще скрепления балок, которые очень напоминали скелеты людей. Том, постоянно оглядываясь на горы железа, будто бы они должны ожить, ускорил шаг. Вскоре, неуверенно шагая по тропинке, обходя железные балки и ржавые куски, похоже, каких-то роботов, мальчишка приблизился к какому-то зданию, которое чёрным пятном безмолвно сливалось с землёй. На фоне красного неба оно казалось ещё страшнее. Том подошёл ближе и узнал в здании старую, такую любимую детьми пиццерию с аниматрониками. Браун обернулся. Так вот, что за балки валялись повсюду… Похоже, это были остатки тех самых механических животных. Мальчишку передёрнуло. Что только не может вытворить детское сознание. Но Том тут же отбросил мысль об обычном сне. Нет, всё это не просто так… Мальчик смело зашёл в здание. Нет, не такая как в реальной жизни. Не заброшенная, не старая, ни кем не забытая. Здесь пиццерия была почти такая же, как и в тот роковой день — день, когда случился этот пожар. Только внутри было мрачно и ужасно тихо. Внимательно осмотрев главный зал, мальчишка замер, пялясь в середину. Там стояли двое незнакомых мальчишке людей. А, может, и не людей. Кто знает, что сон Тома приготовил ему в этот раз? Браун, совсем растерявшись, огляделся в поисках хоть какого-нибудь убежища. Благо на окнах всё ещё весели широкие, лиловые занавески. Том быстренько прошмыгнул за одну из них и затаил дыхание. Незнакомцы просто молчали. Том высунул голову. Браун увидел какое-то подобие человека в фиолетовой форме. В пиццерии в такой одежде всегда расхаживали охранники. Худые руки с острыми, длинными когтями мужчина спрятал за спину, спокойно прохаживаясь туда-сюда. Слегка вьющиеся волосы, завязанные в хвостик. Фиолетовый человек отошёл в сторонку, и мальчишка смог разглядеть второго собеседника. Худая, чёрная фигура, знакомая белая маска. На Брауна нахлынули воспоминания с детства, когда ему ещё было лет восемь, а то и семь. — Марионетка… — изумлённо выдохнул Том. Но как кукла изменилась… Улыбка стала какой-то неискренней, натянутой, которую Марионетка носит против своей воли. Во рту были видны маленькие, остренькие зубки. Полосы на белой маске заметно потемнели, стали синими. Маска грязная, местами покрытая мелкими трещинками. Белые, радостные огоньки в глазах горели тускло. Кукла, которая всегда выглядела весёлым и будто бы жизнерадостным аниматроником, превратилась в сгорбленную, уставшую. Казалось, что она находится на грани, что её жизнь вот-вот оборвётся, и Марионетка рухнет на чёрно-белый кафель. Вдруг Фиолетовый хохотнул. Том нахмурился. Какой знакомый смех… Кукла сразу же испуганно дёрнулась, исподлобья глянув на мужчину. Было видно, что Марионетка боится. Боится того, кто стоит перед ней. Фиолетовый, хмыкнув, сгорбился. Сквозь рубашку были отчётливо видны очертания позвоночника. Том сморщился и отвёл взгляд. — Ну, и? — мужчина подал голос. Брауна передёрнуло. — Мы встретились здесь лишь для того, чтобы Вы опять стояли, молчали и смотрели на чёрно-белую плитку, мадемуазель? Хорошо, что в пиццерии случился пожар, а то она мне порядком надоела. — Не забывай, что это сделал ты, — глухо отозвалась Марионетка. Сердце Тома сжалось. Больше не было того звонкого голоса, который ещё долго эхом проносился в голове у детей. Теперь звуки отдавали печалью, заполняя тёмную пиццерию. Фиолетовый человек повернулся к Тому боком и прошёлся вперёд. В сумраке свернули красные глаза, и мальчишка, задрожав, спрятал голову за штору. — Спустя пять лет, — протянул мужчина, — Вы соизволили показаться мне, мадемуазель. И явно не просто так. Так зачем же? — Чтобы остановить тебя, Друг, — твёрдо и громко сказала Марионетка и, будто испугавшись, тихо добавила: — Пока ты совсем не обезумел… — Знаешь, люди называют тебя безумным, когда ты делаешь то, на что у них никогда не хватило бы смелости, — хохотнул Друг. — Люди начинают сходить с ума, когда