Пропасть под нами не пропасть III

— Я очень скучал по тебе. И беспокоился, потому что не знал, как ты здесь, -Флаймер сказал ему это прямо в волосы, прижимая к себе его только на первый взгляд хрупки плечи, которые он немного приподнял, потому что был выше него и физически не мог не приподнимать его каждый раз при объятиях. Дэклан обнял его, как только зашел в палату, без лишних слов и приветствий, просто преодолев это расстояние от двери до окна, напротив которого он стоял, и притянул его к себе за плечи, ведь за это время Мэд успел повернуться к нему лицом. Когда Дэклан вошел в кабинет, Мэд уже минут двадцать стоял у окна, бессмысленным взглядом глядя на парковочную стоянку возле больницы. До этого он видел, как Флаймер приехал на машине, что остановилась в последнем ряду. Он ждал его, провожая внимательным взглядом, пока он не скрылся в главных дверях больницы, поправляя на ходу свой длинный пиджак. За все это время, пока Флаймер поднимался до его палаты, Мэд только приподнял глаза, посмотрев на парк, который находился прямо за парковочной стоянкой и дорогой. Он слышал его шаги за дверью, слышал, как он шел по коридору до самой палаты, и его шаги совпадали с сердцебиением Мэда. И непонятно было, то ли Дэклан ходил медленно, то ли сердце Мэда стучало слишком быстро по какой-то странной причине. Он кусал губы и сверлил взглядом окно, стоя неподвижно до тех самых пор, как дверь палаты не открылась. Тогда он отпустил зубами свою губу и впервые оторвал взгляд от окна, быстро, даже резко метнув его в сторону до того, как обернулся, чтобы увидеть его. Странно, но он сразу же его обнял. Ни поздоровался, ни улыбнулся, что-то сказав своим мягким голосом, а именно обнял, заставив Мэда пошатнуться и поднять голову, подбородком упираясь ему в плечо. Он говорил, что скучал и беспокоился, а Мэд стоял совершенно спокойно и молчаливо, с опущенными вдоль тела руками, только выставив одну ногу навстречу Дэклану, чтобы совсем не потерять равновесие, если вдруг он решит его так же быстро отпустить, не увидев никакой реакции. Реакции действительно не было, лицо Мэда не выражало ни одну эмоцию, он только успел удивиться неожиданным объятиям и замереть вот так, будто решив подождать, когда Дэклан закончит. Возможно, если бы Флаймер захотел с ним переспать прямо здесь и сейчас, Мэд бы тоже решил «подождать». Дэклан же, который был слишком увлечен тем, что Уэлстрик сейчас был рядом с ним, и он мог его потрогать, обнять, посмотреть ему в глаза, только потом заметил, что тот ему ничего не сказал, а его руки так и не сжались на его спине и не обвили его шею. Он будто обнимал сейчас куклу, обмякшую в его руках и не подававшую никаких признаков жизни. Точнее, нет, один признак все же был. Флаймер ощущал дыхание Мэда, которое было отчего тяжелым и громким, будто у него вот-вот случится истерика. Только вот причин для этого не было, и Дэклан подумал, что отсутствие какой-либо реакции и то, что Уэлстрик до сих пор на него радостно не накинулся, было лишь следствием его травмы, должно быть. Он мог быть слишком удивлен или даже чувствовал себя не очень хорошо, но Дэклан не мог сейчас себя контролировать. Он контролировал себя все эти дни, чтобы не сорваться на мисс Кравских, которая косвенно его сюда не пускала, придумывая что угодно, лишь бы его занять. Он контролировал себя, чтобы не узнать о его состоянии от его родителей или врачей раньше времени. Контролировал себя, чтобы не прийти сюда ночью, и он безумно ревновал, что его видели все остальные, а он еще нет, потому что у него было просто безумное собственничество на Бриса, и он просто сейчас забирал свое. Точнее, показывал, что э.т.о. б.ы.л. о.е.г.о. А Мэд терпеливо ждал, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты тяжело дышишь, Дэклан, — подал наконец голос Мэд, почувствовав, как хватка психолога слабеет и как он отодвигается от него совсем на немного, чтобы просто взглянуть на него. И Мэд, который поначалу просто смотрел ему в плечо, медленно поднял свои глаза на его лицо. — Ты тоже. Неважно себя чувствуешь? — спросил в ответ Дэклан, заметив, как Мэд, высвободившись совсем незаметно из его рук, сделал пару шагов назад, прикасаясь поясницей к подоконнику. — Нет. Я в порядке, только голова немного болит, — пожаловался Мэд, поднеся руку к голове, совсем ненадолго прислонив пальцы к вискам. Дэклан не знал, в чем конкретно было дело, но его явно что-то смущало. Не то чтобы это был тон голоса Уэлстрика и то, что он предпочел отойти от него на некоторое расстояние, прислонившись к подоконнику и все не спуская с психолога взгляда. Скорее, дело было в его поведении или все-таки лице. Он ни разу ему не улыбнулся. А Брис всегда улыбался, когда видел Дэклана, даже если ему было вовсе не весело. Он улыбался ему, даже когда плакал при нем и когда ему было очень больно. Флаймер сделал вывод, что он просто не может ему не улыбаться, как и Дэклан не может прекратить смотреть на него как-то по-особенному тепло. Но сейчас он ему не улыбался. Даже глазами. Ему было будто все равно, кем был стоящий перед ним человек. Он будто действительно не мог узнать в нем того, кому всегда улыбался при встрече независимо от ситуации. — Мне сказали, что ты просишь называть себя Мэдом, — произнес Дэклан, чуть растянув один уголок в слабой такой улыбке, потому что это звучало как бред. Только Уэлстрик почему-то не смеялся и не улыбался вместе с ним. — Дэклан, я не прошу называть себя Мэдом, — он мотнул головой, не отрывая своих больших глаз от глаз психолога.- Я и есть Мэд. Однажды Брис спросил Дэклана, что бы он почувствовал, если бы Брис внезапно умер в один день; это было в порядке бреда и обычной, вообще-то, больше женской игрой «ответь на мой самый тупой вопрос». И Дэклан очень долго думал, прежде чем что-то Брису ответить, а Уэлстрик послушно и молчаливо ждал его ответа, наблюдая за тем, как Флаймер выкуривал свою сигарету, стоя у открытого окна. Дэклан не стал спрашивать, почему Брис задавал ему такие странные вопросы, не стал упрекать его в безумии и прочее. Он просто ответил спустя некоторое время, что испугался бы. Он помнил, как сильно этот ответ удивил Бриса, потому что он ожидал услышать что угодно, но об этом он как-то не подумал. А Дэклан даже не пояснил ему тогда, почему он так ответил, просто повторил, что его бы это очень напугало, когда он полностью бы осознал эту смерть. Он так долго отвечал на вопрос, потому что попытался это представить. Он попытался понять, к.а.к. э.т.о. — жить без Бриса. Как это, когда Брис умер. Поначалу у него не получалось, потому что это казалось бредом, ведь вот он, Брис, сидел прямо перед ним сейчас живой, здоровый и такой красивый. Но когда же ему это удалось, он понял, что первое, что он почувствовал, так это страх. Безумный и охвативший его с ног до головы страх, что это может когда-нибудь случиться. То есть, он не успел что-либо почувствовать по поводу его смерти, потому что все его мысли были заняты страхом его потерять. Он только сумел на секунду об этом подумать и представить, как тот, кто дорог ему больше всего в этой жизни, просто пропадает в один день, растворяется во времени и исчезает навсегда. Как этот огромный мир, в котором было так много прекрасного, безумного, больного и идеального, просто так возьмет и умрет. Обычной смертью, которой умирают и другие люди. И это казалось нереальным, потому что т.а.к.и.е. миры не должны когда-нибудь пропасть или исчезнуть, иначе… в чем смысл всего этого существования жизни вообще? .. Поэтому он ответил, что испугался бы. И именно это чувство он испытал сейчас, как только Мэд произнес последнее слово. Дэклан даже пошатнулся, чуть не забыв сделать необходимый ему вдох, который сейчас оказался слишком громким. Не было причин сомневаться, что это был именно Мэд. Да, пусть лицо его изменилось и больше не выражало скепсис, ненависть и открытую злобу, пусть его глаза уже не были суженными и не приобретали другой какой-то странный для человека цвет, в поведении, замашках и его реакции четко узнавался Мэд, которого Дэклан так не хотел признавать все то время, пока его обнимал. Дэклан не отрывал от него взгляда, не представляя, как вообще было возможно то, что он так долго мог держаться «снаружи». И как после появления Дэклана в кабинете, Брис не мог его побороть. — Мэд, значит, — произнес Дэклан, который почувствовал, как его пальцы начали невольно подрагивать.