Пропасть под нами не пропасть III

После уроков Паркер и Вилли застряли на собрании старост, от которого откосить уже было нельзя, да и как-то не хотелось, если учесть то, что несколько часов назад с ними попрощался Дэклан Флаймер, что для всех, не считая тех, кому уже рассказали Паркер и Стэйси, стало шоком. Почему-то собрание старост решено было провести не в кабинете старост, а в гостиной на втором этаже. Старосты сидели, отделившись от всех остальных, практически рядом с выходом из гостиной и у окна, подвинув в круг кресла и диваны. Подобные собрания проводились очень редко, например, тогда, когда директриса давала новый свод правил, о котором они должны были проинформировать остальных, или когда что-то выходило из-под контроля и случилась что-то, что могло навредить репутации Раундвью или ее ученикам. Например, в прошлом году после смерти Тима Трея собрание проводилось три раза подряд, потому что Гордон понимал, что смерть в школе — это уже слишком, и им необходимо было обсудить эту „ошибку“, которой они позволили случиться. Таких ошибок было не так уж и много, но они происходили каждый год, и тогда напрягались все, даже те, кто и старостами не был. В этом году роковой ошибкой стал пожар, но в этой ошибке старосты были не виноваты. То, что обсуждалось на собраниях, знали только сами старосты и больше никто. Иногда Паркер рассказывала о чем-то Гранту, который был максимально приближен к старостам, и Гордон уважал его мнение и не видел ничего плохого в том, что он был в курсе того, о чем говорили старосты за закрытыми дверями, потому что Грант, как и Абель, был одним из главных лидеров школы, а таких людей всегда нужно держать на виду. Пусть это собрание сейчас проводилось не за закрытыми дверями и не там, где больше никого не было, то, о чем они говорили, все равно никто не слышал. Рядом с ними никто и не садился, зная, что взгляд Гордона в их строну заставит их подняться и выйти из гостиной вообще, дабы не нервировать школьного старосту, а те, кто все-таки был в гостиной, были увлечены своими разговорами и на старост только искоса и ненавязчиво поглядывали. Паркер оторвалась своим задумчивым взглядом от окна и снова посмотрела на старост, сидящих так, что она сидела каждого. По всей школе старост было много, но на собраниях присутствовали только старшие и особо полезные Гордону, те, которые, как он думал, могли знать достаточно, чтобы советовать ему, как поступать. Паркер взглянула на Кравитца, который сидел рядом и смотрел на Гордона, потом она перевела взгляд на Джеремайю, который, как она и все думали, должен был стать следующим старостой школы, потому что он прекрасно справлялся со своими обязанностями и его мнение Гордон очень ценил. Странно, расстроился ли он из-за того, что узнал, что следующей старостой Гордон решил сделать Паркер, а не его? Затаил ли он на нее обиду? Паркер не могла об этом не думать, потому что врагов в лице старост ей наживать было, ну, совсем не выгодно. Рядом с Джеремайей сидел шестикурсник Оливер, который был мелкой копией Гордона, буквально перенимая все выражения его лица и даже повадки, что многих и самого Гордона иногда бесило. Ясно было, что мелкий был в восторге от старосты школы и хотел подражать ему, но не до такой же степени. Также здесь присутствовал еще один староста шестого курса, Крис Эймс, которого Паркер знала только по собраниям, потому что в школьной жизни они вообще редко с ним пересекались и его работу она никогда не видела. Этот парень был особо молчаливым, зато внимательным слушателем, он улавливал все, что говорят Гордон и остальные, впитывая это как губка, и, по словам самого Клайера, работал с этим просто прекрасно. Старосты восьмого курса — братья Коул и Шеппард, а также Том — сидели около Паркер, и они, по ее мнению, были самыми дружелюбными из старост, особенно Шеппард, который некоторое время назад за Паркер ухаживал. Еще здесь было три старосты, на которых Паркер всегда обращала меньше внимание. Двое из них были с шестого курса, а третий с восьмого, долговязый Джеймс-Александр, которого все и всегда просто называли „Алекс“. Старосты сидели так уже около часа и разговаривали об уходе из школы Дэклана Флаймера, как ни странно, это представляло проблему, потому что подобного Гордон явно не ожидал, ведь уход Дэклана означал, что из системы выбыло значимое звено, а значит, весь механизм внезапно пошатнулся. — Насколько помню, у нас не было запасного плана на случай, если Флаймер решит уйти…- проговорил Джеремайя, чтобы как-то подвести к проблеме, которую они мусолили уже час, да только Паркер молчала, слишком удрученная уходом Дэклана, задумчиво смотревшая в окно.- Потому что ты был уверен, что его не уволят, — обратился он к Гордону, глаза которого скользнули к брюнету Джеремайе, что вопросительно выгнул бровь, усмехнувшись. — Я был уверен, что он и сам не захочет уйти, — признался Гордон, откинувшись на спинку дивана и вальяжно закинув ногу на ногу, — я рассказывал вам про него до того, как он пришел сюда работать. И честно, он оправдал мои ожидания, понравился управлению, но, что гораздо важнее, он наладил ситуацию в нашем коллективе, слишком быстро втершись ко всем в доверие. Даже к Уэлстрику нашел подход, что уже говорит о его уникальности… — Боишься, что с Уэлстриком опять начнутся проблемы? — уточнил Вилли, чуть выгнув бровь, заметив, что на этой фразе голос у Гордона как-то заметно приобрел нотки подозрительности. Гордон качнул головой. — Не думаю, что Флаймер ушел бы, не сказав мне о том, что с Уэлстриком совсем все плохо, если бы это было именно так, — с этим решено было согласиться, и вопрос о Брисе Уэлстрике, которого все теперь должны были привыкать называть „Мэд“, отошел в сторону. Гордон смотрел на всех старост очень внимательно, разглядывая их так, будто бы видел в последний раз. Это в каком-то смысле, может, и было правдой, потому что старосты в последний раз собираются на собрание в таком составе и с таким лидером. И Гордону было интересно за ними наблюдать, потому что все они сейчас казались ему такими… нет, он не мог подобрать нужного слова. Разве что он с ними свыкся, вот да, именно оно. Он привык к этим старостам, которых сам же выбрал на свой страх и риск, и в конечном итоге каждый из них оправдал его ожидания. — Осталась неделя до того, как я выпущуюсь и покину пост школьного старосты, поэтому вы могли быть удивлены тому, что я устроил это собрание, на решение проблем которого у меня нет времени, — сказал Гордон, и все прислушались к нему и перевели свои блуждающие взгляды на старосту. Даже Паркер оторвала свой взгляд от окна и недоумевающе взглянула на Гордона, — Я позвал вас на это собрание, чтобы сказать, что эта проблема есть. И пусть я не смогу ее решить сейчас, все будет зависеть от того, насколько в этом увидишь проблему ты, Паркер, — он взглянул на рыжеволосую девушку, которая сразу почувствовала на себе взгляды всех старост одновременно. Ее это немного смутило, но она смотрела прямо на Гордона, поэтому ей легко было притвориться, что ее такое внимание вовсе не волнует. Но когда на нее перевел взгляд Джеремайя, она не могла удержаться от того, чтобы не посмотреть на него, лишь увидеть тот взгляд, которым он на нее смотрел.- Как вы знаете, именно она станет школьной старостой после того, как я уйду. И возможно, некоторые из вас в этом году были старостами в последний раз, кто знает. Все зависит от Паркер, даже то, что делать с уходом Дэклана Флаймера. — А ты видишь в этом проблему? — спросил у нее Джеремайя, который вообще засомневался в том, что Паркер оставит его в старостах в следующем году, потому что она явно знала о том, как он хотел стать школьным старостой после Гордона, явно взяв на заметку, что он станет ей мешать. Джеремайя бы не стал, но ему было обидно, что его труд прошел, как говориться, зря. Паркер даже удивилась, что он обратился к ней, но сохраняла полное спокойствие, взглянув в светлые глаза Джеремайи. — Вижу. Я уважаю ту систему, которую создал Гордон, и понимаю, какое место здесь занимал Дэклан Флаймер. Именно я всегда находилась рядом с ним, поэтому мне, как никому другому, известно, что необходимость академии в этом психологе трудно переоценить. Я пыталась остановить его, Гордон, — сказала девушка, взглянув на строгого старосту, взгляд которого лично ей уже казался вовсе не строгим, —, но он твердо решил уйти. — Я знаю, он говорил со мной об этом. И это печально, потому что мистер Уотсон был абсолютно бесполезен, а вот Дэклан… — У тебя есть идеи, кем его заменить? — спросил Оливер, и Паркер передернуло. „Заменить Дэклана“. Даже звучало как-то нереально. — Нет, я