понимают, что их жизнь кончена, — уверенно отрапортовала Марионетка. Фиолетовый довольно хохотнул. — Я демон, мадемуазель. Безумие — моя работа. — Но это уже слишком далеко зашло. Ты понимаешь, к чему это всё приведёт? Твоё легкомыслие погубит весь город, если твои… — голос куклы дрогнул и она, подавленно вздохнув, замолчала. — Кошмары?.. Мои Кошмары? Ты это хотела сказать? — оскалившись, медленно проговорил демон, наслаждаясь замешательством своей собеседницы. — Ты даже не задумываешься, что сломал весь механизм. Дети погибают и отправляются наверх. Без каких-либо препятствий, — напряглась Марионетка. — А Вы не задумывались, что оборвали всю цепочку, когда воскресили убитых детей, отправив их в аниматроников? Вы не задумывались о том, скольких людей они погубили в этой пиццерии? Вы не задумывались, что мне захочется… — Справедливости? — горько хмыкнув, перебила Друга Марионетка. — Уж точно не справедливости ты ищешь в этом мире. — Согласен. Пытаться найти в этом грязном мирке справедливость — всё равно, что искать иголку в стоге сена. — Тогда что же ты ищешь? — Каждый хочет править миром, — пропел демон. — Каждый хочет силы, власти. Но для этого приходится ломать все механизмы, рвать все цепи, нарушать все законы. И я это знаю, как никто другой, мадемуазель. Марионетка прикрыла глаза. Том сидел в уголке, затаив дыхание. От такого разговора становилась всё страшнее, всё сильнее становилось желание проснуться. — Ты ведь вскоре убьёшь всех детей, это же когда-нибудь случится, — глянув вниз, прошептала Марионетка. — А ты так и будешь голодным… Это и погубит тебя. — Вы не понимаете, мадемуазель. Кошмары убивают только тех, кто не хочет жить. Ведь всем известно, что упавший духом умирает раньше срока. — Тебе ведь не нужна смерть. Во сне она слишком быстра. — Почему же Вы думаете, что смерть детей мне ничего не даёт? — прищурился демон. — Ты ведь питаешься чувствами Кошмаров, ведь так? — Марионетка посмотрела на Друга, который, расплывшись в улыбке, покачал головой. — Я тебя слишком хорошо знаю. Тебе ведь по вкусу эта тайная ненависть к тебе, боль. Тебе нравится наблюдать за тем, как аниматроников грызёт совесть, как они медленно гниют изнутри. — И здесь Вы меня раскусили, мадемуазель. Дети для меня — машина. Которая безотказно работает и выполняет своё дело — высасывает из Кошмаров все их тёмные эмоции и мысли. Это мне и нужно. Кто ж откажется понаблюдать за их немой болью?.. — Ты ничего не добьёшься, это всё зря… — будто сама себе прошептала Марионетка. — После пожара я вырвал эти души из аниматроников, — сжав кулаки, шикнул Друг. — Пять лет я создавал эти сны, пять лет я посвятил Кошмарам, пять лет я тратил свои силы только на них, пять лет я не выполнял свою работу, пять лет я умолял Преисподнюю дать мне ещё немного времени. Ты думаешь, что всё, что я сделал, было зря? За всё время, которое я существую, я смог научиться одному качеству… — демон брезгливо покосился на куклу. — Не пускать свои силы на ветер. Впрочем, как и слова. — Одумайся, — тоже сжала в кулаки длинные, худые пальцы Марионетка. — Я пришла, чтобы просто поговорить. Надежда, что ты образумишься, не гаснет. Друг повернулся спиной к кукле. Внимательно разглядывая острые когти на своих руках, он улыбнулся. В вытянутых острых зрачках блеснул хитрый огонёк. — Я знаю, что я делаю, — резко развернувшись, Друг подскочил к Марионетке. Лишь несколько сантиметров разделяли их лица, которые были переполнены нескрываемой ненавистью друг к другу. — Может, и знаешь, но ты не задумываешься о последствиях. Друг ехидно усмехнулся. Марионетка отвела взгляд и чуть слышно фыркнула. — Да ты же ничего не сможешь мне сделать! Почему я должен тебя слушать? — пожал плечами Друг и звонко засмеялся. — Я прожила больше твоего и знаю, что к чему, — прищурившись, прошептала Марионетка. — Ты? Мне плевать, сколько ты прожила. Ты ведь