- Это немного подло с твоей стороны — пользоваться слабым состоянием Бриса сейчас… Он заметил, как Мэд медленно сглотнул, выдержав какую-то выразительную паузу, которая будто должна была о многом Флаймеру сказать. Странно, что Мэд не кидался на него, пользуясь возможностью, и не собирался говорить ему всяческие гадости, насмехаясь. — Я знаю. Поэтому не пользуюсь «состоянием Бриса». Это мое состояние, Дэклан. Бриса здесь нет, — сказал он, замечая на лице Дэклана какое-то растерянное выражение, наверное, вообще впервые видя эту эмоцию на лице всегда уверенного психолога, — и не будет. Я здесь один. Вот мы и встретились с глазу на глаз. В равных позициях, я имею в виду. Да, Мэд не корчил гримасы отвращения и ненависти и не плевался ядом на каждом слове, сверля Дэклана взглядом, но ему казалось, что сейчас он издевался над ним намного хуже. Флаймер догадывался, что что-то явно было не так, но просто не хотел верить в то, что э.т.о. могло быть правдой. Ведь это, как минимум, было нереально. — Ты не можешь вот так просто взять и занять е.г.о. место. Как… как это вообще возможно? — Дэклан услышал, как вместе с этим у него вырвался нервный смешок. — Да я не в курсе. Я знаю об этом ровно столько же, сколько и ты, Флаймер, — усмехнувшись, ответил Мэд, опершись руками о подоконник и чуть склонив голову набок.- Мы пытались выбраться из здания. Его что-то ударило по голове, он потерял сознание, а очнулся я. И как бы я ни пытался с ним заговорить, у меня не выходит. Я не пытался силой завоевать его место, ты прекрасно знаешь, что я к нему чувствую. Это просто случилось. Смирись, психолог, это уже не он. — Ты вовсе не терял память… — Не терял. — Зачем ты тогда соврал? Про Джинкса? Про то, что ты — это Брис, который просто не помнит свое имя, — с неким презрением выдал Дэклан, чуть сузив свои глаза. Ему вдруг захотелось ударить или ущипнуть себя, чтобы проснуться наконец, ведь это, черт возьми, это не могло быть правдой. Брис не мог исчезнуть, пропасть. Мэд не мог поменяться с ним местами и отнять его у него. — Потому что это удобно. Мне не нужны бесполезные враги, которых я сам заводить не планировал. Поэтому мне выгодно было «забыть» про нашу размолвку с Джерманом. И говорить им о том, что, вообще-то, Брис исчез и никогда больше не появится, я тоже не мог. Это было бы неправильно, представь, что они попытались бы со мной сделать. А у меня его тело. И ответственность. Я не могу рисковать этим всем. И тебе не советую об этом рассказывать. Ты ведь не собираешься испортить мне жизнь. Хотя, конечно, можешь. Но я ведь - все, что осталось у тебя от него. Не у тебя, кстати, раз уж на то пошло, но факт остается фактом, — Мэд говорил медленно и предельно спокойно, и Дэклану было невыносимо его слушать из-за этого, потому что лучше бы он злился и открыто его ненавидел, чем говорил с ним вот так. Но Флаймер вдруг заметил, что Мэд в.п.е.р.в.ы.е. признал это тело телом Бриса, а не его собственным. — Забыл меня, значит, да, — усмехнулся иронично психолог, запустив руку в распущенные волосы и убрав их от своего лица, легким движением заправив их с одной стороны за ухо, — да как у тебя наглости хватило… — Флаймер, я, вообще-то, о тебе думал, когда это говорил. После себя, конечно, — дернув бровью, заверил его Мэд.- Теперь ведь мне ничто не помешает никогда тебя больше не видеть. И спасти тебя от позора и проблем, которые тебя настигнут, если правда раскроется. Видишь, я даже благородный и не стал пользоваться возможностью, чтобы отомстить тебе за то, что ты все это время не только делал ему приятно, но и мне больно. Я просто предпочел тебя «забыть». — Господи, что ты несешь? — простонал Флаймер, помотав головой так, будто слушал какой-то галимый, но такой больной для него бред.- Я, конечно, понимаю, что это отличная возможность для тебя контролировать его жизнь и делать то, что тебе вздумается. Но ты не сможешь жить вот так всегда, Мэд, он не даст тебе… — Ты слышишь, но не улавливаешь, Дэклан, — строго перебил его Мэд, подняв на него глаза, которые вмиг стали тяжелыми и будто нетерпеливыми.- Я не контролирую его жизнь, потому что теперь она моя. И я о ней, по крайне мере, позабочусь, это я тебе могу обещать. Но это - все, что ты можешь от меня получить, понятно? Брис не появится, ты не понимаешь, что ли? Его нет больше, есть только я. О.д.и.н. я, и мне теперь с этим жить, и не подходи ко мне, Флаймер, не надо, — просил Мэд, но абсолютно ничего не сделал, когда Дэклан, коснувшись руками его лица и шеи, приподнял его голову и поцеловал прямо в губы. Коротко, легко, но так чувственно, что у самого Флаймера на мгновение пробежали мурашки по коже. И Мэд ничего не сделал. Не оттолкнул его, не ударил, не прикусил ему язык или губы. Просто «подождал». Опять. — Брис, это ведь я… — оторвавшись от него, прошептал ему в губы Дэклан, но Мэд лишь дернулся, холодно отвернув голову в сторону. — Что ты делаешь, Флаймер… — Я знаю, что ты слышишь. Поговори со мной, Брис. Что бы с тобой ни случилось, я здесь. Ну же, скажи мне хоть что-нибудь, это все неправда, я же знаю, — как заведенный повторял Дэклан, не отрывая рук от его лица, гладя большими пальцами его щеки и скулы, ведь это было е.г.о. лицо. Он должен был почувствовать, услышать его, понять, кто с ним говорил, может, тогда он сможет побороть его и высвободиться из плена, ведь он был сильным на самом деле. Мэд за этими отчаянными попытками «разбудить» Бриса бессмысленно наблюдал. Ему было интересно: действительно ли Флаймер ничего не понял или это было на нервной почве именно потому, что он все прекрасно понял еще с первого раза? Он чувствовал на своем лице теплые руки психолога, и ему хотелось, чтобы они исчезли, перестали наконец его трогать и путать свое с чужим. Мэда бесило это, но он сдерживался и позволял психологу это делать, потому что ему казалось, что только так он осознает, что это все было бесполезно. — Его нет, — терпеливо, но сквозь зубы процедил Мэд, наконец поворачивая голову и встречаясь с глазами Дэклана, который полностью выпрямился и медленно, будто нехотя, убрал от него свои руки, беспомощно опустив их вдоль тела. Кажется, он только сейчас понял весь смысл фразы «его нет», которую Мэд произнес не раз. Он действительно не реагировал на его голос и прикосновения. Он не подавал ни единого признака борьбы и желания «выйти наружу». Голос Мэда ни разу не дрогнул, и он ни разу не поддался рукам Флаймера. И Дэклану вдруг снова стало страшно, но он попытался скрыть этот страх и унять нервное подрагивание в пальцах, потому что о его чувствах не должен был знать никто, кроме Бриса. Ему не верилось, что он смотрит на него, но больше не видит в нем Бриса, за исключением его потрясающей и родной Дэклану внешности. — Это не может быть правдой. Знаешь, почему? Да потому что именно ты был его проблемой, а не он твоей. Он хотел тебя устранить и свыкся с тобой только тогда, когда узнал, что ты его не ненавидишь, что это у тебя такая своеобразная забота. Ты все это время был его дефектом, но он всегда был главным, именно поэтому ты не мог так просто его подавить… — Тогда почему я сейчас здесь? — перебил его Мэд, разведя руки в стороны, отчего его большая больничная рубашка растянулась и казалась сейчас Дэклану на несколько размеров больше.- С чего ты взял, что знаешь о нем и о нас действительно в.с.е? Мы с самого рождения были вдвоем, но я управлял ситуацией до какого-то определенного момента. С чего ты взял, что дефектом все это время был я, а не он? — Дэклана его слова заставили сейчас глубоко задуматься, потому что не похоже было, что Мэд это говорил от злости и желания позлорадствовать. Он был предельно серьезен. Он хотел донести это до Дэклана.- Знаешь, Дэклан, вообще-то, единственным дефектом в нашей жизни был именно ты, потому что у меня все пошло не так, как только ты появился. Ты думал, что я тебя боюсь, и ты был прав. Я боялся. Боялся, потому что я чувствовал все то, что чувствовал к тебе он. Я боялся его чувств, потому что ужасно ревновал, ведь меня он никогда не слушал. Я ревновал его к тебе каждый день, боясь, что утром он проснется и опять пойдет именно к тебе, — говоря это, Мэд делал к Дэклану маленькие шаги, когда как Флаймер не сдвинулся ни на шаг назад, в итоге просто наклонив голову вниз, чтобы смотреть подошедшему к нему Мэду в глаза.