не думаю, что его реально заменить, — признался Гордон, —, но мы можем сделать так, чтобы на его место уже никто не пришел и не помешал… Грант сидел на привычном ему диване около окна и изредка через плечо поглядывал на старост, которые сидели сзади плотным кругом. Гордон что-то увлеченно, но аккуратно им всем говорил, не обращая внимания на то, что за ними наблюдают, и Фостейн перевел глаза на Паркер, профиль которой он отчетливо видел отсюда. Она была как-то напряжена, это Грант видел даже с того места, где сидел, потому что брови ее были немного сдвинуты к переносице, и между ними образовалась морщинка, а губы были сжаты в одну линию. На ней были надеты ее белые красивые очки, и из-за оправы Грант не видел ее взгляда, но готов был поспорить, что он был не очень дружелюбном, а на собрании они обсуждали не то, каким прекрасным был конец года и каким чудесным должен был быть выпускной. — Паркер очень остро восприняла уход Дэклана, — поделился Грант с рядом сидящим Абелем и Дэйном Дэверли, который потягивал колу, скучающим взглядом гуляя по гостиной. — Ее можно понять, я и сам до сих пор отойти не могу. Просто поверить не могу в то, что он так внезапно решил уйти из академии, — ответил Кай, перестав писать кому-то сообщение в телефоне. Гранту было безумно интересно, кому можно было писать с такой скоростью и желанием, в нем даже просыпалась какая-то ревность из-за этого, поэтому он всячески пытался заглянуть в телефон парня, но там оказалось имя Стаффорда, поэтому он быстро расслабился, снова улыбнувшись. — Мне кажется, что она так это все восприняла еще и из-за Мэда. Ее злит то, что Дэклан не пытается бороться за него и заставить его вспомнить все, — пожав плечами, ответил Дэйн. Грант и Абель молча согласились с ним, покосившись на их рыжеволосую старосту.- Вчера Мэриел сказал мне, что Лейтон совсем не против, если Паркер согласится пойти со мной на бал. Я надеюсь, что она согласится, потому что я хочу, чтобы она развеялась. — Думаю, тебе стоит спросить еще раз, — кивнул Грант, усмехнувшись, — это Паркер. Даже если она передумала, она подождет, пока ты уточнишь, но никогда не скажет сама. По словам Мэриел, он ее „пинками“ выгонял на этот бал, лишь бы она „не беспокоилась о нем и его чувствах“, потому что он совершенно не против и хочет, чтобы она повеселилась. А мы-то думали, он расстаться с ней решил. — Серьезно? — усмехнулся Абель, оторвав свой взгляд от телефона, даже удивленный этим предположением Гранта.- Я, скорее, в Паркер сомневался, чем в Лейтоне. — Чего? — так же искренне удивился Грант, заглянув Каю в лицо.- Я всегда знал, что она не бросит его только из-за того, что он больше не сможет ходить. — Это большое давление, — пожал плечами блондин. — Паркер — сама давление всему давлению. — Ну, я ее знаю не так хорошо, как ты, — поведя плечом, ответил Кай. Он и сам обернулся, чтобы взглянуть на старост и найти среди них единственную рыжеволосую девушку, которая смотрела куда-то в сторону выхода из гостиной. Такое ощущение, будто она совсем не слушала, что ей говорит Гордон. А он, судя по всему, обращался именно к ней, раз ни разу за все то время, что Абель на них смотрел, не отвел от нее взгляда. — Эй, парни, Паркер, посмотрите, — вдруг громко позвал один из восьмикурсников, который стоял, уперев руки в подоконник и выглядывая в окно. Некоторые, кто находился ближе всего к окнам, сразу встали со своих мест и подошли к подоконнику, но многие подтянулись не спеша, с видом, что им даже не особо было интересно. Но даже старосты разорвали этот свой круг и подошли к окнам, а Паркер как девушку пропустили вперед, ведь она все-таки была ниже многих парней, что стояли рядом. Когда же она выглянула в окно, сложив руки на груди, то заметила, как высокий мужчина с собранными в хвост белыми волосами идет к главным воротам, за которыми его ожидала машина, которая явно не была вызванным такси. Они все наблюдали, как Дэклан Флаймер покидал академию, как выходил за ее ворота, в которые он больше не войдет, и им было как-то даже неловко видеть это. У каждого было такое чувство, что-то, как человек уезжает, не должен не видеть никто, а они сейчас будто подглядывали за чем-то очень личным и интимным, и только Паркер не чувствовала неловкости, ей было будто все равно, если судить по ее лицу. Веки ее были опущены, а взгляд неподвижным, губы сжаты, а дышала она тяжело, будто только что задерживала дыхание. Грант посмотрел в сторону соседнего окна, чтобы переглянуться с Паркер, и было странно обнаружить, что она на него не смотрела. Он решил, что она действительно была в обиде на психолога. Когда Дэклан сел в машину, староста первой отвернулась и вышла из этого кольца из людей, выстроенных около подоконника. Собрание старост, вроде как, было закончено, потому что Гордон сказал все, что хотел сказать, как она поняла, а она обещала Мэриел прийти к нему, чтобы первой увидеть то, что он наденет на выпускной. Ему уж больно хотел показать это Паркер, потому что они вместе провели не один день, пытаясь выбрать себе наряды. Когда же Паркер прошла мимо своей комнаты, быстро постучав перед входом в дверь комнаты Мэриел и Нилана, Стэйси уже стоял перед зеркалом где-то с получаса, разглядывая себя в прекрасном платье, которое он собирался надеть на бал. Выбор одежды на бал действительно был важен для него, не потому что это было интересно и хотелось затмить там всех, как и любому, кто будет на нем присутствовать, а потому что ему было важно, что о его наряде скажет Нилан, потому что его мнение было для него очень важно. Мэриел хотелось, чтобы это платье ему понравилось. Нилан всегда хотел видеть идеальную девушку рядом с собой, и пусть Стэйси делал все, чтобы это ушло у него из головы, потому что Мэриел не обязательно быть девушкой, чтобы нравиться ему и быть рядом, все же в удовольствии надеть на выпускной платье он себе отказать не мог. Правда, Нилан пока об этом не знал, это было что-то типа сюрприза, потому что их разговор на эту тему окончился неизвестностью для Стормака. „У меня к тебе важный вопрос, — сказал он как-то Нилану, когда они лежали н аего кровати в обнимку и почти засыпали, потому что это была уже поздняя ночь, — это касается выпускного…“ „Мы идем вместе. Я думал, это не обсуждается“. „Нет, дело не в этом, — мотнул головой Стэйси, перевернувшись с бока на живот, положив обе руки и голову на груди Нилана. Тот удивился, не поняв, что так срочно могло заинтересовать Мэриел“. „А что ты хотел спросить?“ „Я хотел спросить по поводу наряда… ну, то есть, в чем бы ты хотел меня увидеть? Ты ведь знаешь, что я могу одеться и как парень, и как девушка. Я хотел бы узнать, как бы тебе понравилось больше“. Нилан подумал где-то с полминуты над словами Мэриел, а потом с какой-то слабой улыбкой на лице, из-за такого его беспокойства в этом вопросе, ответил: „Я бы хотел, чтобы ты оделся, как захочешь сам. А мне ты любым понравишься, так что… Что бы хотел надеть ты?“ „Я бы хотел надеть платье, потому что у меня есть на примете одно… если бы его не было, я бы точно надел костюм. Мне и такое идет, поверь“. «Верю, я видел показы мужской одежды с твоим участием, — Нилан кивнул, а Мэриел тогда даже удивился, отчего его брови взметнулись вверх. Ну надо же. Он посмотрел все его показы, и ему это действительно было интересно. Нилану. Который, как он сам выразился, был „далек от моды, как Земля от Солнца“.