Пропасть под нами не пропасть III

Молчание немного затянулось. И уже хотелось выколоть себе либо глаза, либо проткнуть вилкой горло, либо встать и закричать: „Я так больше не могу“, выбежав после этого за дверь ресторана и заставив всех подумать, каким он был больным на самом деле, но руки уже так и чесались сделать что угодно, лишь бы это молчание прекратилось. Кай не помнил, о чем именно думал в тот самый момент, когда позвал свою мать пообедать вместе, сказав, что у него к ней был разговор, но ему очень хотелось это сделать, потому что недоговоренность между ними его просто убивала день ото дня все больше. Сейчас же ему казалось, будто он совершил ошибку, потому что сидел, проглотив язык и так и не притронувшись к своему давно остывшему блюду. Он совсем не хотел есть, потому что плотно позавтракал в академии, хотя он вообще никогда не завтракал до этого, только в редких случаях. Наверное, так сказывались нервы. Он поднял глаза на свою мать, посмотрев на нее исподлобья. Красивые волосы Розы Абель были собраны в красивую прическу на затылке — она всегда любила убирать волосы назад, открывая свое худощавое, но утонченное лицо —, а пара волнистых прядей свисала к лицу, обрамляя его. Теплые светлые волосы и платиновые глаза были похожи на волосы и глаза ее сына, и лица у них были почти одинаковые: острые, с впалыми щеками, тонкими персиковыми губами и прямым носом. Абель смотрел сейчас на свою мать, которая уже приступила неторопливо к основному блюду, строго держа осанку и изредка косясь на свой телефон, и вспоминал, насколько раньше не хотел быть на нее похожим. Он любил свою мать, безусловно, она была очень доброй и ласковой, пока он был ребенком, но потом его воспитанием занялся отец, и мать отошла в сторону, вынужденная соглашаться со всеми словами своего супруга, который растил наследника их уважаемой и богатой семьи. Как говорила ему мать, он вырос настоящим Абелем, в нем было все от их семьи, и любой аристократ при знакомстве с ним сразу бы смог определить, из какой он был семьи, потому что такая манера поведения и традиции были только у семьи Абелей. Кай не знал, остался ли он „настоящим Абелем“, когда начал встречаться с Грантом, или одно исключало другое, ведь настоящие Абели должны ненавидеть Фостейнов. Также он не знал, была ли настоящей Абель его мать, про которую недоброжелатели обожали распускать всякие разные слухи. Беда была в том, что Кай знал о правдивости этих слухов, и пускай это было давно, но это все-таки было, и Кай раньше не знал, понимать ли ее или же осуждать. Ему было трудно с ней о чем-либо говорить, потому что, пусть она и не казалась ему примером, но разочаровывать ее не хотелось, а еще они настолько отдалились друг от друга за последнее время, что все эти паузы между ними уже приобретали оттенки той самой неловкости, которую все стараются избежать. Кай сглотнул и все-таки взял в руки вилку, принявшись как-то ненавязчиво ковыряться ею в салате, чуть склонив голову вниз. Он принялся кусать щеки и отвлекаться на посторонние шумы, которые создавали посетители ресторана и официанты, лавирующие между столами. Абель и правда уже успел пожалеть, что затеял все это. До выпускного оставались считанные дни, и в Раундвью уже поднялась суматоха по этому поводу: все носились с костюмами и приглашениями, лихорадочно искали себе спутников те, кто еще не нашел их себе в начале года, в академию партиями завозили украшения, а в цветочные магазины и кондитерские уже поступали заказы. Учеба закончилась, не считая каких-то формальных лекций, на которые уже не было сил ходить, экзамены тоже закончились, что восьмикурсники праздновали, как могли, целые сутки без перерыва; инцидент с пожаром старались как-то забыть и замять в преддверии бала, и у каждого все-таки было чувство, что скоро случится нечто грандиозное, какими и бывают выпускные балы в Раундвью. Кай понимал, что уже не оставалось времени, но они с Грантом ведь решили, что в любом случае, что бы ни случилось, появятся на балу вместе, поэтому ничто им помешать не сможет. И все-таки эта странная ситуация с матерью не давала Каю покоя. Эта недоговоренность между ними, это недопонимание давили на него, потому что он видел, что мать не воспринимала это всерьез, раз даже отцу до сих пор об этом не рассказала. И Абель даже не знал, что было лучше: скрывать их отношения с Грантом или же когда о них знают, но не верят в их серьезность. Кай выразительно кашлянул и снова поднял на мать глаза, решив, что уходить отсюда без разговора будет ну как-то уже совсем нелепо и неправильно. — Я не просто так позвал тебя пообедать со мной. Я хотел с тобой поговорить о чем-то важном, — стандартной фразой выдал он, и Роза, еще раз покосившаяся на телефон, выгнула выразительно бровь, взяв рукой бокал с красным вином. — Я помню. У тебя что-то случилось, дорогой? — Нет, ничего не случилось… — Уже хорошо, — констатировала Роза, отпив с бокала, но так на сына не посмотрев. Абель замялся на мгновение, потому что этот вопрос матери его сбил. — Не обязательно случаться чему-то плохому, чтобы я захотел с тобой об этом говорить. Хотя… может, для тебя это действительно не очень хорошее событие, — Кай проговорил это с некой иронией, которая тоже часто появлялась у него именно из-за нервов, как раньше часто бывало при разговорах с Грантом, который эту иронию принимал за издевательство и безразличие с его стороны. — О чем тогда ты хотел говорить? — поинтересовалась наконец его мать, пока Абель смотрел на дорогое колье, что поблескивало на ее шее. — О Гранте Фостейне. Роза, наверное, впервые за долгое время подняла на сына глаза, уперев руки ребром ладони в край стола и замерев вот так, прогуливаясь глазами по лицу ее сына, которое было обращено к ней. Ему могло показаться, что она не поняла, но Роза все прекрасно уловила, потому что знала, подсознательно даже знала, о чем таком важном хотел поговорить с ней ее сын, пускай до сих пор не предала этому значения. — О Гранте, значит? — Роза снова оживилась, принимаясь за еду и перестав так разглядывать Кая. — Да, мне кажется, мы как-то не так поняли друг друга. Точнее, ты все не так поняла, и это молчание между нами меня раздражает, если честно, — с усмешкой проговорил Кай, покосившись в окно, рядом с которым они сидели. В этот момент Роза снова взглянула на него, только вот он не заметил. — Я слушаю тебя, Кай. — Почему ты ничего не сказала тогда, когда обнаружила его у меня в палате? Почему просто ушла, никак на это не отреагировав? — спросил он у нее, и Роза чуть сдвинула брови на переносице, будто пытаясь вспомнить то, о чем ей говорил сын. — А что мне нужно было сделать? Я удивилась, даже была в шоке на тот момент, — проговорила она, будто бы это было очевидным.