- Но посмотри, Флаймер, теперь меня боишься ты. Потому что не знаешь, где он. Потому что думаешь, что потерял его. И это правда. Он никогда больше не будет твоим. Точнее, я, потому что теперь есть только я. — Подлость в тебе никогда не умрет, Мэд. Ты не сможешь всю жизнь притворяться им, потому что ты — не он, вы слишком разные, чтобы выдавать себя за одного человека. Рано или поздно… — Что будет? Что произойдет, Флаймер? — Мэд усмехнулся, качнув головой и сложив руки на груди.- Правда известна лишь тебе, но я не думаю, что ты захочешь поделиться ей с кем-то еще. Посторонние сочтут тебя сумасшедшим, а рассказывать тем, кто в курсе моего существования, ты не станешь, потому что ты не настолько глупый, верно? — он заметил, как у психолога нервно дернулась губа, будто он хотел ему возразить, но внезапно передумал. И Мэд холодно улыбнулся, поняв, что это было правдой.- Своими словами о том, что я тебя не помню, я даю тебе шанс начать новую жизнь. Подальше отсюда, Дэклан. Я делаю это только потому, что он тебя любил. Но если ты не послушаешь меня, то все узнают о том, что ты делал со мной у себя в комнате и в кабинете. И им вовсе не обязательно знать о моем согласии, потому что одни только эти слова упрячут тебя куда подальше вместе с твоей запятнанной репутацией. Это было вполне ожидаемо, но Флаймер все равно не мог поверить своим ушам. Только недавно они с Брисом были полностью счастливы, а сейчас Мэд его голосом требовал, чтобы он ушел. Ушел навсегда, никогда больше не попадаясь ему на глаза. Он собирался совсем лишить Дэклана его, сделать ему еще больнее, отомстить за все то, что он ему сделал, когда Брис был рядом с ним. Мэд считал его помехой, с которой его жизнь не сможет быть нормальной и безопасной, и, конечно же, в нем играло чувство обиды и злости, без этого никак. Ему необходимо было устранить эту помеху, поэтому он был безжалостен, видя, как эти слова ранят Дэклана. Кулаки у Флаймера сжались, как и его челюсть, и Мэд это прекрасно заметил, скользнув взглядом по его рукам и горько ухмыльнувшись. — Ты не ударишь меня, — качнув головой, уверенно произнес он. Флаймер нервно усмехнулся. — Серьезно? — Голова. Забыл? Она болит…- напомнил Мэд, указав рукой на свою голову и пользуясь тем, что Флаймер, похоже, действительно не смог бы его ударить. По крайней мере, сейчас, когда при одном взгляде на его лицо и эти худые, бледные, но красивые руки его просто бросало в дрожь, а в сердце ныла тоска по кому-то, кого он стремительно упускал из своей жизни, все еще пытаясь схватить его и прижать к себе, но вместо этого хватая руками воздух, с которым перемешался весь образ Бриса. Мэд опустил руку, что держал у своей головы, и, медленно покусав губы, продолжил.- Я надеюсь, что больше не увижу тебя. Увольняйся из академии, потому что иначе придется уйти мне, а я этого не очень хочу. Сам придумай причину, ну, или скажи, что не хочешь мешать м.н.е, ведь я тебя совсем не помню, а ты осознал, что такие отношения ни к чему хорошему в итоге не приведут. Дай мне построить свою жизнь, Дэклан, не мешай. — Хочешь, чтобы я навсегда ушел? Вот так просто? — Да. Ведь ты хотел бы, чтобы Брис был счастлив. Где бы он ни был и как бы далеко он ни был… он был бы счастлив, если буду счастлив я, — сказал Мэд, как-то нервно Дэклану ухмыльнувшись. Ему будто самому уже слишком надоело это повторять, и бесила эта атмосфера, которая повисла между ними в этой палате. Флаймер странно на него влиял. Он понимал, что может сделать психологу больно, что он сейчас в выигрыше, но ему очень хотелось открыть окно и высунуть на улицу голову, хорошенько проветрившись и подышав воздухом.- Вот и закончилась твоя история здесь, Дэклан. И теперь начинается моя, и поверь, я ждал этого всю свою жизнь. Мне ничего от тебя не нужно, — тихо заверил его Мэд, опустив взгляд с лица психолога на его волосы и медленно отходя обратно к окну, — я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Дэклан был достаточно взрослым, чтобы уметь подавлять свои эмоции, но сейчас ему это давалось настолько трудно, что казалось, будто его дрожь была слишком заметна Мэду. Ему стало невыносимо больно сейчас, и обычно на таких моментах в фильме рыдает весь зал, потому что все зрители чувствуют, что э.т.о. к.о.н.е.ц. Так вот, Флаймер тоже наконец смог это почувствовать, и его передернуло оттого, насколько это было неприятно и больно. Будто внутри разрывались органы или же рушились замки. Все сразу. Сколько бы их ни было. Мэд не дернулся назад, когда Флаймер снова медленно к нему подошел, хотя думал, что на этот раз он точно его ударит. Мэд только сузил глаза, чтобы быть готовым либо перехватить руку Дэклана, либо быть готовым к боли… которой не последовало. Вместе этого Дэклан обнял его, прижавшись щекой к его волосам, ведь по-другому Мэд пахнуть не мог, и он убедился в этом, как только вдохнул в себя запах его волос. Мэд опять не среагировал, «решив опять подождать», да и Дэклану не нужна была его реакция, ему просто необходимо было его обнять. Попрощаться, что ли? Почувствовать в последний раз запах, ощутить, каким хрупким при объятиях было его тело, замереть вот так, вспомнив все, что было, за одну секунду. Легче ему от этого не стало, но он бы точно умер, если бы не сделал это в последний раз. Дэклан чувствовал, как Мэд провожает его взглядом, который прервался, как только Флаймер вышел за дверь палаты, прислонившись к ней спиной и глубоко вздохнув. В коридоре как назло никого не было, никого из тех, кто мог бы помешать Флаймеру страдать и начать открыто ненавидеть эту жизнь. Тишина, которая была здесь, давила на барабанные перепонки, а в голове раздавалось только одно слово: «к.о.н.е.ц.» Мэд медленно опустился на свою кровать, продолжая смотреть на дверь, за которой только что скрылся Дэклан Флаймер. Только спустя минуту он надолго закрыл глаза, глубоко вздохнув и сглотнув противный ком, застрявший в горле. Странно, он уже почувствовал себя спокойно и свободно, о чем так давно мечтал? Вряд ли, похоже, для этого нужно было еще работать и работать, расставив все на свои места. Брис не раз допускал ошибки в своей жизни, и Мэд пытался его вытащить по мере своих возможностей. Он честно пытался, но, когда появился Флаймер, положение дел усугубилось, ведь Брис понял, что теперь может не сдаваться ему для своего же блага, а пытаться строить свою жизнь самому. Это было фатальной ошибкой, он делал все наперекор Мэду, который так хотел защитить его от людей и их тупого влияния. Он просто хотел, чтобы Брису никогда не было больно. И если для этого ему придется попрощаться со своей прежней ролью и наконец взять все только в свои, уже вовсе не ментальные руки, он был готов. Тем более, что это было шансом наконец-то ж.и.т.ь, а не существовать. *** Стук каблуков по богатому мраморному полу раздавался по всему холлу и, похоже, не только, раз несколько человек из прислуги дома вышли из комнат, выглянув вниз, к лестнице, наблюдая за двумя совершенно неизвестными им людьми. Этим двоим открыл дверь дворецкий, без всяких вопросов впустив внутрь дома, потому что в отличие от ничего не знающей прислуги, он узнал этих людей: одного по рассказам молодого хозяина, а второго не раз видел по телевизору и в журналах. Обычно он никогда никого не пускал в дом без ведома хозяев, которые вовсе не ждали сейчас гостей: супруги были в отъезде в этот день и должны были вернуться только к ночи, а наследники семьи явно были не в том настроении, чтобы кого-то ожидать, хотя вернувшийся на радость всей прислуге и дворецкому, которые служат этой семье уже не первое поколение, из-за границы старший сын всегда любил принимать гостей и устраивать приемы. Вот только эти люди явно пришли не к нему и почему-то ни разу не удивились, когда их без лишних вопросов впустили в дом. Он лишь проводил взглядом красивую рыжеволосую девушку, одетую в легкое белое платье, чьи волосы спускались рыжим водопадом у нее по спине, а голову и лицо прикрывали черная шляпа и солнцезащитные очки (в этот день стояла приятная после дождей солнечная погода), а затем перевел взгляд на того, чей пол нереально было отгадать просто так, бросив только один взгляд. Дворецкий знал этого человека, поэтому распущенные густые каштановые волосы и слегка подведенные карандашом глаза вместе с обтягивающими джинсами, но свободной даже какой-то женской черной кофточкой и пиджаком не смогли его обмануть и заставить подумать, что это тоже была девушка. Паркер набрала в легкие воздуха, прежде чем что-то сказать, как ее уже перебил Мэриел, когда они остановились посреди холла напротив красивой белой лестницы. — Вот это… вау, — протянул он, и Паркер прикрыла раскрытые для фразы губы и сняла с себя очки, сложив их и держа в руке.