- Если тебе так понравилось какое-то платье, зачем ты тогда спрашиваешь меня? Если бы я сказал, что хочу видеть тебя в костюме, ты бы забил на то, что тебе нравится?» „Мне бы не сложно было забить, это не вопрос первой важности, — легко ответил Мэриел, дернув плечом, — дело даже не в этом. Я все думал, что, если я надену платье, ты снова увидишь во мне девушку, как тогда, когда мы, ну… переспали в первый раз. Я просто подумал, что, а вдруг так случится? Ведь раньше ты не мог смириться с тем, что я парень“. „То, что сейчас я смирился с тем, что мне нравятся еще и парни, а конкретно ты, это не значит, что я поменяю решение, если увижу тебя в платье, — заверил его Нилан, обняв рукой его за плечи, — сейчас я точно знаю, кто мне нравится и почему. И твой пол не играет в этом никакой роли. Нет, ну, конечно, играет. Например, секс с тобой мне нравится намного больше…“ „Это от любви“, — в шутку сказал тогда Мэриел, но Нилан все равно с ним согласился, потому что ему казалось, что дело было именно в чувствах. Тогда все становится лучше. И поцелуи, и секс, и просто разговоры о чем-либо. Все нравится намного больше. „Я хочу увидеть платье, которое понравилось тебе, — сказал Нилан, — правда“. Это самое платье понравилось бы кому угодно. Паркер была безумно удивлена, когда обнаружила, что платье, в которое был одет Мэриел, было точно таким, какое он показывал ей в одном модном журнале в статье анонсов о новых коллекциях. Паркер даже спросила, как такое возможно, ведь коллекция вышла всего полнедели назад, но Мэриел ответил, что это преимущество работать в сфере моды. Ему доставались вещи из новых коллекций практически раньше всех, если ему эта вещь очень была нужна. То, что у Мэриел был просто прекрасный и изысканный вкус, Паркер знала все это время, но по-настоящему она убедилась только сейчас, потому что это платье ему несказанно шло. Оно было благородного изумрудного цвета, глаза Паркер были практически такого же цвета, особенно если посмотреть в них в освещении солнца, когда они блестели. Платье Мэриел тоже блестело, но уже за счет того, что весь его верх был расшит такими же изумрудными и сверкающими стразами, которые были и на подоле платья, что сверкал каждый раз, когда Мэриел делал шаг. Верх был закрытым, с рукавами в три четверти и без какого-либо соблазняющего выреза, в котором плоская грудь Мэриел смотрелась бы даже смешно. Сейчас же Паркер могла отметить, что и парням могут идти платья, пусть у них и нет пушной груди и форм, но при правильно выбранном фасоне… Зато спина у платья была открытой вплоть до пояса, и выпирающие лопатки Мэриел с красивыми родинками смотрелись очень привлекательно. Платье было чуть расклешенным к низу, поэтому юбка струилась по его длинным ногам и скрывала их настолько, что, надень он туфли, из-под платья не было видно даже шпильку, оно буквально касалось пола. Все-таки то, что Мэриел был таким высоким сам по себе, было огромным плюсом, потому что такие платья смотрелись на его красивой фигуре очень выигрышно. И правильно подобранный цвет платья, который подходил его розоватому оттенку кожи, каштановым волосам и светлым глазам, сыграл определяющую роль. Паркер даже подумала, что, если бы их школа тоже на каждый выпускной выбирали короля и королеву бала, как это бывает в обычных школах, Мэриел составил бы ей нехилую конкуренцию на звание королевы. Мэриел и сам не мог насмотреться на себя в зеркало. Он привык делать все, чтобы его внешность казалась ему симпатичной, чтобы она не ассоциировалась у него со словом „странная“ или „неправильная“, и одежда в этом ему помогала. Часто помогали и вовсе не мужские вещи, и даже не унисекс, но его это не волновало, потому что он с легкостью признавал, что девушки очень красивые и вещи у них соответствующие. Но не только девушки мог так круто смотреться в вещах, предназначенных им. И у Мэриел это получалось. Паркер уже успела отметить свой восторг по поводу платья и даже потрогать его, подумав, что Мэриел очень сложно будет переплюнуть, ведь в его руках был такой козырь — на его теле, если быть точнее. Но даже спустя двадцать минут Мэриел платья не снимал и все стоял у зеркала, крутясь в разные стороны и рассматривая себя с разных ракурсов, а Паркер, сидящая на его кровати, каким-то задумчивым взглядом смотрела в окно, только изредка переводя взгляд на модель, который увлеченно ей что-то рассказывал. — Я планирую поднять волосы, потому что так спина еще больше откроется, и будет красиво. Я люблю пышные прически, которые мне часто делают на фотосессиях, и под это платье одна из них будет очень кстати. Как думаешь? — спросил Мэриел, подняв рукой волосы и небрежно собрав их на затылке, пытаясь выпустить несколько прядей у лица. Паркер взглянула на него, посмотрев на его спину. — Я уверена, тебе пойдет, — кивнула она, снова отведя взгляд, — в конце концов, у тебя слишком красиво лицо, чтобы не открывать его, поднимая волосы. А макияж? — Не думал еще, — признался Мэриел, —, но что-то яркое точно. Смоки айс, вероятно… или же все-таки выделить губы, — Стэйси поколебался некоторое время, наконец со вздохом отпустив волосы, которые ударили ему по шее и спине.- Я так хочу, чтобы это понравилось Нилану. Ну, чтобы, знаешь, ему стало приятно, что меня все видят в таком виде, чтобы ему казалось, что я буду там самым красивым. — Что бы ты ни надел, ты в любом случае будешь казаться ему самым красивым, Мэри, — заверила его не настроенная на разговоры староста. — Он сказал мне то же самое, — даже как-то удрученно сказал Мэриел, из-за чего Паркер его вообще не поняла. Он расстроился, что нравится Нилану любым, что ли? — Я просто… всегда хотел угодить ему и понравиться больше, а сейчас, когда уже не нужно постоянно бояться, что я могу его оттолкнуть, я все не могу привыкнуть к этому. — У Гранта с Каем было так же, — усмехнулась Паркер, — он так уверенно и долго его добивался, что, когда Кай сказал ему „да“, выделываться он от этого меньше не стал. Забавно было наблюдать. Мэриел коротко посмеялся, снова взглянув на себя в зеркало, увидев в его отражении пустующую кровать Нилана. Он тоже поехал покупать себе костюм вместе с Лэтчерсоном и Джинсом, поэтому у Мэриел было время примерить платье так, чтобы он его не увидел. Они договорились не показывать друг другу костюмы, прям как перед свадьбой. Это было странно, но им так почему-то захотелось. Мэриел уже не терпелось прожить эту неделю, за которой наступит выпускной бал. Он знал, какие потрясные тут балы в конце года, и сколько тут будет прессы, особенно в этом году, потому что сам Стэйси вызывает у них большой предмет интереса. Но самым крутым все-таки было то, что его мать и брат так хорошо отнеслись к Нилану из-за того, что он поступил так самоотверженно во время пожара. Если бы этого не случилось, Кэмерон бы относился к Стормаку очень скептично и явно был бы против, пусть и не признался бы так открыто. Но Мэриел бы это чувствовал, а так никакого напряжения не было. Он нравился им. Родители же Стормака пока Мэриел не видели, но Нилан рассказывал Мэриел, что все рассказал им, когда в очередной раз звонил домой. Он сказал, что родители были в большом шоке и поначалу никак не отреагировали, но потом он рассказал про Стэйси больше, и они оба решили, что если их сыну этот человек так понравился, то почему все не могло быть так, как есть. Стормак удивился, что они так легко это приняли, не став устраивать сцен и впадать в крайности, и все искал в этом подвох, но они заверили его, что Нилан мог выбрать себе в пару кого угодно, главное, чтобы вся эта любовь не отвлекала его от учебы и целей. Ярче всего на эту новость отреагировала, конечно, сестра Нилана, Аманда. Она бредила фотографией, по словам Нилана, поэтому узнав, что он встречается, вообще-то, с ее любимой моделью, она просто сошла с ума, прося прислать их совместные фото в подтверждение и потом все выпрашивая показать ей, как Мэриел выглядит в домашней одежде, после душа, в школьной форме и все прочее. Стормак пытался напугать Мэриел тем, что она не остановится, пока не познакомится с ним лично, а потом все же попросил его, если ему вдруг не тяжело, дать ей себя пофотографировать, потому что иначе она от них не отстанет точно. И Мэриел согласился, со смехом отмечая, что сестра у него дико забавная, но то, что она теперь была в восторге с младшего брата, было фактом, ведь она даже признала, что у него был отменный вкус. Наверно, это все же Аманда промыла мозги их с Ниланом родителям. — Странно, что Нилан будет делать все лето, — мечтательно после таких мыслей выдал Мэриел, продолжая смотреть на себя в зеркало, — я еще не узнавал у него, если честно… Паркер пожала плечами, продвинувшись дальше на кровать и прислоняясь спиной к стене. — Заниматься переездом, вероятно. Он сказал, что их дом во Франции еще не до конца обставлен мебелью, он совсем новый. Наверное, все лето Стормаки проведут под Парижем, подготавливая дом для Нилана, — спокойно ответила она, на что Мэриел нахмурил брови, не очень понимая, о чем она вообще сейчас говорила с такой уверенностью. — Ты про что, Паркер? О каком переезде ты говоришь? — он даже усмехнулся, подумав, что староста была слишком погружена в свои мысли, не понимая, о чем говорит. — В смысле? — Паркер и сама не поняла, что в ее речи было непонятного для Мэриел, — я говорю о переезде Стормака во Францию. — Но… он не переезжает во Францию, — уже как-то неуверенно проговорил Мэриел, отвернувшись от зеркала и посмотрев в глаза Паркер, которая вдруг тоже оторвалась от окна и взглянула на модель, не понимая, что у него в голове могло так заглючить. — Как не переезжает? Он не мог внезапно передумать, — уверенно сказала она, скрещивая руки на груди, — он же сам две недели назад, как раз после пожара, сказал нам, что это был его последний год в Раундвью, и он переезжает во Францию. Что даже нашел уже там себе школу, вроде это Шамборская академия, если точно помню. И что там удобные каникулы, и он будет приезжать навещать нас шесть или семь раз в год, чуть ли не каждый месяц. Он сказал, что уже поговорил с тобой об этом, но нам с тобой об этом запретил говорить, потому что… ой, я не знаю, у него там какие-то свои мысли по этому поводу. Но я так думаю, что уже прошло время, и я могу об этом говорить, ведь это не такой уж и секрет, да? О его переезде знает почти каждый…- Паркер наконец затихла, замерев в такой прострации, как сама не заметила, что руки на груди расцепила, и они упали ей на ноги.