- Поняла, что, видимо, происходит что-то, о чем я точно не должна была узнать. — Именно поэтому ты не сказала отцу? — прищурив глаза, спросил Абель, и Роза снова замерла, почувствовав какую-то претензию в голосе сына. — Зачем беспокоить его по этому поводу? Если в тебе играет юношеский максимализм, это еще не повод переворачивать все с ног на голову, — у Кая даже рот приоткрылся оттого, что он все-таки оказался прав, думая, что мать не воспринимает всерьез то, что увидела тогда в его палате. А Роза, увидев такую реакцию сына, снова посмотрела ему в глаза, чуть поджав губы.- Кай, я не понимаю твоего стремления все делать наперекор нашему слову, но бунтарь в тебе будет недолго бушевать, все-таки каждый человек в своей жизни делал что-то, чтобы взбесить своих родителей… — Я не хотел вас взбесить, — возразил Абель, перебив свою мать, - то, что происходит у нас с Грантом, — это не способ как-то задеть ваши чувства или побыть бунтарем, как ты выразилась. И я позвал тебя поговорить, потому что знал, что ты восприняла это все именно так, а я хочу, чтобы ты понимала все правильно. — Правильно? — повторила Роза с неким недоумением. — Мам, мне нравится Грант, — как-то быстро сказал Кай, из-за чего до него не сразу даже дошло, что он у.ж.е. это сказал, но, когда дошло, глаза его немного расширились и он сжал губы, все-таки отпустив рукой вилку, которую до этого сжимал так, что еще немного, и она точно бы раскалилась до предела. Роза неотрывно смотрела в глаза сыну, медленно понимая, что ее опасения, с которыми трудно будет мириться, подтверждались. — Ты говоришь, что тебе нравится сын Фостейнов? — решила уточнить Роза, и Кай почувствовал себя нелепо оттого, что ему придется это повторять. — Да. Точнее, нет, я неправильно выразился. Я люблю его. Так же, как и он меня. Между нами нет никакого желания идти против вас, родителей. Да мы о вас вообще меньше всего думали, когда решили быть вместе… — Я это поняла, — проговорила холодно Роза, снова потянувшись к бокалу с вином. — Я не имел в виду, что мне наплевать на ваше с отцом мнение и желания, нет. Я имел в виду, что, когда он предложил мне быть с ним, а я согласился, я не думал о том, что таким образом я смогу показать вам, как мне неважны наши традиции и прочее, — попытался объяснить Кай, бегая глазами по столу. Роза внимательно слушала его, откинувшись на мягкую спинку стула и глядя на сына.- Когда ты увидела его у меня в палате и ничего после этого не сказала, я даже по глупости подумал, что ты меня поняла, но ты даже не воспринимаешь меня всерьез. — Кай, я воспринимаю тебя всерьез, — терпеливо сказала она, на мгновение прикрыв глаза, — ты всегда был очень умным и расчетливым, я не могу не воспринимать своего сына всерьез. Но твоя выходка с Грантом заставила меня задуматься о том, что у тебя происходит, раз ты совершаешь такие поступки… — У меня много что произошло за эти полгода. И все это было связано с Грантом. Но самым важным, наверное, событием стало то, что мы решили забыть про нашу вражду, потому что она мешает нам быть, — Абель будто не закончил, не сказав слова „вместе“, но его и не требовалось говорить, Роза и так поняла смысл. Кай поднял голову, тоже откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, чувствуя, как внутри его что-то отпускает, потому что он наконец-то открыто сказал о своей симпатии к Гранту своей матери. Пусть за этим может последовать все, что угодно, сам факт выданной тайны грел его.- Я хочу, чтобы ты не считала мои отношения с Грантом юношеским максимализмом… — Твои отношения с Граном…- как-то вымученно повторила Роза, которой даже слышать это было странно, потому что это звучало как бред.- Кай, я ничего не стану говорить про то, что у тебя „отношения“ с парнем, потому что это не мое дело, и я это понимаю. Не нам с отцом было решать, какая у тебя будет ориентация, тем более на дворе XXI век, глупо разводить из-за этого непонятно что. Но Кай, о какой любви к Гранту идет речь? Мы с Фостейнами всегда находились в напряженным отношениях, а между вами была борьба и соперничество все эти годы в Раундвью. Ты мне сам рассказывал, сколько плохого он тебе сделал и сколько плохого пытался ему сделать ты. Ты рассказывал нам, что он за человек, и мы сами знаем, что сын Фостейнов не может быть не подлым и наглым и не эгоистом. С чего ты вообще взял, что отношения с тобой — это не еще один способ омрачить твою репутацию и заставить плясать под свою дудку? — Именно так я сначала и думал, — кивнул Абель, вспоминая свои тогдашние мысли и понимая, какими смешными они тогда вообще были, —, но он делал все, чтобы добиться меня и чтобы я ему наконец поверил. И да, ты права, Грант наглый. Он уже тогда вел себя так, будто я был его, хотя отвечал ему отказом бесчисленное количество раз. Но ты не знаешь Гранта, ты не знаешь, каким я его полюбил. Все, что вы с отцом о нем знаете, так это его фамилию, которая будто все решает за него. Он не обманывает меня. Грант не способен т.а.к. обманывать ради своей выгоды. Я думал, что знал его, но нет, это не так, потому что я узнал его только сейчас, наверное, чтобы узнать человека, нужно его полюбить, я не знаю, — Абель пожал плечами, честно не понимая, как это работает. Роза не спускала с него своих красиво накрашенных глаз.- Грант любит меня. А я… — Почему я должна в это верить? — вдруг спросила Роза, но не с претензией, а будто и правда интересуясь.- Ты пытаешься убедить меня в этом, но я слишком хорошо знаю Фостейнов. Я не хотела этой вражды с ними и давно стою в стороне, но меня беспокоит, что Грант так близко к тебе подобрался. И то, что ты любишь его… Кай, я не понимаю, у тебя ведь даже не было никакого опыта, а ты так уверенно говоришь о любви. — Мне не нужен опыт с кем-то, чтобы понять, что я чувствую к этому человеку, — строго сказал Кай, чуть приподняв голову и посмотрев на мать своим прохладным взглядом.