- Услышав, что мы поедем в Хеслингтон, я, конечно, предполагал, что здесь не место обычному двухэтажному дому с собственным садиком и милой беседочкой, но… это просто… У меня слов нет, — поморщившись от неумения подбирать правильные слова, проговорил Мэриел, потерев губы друг о друга и с нескрываемым любопытством рассматривая большой холл, в котором преобладали белые, серые и платиновые тона, отчего казалось, что блестел не только мраморный пол, но и стены. Лестница была украшена железной резьбой в виде виноградной лозы на перилах, а еще она заворачивалась, будто бы огибая холл и ведя на такой же светлый по тонам второй этаж. Большие окна, которые были наполовину задернуты плотными шторами цвета стали, подвязанными красивыми белыми бантами, помогали помещению будто стать больше, хотя оно и так было не маленьких размеров. На стенах висели самые разные картины, похоже, выкупленные на аукционах и в галереях, а еще по холлу свободно передвигался большой и красивый лабрадор, который привлек внимание и Паркер, и Мэриел одновременно, особенно Мэриел, которому сразу захотелось его погладить. Собака выглядела гордо и независимо и только кинула один короткий взгляд на гостей, подойдя к дворецкому и сев возле него, будто ожидая команд на дальнейшие действия. «Так вот, какой ты, Сципион», — подумала Паркер, взглянув на пса, про которого ей рассказывал как-то давно Лейтон. Он его очень любил, и, если верить его словам, собаки этой породы жили в их семье долгие-долгие годы, начиная с пра-пра-прадедушки. — Да, — со вздохом, но не особо воодушевленно из-за щемящего чем-то сердца, проговорила Паркер, подняв свои тяжелые глаза на лестницу, — у Кроссвэллов шикарное поместье. Теперь я понимаю, почему они любят устраивать здесь приемы. Идеальное место для сбора аристократов. Сада и беседки у этого поместья тоже не оказалось, зато рядом оказался парк, принадлежащий этому поместью, и даже площадка для крикета, которую успел заметить Мэриел, когда они вышли из машины и направлялись к дому по каменной дорожке. Снаружи дом тоже был светлым и каким-то величественным, слишком большим для небольшой семьи Кроссвэллов, пусть и двухэтажным. Почему-то Стэйси подумал, что этот дом очень подходил Лейтону. Его семьи он не знал, но зато он знал Лейтона и то, что он был таким светлым и снаружи, и внутри человеком полностью соответствовало тому, каким светлым был его дом. Мэриел даже стало интересно, каком дом был у Паркер, потому что эта теплая, но только внутри девушка, была все-таки очень мрачной, поэтому Стэйси даже не удивился бы, если бы она жила в доме, похожим внешне на маленькую копию Раундвью. Еще бы он не удивился, если бы узнал, что Абель действительно живет во дворце снежной королевы. Настроение у него было каким-то приподнятым, в отличие от той же Паркер, поэтому дворецкому и прислуге было очень странно смотреть на эти два лица: одно просто каменное и мрачное с тяжелыми глазами, которые медленно осматривали лестницу, а второе милое и улыбающееся, чему-то будто очень обрадовавшееся. Картина была та еще, если честно. — А… вдруг он на прогулке в парке? — предположил Мэриел, взглянув на подругу, которая будто не решалась сделать шаги вперед и подняться по лестнице. — Лейтон бы не вышел на улицу, — отрезала рыжая староста, качнув головой. Она-то точно это знала.- Должно быть, он наверху. — И как ты найдешь его комнату? — Нам и не нужно в е.г.о. комнату. Нужно просто найти просторное помещение с большими окнами. Примерно, как этот холл, но только наверху, — Мэриел непонимающе сдвинул брови на переносице и каким-то скептическим взглядом посмотрел на Паркер, которая буквально затылком этот его взгляд почувствовала, решив пояснить.- Лейтон обожает окна. Если он не имеет возможности выходить наружу, он будет проводить все свое время на балконах или у больших окон. Скорее всего, один. — Ладно. Пошли, проверим, насколько ты хорошо его знаешь, — по-доброму усмехнулся Мэриел, и они одновременно двинулись к лестнице, которая красиво огибала холл и казалась какой-то крутой, хотя это была всего лишь оптическая иллюзия. Паркер положила руку на «виноградную лозу» и сжала ее, почувствовав просто железную решительность и уверенность, но приглушенный за эти дни… нет, не страх, а скорее щемящее ощущение в груди, будто снова пыталось вырваться наружу и завладеть ее действиями и решениями. Было вполне понятно, почему она взяла с собой Мэриел, а не кого-то другого. У нее был выбор действительно был, ведь она могла выбрать Гранта или Абеля или вообще поехать одной, как она изначально и планировала, без лишних свидетелей поговорив с Лейтоном, но в последний момент она попросила е.г.о. съездить с ней, зная, что Мэриел точно не откажется. Она подумала, что все, кто скучал по Лейтону, должны были его увидеть. Ведь без него все чувствовали себя как-то не так, неправильно и странно, и каждому хотелось увидеться с ним, поговорить, как раньше, поддержать. Но Паркер знала, что сперва Лейтона должна была увидеть она. Это понимали и другие, поэтому терпеливо ждали, ведь это было очевидным, что если эти двое не поговорят и не увидят друг друга, то все разговоры с друзьями Лейтона будут неловкими и странными, сводящимися только к одной теме. Мэриел с собой она взяла для поддержки. Сначала убедилась, что он может передвигаться без боли в ребрах, конечно же, его здоровье было тоже важно, а потом и предложила. До выпускного оставалось полторы недели или чуть меньше. Пора было делать шаги, о которых, никогда не знаешь, пожалеешь ли. Грант ничуть не обиделся, что выбрали не его, хотя, признаться, поначалу ему было странно, Паркер даже не спросила у него, не хочет ли он поехать…, но он знал, почему так было. С Мэриел она проводила намного больше времени с тех самых пор, как с Лейтоном случилась эта беда. А Фостейн, помнится, с самого начала всем говорил, что эти двое еще будут близкими друзьями, но ему никто не верил тогда. Его предсказание сбывалось, эти двое видели друг в друге намного больше, чем в остальных, и Паркер была почему-то уверена, что Мэриел сможет просто ощутимо побыть рядом и развернуть ее обратно, если она соберется уйти, так и не увидев Лейтона. У самого же Стэйси засосало под ложечкой, когда они поднимались по лестнице, потому что ему казалось, что они целую вечность не виделись с ним, и теперь не знали, как он отреагирует на их приход, который не был обговорен заранее. — Можно поинтересоваться…- Паркер, смотревшая себе под ноги до этого, резко подняла голову, не ожидав услышать/увидеть кого-то еще, кроме прислуги, но это вовсе не был кто-то из прислуги или даже врачей. Перед ней на лестнице стоял какой-то высокий парень, которого она ни разу в жизни не видела. Она даже перевела глаза на Мэриел, который тоже остановился, переглянувшись со старостой непонятливыми взглядами, а потом снова посмотрела на него. Его волосы были темными, темнее, чем у Мэриел, и были небрежно уложены назад, отчего пара прядей все-таки падала ему на лицо, прикрывая его заинтересованный, в каком-то не очень хорошем смысле этого слова, и строгий взгляд. У него было достаточно хорошее телосложение, которое Паркер могла увидеть из-за того, что он был одет в черные обтягивающие джинсы и белую, такую же обтягивающую майку, которая открывала его слегка подкаченные руки.