- Ты не знаешь…- тихо добавила она, почувствовав себя полной дурой. То, что Мэриел вообще не был в курсе переезда Нилана, Паркер догадалась по его лицу, когда он медленно сел на кровать Нилана в своем шикарном платье, похоже, вообще не в силах больше стоять и слушать то. Он опустился на кровать так беспомощно, а его лицо вдруг потеряло все его радостные до этого эмоции и немного вытянулось из-за приоткрытого рта. Не то чтобы он был расстроен…нет, он выглядел так, будто узнал что-то, что было таким ужасным, что сначала он не почувствовал ничего, кроме горького шока, настоящего шока, когда человек даже не осознает, что происходит и что ему вообще только что сказали. Когда это самое сказанное кажется бредом, над которым хочется посмеяться, то первым признаком реальности этого бреда было то, что он не смеется, что его скорее тянет убиться, чем засмеяться, вот честно.- Как ты можешь об этом не знать? Поверить не могу, — Паркер почувствовала себя просто ужасно не потому, что, оказывается, выдала чью-то тайну, а потому, что это вообще было тайной. Как Нилан мог не сказать о переезде человеку, с которым он встречался, она просто ума приложить не могла. Какие на это вообще могут быть причины? — Я ничего не слышал о переезде, — качнув головой, тихо сказал Мэриел, отведя от Паркер свои растерянные глаза. Паркер опять захотелось себя ударить. Он сползла с кровати, встала и подошла к Мэриел, сев на пол и поставив руки на его колени, заглянув опять ему в глаза, чтобы убедиться, что он не собирается рыдать или что-то типа того. — Значит, у него были причины… может, он просто боится тебе сказать? — Поэтому решил скрыть от меня то, что его не будет здесь уже этим летом? Что он бросает меня? Или что у нас будут отношения на расстоянии, в которые я никогда не верил, потому что они все ломаются? — с горьким смешком выдал Мэриел, подняв голову и поджав губы, что выдавало то, что он был обижен.- Я не понимаю, почему он сказал вам, что говорил со мной об этом. — Стормак слишком благородный, чтобы врать тебе без причины. И именно врать, а не утаивать правду. Я не думаю, что он бы бросил тебя, как ты говоришь, вот так просто, не объяснившись, — Паркер пожала плечами, не зная, что еще сказать, — тебе нужно поговорить с ним. Ты ведь знаешь Нила, он бы не стал… — Да, поэтому я удивлен, — перебил ее Мэриел, тут же замолкнув и медленно перебирая рукой ткань платья. Паркер заметила это и от греха подальше перехватила его руки своими, сжав их в приободряющем жесте. — Только не психуй, ты еще ничего не знаешь. — Я не психую. — Ты начинаешь. — Вовсе нет. — Мэриел, тебя не бросают у алтаря, как обманутую невесту. Все пока что в порядке. — Пока что… — Я не так выразилась, — Паркер мысленно выругалась, вздохнув, — давай ты сейчас снимешь свое прекрасное платье и мы пойдем попьем кофе или чаю? А потом приедет Нилан, и ты все узнаешь. — Я не хочу кофе или чай. Правда, я бы хотел ненадолго остаться один. — Прости, — усмехнулась Паркер, выпрямляясь и устраиваясь поудобнее на кровати Мэриел, —, но я останусь здесь. Мэриел взглянул на нее, будто совсем не возражая, а потом снова посмотрел в пол, убеждая себя в том, что не нужно делать из этого проблему. У Нилана действительно должны быть причины не говорить ему о переезде раньше всех и удерживать это в тайне. Тем более, он уже рассказал родителям про Мэриел, значит, он не считал его мимолетным увлечением на пару недель, о котором можно забыть после какого-то переезда в соседнюю страну. Да что там… разве ради мимолетных увлечений бросаются в горящее здание, которое рушится прямо на глазах? *** Розового оттенка кожа Стэйси казалась Нилану теплой. На вид она казалась теплее, чем лучи солнца, и поэтому в этом хотелось скорее убедиться и дотронуться до нее. Она не обжигала взгляд, как ледяной на вид оттенок кожи Абеля, не была такой бледной, как у Паркер. Вообще не вписывалась в стандарты „аристократического цвета кожи“, и Нилану это нравилось больше всего. Потому что хладность во всем — от характера до взгляда и оттенка лица — слишком быстро надоедает, и ее хочется заменить чем-то теплым и точно не в своем лице. Теплые каштановые волосы Мэриел просто прекрасно подходили к его коже, которая была будто покрыта тонким слоем розовых румян. Он казался слишком живым и солнечным, не как застывшая статуя с каменным лицом и отсутствием уюта рядом с ней. Мэриел был аристократом в сердце, способным на войну с другими, на ожесточенную борьбу за свое место и право быть одним из лучших, но его внешность „ледяная“ болезнь все-таки не тронула. Он оставался таким же теплым снаружи, как и глубоко внутри, и эту теплоту он позволял видеть не каждому, и Нилан очень гордился тем, что был в числе тех, кому было позволено прикасаться к прекрасному. Казалось, сейчас ничто не было способно отвернуть Стормака от желанной модели. И он не уловил, когда произошел тот перелом, но он стал против своей воли ревновать Мэриел к его работе. Только став его „второй половинкой“, Нилан осознал, сколько же у Мэриел было поклонников и поклонниц, и все они хотели, чтобы он обратил на них внимание, подкарауливая его у ворот школы и настраивая ему сообщения каждый день во все социальные сети, где он был зарегистрирован. Мэриел к такому вниманию привык, поэтому повышенный интерес к этому Нилана его немного смешил. А Стормаку покоя не давало то, что за его „тем самым“ так упорно следят, а когда его фанатики узнали, что у Мэриел кто-то есть, в сети вообще разрослась ожесточенные игры в Шерлока Холмса, потому что на фотографиях Мэриел они пытались найти того самого парня, с которым он встречался. Это заинтересовало даже журналы, но Мэриел не хотел оглашать имя Стормака, потому что знал, что Нилан такое внимание не любил… Ну, и не только поэтому, допустим, была еще причина, которая его очень беспокоила даже прямо сейчас, когда Нилан его целовал, все-таки стягивая с него майку, в которой Мэриел всегда спал. Сопротивление Мэриел, на котором до этого самого момента и осталось-то одна эта длинная майка, было неубедительно для Стормака, который сам, лежа под одеялом, успел полностью раздеться. Он любил лежать между длинных и раздвинутых ног Мэриел, который сжимал ими его бока. Нилан обычно соприкасался грудью с грудью Мэриел, но совсем чуть-чуть, чтобы не делать ему больно из-за заживающих ребер. Сейчас он наваливался рукой на подушку поверх его головы, пару раз случайно придавив его волосы, отчего Стэйси морщился и тихо смеялся, свешивая волосы с одного плеча. Это было приятно — чувствовать, как его теплые ноги сжимают бока Нилана, а иногда и вовсе ложатся поверх его поясницы, обвивая ими ее. Приятно, потому что кожа Мэриел была такой же теплой, как казалась на вид. Его пальцы зарывались в черные волосы Нилана, и он буквально чувствовал, как они пылают, особенно сейчас, когда температура их тел поднималась невероятно быстро. Непонятно, к чему была такая спешка и почему они оба не могли подождать полного выздоровления Мэриел, чтобы еще больше ему не навредить, но Стэйси отказывался ждать. Он отказывался даже от минимальных ласк, ему надо было все и сразу, ему нужно было отдаваться максимально, что он делал и сам. И какие бы опасения не возникали в голове Нилана, когда очередной стон Мэриел казался ему болезненным, тот убеждал его, что все в порядке и он может легко сменить позу. Наверное, это все были виноваты чувства и дикое желание овладеть друг другом полностью. Невозможно было ждать, когда хочешь чего-то так сильно, что тебя охватывает депрессия, если ты этого не получаешь. Нилан открыл глаза всего на мгновение, чтобы увидеть, как возмущенно дрогнули ресницы Мэриел, когда он почувствовал, что его больше не целуют. А он так и не открывал глаза, а только решил справить ситуацию, чуть подтянувшись и пытаясь вернуть губы Нилана на место, но он промахнулся, а если быть точнее, это Стормак увернулся, улыбнувшись такой его попытке, не увенчавшейся успехом. Мэриел почувствовал, что что-то не так, и все-таки нехотя открыл глаза, даже удивившись и замерев, столкнувшись взглядом с глазами Нилана, который заинтересованно и с лаской на него смотрел. Мэриел смутился, потому что он всегда чувствовал себя неловко, когда Нилан вот так на него смотрел. Этот взгляд Стормака он чувствовал буквально спиной, и пусть именно так любящие люди смотрят друг на друга и ничего такого в этом нет… Мэриел казалось, что он выглядит нелепо, потому что у Нилана была привычка смотреть вот так на него в самые неподходящие моменты. Он не знал, что в такие моменты Нилан считал его просто шикарным, естественным и очень милым, Мэриел казалось, что у него в этот момент было глупое выражение лица, глупая улыбка, глупое… все. — Что? ..