- Я говорил тебе, что я знаю другого Гранта Фостейна. Доброго, благородного, способного пожертвовать всем ради тех, кого он любит. Всю свою фостейновскую натуру он пускает на своих врагов, коим я больше не являюсь. Мне кажется, мы всегда враждовали друг с другом, потому что не знали, что можно и просто общаться, дружить и не только. Вы вынудили нас делать это, а мы пошли у вас на поводу. Я люблю Гранта, потому что рядом с ним я чувствую, что, если начну падать, его руки меня придержат. Я чувствую, что могу полностью доверять ему, потому что именно он знает меня так хорошо, как не знаете даже вы. Он останется со мной, даже если все от меня отвернутся, потому что и я останусь с ним, даже если он потеряет свои последние деньги и окончательно обанкротится. Я чувствую это вот здесь, — Абель положил руку на свою грудь, сжав белую рубашку пальцами, — как бы это пафосно или заумно ни звучало. Об этом говорят в книгах и фильмах, а я это чувствую сам. Это просто происходит, а ты даже не замечаешь. Грант Фостейн — самый прекрасный человек на этой земле. Когда Кай замолк, между ними с матерью повисло молчание, которое уже не казалось Абелю таким неловким, как раньше. Он не знал, почему она молчит: задумалась или разочаровывалась она в этот момент, или же осознавала, как это все было ужасно и об этом точно не должен был узнать его отец… он не знал. Но Роза молчала, пораженная словами своего сына, который так отчаянно пытался доказать ей, что Грант Фостейн не такой, как они думают, и он что в него действительно влюблен. Она видела, что Кай прочно верил в то, что говорил, и никто, кроме самого Гранта, не мог заставить его поверить во что-либо другое об этом человеке. Странно было понимать, что из всех людей на этой планете и в академии ее сын выбрал именно Гранта Фостейна, чтобы вот так влюбиться в него после долгой вражды. — Кай, помнишь, еще в больнице ты рассказывал мне о своем однокурснике, который был рядом с тобой, когда на тебя напали? — осторожно спросила Роза, тронув свое колье тонкими пальцами с прекрасным маникюром на острых ногтях.- Я правильно понимаю, что это был Грант, хотя ты сказал, что мы его не знаем? Кая сглотнул, глубоко вдохнув в себя воздух и переведя глаза снова туда же — на окно, за котором собирались тучи. — Правильно. Это был Грант. И на меня не нападали тогда, я сам нарвался на этих отморозков, — губы Розы дрогнули и вдруг собрались вместе, а глаза беспокойно и как-то осуждающе посмотрели на сына, будто виня его в том, что он не рассказал правду изначально.- Они обзывали Гранта ужасными словами из-за того, что он обанкротился, а его очень задевают эти напоминания, но он молчал, считая, что выше этого. Но я молчать не мог, меня это тоже очень задевало, поэтому я и нарвался на них, а Грант просто не успел меня остановить, — Абель посмотрел в глаза своей матери, увидев в них… не изумление или поражение, нет, некую задумчивость. Ее будто очень задели слова сына, заставив задуматься сильнее, чем все то, что он сказал до этого.- Он не просто был рядом тогда. Мне было паршиво, а он держал меня в своих руках и не выпускал до тех пор, пока не приехала скорая помощь. А потом почти сутки ночевал в больнице, прежде чем увидеть меня, находясь на другом конце больницы все то время, что вы были у меня в палате, отказываясь уезжать в академию. Он мог и хотел прийти ко мне при вас, но знал, что я буду против. Но ты все равно увидела нас тогда… — Я… почему-то я не подумала о том, что Грант мог быть тем, про кого ты тогда говорил, — проговорила Роза, дернув бровями.- Наверное, я действительно ничего не знаю о нем, потому что меня удивляют твои слова про него. — Он — не его родители, — категорично сказал Абель, резко мотнув головой, —, а я — не вы. Вы радуетесь банкротству его семьи, а я нет, потому что больше всего в этом ситуации страдает Грант, а вот он уж точно в.а.м. ничего не сделал. — Я не радуюсь их банкротству, дорогой, — возразила мать, снисходительно улыбнувшись, — я же говорила тебе, что я в стороне от всего этого и не поощряю твоего отца в его соперничестве с Фостейнами. Меня заботит только наш бизнес. Но ты прав, в проблемах родителей больше всего страдают их дети. Я понимаю это. Роза подняла вверх руку и грациозный движением подозвала официанта, попросив подать еще бокал вина. Пока официант не вернулся с бутылкой вина и не налил его в бокал миссис Абель, Кай и его мать молчали, задумавшись об одной и той же вещи. И когда парень удалился, а Роза отпила немного вина, поставив бокал на стол и покрутив немного бокал, пальцами держась за тонкую ножку, Кай спросил: — Ты веришь мне теперь? Веришь, что это не шутки? Роза быстро оторвала взгляд от бокала и перевела его на сына, отпустив зубами нижнюю губу. — Верю, Кай. Наверное, именно этого я и боялась, увидев вас тогда в палате, но… теперь я этого не боюсь. Меня пугал сам факт того, что ты с ним сблизился, а мне сын Фостейнов казался последним человеком, которому можно доверять. — Но это не так. — Да, ты уже говорил. — Я хочу, чтобы отец знал об этом, — вдруг сказал Кай, не дав договорить матери. Она же с какой-то опаской заглянула ему в глаза, и Абель понял, что это будет еще сложнее, чем он думал.- Я хочу, чтобы он знал, потому что я иду с Грантом на бал. И если там будет отец… то пусть он лучше узнает от меня или от тебя, чем так. — Он не будет в восторге, Кай. — Как и ты. И что? — Абель дернул губой, отвернув голову в сторону и почувствовав, что ему тоже необходимо было выпить вина. Желательно всю бутылку и залпом. — Я не в восторге, но я хотя бы не стану тебе мешать, — пояснила медленно Роза, видя, что сын так и не уловил это по тону его голоса. И Кай действительно не уловил, потому что его глаза округлились, а рука нервно сжала другу руку, когда он снова повернулся к матери и встретил ее совершенно спокойные глаза. — Ты не собираешься отговаривать меня, угрожать потерей наследства, пытаться мешать Гранту? .. — Нет. — Это, конечно, странно прозвучит, но… почему? — с усмешкой спросил Кай, внимательно глядя на свою мать. — Потому что ты будешь ненавидеть меня за это. А я не хочу делать тебя несчастным. Если мы вдруг ошибаемся в Гранте Фостейне и он в итоге разобьет твое сердце, то пусть это сделает он, но не я, — она качнула головой, тяжело сглотнув. Каю не верилось, что он это слышит.