- Что вы здесь делаете? — продолжил парень, и глаза Паркер снова поднялись ему на лицо, но выше носа не двинулись. Она сразу заметила родинку у него под глазом, и ее сердце даже пропустило удар, а рука на перилле разжалась. Эта же родинка была на том же месте у Лейтона, поэтому теперь она понимала, кем был этот парень с не слишком доброжелательным взглядом. Это был тот самый старший брат Лейтона, который его очень любил. Паркер мало что слышала о нем от самого Лейтона, он только упоминал, что его зовут Джером и он очень ему дорог, а от Дэйна она слышала, что именно он и его отец помогли Лейтону много лет назад подняться на ноги. — Мы пришли к Лейтону Кроссвэллу, — ответил за Паркер Мэриел, увидев, что она слишком внимательно смотрит на этого парня, похоже, прослушав его вопрос. Он красиво улыбнулся, увидев, что этот парень вообще не выражает никаких доброжелательных эмоций, поэтому решил, что хоть кто-то здесь должен был улыбаться. Джером же окинул второго гостя быстрым взглядом, вспомнив, что где-то уже явно его видел, но не придал этому значения. Все его внимание забрала эта рыжеволосая девушка, смотрящая своими тяжелыми ярко-зелеными глазами ему в глаза. Конечно, он узнал ее. Трудно было не узнать, Лейтон слишком хорошо ее описал. И все равно Джером не мог представить, что она будет такой… он даже не мог в мыслях подобрать нужное слово. Просто т.а.к.о.й, какой она была. — Тогда вам должно быть известно, что Лейтон не хочет никого видеть. Меня зовут Джером, и я его брат, и я могу сказать, что вы не вовремя. Мне жаль, но вы приехали зря, — произнес Джером, решив, что так он сможет отделаться от незваных гостей, но ни Мэриел, ни Паркер не сдвинулись с места, только переглянулись, будто что-то ментально друг другу сказав. Затем Паркер продолжила подниматься по лестнице, отчего Джером выгнул бровь, удивившись. — Мне, должно быть, нужно представиться, — сказала она таким тоном, будто ее имя сейчас должно было сказать Джерому что-то, отчего он сразу же заберет свои слова назад, перестав стоять у нее на пути. На самом деле она на это не надеялась, ей было плевать, просто ей не хотелось бы портить отношения с его братом, который был как-то не очень хорошо настроен против них и конкретно нее.- Меня зовут Стэфани-Эдита Гонсалез. И я пришла, чтобы увидеть Лейтона. — Я знаю, кто ты. Тебя трудно не узнать, — сказал Джером, сложив руки на груди и прислонившись бедром к перилам. Он относился к девушке Лейтона, должно быть, уже даже бывшей, очень скептично, не воспринимая ее всерьез и не особо скрывая этого. Она ему не шибко понравилась уже с описания Лейтона именно тем, что он был так к ней привязан. О.н.а. могла разбить ему сердце, только сломав Лейтона еще больше. Она могла сделать с ним что угодно, он бы сам позволил ей. И это напрягало Джерома.- Но это совершенно неважно, Стэфани, — продолжил он, а Паркер сузила глаза, чуть приподняв бровь.- Он не хочет видеть н.и.к.о.г.о. — Иногда я делаю что-то, не зависимо от того, хотят ли этого другие, — сказала Паркер, усмехнувшись, — особенность у меня такая. — Остроумно, — «признал» Джером, все глядя ей в глаза, а Мэриел, стоявший сзади, не понимал, что между ними происходит и были ли они знакомы раньше, потому что вели они себя довольно странно. Он перемнулся с ноги на ногу и пропустил мимо себя дворецкого, который бесшумно, словно тень, поднялся вдоль стены. — Что бы он тебе ни сказал, ему нужно увидеть меня, — уверенно сказала Паркер, поднявшись еще на одну ступеньку. — Я так не думаю. — Я нужна ему. Признай, кто-кто, но я ему нужна. И я не собираюсь стоять в стороне и вести себя, будто ничего не случилось. Меня не остановят его слова про то, что он не хочет никого видеть. Он увидит меня. Сейчас. Мне «жаль», но после всего ты мне не помеха, Джером. — Ты слишком самоуверенная, Стэфани. И я тебе не доверяю. — Я не сделаю ничего плохого, — заверила его Паркер, демонстративно и решительно обходя Джерома, как незначительную преграду, и выходя на второй этаж, оставив внизу Мэриел, который только ухмыльнулся ее словам, — и нам не обязательно друг другу доверять, я уже поняла, что не нравлюсь тебе. Джером обернулся, чтобы еще что-то ей сказать, но рядом как-то быстро возник Мэриел, привлекая его внимание своей совершенно искренней и красивой улыбкой. — Не угостишь меня пока чаем? — спросил он, немного ошарашив этим Джерома, который вовсе не казался ему плохим, просто он, видимо, относился ко всем знакомым Лейтона как-то осторожно, и его тоже можно было понять. Каждый из людей хочет защитить того, кто им дорог.- Я люблю зеленый, если что… — А ты ему кем приходишься? — решил спросить Джером, внимательно разглядывая модель, которого в итоге и узнал, стоило только подольше посмотреть в его лицо. — Я его друг, — спокойно пояснил Мэриел, спускаясь с Джеромом с лестницы, и Кроссвэлл-старший громко усмехнулся, услышав эти слова. Как же это все-таки странно звучало, если задуматься. — Друг, значит… Паркер с подсказками дворецкого, который ненавязчиво шел впереди, подошла к большим дверям, что находились на противоположной от лестницы стороне. Дворецкий недвусмысленно указал рукой на эти двери, кивнув девушке и удалившись так быстро, что Паркер даже не успела его поблагодарить. Она представляла, что находилось за этими дверьми, но ее все равно душила неизвестность того, каким она найдет там Лейтона, в каком он будет состоянии, что он будет делать и как на нее посмотрит. Но в конце концов, время уже прошло, и больше тянуть она не могла, ее даже немного бесило то, что все всё прекрасно замечают, но молчат. Даже Себастьян, который знал о том, что случилось с Лейтоном, не говорил об этом с Паркер, будто выжидая, когда она первая заведет эту тему. Но она будто назло не говорила об этом. Похоже, Лейтон тоже неохотно о ней с кем-то говорил, судя по такой странной реакции на нее его старшего брата, который почему-то был ничуть на него не похож, не считая эту красивую родинку под глазом, что была у обоих братьев. Лейтону не показалось. Стук каблуков приближался к гостиной, и каждый шаг отдавался в его груди еще одним стуком сердца. Он отвлекся от книги, которую лениво читал, даже не вдумываясь в смысл, и поднял голову, глядя на открытый балкон, вход в который был занавешен прозрачным тюлем, а потом и вовсе опустил ее на колени, которые были накрыты красным пледом. Этот стук каблуков он узнал бы даже на Пикадилли в час-пик среди тысячи других стуков каблуков, потому что шаг у Паркер был тяжелым и уверенным, будто у парня, но какого-то очень грациозного парня, потому что ходила она эффектно даже на самых высоких шпильках. Да что там… она даже бегала на них эффектно, Лейтон помнил. Это же он от нее тогда убегал. Самым интересным было то, что Лейтон не понимал, действительно ли он слышал ее шаги или же это было галлюцинацией на почве депрессии и тоски, которую он по ней испытывал. Когда дверь в гостиную распахнулась, Лейтон сжал зубы так, что линия челюсти обрисовалась, и даже запаниковал, забегав глазами по открытой двери на балкон. Ему показалось это настоящей катастрофой, в которой он просто не в состоянии был управлять. Паркер же в это время надеялась, что она все-таки была в состоянии, потому что хоть кто-то из них, но должен был… Она несколько секунд помедлила, и пусть долго к этому готовилась, представляя это в своем изображении и говоря об этом с Дэйном или Мэриел, все равно замерла, чуть приоткрыв губы, увидев Лейтона на этом инвалидном кресле. Ее нельзя было винить в отсутствии чувства такта или приличия, ведь любой, будучи на ее месте, повел бы себя именно так. Никогда не думая, что увидит Кроссвэлла таким, сейчас она не знала, что было все-таки страшнее: видеть, как он не может подняться на ноги в комнате Абеля и Стаффорда, или же видеть его в этом инвалидном кресле, которое никак не вязалось со всем его образом. Она подавила в себе неприятное чувство, которое начало подниматься от ее груди к голове, и прошла дальше в гостиную, замечая, как Лейтон медленно развернулся в кресле, посмотрев на нее какими-то до боли уставшими, но большими от изумления глазами. — Лейтон, — произнесла на выдохе девушка, остановившись в шаге от него и мельком осмотрев большую и просторную гостиную, в которой было не так уж и много мебели, видимо, здесь тоже чаще проходили именно приемы. Затем она посмотрела на открытый балкон, напротив которого сидел Лейтон, и сглотнула, вернувшись глазами к блондину. Он по-прежнему смотрел на нее в каком-то