- все-таки произнес шепотом Мэриел, не в силах отвести от Нилана глаза и замечая на его губах легкую улыбку. — Ничего, — мотнул головой Стормак, улыбнувшись только еще шире, и только его мыслям было понятно почему. Он снова прильнул к его губам, а руку опустил вниз, к бедрам Стэйси, на которых сейчас не было его кружев. Уже. Мэриел чувствовал себя просто потрясно, когда видел, как Нилану доставляет просто прикасаться к нему, как Стормак улыбается, проводя рукой по его бедру, как он закрывает глаза, когда опускает руку между его ног, как он вздыхает, когда Мэриел целует его в шею. Дело была даже не в том, что такие чувства и такие моменты были впервые у Мэриел, а в том, что рядом с ним был именно Нилан Стормак, который очень отличался от Поля, который не сходился с ним ни в чем от внешности до характера, но который покорил Мэриел еще с того самого дня, когда не забил на его состояние и постарался его успокоить, вскользь сказав, что они друзья. С тех самых пор Мэриел убеждал себя, что нельзя быть друзьями, когда ничего не знаешь друг о друге, но почему-то именно Нилану, спроси он, Мэриел рассказал бы все на свете. Именно Нилана он выбрал своим секундантом на той дуэли. И именно в Нилана влюбился, впервые ощутив страх перед отказом. Его брат был не прав: не все люди были жестокими и плохими, не у каждого в мыслях прорастала жестокость и жажда выгоды, наплевательское отношение к другим людям. Нилан был тому подтверждением, и Мэриел простил ему тот отказ, который он выдал на горячую голову, когда мысленно убеждал себя, что ему вовсе не нравятся парни. Стэйси был уверен, что это была любовь, потому что если это вдруг окажется не она, то он не представляет тогда, к.а.к.о.й. должна быть л.ю.б.о.в.ь, если не вот такой. Ее буквально чувствуешь всем телом, ощущаешь в мыслях, видишь в каждом действии и сказанном слове. Она зарядом проносится по телу с каждым прикосновением, от которого хочется взорваться на миллионы частей, и чтобы каждый сохранил в себе именно это прикосновение. Мэриел издал тяжелый, но долгожданный вздох, когда ощутил в себе Нилана, который, как и всегда, был осторожен и сосредоточен. Мэриел прогнулся в спине настолько, насколько ему позволял дискомфорт на уровне сломанных ребер, а руками держался за спинку кровати, расставив ноги и закрыв глаза. Волосы свешивались с его шеи к его лицу, отчего ему становилось еще жарче, и он даже пытался их убрать, откинуть за спину, но они все равно падали из-за толчков, которые приводили все тело в движение. Нилан сжал руку на его ягодице, чему Мэриел только усмехнулся, почувствовав, с какой силой сжалась его рука и как она потом его погладила и поднялась выше, прямо по его позвоночнику. Нилан буквально почувствовал то, как прогнулся в спине Мэриел, и какая изящность и отточенность у него была даже в позах для секса. Такое ощущение, будто он всегда играл роль модели, и это проявлялось в каждом его движении. Нилану это более чем нравилось, потому что сейчас на него даже смотреть было просто потрясающе, ведь он возбуждал одним своим видом, одной этой позой, тем, как поднимались и опускались в тяжелом дыхании его плечи, как он склонял голову вниз, отчего открывалась его шея, к которой сразу же хотелось прикоснуться, тем, как от узкой талии шел красивый переход к его бедрам, при виде которых у Стормака кровь носом могла пойти, и его сначала приходилось откачивать, а уже потом продолжать заниматься тем, чем они хотели. То, как Нилан все время ночами подглядывал за тем, как Мэриел переодевался, не сравнится с тем, что он чувствовал, когда Мэриел сам добровольно снимал с себя одежду перед ним, будто показывая ему приватный стриптиз, когда можно было даже дотронуться, погладить и сжать все, что только захочешь. Когда можно было откровенно смотреть, показывая всем своим видом, как ему хотелось этого самого тела, а не просто украдкой поглядывать со своей кровати, каждый раз судорожно закрывая глаза, когда Мэриел поворачивался. Это была полная свобода в действиях, потому что Нилану чувствовал, что он мог. И даже если бы не чувствовал, если бы не мог, он бы все равно делал это, убеждая Мэриел, что он, конечно же, имел право к нему прикасаться. Это же был он. Он был е.г.о. И каким бы собственником ни был Мэриел, Нилан его перегонял даже по этому критерию, потому что только со Стэйси Стормак узнал, что такое в.л.а.д.е.т.ь. кем-то. Что такое быть собственником, не хотеть делиться и делать все, что только захочется, лишь бы каждый раз убеждать и себя и остальных, что э.т.о. было только его. У Мэриел было туго с контролем эмоций. Он вообще не умел их подавлять, поэтому и стоны, вырывающиеся наружу, он пытался заглушить рукой, которая была плотно прижата ко рту, но потом он просто почувствовал, что если сейчас же не вернет эту руку на место, а именно не схватится ею за спинку кровати, он рисковал просто рухнуть обессиленно на кровать. Его ноги разъезжались на кровати в разные стороны, он все больше прогибался, его дыхание участилось до предела, а наслаждение перекрывало боль в ребрах. Он слышал, что Нилан дышал так же быстро, он чувствовал, как он склоняется к нему всем телом, целуя его в выпирающее плечо, а потом и кусая его, совершенно не задумавшись об этом, это ощущения затуманили ему разум, и он тоже стал срываться на такие полные эйфории стоны, только позже задумавшись о том, что у них были соседи, которые могли услышать их этой тихой ночью. Мэриел все же упал на кровать, когда его ноги с дрожью подогнулись и предательски дали его телу рухнуть вниз. Нилан бы тоже на него упал, только вот успел выставить руку поверх их голов, чтобы своим весом не навалиться на пусть и не слишком хрупкого, но все же очень тонкого и худого Мэриел, который в сравнении с Ниланом действительно напоминал по строению девушку. Он подождал, пока дрожь по всему телу стихнет и он сможет открыть глаза и отдышаться, а потом упал на бок, подвинувшись к стене и переворачиваясь на спину. Мэриел, который согнул руки в локте и поджал их под себя, продолжая лежать на животе, наконец смог открыть глаза и посмотреть на профиль Нилана, который слабо улыбался, еле заставив руку подняться и укрыть их одеялом до пояса. Мэриел так и продолжал на него смотреть, постепенно успокаиваясь и снова чувствуя тяжесть на сердце, которая пропадала на все это время их близости. Он подвинулся ближе к Нилану, чтобы между ними не осталось свободного пространства, и тихо спросил, глядя ему в лицо: — Ты ведь относишься ко мне серьезно, да, Нил? — Стормак, летающий в облаках до этого, даже удивился, услышав подобное от Стэйси сейчас, спустя три недели их отношений, да еще и после секса. Разве могли быть сомнения? — Ну… конечно. А что, ты внезапно подумал о том, что это все мои коварные игры, и я просто сплю и вижу, как разбиваю тебе сердце и, смеясь над тобой, убегаю в закат? — со смешком спросил в ответ Стормак, дернув бровями.- Конечно, я отношусь к тебе серьезно, ведь я ни одному человеку не признавался до этого в любви, а словами я не разбрасываюсь. — Отлично, — хмыкнул Мэриел, —, а то я уже начал немного сомневаться, когда узнал, что ты, оказывается, переезжаешь во Францию этим летом. Но это так, ничего, ведь ты любишь меня, я должен думать об этом, да? Мэриел ошарашил Нилана не сколько своим ироничным тоном голоса, в котором так и сквозила затаенная обида, сколько тем, что он вообще об этом знал. Стормак был не готов к этому разговору, да и думал, что это будет немного по-другому… Но что-то в его голове щелкнуло в этот момент, потому что… да, черт, он ведь так и знал, что встает на скользкую дорожку, пытаясь утаить т.а.к.о.е. от Мэриел Стэйси. — Один вопрос, Мэри. Откуда? — с усмешкой спросил Нилан, а Мэриел подавился возмущением, потому что не услышал в его голосе беспокойства и не почувствовал, чтобы атмосфера заметно накалилась. И его это напрягло, ведь он думал, что застанет Нилана врасплох и заставит его хотя бы пожалеть о том, что он ничего не сказал. А он, черт возьми, даже улыбался. Чему? — Паркер сказала. Случайно. Она думала, что я у.