- Кай, я знаю, что такое быть с нелюбимым человеком. И никогда не пожелаю тебе подобного. Я никогда не любила твоего отца, даже когда очень хотелось его полюбить, я не могла заставить себя. Мы составляем хороший союз и можем прожить без ссор. Мы воспитываем прекрасного сына, и нас все уважают. Я привыкла к нему, а он ко мне, но я никогда не любила его. Мне бы хоть на секунду почувствовать то, что ты чувствуешь к Гранту, — с усмешкой проговорила она, снова опуская глаза на бокал вина. У Кая дрогнуло сердце. Он прекрасно знал о том, что брак между его родителями был браком по расчету и что его мать, в отличие от отца, который чувствовал к ней гораздо больше, чем она к нему, страдала, пусть и редко когда показывала. Слухи, которыми пользовался раньше Грант и все его недоброжелатели, были правдой, потому что Роза Абель часто изменяла своему мужу с каким-то другим мужчиной, о котором Кай ничего не знал, потому что это было еще до его рождения. Не было никакого сомнения в том, что Кай был сыном супруга Розы, но те, кто знал о ее поступках, просто обожали приплетать в эту историю еще и ее сына, заявляя, что он может быть вовсе не от Абеля. Она прекратила встречаться с тем мужчиной, как только забеременела Каем, и Кай не знал, виделись ли они сейчас или все-таки нет. В любом случае, он не имел права ее осуждать. Особенно сейчас, когда понял, какого это — быть с любимым человеком, и как ужасно, должно быть, без него. Абель почувствовал себя странно, когда она подняла эту тему, но потом он просто переключил все свое внимание на ее слова о том, что о.н.а. н.е. с. о.б.и.р.а.е.т.с.я. мешать. Да, он видел по ее лицу и слышал по ее голосу, что ее это совершенно не радовало и она бы расслабилась, если бы Кай „образумился“, но она также сказала, что хочет, чтобы он был счастлив. Значит, она допускает, что с Грантом Кай может быть счастлив, что он не ошибается в нем. Кай впервые ощутил то самое чувство облегчения, которое ему было так необходимо с первого дня, как они с Грантом „стали“. Кай только было открыл рот, чтобы ответить матери что-то вроде „спасибо, это для меня очень важно“, как его прервал громкий хлопок входной двери и какое-то оживление возле нее. — Ч-что…- вырвалось у него как-то само, но очень тихо, когда он заметил Гранта Фостейна, который очень быстро приближался к их столику, а за ним тащился официант, у которого на лице были написаны заранее извинениями перед теми, к кому этот молодой человек направлялся, потому что настроен он был очень решительно. Это заметил и Кай, у которого бы челюсть точно отвисла в тот момент, когда Грант подошел впритык к их столу, привлекая внимание Розы Абель, и, пытаясь отдышаться, произнес: — Как хорошо, что я нашел вас здесь. Мне нужно сказать кое-что…- слова у Гранта сбилась в кучу из-за сбившегося дыхания, и в случайность этой его находки с трудом верилось, и не напрасно, потому что Фостейн, узнав от Сэма то, где был Кай, с кем и почему, помчался прямо сюда, в этот ресторан, почувствовав, что просто не может оставить все, как есть. Официант остановился рядом с ним, взяв его за локоть, но Грант его быстро вырвал из его хватки, как будто пытался небрежно отмахнуться от назойливой мухи. У Кая похолодело в конечностях. Серьезно, он буквально чувствовал, как начинает замерзать от всего этого непонимания и ужаса перед тем, ч.т.о. Грант может сказать. — Извините, — пролепетал официант, глядя на Розу Абель, на лице которой читалась напускная строгость и серьезность.- Сэр, я попрошу вас удалиться, иначе… — Что иначе? Моя фамилия — Фостейн, это вам о чем-то говорит, надеюсь? — бросил через плечо Грант, буквально убив своим взглядом мешающего официанта.- Ты потеряешь работу, если я выйду из этого ресторана прямо сейчас. — Но…- официант замер, большими глазами посмотрев почему-то на Кая Абеля, который быстро кивнул и махнул рукой в сторону, как бы подтвердив, что они этого человека знают и ничего ужасного не случится, а официанту лучше продолжить заниматься своими делами. — Отлично, — буркнул Грант, складывая руки на груди.- Я хотел… — Грант…- попытался позвать его Кай, но тот прервал его легким движением руки. — Нет, помолчи, я должен сказать, потому что это важно, — он посмотрел на Розу, которая, с интересом приподняв брови, тоже посмотрела прямо Гранту Фостейну в глаза, даже не поверив поначалу, что он действительно заявился в ресторан именно в тот момент, когда они о нем говорили. И не похоже, чтобы Кай был в курсе того, что он хотел сказать. — Я слушаю, — кивнула Роза. — Я хотел сказать, что прежде чем вы решите, что это абсурдно и не имеет места быть, я хочу, чтобы вы знали, что это абсолютно неважно, — проникновенно сказал Грант, и Кай медленно прикрыл глаза, но губы его дрогнули в нелепой улыбке. Роза это заметила, но не выдала себя. — Неважно? — Да, именно. Потому что, чтобы вы ни решили и ни сказали, это не помешает мне быть с ним. Серьезно, вы можете забрать его из академии или даже вообще уехать из страны. В другую. На другой материк вообще через океан, это мне не помешает, — на ходу обдумывая речь, говорил Грант, потому что за то время, что он потратил на дорогу, он так и не придумал, что вообще он хочет сказать, он просто чувствовал, что должен был что-то сказать, но с деталями у него было плохо.- Я знаю, вы считаете, что я всего лишь самоуверенный наглец, который посмел угрожать вам, что отнимет у вас вашего сына, если вы запретите ему быть со мной, что вполне вероятно, и я понимаю почему. Хотя нет, подождите, я не понимаю… — Грант…- попытался снова Кай, но его опять заткнули жестом. — Я не понимаю, почему мы не можем прекратить эту вражду хотя бы на нашем уровне и быть вместе, потому что нам этого хочется. Я думаю, то, что нам этого реально хочется, это уже аргумент против всех других решений, разве нет? И я считаю нужным сказать, что меня вам ни за что не остановить, потому что… да мне нечего терять, мы и так много потеряли, поэтому я вообще рискнул последним, чтобы заполучить его, и теперь мне не особо страшны угрозы со стороны Абелей, ведь меня они никак не коснутся, — Грант пожал плечами, заметив, что Роза почему-то ни разу его не перебила и слушала его действительно очень внимательно. Его это удивило, но не было времени разбираться.- Знаете, почему я ненавижу Шекспира за его „Ромео и Джульетту“? Потому что эти двое — точно больные какие-то, иного оправдания я их поступкам не вижу. Вместо того чтобы любить, они выбрали просто сбежать от проблем, а я никогда такого не понимал. И на своем примере сейчас чувствую то, что я не собираюсь сдаваться, или отступать, или даже бежать, потому что никто и ничто не заставит меня отказаться от него. Ни мои родители, ни тем более вы, — спокойно произнес Грант, дыхание которого уже пришло в норму. Кай не знал, что чувствовать. Он вообще боялся, что Грант мог все испортить своей пламенной речью, и Роза воспримет это, как самоуверенный выпад в ее сторону… Но Абелю было жутко приятно от его слов, потому что он обожал, когда Грант вел себя так. Он никогда не показывал другим своего этого наслаждения, но внутри все просто взрывалось в приступе обожания к Гранту, когда он говорил что-то и вел себя так, будто бы был точно уверен, что Кай будет его до конца жизни, хочет ли он сам того или нет.