кукла, ничтожество! Ноль, который ничего не может, кроме того, что ползать по заброшенной пиццерии, пытаясь найти смысл хотя бы в чём-то! Марионетка посмотрела на Друга. Том, слыша, что обстановка с ужасной быстротой накаляется, выглянул. Мурашки прошли по телу от этих дрожащих огоньков в глазах куклы. В них так и пылал гнев, ненависть, которую, похоже, Марионетка таила в себе все эти годы. Возле лица демона мелькнула чёрная рука с острыми, длинными когтями. Один взмах — и Друг охнул, наклонив голову в сторону, не ожидая такого смелого жеста от куклы. На впалой щеке, блеснув в красном свете, показались три глубокие царапины. Друг удивлённо посмотрел куда-то в сторону, всё ещё осмысливая то, что сейчас произошло. Марионетка, не ожидая такого от самой себя, сделала шаг назад, прикрыв рот рукой. Но демон, скрывая своё замешательство, медленно повернул голову и уставился на куклу. — Пощёчина… — пробормотал Друг, вновь злобно хохотнув. Ожидая, что всё тут же затянется, показывая признаки бессмертия, демон дотронулся до раны. Но худое лицо тут же исказило такое непривычное для него удивление. Друг изумлённо убрал руку и посмотрел на неё. Капельки тёмной крови никуда не исчезали, медленно скатываясь по фиолетовой коже. Рана продолжала кровоточить, и Друг, сморщившись, тихонько прищёлкнул языком. Марионетка тут же почувствовала какой-то прилив уверенности. Смелость закралась в сердце, и кукла, усмехнувшись, приметила: — Что, рана не заживает? Конечно, ведь ты все свои силы тратишь на эту бессмысленную игру с детьми! Демон, не обращая внимание на пощипывание в щеке, улыбнулся. — Уж поверьте, она не столь бессмысленна, как Вы думаете, мадемуазель, — ласковым тоном сладко проговорил Друг. Марионетка, заподозрив что-то неладное, сделала ещё один шаг назад. Демон оценивающе посмотрел на куклу и, спрятав руки за спину, продолжил: — Мне всегда нравились мёртвые куклы, например, как Кошмары, которые просто молчат и выполняют своё дело. И я могу это устроить. — Что? — переспросила Марионетка. Друг, нахмурившись и злобно оскалившись, сжал руку с острыми когтями в кулак. По коже тут же поползли чёрные трещинки, напоминающие тоненькие вены, обхватывая худое запястье, медленно сползали к кончикам когтей. — Спустя пять лет... Я наконец набрался такой силы, чтобы заставить тебя почувствовать боль, — зашипел Друг. Марионетка хотела что-то сказать, но застыла на месте. Тихо ойкнув, кукла напряжённо выдохнула. Боль. Невыносимая, жгучая боль, которая, эхом отдавшись в голове, охватила всё тело, каждую клетку, каждую косточку. Кукла, задрожав, зашипела. Выгнувшись, она рухнула на чёрно-белую плитку и пронзительно закричала. У Тома слёзы навернулись на глаза от этого крика, от этого голоса, который принадлежал его любимой кукле. Друг, всё ещё держа кулак сжатым, захохотал. Да, он сделал больно. Сломил эту куклу, которая была раньше сильнее него… — Что вы делаете?! — голос Тома остановил эту ужасную пытку. Браун выскочил из своего убежища. Нет, нельзя было просто сидеть сложа руки. Так не поступают. Демон, разжав кулак, выпрямился и всё ещё стоял спиной к мальчишке, властно поглядывая на слабую куклу у него под ногами. Повисла пугающая тишина. Том, смутившись, несмело глянул на демона. Только сейчас мальчишка понял: зря он высунул свой нос, зря… Сердце сжалось, когда Фиолетовый человек дёрнулся. Мужчина, медленно-медленно повернув голову, посмотрел куда-то сквозь Брауна. Сердце затрепетало от этого взгляда красных, цепких глаз. Мальчишка сглотнул комок, боясь нормально вздохнуть. Марионетка приподнялась, посмотрев на Тома. Сразу стало легче. Но сердце опять ухнуло куда-то вниз, когда по главному залу пронёсся хриплый мужской голос: — Вот Вы и встретили своего палача, месье, — демон ухмыльнулся, с нескрываемой ненавистью на мгновение глянув на Тома. Браун дернулся на кровати, открыл глаза. Десять часов утра.