ж.е. в курсе, — выдал Мэриел таким же недовольным голосом, - уже? С каких пор я „уже“, а остальные „сразу“? — Господи, я должен был догадаться, что она не выдержит и все равно заведет эту тему, — со вздохом произнес Стормак, подняв руку и убрав волосы ото лба, потерев его. — Я смотрю, ты не слишком расстроен. — Нет, я расстроен, — с улыбкой правда, но признался Стормак, повернув голову на Стэйси и заглянув в его глаза, — я расстроен, потому что она испортила мне сюрприз. Мэриел с минуту где-то непонимающим взглядом смотрел на Стормака, а потом подпер рукой голову, уперев локоть в подушку и приподняв в претензии одну бровь. — Какой сюрприз? Ты им всем нагнал, что ли, про переезд? — спросил он, не улавливая, почему он все еще улыбался и не попытался как-то оправдаться, раз только что сказал, что Мэриел много для него значил. — Нет, не нагнал. Я действительно уезжаю этим летом из Англии. — И ты хотел скрыть это от меня? — Нет. Я бы сказал тебе. Говорю же, это бы был сюрприз, ты бы узнал об этом на выпускном… — Как ты можешь уехать? — голос Мэриел заметно изменился. Из возмущенного и ироничного он стал тихим и каким-то грустным. Даже по лицу Мэриел было заметно, как его задевала вся эта ситуация, и как у него в голове не укладывалось то, что Стормак могу уехать из страны и говорил об этом так легко и непринужденно, будто это ничего не значило.- Как ты уедешь? А как же мы и то, что у нас есть? — Ну, я надеялся, что с нами ничего не случится, — проговорил Нилан, так хитро сощурив глаза, что Мэриел забеспокоился еще больше, не понимая, к чему он клонит, — ладно. У меня не получилось сделать это красиво и романтично, да и весь сюрприз мне тоже испортили… так что придется говорить так. Я бы не уехал просто так. Я хотел предложить тебе переехать во Францию со мной, потому что это более чем реально, — Мэриел подавился воздухом, который вдыхал в себя в этот момент, и даже кашлянул пару раз, подняв свои большие глаза на Нилана. — Переехать с тобой? — Да. — Во Францию? — Именно. — Это точно шутка, — Стэйси нервно посмеялся, но почувствовал, как его сердце сжалось в этот момент в каком-то странно приятном предвкушении. Неужели Нилан говорил серьезно? Неужели он и правда хотел предложить ему переехать вместе с ним, не собираясь оставлять его в Англии? Но как это было возможно? Мэриел явно не представлял, что там, во Франции, как там жить, работать, как можно было оставить все здесь. Нилан видел этот его шок в его глазах, поэтому обнял его одной рукой за плечи и притянул к себе. — Тебе не обязательно отвечать сейчас. Мы вместе только несколько недель, поэтому я понимаю, как это сомнительно вообще звучит, но если ты доверишься мне, все будет отлично. Я хочу закончить обучение в академии при Шамбор. У них с Раундвью прекрасные отношения, и меня могут легко туда перевести. Как и тебя. Там есть английский профиль, который тебе может вообще не понадобиться, потому что я видел тебя на уроках французского, ты его знаешь, как никто из нас. Еще я узнавал про твою работу и выяснил, что несколько модных домов в Париже будут просто счастливы заключить с тобой контракты. А поместье… черт, если бы ты видел это поместье, ты бы в него влюбился. Но я не собираюсь давить на тебя и заставлять делать то, чего ты не хочешь, поэтому я очень надеюсь, что тебе этого захочется, как только ты съездишь туда со мной. Просто поездка во Францию не на долгое время, скажем, где-то в июле. И если тебе там понравится… — Я смогу остаться? — закончил за него Мэриел, все это время как-то завороженно, будто не веря, смотря ему в глаза. Нилан кивнул, улыбнувшись. — Нет, конечно, сначала мы подумаем, как это выставить твоим родителям… Но это формальности. Я просто надеюсь, что тебе там понравится. Я очень люблю Францию, но без тебя мне там будет не так круто, — честно признался Нилан, заметив выразительную улыбку на лице Стэйси.- Обещай подумать, хорошо? — Обещаю, — кивнул он в ответ, — не смотри так на меня, я просто очень удивлен, не ожидал, что ты предложишь мне переехать с тобой… — Я планировал переехать во Францию очень давно. Ты немного нарушил мои планы своим появлением в моей жизни, но потом я подумал… что планам не обязательно меняться или забываться. Их можно подстроить под нас, — легко сказал Стормак, поведя плечом. Он видел по лицу Мэриел, как его заинтересовали его слова, и понимал, что шанс у них все-таки был. Ему очень хотелось забрать Стэйси с собой. Ведь где еще было место такому утонченному и изящному Мэриел, как не в романтичной и прекрасной Франции? *** „У меня есть идея“. С этой фразы начались и закончились попытки сделать хотя бы одно приличное фото. Да, эта фраза прозвучала всего два раза, но все были настолько измотаны, что передергивались не просто на этой фразе, а вообще от любого вздоха Паркер или Гранта, которому тоже ничего не нравилось. По правде, что-то не нравилось абсолютно всем, и после девятнадцатого кадра некоторые попрощались с надеждой сделать хотя бы один удачный снимок. Этот самый день в Раундвью ненавидел, похоже, каждый. День, когда каждый курс должен был сделать фотографию в честь окончания года, которая попадет в общий альбом. Это было что-то типа традиции, и раньше всем даже нравилось смотреть свои старые групповые снимки, вспоминать тех, кто по каким-то причинам ушел из Раундвью, и разглядывать себя самих, находить во взглядах то, чего раньше не было, или, напротив, замечать то, что эти взгляды утратили с годами. Но абсолютно каждый курс знал, как тяжело было сделать это самое удачное фото, потому что на лучшую фотографию уходило столько сил и нервов, что этот день, который обычно наступал за три дня до выпускного, ненавидели все и каждый. Почему-то большие проблемы возникали именно у нынешнего седьмого курса, за который сейчас отвечала будущая староста школы. И, казалось бы, все должно было идти просто отлично под таким предводительством и с такой ответственностью, какая была у Паркер, но каждый год стабильно что-то шло не так, и съемки затягивались не на день и не на два. То фон выбирался неудачный, то кому-то не нравилось собственное лицо, то кто-то зевнул, то фотография выходила слишком холодной и фальшивой на вид. И Паркер после каждого щелчка фотоаппарата просто вздрагивала, когда фотограф, довольно молодой парень в синем большом шарфе, что было на нем не самым странным, подходил к ним, чтобы показать снимок и убедиться, что все были довольны. За этот час или даже полтора он уже выслушал много обвинений в свою сторону, пока этот парень с расстегнутым пиджаком и с идеально лежащими волосами не сказал всем, что проблема была не в фотографе, а в них самих. С ним, на удивление фотографа, никто не стал спорить, хотя очень хотелось, он это желание видел по их лицам, но они подавили этот порыв, и фотограф понял, кого тут уважают. Эту девчонку и, видимо, ее друга, с которым она иногда переговаривалась после очередного неудавшегося дубля. Первый раз Паркер сказала, что у нее есть идея, когда съемка только начиналась и пришло время всех расставить по своим местам. Они подвинули лавочки, что стояли у озера, ближе к самой академии, чтобы фоном послужило именно это озеро и парк, что был за ним. В середину она пустила сесть Джермана, потому что он был невысокого роста, и если встанет рядом с кем-то, типа Нилана или Кравитца, смотреться это будет совершенно провально. Эшли же она поставила во второй ряд и сбоку, вместе с Дэверли. Гранта и Абеля поставила рядом в центр прямо за скамьей, Кравитца и Мэриел ближе к правому краю, остальных одногруппников попыталась расставить так, чтобы вышло красиво и не резало глаз несоответствием роста, а сама села между Джерманом и Ноа, подумав, что все вышло довольно неплохо, если не считать того, что ей все равно в этой всем композиции что-то не нравилось. Как и всем. — Ты можешь хоть раз улыбнуться? Ну, или ухмыльнуться, неважно, — после очередного кадра шипела Паркер в сторону высокого и симпатичного блондина, который на каждой фотографии выглядел так, будто только что приехал с каторги и всех ненавидел. Джеймс Кортвуд состроил неприятную гримасу и отвел взгляд от старосты, которую не видел почти полгода, сразу же поймав взгляд своего лучшего друга Нилана, который вечно улыбался Джеймсу, ведь он не видел его так давно. — Ты так ничего и не сказал по поводу Мэриел…- тихо намекнул ему Нилан, дернув бровями, а Джеймс, быстро скользнув глазами по людям, остановился взглядом в очередной раз на этом Мэриел, который стоял по другую сторону от них с Ниланом и ужасно просто походил на девушку. — У тебя всегда был дерьмовый вкус на девушек, Нил, — усмехнувшись, сказал Кортвуд, очень выразительно приподняв свою бровь, будто в издевке, —, но теперь я понимаю, что тебе просто нужен был парень. — Господи, Кортвуд. — Да я шучу, — расслабившись, протянул Джеймс. Он засунул руки в карманы джинсов и снова посмотрел на Мэриел, — он не взбесил меня, когда мы разговаривали. У него крутая внешность. Правда, я не очень понимаю, как ее оценивать, как мужскую или женскую…, но он красивый. И, признаюсь, смотритесь вы отлично, — хмыкнул блондин.