- Все. У меня все, да, — Грант повел плечом, а Роза, опустив глаза на стол, чему-то странно улыбнулась, качнув головой. — Фостейн, моя мама только что говорила мне о том, что она не станет нам мешать и что она принимает мое решение быть с тобой, каким бы неправильным оно бы ей ни казалось, — спокойно произнес Кай, обескуражив этим Гранта, который даже руки расцепил, и они просто упали вдоль тела, а взгляд его стал уже не таким враждебно настроенным и горящим. — Правда? .. — Правда, — ответила за Кая уже Роза, поднимая свои глаза на Гранта и внимательно его осматривая.- Теперь я понимаю, о чем ты говорил, Кай. Грант действительно душу за тебя кому угодно вырвет. Что не может не радовать, на самом деле, потому что я боялась, что мой сын мог совершить ошибку, доверившись тебе, — Грант сдвинул брови на переносице, всем выражением лица показывая, что его оскорбляло то, что кто-то в нем вообще мог сомневаться.- Я так понимаю, что должна поговорить с мужем об этом и, пусть это будет весьма сложно, потому что он настроен на это все совсем по-другому, но я думаю, что ты прав, Кай, ему действительно нужно узнать об этом не на балу. Я не думаю, что вы остановите вражду, как ты выразился, Грант, но ведь все может быть, мне не стоит недооценивать современных подростков. Вы способны на что угодно, даже Шекспира выставить дураком, — Роза усмехнулась, снова взглянув на сына Фостейнов, который был не похож ни на кого из своих родителей, разве что только взглядом. Очень эмоциональным и буквально пылающим, что был присущ всем в его семье так же, как и гордо поднятая голова абсолютно всегда. Странно, но сейчас, замечая и спокойный взгляд своего сына, она понимала, насколько эти двое были разными, но как все-таки сильно друг за друга держались. — Остановится вражда или нет…я что угодно сделаю, чтобы со мной он чувствовал, что ее никогда и не было, — слова Гранта прозвучали как обещание, за которое Каю захотелось, как минимум, признаться ему в любви. Но он только улыбнулся, глядя на Гранта, чьи волосы немного не так лежали из-за того, что он бежал. — Что ж, — Роза сдержанно улыбнулась, складывая руки на груди, — не подведи, Грант Фостейн. *** Раньше Дэклан Флаймер был прочно уверен в том, что в жизни нужно видеть знаки судьбы и все такое. Он верил, что, куда бы ни закинула жизнь, так было нужно, и человек не в силах будет выбраться „оттуда“, пока не отыщет эти знаки и не сделает все, что от него требовалось. Это что-то вроде миссии, что ли. Не то чтобы Дэклан был таким уж фаталистом…, но у него явно что-то от этого было, потому что свои знаки он всегда чувствовал очень тонко, а когда стал психологом, то стал видеть эти знаки даже в людях и буквально читать их по ним. Что-то выходило из-под контроля, когда эти знаки запутывались и человек терял нить „своей судьбы“ и в итоге не понимал, в чем заключалась вообще его миссия, а потом приходило и разочарование, потому что все это время он думал совершенно не так. Такое происходило сейчас и с Дэкланом Флаймером, который даже отвлекся на свои мысли и так и замер над большой коробкой и поднятой рукой, с зажатой ею книгой, прямо над этой коробкой, так и не удосужившись ее туда опустить. Дэклан поднял свой уставший после бессонной ночи, но вместе с тем и жутко недовольный взгляд на окно, которое было занавешено тюлем, но солнце сквозь него все равно проникало в этот какой-то уже родной кабинет. То, что Дэклан верил, что его не просто так закинуло из Лондона в Йорк, из офиса в академию Раундвью, было неоспоримо, и раньше он был прочно уверен в том, что он очутился здесь, потому что должен был встретить всех этих подростков, с которыми общаться было самым лучшим опытом. И, конечно же, что было главным, он должен был встретить Бриса Уэлстрика, не только человека с уникальным „отклонением“, но и того, кого он впервые полюбил и с кем это было вот так взаимно. Он был уверен, что Брис был его знаком, указывающим на то, что с ним он может быть счастливым, ведь именно в его лице он нашел того самого человека. Сейчас же Дэклан совершенно не понимал, на что вообще его указывала судьба, и если это был не Брис, то что в ее планах пошло не так, ведь Дэклан продолжал его любить, и теперь спокойно жить ему будет не так уж и легко. Он увольнялся. К тому же совершенно перестал понимать свою жизнь и все, что она ему пыталась сказать. То, что случилось с Брисом, когда Мэд занял его место, оставалось загадкой. Означало ли это, что Дэклан должен был остаться в академии, не послушав такой своеобразной просьбы Мэда, и любой ценой выяснить, как „вернуть“ Бриса обратно, ведь они просто обязаны были быть вместе? Или же ему и правда стоило уехать и не портить Мэду жизнь, подвергая опасности не только его, но и его семью и друзей, и даже Бриса, где бы он ни был? Может, то, что Дэклан приехал в академию, означало то, что он просто-напросто должен был помочь Мэду выбраться наружу, и в этом заключалась вся его миссия? И никакой любви, по сути, не планировалась, а она сама вылезла как побочный эффект? Ведь, если так подумать, с Брисом не случилось бы подобного, если бы он не встретил Дэклана, который разбудил в нем чувства и этот протест Мэда, который не мог смириться с его чувствами, поэтому оказался настолько силен, чтобы отнять у хозяина тела, по сути, его жизнь. Дэклан об этом думал всю ночь, пытаясь не зарыться в обвинениях к себе самому, которые внезапно стал чувствовать. Дэклан отвлекся на свой собственный портрет, который стоял на столе в красивой рамочке, который ему подарил Брис. Он взял рисунок в руки и повернул, увидев все те же знакомые ему слова: „Самому дорогому. От Б.