ожидании, будто не зная, что сказать, а она в это время заметила, каким странным был его взгляд, каким не похожим на тот, который был у него всегда. Яркие, хитрые, необычные глаза Лейтона куда-то пропали, и Паркер не узнавала этот потерянный, тусклый и безразличный будто ко всему взгляд, которым он сейчас на нее смотрел. Ему было тяжело. Настолько, что это до сих пор ломало его изнутри, и Паркер понимала, что если его не остановить, то он разрушит сам себя, и такого замечательного человека, как Лейтон Кроссвэлл, просто больше не будет. — Стэфани…- это входило в привычку. Бывают такие моменты, что когда человек называет твое имя, прежде чем начать разговор, ты тоже обязан был назвать его имя, иначе молчание между вами тебя съест. Лейтон не знал, что ей сказать, потому что совсем не ожидал ее здесь увидеть. Он явно не был готов услышать от нее хоть что-то или увидеть ее взгляда. Но к великому удивлению Лейтона, она ни разу не взглянула на его ноги и не осмотрела его украдкой, из-за чего какой-нибудь мускул на ее лице дрогнул, выдавая ее жалость или разочарованность. Этого не было совсем. И Лейтон, уставший от подобных взглядов даже от матери, которая не умела скрывать эмоции, сейчас впервые за это время почувствовал себя так… необычно. Она смотрела либо на его лицо, либо рассматривала комнату и вообще вела себя так, будто не замечает вот этой вот коляски. А еще она даже смотрела на него сверху вниз так, чтобы он не чувствовал себя неловко. — Мне нравится, когда ты убираешь волосы, — проговорила она, будто и не заметив, что он назвал ее по имени. Это было неважно сейчас. Она знала, что он любил ее имя, поэтому пусть называет ее, как хочет, лишь бы он говорил, а она слышала его голос.- Нравится, когда они собраны вот так, а лицо открыто, — она указала рукой на свое лицо, осматривая косу, лежащую на плече Лейтона.- Это я так… просто заметила, — пробормотала Паркер, отведя взгляд и почувствовав, что ей явно не хватало воздуха. — Стэф, что ты здесь делаешь? — все-таки спросил после маленькой паузы Лейтон, пытаясь скрыть эту дрожь в груди от ее слов. — Ты знал, что я приду, — уверенно произнесла Паркер, проведя одной рукой по своему белому короткому платью, расправляя его юбку. Она так и не сняла шляпу, поэтому тень от нее падала на лицо, отчего глаза казались мрачнее, чем обычно, — или все-таки сомневался? Я тоже сомневалась, что сделаю это в ближайшее время, но…, но знаешь, я решила, что… — Я не думаю, что это правильно, — попытался перебить Лейтон, в итоге заговорив с ней одновременно и не услышав, что она сказала. Он опустил глаза на ее волосы, которые спускались к ее ребрам, а она резко прервала себя, закрыв сдержанно рот и вздохнув. Еще бы. И не было никаких сомнений.- Что бы ты ни сказала… — То есть, если я пришла сюда порвать с тобой, ты бы тоже считал, что это неправильно? — почему-то Паркер сразу уловила. Лейтон даже удивился на мгновение, но не выдал ей этого, только качнув головой. — Я бы определенно понял это. И пойму. — Отлично. Только я пришла не за этим, — Паркер сделала пару шагов, обходя Лейтона и становясь напротив балкона, но лицом к блондину, сцепив руки в замок впереди себя. На этот раз он не стал поворачиваться, а только поднял голову, посмотрев на белый кожаный диван, стоящий перед ним.- Я пришла, действительно, чтобы сказать тебе кое-что. Точнее, я много чего хотела тебе сказать и даже тщательно думала, как это сказать и как подобрать слова… потому что их было слишком много, но, когда я ехала сюда, все то огромное, что я хотела тебе сказать, вылилось всего в несколько слов, как ни странно. Я хотела сказать, что люблю тебя. И… — Паркер прервалась на мгновение для необходимого ей вдоха, и когда она его сделала, то почувствовала, как глаза обожгло, — и я очень скучаю по тебе. Это все. Все то огромное, что я хотела тебе сказать. — Ты… — У меня слезятся глаза, потому что я скучала. Только поэтому, Лейтон. Это вся причина, — будто чтобы убедить Лейтона в том, что на ее глаза навернулись слезы не из-за того, что она увидела его в таком состоянии, проговорила Паркер, сглотнув. Неизвестно было даже ей самой, соврала ли она все же или нет. Она действительно до потери сознания по нему скучала, и сейчас в ней играли эмоции от долгожданной встречи с ним. И ей было больно, несомненно, ей было больно видеть его таким. Только вот ее глаза, не смотревшие на его ноги, не врали. Ей действительно было неважно. Лейтон растерялся, потому что сбывалось то, чего он в тайне хотел, но очень боялся. Он хорошо знал Паркер, знал, что она так просто от него не откажется, и его это даже пугало, потому что он представлял, в каком был положении и как это может отяготить жизнь Паркер все то время, которое она решит быть с ним. — Сколько раз я говорила, что люблю тебя, Лейтон? — спросила Паркер, даже усмехнувшись, когда приступ внезапных слез прошел.- Один? Или два? Неважно, потому что, кажется, я осознала, что это так, только сейчас, ведь мне кажется, что… я не могу больше не видеть тебя, зная, что с тобой происходит. — Я не хотел тебе писать или звонить или чтобы ты приходила именно потому, что знал, что ты скажешь это, — признался Лейтон, выпрямившись, но тут же почувствовав неприятную боль в спине. Паркер заметила, как изменилось его лицо, нахмурив брови и все-таки очень быстро, но осмотрев его.- Мне не хочется, чтобы все было так. — Ты сейчас про инвалидное кресло или? … — Про тебя. — Как же, — усмехнулась Паркер, развернувшись и пройдя к дивану, снова встав напротив Лейтона, чтобы он уже не смог отвести от нее взгляда. Она тяжело сглотнула и строго посмотрела на Лейтона, сложив руки на груди.- Я не сомневалась. Ты ведь тоже влюблен в меня. Поэтому я в курсе, что у тебя в голове, не стоит пояснять. Не хочешь, чтобы я «тащила» на себе груз в виде тебя? Не хочешь, чтобы я думала, что смогу с этим справиться, когда как на самом деле будет очень тяжело? Это нормально. — Ты видишь, в каком я положении, Стэфани, — не выдержал Лейтон, будто попытавшись образумить ее, хотя больше всего ему сейчас хотелось встать и обнять ее. В.с.т.а.т.ь. и. о.б.н.я.т.ь.- Я больше не встану на ноги. Этого не случится, я всегда будут вот таким. Паркер снова замерла, потерев губы друг о друга, пристально глядя Лейтону в глаза. Она предполагала, что ее все равно больно кольнуло то, что у Лейтона совершенно не было надежды. Никакой. Он был тем человеком, который твердо верит в свою правду, и его не могут в чем-то переубедить никакие обстоятельства. Поэтому, раз он так говорил, значит, на это были причины. Паркер знала, как много значит надежда и что бывает, когда она теряется. Ей было обидно, что он посмел ее потерять. — Мне все равно, — заверила она, качнув головой.- Я буду с тобой не потому, что надеюсь, что когда-то ты встанешь на ноги. Я буду с тобой, потому что мне так хочется. Не могу быть без тебя. Мы же Паркер и Лейтон, забыл? Бесконечные ссоры, вечные завуалированные признания в любви, никакой романтики, которую мы оба не любим. Ходишь ты или нет, Лейтон, я всегда буду твоей Паркер. — Стэфани…- аккуратно будто поправил ее Лейтон, чуть-чуть приподняв уголки рта. Джером, который стоял за приоткрытой дверью, прислонившись к косяку плечом, впервые увидел, что Лейтон подал какую-то надежду на улыбку. Ему стало странно. Эта Гонсалез была так глубоко в нем, что, как бы он ее ни прогонял, она вряд ли добровольно уйдет. Джером не любил такую самодеятельность, потому что никому не доверял, как и Лейтон. И он не знал, что сейчас чувствовать и как себя вести. Но лезть туда он не решился. Они должны были поговорить. — Как хочешь, — согласилась Паркер, усмехнувшись, — я поняла, чего ты добиваешься. И пусть меня немного бесит это слышать, но все же это от твоей заботы обо мне, верно? И о себе тоже, потому что… тебе будет очень неприятно, если я вдруг осознаю, «что больше так не могу». Я поняла тебя. Но я смогу. Нет у меня никакой охрененной уверенности в этом, но она мне не нужна, потому что если ты — это ты, то я смогу все. Я не стану тебе врать, что мне плевать, что с тобой и какой ты. Мне не плевать. Потому что я хочу, чтобы ты ходил. Правда, хочу, потому что это для тебя важно, а для меня важно вдвойне. Но это вовсе не значит, что что-то поменяется, и