- Лучше, чем мы с тобой, по крайней мере. — О, из нас тандем тот еще. — Да, я еще помню, как нас все ненавидят. Прости, что кинул тебя. — Мда, прощаю. Особенно если учесть, что у нас ничего не было вообще, — со смешком выдал Нилан. Джеймс возмутился. — А как же тот потрясающий поцелуй длинной в три секунды на спор? Черт, я должен был по нему еще тогда догадаться, что ты гей. — Кортвуд, я не гей. — Да-а, -сладко протянул Джеймс, противно ослабившись, — и на нас сейчас смотрит прямо-таки подтверждение этому. Нилан, вздернув брови, чуть согнулся вперед и выглянул, чтобы увидеть Мэриел, который и правда на них с улыбкой посмотрел. Джеймс тоже перевел на него свои глаза и с этой жутко самодовольной улыбочкой модели помахал. После этого последовало еще несколько дублей, таких же неудачных, как и предыдущие, и вскоре это всем начало трепать нервы, и даже возникали ссоры, которые Паркер, будучи сама на взводе, умудрялась пресекать. Ну, или она просто поручала это Гранту, который был не в лучшем настроении и мог легко заткнуть любого, по чему Абель мысленно протаскивался. Второй раз фраза „у меня есть идея“ прозвучала, когда Паркер поднялась со скамьи и щелкнула пальцами. Фотографу она сказала сворачивать все свое оборудование, а сама достала телефон, написав какую-то смс-ку Гордону. Грант не понял какую, но четко разглядел имя получателя. После этого она повернулась к заветной парочке, которая не виделась полгода, а сейчас отпускала тупые шуточки про всех, кого они видели, и указала на них рукой. — Вызовите такси для всех нас. Сами посчитайте, сколько это выйдет машин, — Нилан устало вздохнул и только было открыл рот, чтобы спросить, почему именно они, как Паркер уже заметила это по лицу Джеймса и решила пояснить, — потому что вы меня уже достали. — Я, вообще-то, хотел спросить, куда мы едем… — Не ври, — фыркнула она, закатив глаза и отойдя от одногруппников, которые непонятливо переглядывались, не улавливая, куда приспичило вдруг поехать старосте, не закончив съемку. — Я правильно понял, что мы поедем в…- начал Грант, рванув за Паркер, которая стремительно отходила к озеру, чтобы чужие голоса не мешали ее телефонному разговору. — Хеслингтон, — отрезала она, зная, что Грант и сам все прекрасно понял, потому что он осклабился, сложив руки на груди.- А сейчас мы повеселимся, — проговорила староста, прислоняя телефон к уху и глядя Фостейну в глаза.- Здравствуй, Джером, думаю, ты узнал, кто это… Дорога в Хеслингтон заняла минут пятьдесят из-за пробки, образовавшейся в самом центре Йорка, но все почему-то были даже рады такой возможности развеяться и не торчать больше у озера, пытаясь получить этот дебильный удачный кадр. Не то чтобы их проблема была в том, что на фото не было Лейтона Кроссвэлла, но Паркер решила, что без него фото получится совсем провальным, потому что он влился в Раундвью в первый же свой день пребывания в академии, и все однокурсники уже настолько привыкли к нему, что постоянно выискивали на фото двадцать восьмого ученика, которого там не было. Паркер считала это неправильным. Это чувствовали буквально все, присутствие Лейтона было просто необходимо для этой фотографии. Всю дорогу Абель наблюдал за Паркер, вместе с которой сидел в машине. Сначала он скучающим взглядом косился в окно, потом переводил взгляд на Уэлстрика, который отпросился из больницы всего на один день, и то, вместе со своим лечащим врачом, который поехал чисто в целях безопасности своего пациента, но которого удалось убедить поехать в другой машине, потому что Мэд безумно хотел побыть отдельно от его присутствия рядом, а потом он стал наблюдать за Паркер, которая ни слова за всю поездку не сказала. Абель уже привык к странному поведению Паркер каждый раз, когда заходила тема о Лейтоне, причем это странное поведение варьировалось от полного холода и омрачения настроения до полного раздражения по отношению к кому-то, кто попадется ей под руку. И если раньше Лейтон был способен успокоить старосту и сделать ее лояльной по отношению к другим, пусть и ненадолго, то сейчас, когда его не было в академии по ужасно неприятной причине, со старостой буквально происходили такие же неприятные метаморфозы. Сейчас же Паркер не выглядела как-то напряженно или грустно, она, напротив, смотрела вперед решительным взглядом и даже чуть-чуть ухмылялась, похоже, о чем Абель мог судить по ее профилю. Он и сам растянул губы в ухмылке и решил, что она, похоже, все-таки отошла от их совместной с Лейтоном депрессии и решила взять все в свои руки, раз Лейтон пока был не в состоянии. И такая Паркер Каю нравилась намного больше. Пускай сейчас она и напоминала „личную свиту Фостейна“, как и некоторое время назад… все-таки она была потрясающей, когда принимала такие необдуманные, но явно правильные решения. Хеслингтон встретил их дождем. Благо машины смогли подъехать к самому дому, потому прически и пиджаки никто не испортил, чему все уже были рады. Дверь в дом Кроссвэллов открыл все тот же дворецкий Александр, который уже был знаком Паркер и Мэриел. Он улыбнулся, когда увидел на пороге рыжеволосую девушку, которая ухмылялась, скрестив руки на груди, и толпу парней, стоящих прямо за ней в своих голубых пиджаках и с такими самодовольными и дерзкими лицами, будто бы они были приглашены на прием. Он знал, к кому пришли все эти люди. И он был бы только рад, если они смогут хоть немного взбодрить его хозяина, за которого переживали все слуги. — Куда вас проводить, мисс? — обратился к Паркер один из слуг, пока они все стояли в холле, оглядываясь. Паркер же не смотрела никуда, кроме лестницы, на которой, привалившись бедром к перилам, стоял Джером, наблюдая за всеми, не произнеся ни слова, но староста видела по его глазам все его отношение к тому, что происходило. — Покажите этому молодому человеку зал для приемов на втором этаже через десять минут. Там должен быть самый лучший свет, — сказала Паркер, указав на фотографа, которому кивнул слуга, прося его пройти за ним. Остальным староста тоже сказала собраться в этом зале, а сама в итоге направилась к лестнице самая первая, не спеша поднимаясь к Джерому, который не отводил от нее своего оценивающего взгляда. — Не скажу, что рад встрече. — Нам необязательно ладить, — пожав плечами, как бы между прочим сказала Паркер. Джером лишь слегка приподнял бровь, покосившись на всех тех парней, что все еще стояли внизу и переговаривались. — Почему я должен поверить в то, что это хорошая идея, Стэфани? — Ты был с Лейтоном все то время, когда ему было плохо, а я — когда ему было хорошо, — спокойно ответила Паркер, взглянув Джерому в глаза, которые чуть-чуть сузились.- Я знаю, что делаю, — после этого Джером ничего ей не ответил, и Паркер так же не спеша поднялась мимо него по лестнице, заворачивая в сторону зала для приемов. Лейтон снова сидел к ней спиной, прямо у окна, только на этот раз он смотрел на свое отражение в стекле, которое было еле-еле, но все-таки видно. Он разглядывал свои причесанные и красиво лежащие волосы, а потом спускался взглядом на пиджак, который, как и обычно бывало, был подвернут в рукавах до самого локтя, что создавало визуальную небрежность. Он не понял, зачем это было Паркер, если она заставила Джерома (каким-то чудом) убедить Лейтона надеть это и привести в порядок свою прическу. Но в том, что он увидит именно ее, если сейчас повернется, было очевидно. И даже не потому, что ее каблуки он снова услышал еще за полминуты до того, как она зашла в зал. — Скажи, зачем это тебе? — спросил он, поворачиваясь к Паркер и даже замирая, потому что не разглядывать ее сейчас было нереально. Она выглядела настолько красиво в этой короткой черной юбке и голубом пиджаке, который был надет поверх белой блузки, расстегнутой на четыре пуговицы, и с полностью выпрямленными волосами, которые были убраны от лица заколкой с одной стороны, что он даже приоткрыл рот, а взгляд его стал каким-то завороженным, что Паркер безумно польстило.