“. Он положил портрет в коробку с особой заботой, проследив, чтобы ни одна вещь не поцарапала или не продавила стекло рамочки, а потом, выпрямившись, еще немного времени просто смотрел на свое лицо на этом рисунке, и его будто затягивало куда-то в прошлое, а вокруг все начинало меняться с огромной скоростью, как водоворот. Кабинет постепенно заполнялся вещами Дэклана, которые он уже сложил в коробки, шторы сами задернулись, а лампа на столе сама включилась, освещая небольшой круг вокруг себя. В кабинете снова становилось как-то уютно и тепло, а на диване, если бы он обернулся, он бы непременно заметил Бриса Уэлстрика, который смотрел бы на него своим немного тоскливым, но очень добрым взглядом, кутаясь в плед и прося его налить ему еще чаю. У Дэклана даже мурашки пробежали оттого, что ему показалось, будто бы он услышал его вздох позади себя, но не обернулся, продолжая смотреть на свой портрет. С другой стороны, не было доказательств, что Дэклан не был лучшим, что происходило в жизни Бриса, и что без его появления жизнь у него сложилась бы куда лучше и чувствовал он себя куда счастливее. В конце концов, принять Мэда и не бороться с ним в выматывающих войнах Брис смог только после его признания о том, что Мэд все это время был влюблен и привязан к нему какой-то больной и совершенно нереальной с точки зрения психиатрии привязанностью. Брис бы не знал, что существуют люди, которые могут подавить Мэда и заставить его молчать хотя бы пару часов, давая ему отдохнуть. Он бы вряд ли влюбился в кого-то еще, потому что Дэклан не представлял Бриса с кем-либо, кроме себя. С тем же Джерманом, например. Какую бы вину ни ощущал Дэклан, что-то внутри ему подсказывало, что не было гарантии, что все было бы куда лучше, если бы Дэклан вообще здесь не появлялся. По крайне мере, его собственная жизнь уже не была бы такой наполненной смыслом… Пускай в итоге-то этот смысл у него все равно отобрали, потому что он все это время хотел работать с детьми, но сейчас понимал, что таких детей, как здесь, он ни в одной школе не найдет. А Брис, который принес его жизни эмоциональную и чувственную составляющую, тоже в итоге пропал без вести, испарился, исчез, и его место занял другой. Дэклану уже казалось, что это сама жизнь мстит ему за что-то, только вот за что, он так и не понял. За то, что нарушил правила и влюбился в ученика? За то, что вынудил его скрывать правду? За то, что отказал Джоанне, с кем состоял в официальном браке до сих пор? За то, что делал другого человека счастливым, пусть и не долгое время? Дэклан, безусловно, не хотел уезжать из академии, увольняясь и больше не возвратившись, но он понимал, что без Бриса он тут долго и сам не протянул бы. Видеть каждый день Уэлстрика и не иметь больше возможности к нему прикоснуться, зная, что это был совершенно другой человек, было настоящей пыткой, с которой Флаймер пока не готов был столкнуться, а мучить себя так станет только мазохист. Академия тоже не особо горела желанием отпускать Дэклана Флаймера, за исключением, наверное, только мисс Кравских и мистера Квинса, с которыми Дэклан все-таки не сумел поладить. С директрисой, которая не особо обрадовалась заявлению Дэклана, у них был вообще долгий разговор, в ходе которого Дэклан подумал, что, если ему так тяжело говорить об этом с ней, как же он вообще тогда скажет об этом ученикам, с которыми у него успели установиться особые отношения? „Я не думала, что вы решите уйти, Дэклан, по правде говоря, я была уверена, что здесь вы нашли свое место, которое сейчас словно от сердца отрываете, — сказала ему вчера директриса, наверное, впервые глядя так долго прямо ему в лицо.- Могу ли я все-таки узнать причину вашего ухода?“ «Вы правы насчет того, что здесь я нашел свое место, но я не должен останавливаться, как бы ни хотел остаться и продолжать работать с Вами. Я должен попробовать себя во всех аспектах психологии, чтобы понять, в чем я все-таки силен, а чем не очень, чтобы работать над этим „не очень“. Раундвью дала мне неповторимый опыт, и я благодарен ей за это в любом случае». „Вы были очень ценным работником, и нравились не только персоналу, но и детям, которые не раз вставали на вашу защиту, даже когда этого совершенно не требовалось. Только вы смогли приблизиться к ним настолько, что они сами вам открывались, и психолог в нашей академии стал больше не бесполезной тратой времени и денег. Эти дети готовы были сказать вам все…“ „Как и я им. Поверьте, они совершенно неповторимые, и то, что происходит в этой академии, никогда не сравнится с ситуациями в обычных школах с другими детьми. Я любил наблюдать за ними, за их решениями и поступками. За их чувствами, в конце концов. Любил замечать, как из высокомерных и никого не ставящих в равные себе эгоистов выходили наружу потребности в настоящей дружбе и любви, которые они никогда не показывали незнакомым людям. Я просто надеюсь, что отдавался им максимально, и многие мои уроки они усвоили достаточно для того, чтобы продолжать путь одним“. „Я все-таки не могу поверить, что вы уходите, — покачав головой, произнесла директриса эту фразу, как минимум, в пятый раз, — мне будет очень обидно терять такого сотрудника. Вы держали все под контролем и выполняли больше того, что вы должны были вообще делать. Постойте…, а что же насчет Бриса Уэлстрика? Он сможет существовать здесь без вашего присмотра?“ „Я бы не ушел, кинув ученика, за которого я поручился, — мягко улыбнувшись, правда, не без труда, ответил Дэклан.- За ним присматривают, просто уже не я, но, поверьте, Брис изменился и… очень. Я надеюсь, что он больше не принесет вам проблем, к тому же, теперь он совершенно не одинок, у него есть друзья, которые готовы ему помочь, что бы ни случилось. Я ведь не могу… всегда быть рядом, верно?“ „Конечно, вы правы. Я просто хотела убедиться, что все в порядке и вы точно уверены в своем решении. В любо случае, Дэклан, я хочу сказать вам, что двери этой академии всегда открыты для вас, и если вы пожелаете вернуться, то сделайте это, откинув все сомнения“. „Спасибо за такие слова, — с усмешкой тогда проговорил Дэклан, давая директрисе понять, что его возвращение было очень маловероятно“. Дэклан обошел свой стол и выдвинул один из своих ящиков, в котором лежали всякие документы и отчеты, которые ему больше не пригодятся. Их следовало выкинуть, но Дэклан подумал о том, что, возможно, они помогут новому психологу, как и заметки мистера Уотсона помогли в свое время ему. Но эти отчеты хранили не только какие-то факты об учениках. Дэклан приподнял их один за другим и вытащил фотографию, которая лежала на дне. Эту фотографию они с Брисом сделали в один из обычных вечеров в этом кабинете, когда решили, что у них вообще-то не было ни одной фотографии вместе, и это их очень возмутило. Они сделали несколько фотографий, и одну из них забрал Брис, а вторая осталась у Дэклана. На этой фотографии они оба улыбались, а на лице Бриса были заметны несколько капель от краски, потому что он рисовал в этот же вечер. Они стояли так близко друг к другу, что касались висками, и видно было, что Брис немного наклонил голову в сторону Дэклана, держа на вытянутых руках фотоаппарат. Дэклану было до ужаса приятно смотреть на эту фотографию, потому что она вызывала у него улыбку, но одновременно с этим в нем просыпался какой-то протест, злость и разочарованность, потому что у него было такое ощущение, будто Бриса