я засомневаюсь в своих чувствах к тебе, если ты никогда больше не встанешь на ноги. И если ты скажешь, что не хочешь меня видеть… — Я не скажу, — быстро оборвал ее Лейтон, посмотрев в ее изумрудные глаза, — не скажу, потому что я бы хотел видеть тебя рядом всегда. Просто я знаю, что никто не будет от этого в восторге. Что будет давление, и твоя жизнь, которая должна была быть роскошной, превратится в постоянную борьбу нас против общества. А еще я боюсь, что поменялся. И больше не такой, каким я тебе нравился все это время. Паркер по-доброму усмехнулась, подойдя к Лейтону вплотную и взяв в руки его лицо, но как-то осторожно, будто перед этим спросив, можно ли. Лейтон только поднял голову повыше, чувствуя на щеках ее холодные пальцы, и ему почему-то очень захотелось закрыть глаза. — Мне нравился Лейтон, который прекрасно фехтовал и вел себя на площадке так, будто он был ее хозяином. Но влюбилась я в Лейтона, который всегда после этого устало сползал по стене и не мог сказать ни слова, потому что был настолько утомлен. Мне нравился тот дерзкий Лейтон, который забирался ко мне в комнату через окно, беся этим моего лучшего друга. Но влюбилась я в того Лейтона, который придержал мое полотенце, когда оно во время поцелуя начало падать. Мне всегда больше нравилась та часть тебя, которую никто больше не видел. Поэтому я готова к тебе любому, но знай, что той самой части тебя я никогда не дам исчезнуть из-за того, что с тобой случилось. Поэтому я здесь, — она чуть улыбнулась как-то самоуверенно и наклонилась, чмокнув его в лоб.- Как бы ты ни сломался, я соберу тебя по кусочкам. — Только обещай, что не сломаешься сама, — проговорил Лейтон, даже не заметив, что вот этой вот фразой будто разрешил ей остаться рядом с собой. Но Паркер это уловила, и ее глаза сверкнули. — Не сломаюсь. Но пообещаю я тебе другое… — Что если почувствуешь себя не круто, сразу скажешь мне? .. — Нет. Я обещаю, что буду с тобой. Мы слишком молоды, чтобы думать о будущем, но… разговор с моим старшим братом недавно заставил меня задуматься. В частности и о тебе… Я уже взрослая, чтобы принимать решения. И мое решение — быть с теми, кто мне дорог, — Паркер медленно опустилась на диван, отстранившись от Лейтона, но взяв его за руку, будто попросив подвинуться ближе. Лейтон это и сделал, и Паркер впервые обратила внимание на его прикрытые пледом ноги. И ее сердце опять дрогнуло, а взгляд быстро перешел на глаза Лейтона. — Когда это все случилось, я не знал, как сказать кому-то. Врачи обещали, что такого больше не повторится, что меня больше никогда не парализует, и я не ожидал этого. Фехтование — моя жизнь. Пока я занимаюсь этим, я чувствую себя нужным всем. И себе самому. Сейчас же мне кажется, что таким я никому не нужен, — Джером, стоявший за дверью, сдвинул брови на переносице, нахмурившись. Ему не нравилось, что Лейтон думает так, ведь это было ложью, которую ему пока не удалось выбить у него из головы. — Это твоя депрессия заставляет тебя думать так, — уверенно сказала Паркер, крепче сжав его руку, которую он уже хотел убрать из-за затянувшейся паузы.- Она должна исчезнуть, иначе ты действительно в это поверишь. — У меня не выходит вот так просто от нее избавиться, — усмехнулся Лейтон, качнув головой, — потому что я постоянно думаю о том, что я в кресле, черт возьми. Что я не чувствую своих ног больше. Мне кажется, я слишком часто это повторяю и веду себя как слабак. Но как мне смириться с этим? — Мне кажется…- с паузой произнесла Паркер, опустив глаза на его руку, которую сжимала в своей руке. Он тоже сжал ее пальцы так, что его костяшки побелели, но Паркер вовсе не было больно, — что когда ты смиришься, ты проиграешь. Нельзя смиряться с таким, — уверенно сказала она, а он вдруг снял с нее шляпу второй рукой, чтобы лучше видеть ее лицо. Паркер показалось в этот момент, что теперь она стоит перед ним совершенно беззащитной.- Как ты справлялся один? — поинтересовалась она каким-то уже другим, тихим, но проникновенным голосом. — Я привык быть один, потому что у меня никогда не было друзей, — пожав плечами, ответил Лейтон, —, но сейчас я не был один. Со мной Джером, мой брат. Он очень дорог мне. — Я уже познакомилась с ним, — со смешком выдала Паркер, откинув волосы назад, за спину, — не особо он рад мне, если честно. — Он никому не доверяет. Но я говорил ему, что ты много значишь для меня. Наверное, именно это его и беспокоит. — Ты тоже никому не доверяешь, — кивнула она, дернув бровями.- Но знаешь, есть еще одна вещь, которую я должна была тебе сказать. У тебя есть д. р.у.з.ь.я, Лейтон. Все те, кто остался там, по ту сторону баррикад. Все они ждут, когда ты дашь им увидеть себя. Они молчат, потому что не хотят тебя тревожить, но долго они молчать не смогут. Ты отрицаешь это и не называешь вещи своими именами, потому что не хочешь разочароваться, верно? Но как ты узнаешь, кто твой друг, если не даешь людям шанс? Лейтон задумался о том, не вел ли он себя глупо, когда, общаясь с теми, кто был сейчас в академии, не признавал их своими друзьями? Не было ли это более опрометчиво, чем если бы он в первый день всех заклеймил друзьями, а потом разочаровался? Паркер говорила про шанс, про который ему недавно сказал и Джером, и Лейтон осознал, что вел себя очень несправедливо по отношению к этим людям. Он пришел в Раундвью в надежде найти среди аристократов не испорченных и избалованных жизнью людей и нашел их, правда, понял, что у этих людей совсем другие пороки, которые тоже стоит принять. Эти исключения были правдой. Тому подтверждением была Паркер и те, о ком она сейчас говорила. Она сказала, что они хотят увидеть его, и это приятное жжение в груди на секунду затмило страх Лейтона перед тем, что его увидят в таком состоянии. — Я готова, — вдруг произнесла Паркер, выпрямившись и скривив губы в своей привычной ухмылке. Лейтон чуть приподнял бровь, заглянув ей в глаза. — К чему? — Закончить этот разговор. Думаю, я смогла убедить тебя в том, что я тронута твоей заботой, но все же хочу быть рядом, — Паркер пожала плечами, а Лейтон подтянулся к ней не без труда и поцеловал ее в губы, которые остались приоткрытыми после этой фразы. Он положил одну руку ей на шею, а она — ему на щеку, касаясь пальцами медовых волос, которые были небрежно собраны в косу. Паркер давно решила, что в ее жизни не будет клятв в вечной любви, потому что ничего нельзя знать наперед. Но в ней будет Лейтон Кроссвэлл, и пусть он был прямо-таки материальным воплощением клятвы, Паркер закрывала на это глаза. Она не ощущала себя героиней фильма, вымученной сложностью выбора, которая в итоге кидала всю себя на помощь своему любимому. И она не стала бы отрицать, что сомнения были у нее в голове все то время, пока они не общались, потому что любой человек понимает, что это слишком трудно, чтобы вот так просто принимать подобные решения. И она приехала сюда, чтобы сказать ему, что будет с ним не потому, что это было правильно, а потому, что выбора у нее, по сути, не было. Ведь без него ее жизни не хватало чего-то важного, и этого важного не хватало абсолютно все то время, что они были незнакомы. Какая разница, ходил Лейтон Кроссвэлл или нет? Он по-прежнему оставался этим Лейтоном Кроссвэллом. И Паркер приняла решение не показывать никому, что ей трудно видеть его таким. Трудно видеть, что он страдает даже когда улыбается. Она знала, что Джером снова хотел поставить его на ноги вопреки всем словам Лейтона. И она понимала, с чем придется столкнуться, когда у него не будет получаться. — Я ведь даже не знаю, как у тебя дела, — с некой неловкостью проговорил Лейтон, отстраняясь от девушки.- Пожар доставил всем много хлопот… Я был в шоке, узнав, что третий корпус полностью разрушен. — О да. Все были в шоке. Но, знаешь, я думала об этом… и мне даже показалось, что все это как-то символично, что ли? Ты любил этот зал фехтования. И когда ты не смог больше этим заниматься, он будто исчез. Понимаешь, о чем я? — Понимаю. И только не обвиняй меня в поджоге, — Лейтон издал смешок, а Паркер осклабилась, закатив глаза.