у него незаконно отняли, пускал он и понимал, что Мэд, похоже, сам не ожидал, что все случится именно так. Дэклан выплыл из своей ностальгии, которая застала его слишком рано, ровно в тот момент, когда в кабинет зашли Паркер и Мэриел, которые, громко переговариваясь, отворили дверь психолога и зашли без стука в каком-то приподнятом настроении. — Здравствуй, Дэклан. Мы знали, что даже в выходной ты у себя, — сказал Мэриел, и Дэклан, который снова встал напротив полупустой коробки, опуская в нее фотографию, медленно обернулся, как-то невесело улыбнувшись. — Конечно. Где мне еще быть…- проговорил он, когда Мэриел упал на диван, а Паркер остановилась рядом, снимая с себя солнцезащитные очки. — А мы тут мимо проходили и решили рассказать тебе про Лейтона, у которого сегодня были, — Паркер сказала это не без улыбки, это Дэклан даже по одному ее голосу услышал, таким он был легким (на удивление), пускай, если бы он на нее взглянул, ее взгляд по-прежнему выражал мрачность. — Правда? И как он там? Надеюсь, депрессия не слишком его поглотила, и что-то от Лейтона Кроссвэлла все же осталось? — Осталось, — кивнула Паркер, в то время как улыбающийся Мэриел решил все-таки скользнуть взглядом по какому-то совершенно непривычному кабинету, — правда, это сложно было заметить, потому что… сам понимаешь, ему сейчас тяжело, да и нас он принял сначала с некой опаской. Он вбил себе в голову, что нам проще и лучше будет расстаться, и мне с трудом удалось его переубедить… — Но она это сделала…- каким-то странным голосом протянул Мэриел, все продолжая сканировать взглядом кабинет Дэклана, пока этот его взгляд не уперся в коробки, которые лежали у шкафа, а одна стояла прямо перед Дэкланом. — Я не сомневался в тебе, Паркер. В смысле, я никогда не сомневался в том, что из-за этого ты не расстанешься с Лейтоном и не забудешь все то, что между вами было. Это явно не причина, пускай ты и выбрала нелегкий путь, — говорил Дэклан, продолжая не спеша опускать личные вещи в коробку, перед этим недолго разглядывая каждую.- Лейтон довольно сильный человек, и я уверен, что пройдет время, и он сможет с этим справиться. Но вместе вы все-таки сильнее, поэтому надеюсь, что у вас все будет прекрасно… — В любом случае, это по-прежнему тот самый Лейтон, который не собирается исчезать из-за какой-то болезни. Быть может, он сам об этом не знает, но…- голос Паркер постепенно затихал, потому что глаза, как и глаза Мэриел, тоже бегали по кабинету, и по мере того как они разглядывали его, ее брови сдвигались к переносице, образуя морщинку между ними. — Паркер…- тихо позвал ее Мэриел, но пояснять ему было необязательно, потому что Паркер и сама заметила, что что-то происходило. Например, кабинет уже не был таким уютным, как раньше, и пусть потребовалось время, но до них постепенно начало доходить почему. Паркер чувствовала себя неуютно абсолютно всегда в этом кабинете, до того как в школу пришел Дэклан Флаймер, с которым даже этот кабинет стал уютнее ее собственной комнаты, причем для каждого ученика. То, что кабинет снова казался ей неуютным, означало только одно: Дэклан что-то с ним сделал, и, порыскав глазам и по комнате, Паркер с каким-то неприятным чувством внутри наконец осознала, ч.т.о. Из него буквально исчез Дэклан. В прямом смысле. Все его вещи куда-то пропали. На шкафах не стояли его книги и сувениры, а стол был пуст, и даже эта лампа, освещающая обычно все своим теплым светом, сейчас казалась голой и какой-то холодной. На кресле Дэклана не висел, как обычно, его пиджак или кардиган, на журнальном столике не лежала пачка сигарет и ноутбук, а в открытом шкафу не было ни одной его вещи. Паркер с трудом осознавала, что именно произошло с кабинетом и почему голос Флаймера звучал не так мягко и радостно, как всегда, пускай он и очень хотел показать, что переживал за Лейтона и был рад за Паркер и Мэриел, которым удалось его навестить. Рыжеволосая староста медленно перевела глаза на Мэриел, который перестал сидеть на диване в вальяжной позе, а выпрямился и сел строго, сжав ладони коленями и с каким-то беспокойством уставившись на спину Флаймера, который молчал, тоже почувствовав эту странную атмосферу, нависшую над кабинетом. — Дэклан, — все-таки позвала его староста, сделав к психологу короткий шаг, — что происходит? — Еще слишком рано ехать домой, — решил отшутиться Мэриел, дернув головой так, чтобы все его выпрямленные волосы свесились с одного плеча. Дэклан помедлил. — Нет, не рано. Я просто еще не успел сказать вам, — проговорил Флаймер, отрываясь от коробки, в которой все вещи были уложены аккуратно и ровно, взглядом, — я принял решение уволиться. Мэриел подавился своим фальшивым смехом от своей шуточки и быстро перевел глаза на Паркер, будто бы она должна была объяснить ему всю ситуацию, потому что сам Мэриел не справлялся. Но вместо этого Паркер тоже посмотрела на модель каким-то растерянным взглядом и очень медленно моргнула, издав какой-то нервный смешок. — Уволиться? Ты не можешь уволиться, — возмущенно проговорила она, сделав к Дэклану еще шаг, но он сам повернулся к ней полубоком, внимательно посмотрев в ее лицо, которое быстро изменилось в выражении с расслабленного на такое же мрачное, каким оно бывало и раньше. — Я уже подписал документ… не хочу тебя разочаровывать, но могу, — голос Дэклана не звучал решительно или так, будто бы он очень горел желанием отсюда поскорее уехать и никогда больше их не видеть. Да и Паркер, как и Мэриел, вообще не видела адекватной причины увольняться сейчас, когда все вроде как было в норме. В какой-то больной, но все-таки норме. Это же было абсурдом. Это же был Дэклан Флаймер, как он мог говорить об увольнении? — Я вижу, что ты злишься из-за недопонимания, но… — Я не злюсь, я просто удивлена, что ты говоришь об увольнении, — возразила категорично Паркер, резко дернув головой, — с какой стати вообще, Дэклан? Откуда у тебя мысли про увольнение? Мэриел вдруг почувствовал себя дико лишним, потому что пусть Дэклан смотрел и на него тоже, но в основном говорила за Стэйси Паркер, а он просто молчал, потому что даже не знал, что сказать. Упрекать психолога в его решении он не мог, ведь тот был взрослым человеком, да и ничего никогда не обещал им, но и представить академию без него уже было нереальным, и он, как и Паркер, недоумевал, что Дэклану действительно могло прийти в голову уволиться. — Я буду мешать своим присутствием здесь, Паркер. Мне и самому пора сделать… что-то другое. Все-таки академия была для меня опытом, и я никогда точно не знал, что собираюсь здесь остаться, понимаешь? — Вы нашли другую работу, Дэклан? — с каким-то разочарованием проговорил Мэриел, отчего Дэклану стало вдвойне неловко перед ними. У него было чувство, будто он их бросал. — Нет, Мэриел, я не нашел другую работу. Я только собираюсь ее искать, если честно, — Дэклан заметил, как Паркер медленно покачала головой, устало вздохнув. Она явно ничего не понимала, и Дэклан не собирался ее винить. Он же ничего не объяснил. И они с Мэдом вроде как договорились, что они не должны знать правду. — Но как же Брис, Дэклан? Точнее, Мэд. Неважно, ты понял, о чем я, — быстро сказала Паркер, нервно жестикулируя рукой.