- Ты справляешься? Трудно, наверное, сейчас, ведь репутация Раундвью опять подорвана, и она привлекает много внимания в себе… — Директриса держит все под контролем снаружи, а мы справляемся внутри. Я не могу не справляться, потому что Гордон ожидает, что я сменю его в следующем году, и… это давит, — Паркер усмехнулась, чтобы разбавить этим смешком свои слова, но по паузе она поняла, что что-то происходит, и подняла глаза, чтобы увидеть лицо Лейтона. А он смотрел на нее так проникновенно и с таким одобрением, что Паркер почувствовала, что слова Гранта о реакции Лейтона были полной правдой. — Ты ведь согласилась? — Да, я решила, что стану старостой школы. — Поздравляю. Ты заслужила это, и я понимаю, почему Гордон решил назначить старостой именно тебя. Это было самым разумным решением, — кивнул Лейтон, и Паркер тоже ему коротко кивнула в знак благодарности.- Я думаю, что это даже не столько проклятие, как ты наверняка думаешь, но и дар. Посуди сама, в твоих руках будут такие привилегии, и огромное уважение к тебе заставит тебя чувствовать уверенность в том, что ты делаешь. Назначение старостой — это награда за то, что ты тратишь на это все свое время. Посуди сама, ты заботилась о проведении бала больше, чем кто-либо другой. Ну, кроме Гордона разумеется… Паркер рассмеялась, когда Лейтон ей подмигнул, и снова покивала, потому что в словах Лейтона было то, о чем все-таки стоило задуматься. — Кстати о выпускном, — проговорила Паркер, снова подняв на Лейтона голову.- Не поверишь, но Дэверли предложил мне пойти с ним, если я все-таки решу пойти туда без тебя. Он тоже расстроен из-за тебя, на самом деле, и сказал, что раз уж мы друзья и нас связывают переживания за тебя, почему бы нам не появиться там вместе, потому что он не хочет звать никого постороннего. — Не ожидал от Дэйна, — хмыкнул Лейтон, ничуть не почувствовав себя странно от этих слов. Он точно знал, что они были друзьями и Дэйн не решил воспользоваться ситуацией в свою пользу. В этом он почему-то был прочно уверен, пусть его доверия Дэверли до сих пор не добился.- Мило с его стороны. — Да, мило. Но зря, потому что я все равно решила не идти на бал, так что…-Паркер пожала плечами, свесив волосы с одного плеча легким движением руки, — просто решила поделиться. — Почему ты все-таки решила не идти? Ты ведь так долго работала над этим… — Лейтон, мы ведь хотели появиться там вместе. И мы должны сделать это вдвоем. Я не хочу участвовать в этом без тебя. — Я знал это, — Лейтон закатил глаза, вдруг почувствовав себя тупо и неловко. Он предвидел это, — и меня беспокоит это. Ты не должна ни в коем случае ограничиваться себя в чем-то из-за меня. Это глупо, Паркер, и я не хочу этого. — Но… — Я хочу, чтобы ты пошла на бал. Я действительно этого хочу. И идти с Дэверли — отличная идея, он даже танцует хорошо, я знаю, он в детстве занимался этим, — Лейтон дернул бровями, попытавшись убедить Паркер, и она замолчала, перестав перебивать Лейтона и пытаться отказаться от этого. Она действительно не хотела идти туда без него, но видела, что Лейтону было неприятно, что она «в чем-то себя ограничивает».- Ты обязана появиться там и поразить всех. Со мной или без меня. Я бы хотел этого. — Вот и я ей говорю, — Лейтон и Паркер вздрогнули одновременно, услышав голос Мэриел, который зашел в комнату почти бесшумно, ведь на нем не было каблуков, которые бы отдавались эхом по всему зданию. Джером, услышав его шаги на лестнице, удалился, поэтому Стэйси не заметил, что за Паркер и Лейтоном подглядывали. Он и сам постоял с минуту у двери, прислушавшись, чтобы выяснить, не помешает ли он своим появлением чему-то очень важному, но Паркер и Лейтон выглядели так, будто уже все выяснили, и по этой фразе Лейтона Мэриел сделал вывод, что все было не так уж и плохо, даже морально выдохнув. Он прошел в комнату своим быстрым и модельным шагом, а Лейтон очень слабо улыбнулся, увидев его, а потом с диким удивлением покосившись на Паркер.- Я говорил ей, что не стоит отказываться от бала и веселья со всеми, думая, что это будет несправедливо по отношению к тебе. Ну, может, хоть тебе она поверит. — Хорошо-хорошо, — сдалась Паркер, мученически закатывая глаза, — я обещаю подумать над этим, время еще есть. — Мы это сделали, — в шутку сказал Мэриел Лейтону, который по-прежнему смотрел на него так, будто видел в первый раз. А Мэриел ускорил шаг так, будто ему совершенно не терпелось подойти к Лейтону, что, собственно, было правдой, и не успел он это сделать, как Лейтон чуть развел руки в стороны, и Стэйси смог обнять его, нагнувшись. Признаться, как только Мэриел зашел в комнату и увидел Лейтона на коляске, он даже помедлил, потому что сердце у него дрогнуло, а дыхание на эти секунды сбилось. Это была нормальная реакция, наверное, и ее всего лишь нужно было подавить. Сейчас же, обнимая Лейтона, Мэриел улыбался, потому что ему казалось, что у него все-таки отлегло.- Ну наконец-то я тебя вижу, Лэй. — Я думал, ты пришла одна, — проговорил Лейтон, мельком взглянув на Паркер, которая расслабилась, потому что сначала вообще не была уверена, что Лейтон нормально отреагирует даже на ее появление здесь. В какой-то мере она была права, Кроссвэлл чувствовал себя странно оттого, что его видел еще и Стэйси. Но когда он его обнял, крепко обвив руками его шею и прижимаясь щекой к его щеке, Лейтону тоже хотелось обнять его вот так крепко, что он и сделал, показывая Стэйси, что все-таки очень рад его видеть.- Где ты был все это время, Мэриел? — Я пил ваш чай, — каким-то странным тоном произнес Мэриел, тоже садясь на диван и распахивая свой пиджак, в котором ему стало жарко.- Он был очень вкусным, хотя я думаю, что третья чашка явно была лишней… — Ты уже в порядке? Я слышал, что ты повредил ребра. — Верно, — кивнул Мэриел, дотронувшись рукой до по-прежнему перевязанной груди, —, но обо мне хорошо заботились, — проговорил он загадочным голосом, хитро сузив глаза, и Лейтона даже ухмыльнулся, переглянувшись с Паркер, будто спрашивая у нее глазами, правильно ли он все понял или нет. Рыжеволосая кивнула, снова отвлекшись от ног Лейтона, на которые опускала глаза. – Я, напротив, беспокоился за тебя, Лейтон. И мне жаль, что с тобой произошло подобное… — Спасибо, — Лейтон убрал прядь распутавшихся из косы волос за ухо, снова опустив руку на свои колени и поправив плед, — я не был готов к этому, поэтому так плохо выгляжу, что вы всячески стараетесь скрыть, не разглядывая меня. За это я и благодарен. Правда. Простите, я сам не свой все это время, — он усмехнулся, взглянув поочередно им в глаза, а Мэриел в этот момент взял ненавязчиво Паркер за руку, предложив руку еще и Лейтону. Паркер сделала то же самое, и Лейтон смотрел на их протянутые руки секунд десять, прежде чем сжать их своими. — Мы будем ждать Лейтона Кроссвэлла. Все м.ы, не только я и Паркер, — сказал Мэриел, и как бы Лейтон ни хотел возразить, что это ожидание, похоже, будет напрасно, ведь он не сможет встать на ноги, в чем был уверен, но все-таки он промолчал, подумав, что эту фразу можно понимать не только в этом смысле. Когда Паркер и Мэриел ушли после двухчасового разговора, Джером стоял вместе с Лейтоном около окна, провожая машину, в которой они уехали, взглядом. Старший брат Лейтона, засунувший в карманы джинсов свои руки и глядя на машину, ничуть не согнув головы, отчего его взгляд казался немного надменным, не знал, полегчало ли Лейтону от этой встречи с его «призраками прошлого», как о них только недавно думал Джером. Увидев Стэфани и ее рыжие волосы, которые передавались в ее семье по наследству хотя бы одному ребенку, он наконец вспомнил Гонсалезов, и на самом деле тот факт, что дочка «тех самых» Гонсалезов была девушкой Лейтона, вызвал в нем еще более смешенные чувства. Не то чтобы они по статусу превышали семью Кроссвэллов. Это было вовсе не так, дело было в другом. Он был наслышан про ее семью и знал про Гранта Фостейна, с семьей которой Гонсалезы планировали объединиться на кровном уровне. Они не любят, когда что-то идет не так, как они хотели, а Стэфани упорно шла наперекор своей судьбе и планам родителей, а это всегда создавало проблему. Он знал, что, когда они узнают, Лейтон станет помехой. И Джером не доверял ей, потому что она была слишком молода и наивна, чтобы быть настолько уверенной в своих силах. Но один-единственный момент все никак не выходил у Джерома из головы. Наверное, впервые за все это время Лейтон смог улыбнуться.