- Он знает о том, что ты уходишь? И разве ты собираешься просто так уйти, оставив его здесь? — Паркер, Брис меня действительно не помнит, — покачав головой, мягко сказал Дэклан, но от его мягкости и смиренности Мэриел и Паркер почувствовали себя еще хуже. Паркер, похоже, больше всего не хотела слышать эти слова, потому что поверила тогда, что Дэклан был уверен в том, что Брис не мог его забыть.- Он не помнит меня, а я не хочу ему напоминать, потому что я не должен думать только о себе. Я должен думать о нем, раз я к нему что-то чувствую. — Больше всего на свете он хотел бы быть с тобой, — как бы между прочим заявила Паркер. Дэклан сжал губы, отведя от нее взгляд. — Я думаю, это моя вина. Я обещал ему, что у нас все будет прекрасно, но я понимаю, что это не так. Если бы Брис остался со мной, у него были бы проблемы. Как и у меня. Ты и сама это знаешь, Паркер, не мне тебе об этом говорить. Брис мне очень дорог, но я совершу ошибку, если опять позволю случиться тому, что уже было. Мы не можем встречаться, потому что находимся не в том положении для этого. И я думаю, то, что он не помнит всего того, что было, — шанс для него жить нормальной жизнью без секретов и каких-то запретных связей. Я лишь поговорил с ним и убедился, что он в полном порядке и в моей помощи он больше не нуждается, — Дэклан был искусным актером иногда. Ему удалось сказать это без горечи и боли, которую он испытывал и не мог подавить в себе все это время. Но он обязан был играть убедительно, иначе проницаемая Паркер ему не поверила и стала бы копаться в этом. Нельзя было этого допустить. — Но…, но что если он вас вспомнит? Вот так внезапно? — предположил Мэриел, и Дэклан взглянув в красивые глаза модели, мягко улыбнувшись. — Я не исчезну из вашей жизни насовсем. У вас ведь есть мой телефон и электронная почта, верно? — Мэриел и Паркер одновременно кивнули, и он продолжил.- Мне сложно будет не видеть вас каждый день, потому что я ужасно к вам привык. И к Брису тоже. Точнее к Мэду, вам лучше привыкнуть к этому имени теперь, если мы не хотим будить в нем непонятки с его именем. Мне будет сложно, но я понимаю, что так поступлю правильно… — То есть, тебе будет лучше, если Брис… Мэд будет встречаться с другим человеком? Делать с ним то же, что делал с тобой? — Мэриел почувствовал, как от слов Паркер у него чуть ли щеки не вспыхнули, потому что он так открыто об этом с психологом говорить не мог, ведь… он был их психологом, черт возьми. Дэклану кольнуло в сердце, потому что и он не раз об этом думал. И пусть что-то подсказывало ему, что с чувствами к другим у Мэда будет туго, ему это покоя все равно не давало. — Мне не будет лучше, Паркер, глупо так думать. Просто я думаю, что если он будет счастлив, то буду счастлив и я. Я уверен, что это было ошибкой, которую сейчас представилась возможность исправить. И я ухожу, чтобы не мозолить ему глаза. И себе им тоже. И мне очень жаль, если я подвел вас своим решением, мне действительно нравилось с вами работать, — Дэклан снова повернулся к своей коробке, вытащил из кармана пачку сигарет, аккуратно губами вытянув из нее одну сигарету. Паркер это заметила и почему-то перестала злиться. Да, ее удивляло, что Дэклан так быстро смирился с тем, что Мэд его… забыл, но в его словах был смысл. Она понимала, почему психолог считал их отношения ошибкой, но ей почему-то казалось, что рискнуть все же стоило… впрочем, он не обязан был думать так, как она. — Вы же не уехали бы, не попрощавшись с нами? — решил уточнить Мэриел, и Дэклан обернулся на него, затягиваясь. — Нет, конечно. Это было бы подло с моей стороны, — Флаймер ему так обворожительно улыбнулся, что Мэриел заранее простил ему все грехи и даже то, что он увольнялся.- Я хотел сделать это завтра утром, оставив в.а.с. после лекции.- Дэклан снова повернулся к окну, пройдя к нему и приоткрыв, чтобы весь дым выветрился на улицу. Он прислонился плечом к стене, как-то очень внимательно смотря на этот пейзаж, на который ему открывался вид с этого окна. Он так привык видеть именно этот пейзаж, что ему будет очень странно однажды проснуться и увидеть нечто совершенно другое. Высотки и офисы Лондона, например, где у него была квартира, или речной канал и мост Бата, где он родился. Почему-то именно этот пейзаж полюбился больше всего.- Знаете, я все-таки ужасно рад, что согласился работать здесь. Каждый опыт учит меня чему-то особенному. — И чему вас научила Раундвью? — решила поинтересоваться Паркер, сложив руки на груди и глядя Дэклану в спину. — Пожалуй, тому, что в людях скрыто намного больше, чем кажется на первый взгляд. И что не стоит категорично думать о ком-то, вешая ярлыки, потому что эти люди еще обязательно тебя удивят, и сомневаться не стоит. Ах, да, еще и тому, что люди не должны пытаться понять кого-то просто так, а потом обвинять других в том, что сами их не поняли. В том, что мы иногда кого-то не понимаем, виноваты только мы сами. Мы должны давать людям шансы, как Абель. Должны обращать внимание на тех, кто, как нам кажется, никогда до нас не дотянется, как Стаффорд. Должны всегда добиваться своего, как Грант. Должны быть осторожными с теми, кто нас окружает, как это понял недавно Джинкс. Должны правильно относиться к своим проблемам и не позволять себе зарыться в них, как Лейтон. Должны не терять что-то доброе и светлое даже после стольких неудач, как Ноа. Должны вовремя понимать, что ошибались в своих принципах, как Лори. И знать, когда вовремя остановиться, как Вилли. Должны учиться на своем опыте и не бояться совершать ошибки, как ты, Мэриел. И должны никогда не терять силу духа, как ты, — проговорил Дэклан, слабо чему-то улыбнувшись и оглянувшись на рыжеволосую старосту, — Паркер. Этому меня научили эти полгода в Раундвью. „И тому, как это все-таки… по-настоящему кого-то л.ю.б.и.т.ь.“, — добавил он в мыслях, потому что считал это главным уроком, вынесенным за эти полгода.