- Ты чертовски круто выглядишь. — Спасибо, Лэй, — ухмыльнувшись, сказала ему Паркер, тоже в этот момент разглядывая его, — и ты тоже, между прочим. — Я выгляжу смешно в этой форме и на коляске, — указав на себя обеими руками, сказал Лейтон. Паркер только закатила глаза, подойдя к нему ближе, — я просто не понимаю, к чему весь этот прикид… — Сегодня мы делали нашу ежегодную фотографию на альбом. И у нас ничего не получилось, и все фотографии были полным провалом, поэтому я решила, что нужно что-то менять, — легко объяснила Паркер, подведя плечом. У Лейтона бы отвисла челюсть, если бы он по жизни настолько ярко выражал все, что чувствует. Но Паркер успела заметить шок в его глазах, наконец оторвавшись взглядом от его коляски, с которой каждый раз было трудно смириться. Даже не верилось, что Лейтон не мог двигаться без этого куска железа. — Ты решила, что на фото не хватает м.е.н.я? — Именно. — И как ты собираешься это устроить? .. Я не поеду в академию, если ты задумала… — Я знала. Поэтому „академия“ приехала к тебе, — так же легко ответила Паркер, решив, что ей нечего терять и она сможет подавить ссору с Лейтоном, если он все-таки решит ее начать. Но Лейтон был не в состоянии начинать ссору, потому что он был слишком в шоке от того, что сказала ему староста. Поэтому он просто смотрел ей в глаза некоторое время, пытаясь будто понять по ее взгляду, серьезно ли это она, или нет. — То есть… здесь сейчас все? — уточнил Лейтон, кивнул куда-то в сторону двери. Паркер осклабилась, сделав шаг в сторону и вставая к Лейтону полубоком, указав рукой на эту самую дверь. — Именно. Пора поздороваться с друзьями, Лейтон. Кроссвэлл не успел возразить или сказать хоть что-то в ответ, потому что дверь, которая только недавно закрылась за Паркер, сейчас снова открылась, и Лейтону оставалось только замолчать и встретить взглядом всех своих однокурсников, которые зашли одновременно, а не раздельными группками, как следовало бы ожидать. Паркер, согнув ногу в колене и скрестив руки на груди, ухмыльнулась, встретив глазами Гранта, что шел в самом конце с Каем, сейчас в полной мере осознавая, почему Джером был против этой идеи. Но ему нечего было переживать, это все равно произошло бы, просто Паркер решила поторопить события. И его, разумеется, раздражало, что она вмешивалась, но Паркер была бы очень удивлена, если бы он реально думал, что она останется в стороне. Лейтону казалось, что он уже и не помнил, когда в последний раз видел их всех. Нет, конечно, сейчас казалось, что прошло совсем немного времени, но, постоянно сидя дома в одиночестве, он начинал думать, что совсем забыл, как они вообще выглядят. Он по-прежнему думал, что это была плохая идея. И, взглянув на напряженное лицо Паркер, он осознал, что и она это прекрасно понимает. Вся соль была в том, что Паркер пошла на это, прекрасно зная, что страх Лейтона в каком-то смысле все равно оправдается. Ему не хотелось чувствовать на себе странные взгляды, и если она была уверена, что от его друзей он таких взглядов не получит, то за других она отвечать явно не могла. И она знала о том, что не все на курсе были в восторге от Лейтона и что не все станут не обращать внимания на его коляску и не скрывать своих жалких взглядов. Это знал и Джером, которому хотелось отгородить Лейтона от этого хотя бы на первое время. Паркер же считала, что стоит пойти на такой риск и показать Лейтону, что это в любом случае случится, и пусть случается, сколько угодно. Важно было среди всех этих взглядов сожаления и осуждения найти те взгляды, которые, как и прежде, были чистыми и искренними, которые смотрели прямо на него, а не на его проблемы. — Ну наконец-то. Теперь мы верим, что ты жив, — Лейтон отвлекся от того, что разглядывал тех, кто стоял в стороне и смотрел на его коляску и ноги, накрытые пледом, а еще они переговаривались, и как бы Лейтону ни было плевать на чужие мнения, наблюдать такую картину все равно было очень тяжело. Он пытался сбежать от этих взглядом, но, куда бы он ни посмотрел, он сталкивался с ними. Однокурсники, с которыми он не общался, однокурсники, с которыми он когда-либо ссорился, однокурсники, которые невзлюбили его с первого дня и которые ждали его падения — все они смотрели сейчас на него в молчании и выжидании, а их глаза будто бы говорили за них. Сейчас Лейтону как никогда захотелось встать. Встать, чтобы их глаза заткнулись. Встать, чтобы Паркер не видела всех этих взглядов, чтобы он не чувствовал себя таким беспомощным. Но, посмотрев на Паркер, он опешил, заметив, что она на них вообще не смотрела. Ее глаза были прикованы только к определенным людям. И услышав рядом с собой голос Кая, Лейтон, кажется, понял, к каким.- Выглядишь не так плохо, как Паркер описывала. — Что? — возмутилась староста, но Кай только рассмеялся, встав за коляску Лейтона и будто прячась от Паркер. — Я шучу, спокойно. — Еще раз так пошутишь и будешь молиться, чтобы я отказалась от поста старосты в следующем году. — Лучше тебе помолиться, чтобы я не сделал ничего, чтобы ты с этого поста сама добровольно ушла, — с напускным самодовольством в шутку сказал Абель, и у Паркер, кажется, начала дергаться бровь. — Это никогда не прекратится, — констатировал факт Фостейн, который наблюдал за тем, как эта словесная перепалка даже не думала затихать. Лейтон тоже слышал, как эти двое не так громко, но все-таки что-то говорили друг другу, по большей части жестикулируя, но они стояли за его коляской, поэтому он перевел глаза на Гранта, который, заметив его взгляд, подмигнул ему.- Как тебе с этой штукой? Справляешься? — спросил он, кивнув на кресло, на которое посмотрел и Лейтон. — Приходится, — усмехнулся он, снова подняв взгляд на Фостейна, — по-прежнему хочу спустить эту хрень со второго этажа, но… я без него сейчас „как без ног“. — С твоими деньгами ты можешь спускать кресла со второго этажа и покупать новые до конца жизни, — сказал Джерман, который наконец обошел вместе с фотографом весь зал, будто хоть что-то понимал в удачном выборе места для фото, и сейчас подойдя вместе с Эшли к самому Кроссвэллу.- Можем помочь, кстати… — Здравствуй, Лейтон, — поздоровался Эшли, даже махнув рукой и чуть улыбнувшись. — Привет, Эш. Рад вас видеть, — искренне произнес Лейтон, замечая глазами Кравитца и Хэйла, которые, наконец отошли от пианино, что стояло рядом с диваном, перестав спорить насчет его цены. Точнее, Хэйл продолжал возникать, что он вообще-то лучше разбирается в инструментах и даже на глаз смог определить цену и даже количество вышедших моделей, но Вилли, заметив на себе взгляд Лейтона, только пихнул его в бок и указал на Кроссвэлла глазами, после чего они наконец помахали ему. — О, да ладно, он сказал, что рад нас видеть. Мы не виделись месяц, а ты просто говоришь, что рад нас видеть? Мы, вообще-то, еле сдерживаемся, чтобы не возникать по поводу того, что не видели тебя так долго, — Лейтон перевел взгляд на Мэда, про „смену имени“ которого узнал от Паркер. Он стоял по левую сторону от него, засунув руки в карманы джинсов и распахнув пиджак. Когда он поворачивал голову, сережки в его уже по-прежнему звенели, и Лейтон мысленно усмехнулся, потому что внезапно почувствовал жуткую ностальгию. — Нет, я правда рад вас видеть, пускай и выгляжу не очень радостным. Я просто думал… — Что стоит тебе перестать ходить, как все, мы забьем на тебя? — с усмешкой решил уточнить Фостейн. Лейтон замер, сглотнув и почувствовав, что Грант осуждает его за такие мысли. Надо же… Грант Фостейн, с которым у Лейтона с первого дня не заладились отношения, сейчас упрекал его в подобных мыслях. — О, что за бред? — усмехнулся Кравитц, услышав, о чем говорил Грант.- Прямо как в каком-то глупом фильме. -Ага, где главный герой пытается избавить всех от своего навязчивого присутствия, — закивал Ноа. — Только мы, в отличие от вех этих друзей главного героя, не будем убеждать тебя, что ты нам нужен. Мы просто будем тут, и ты это сам поймешь, — пожав плечами и уперев руки в ручки кресла Лейтона, что были за его спиной, сказал Абель, наконец отвлекаясь от своей мини перепалки с Паркер. Мэриел, что держал Нилана под руку, красиво улыбнулся, а вскоре улыбнулись и остальные, потому что пафосные слова Кая звучали точь-в-точь как в каком-нибудь фильме. — Спасибо, — негромко сказал Лейтон, по очереди на каждого, кто стоял рядом с ним, посмотрев. Они все были такими расслабленными и так спокойно и легко с ним говорили, не прикрывая за своими улыбками фальшь или сожаления. Нет, он, конечно, замечал, что им не круто было видеть его таким, но их недовольство и ступор меркли, как только они вступали с ним в разговор. Они шутили и улыбались, ссорились в шутку, как всегда, но держались вместе. И Лейтон снова почувствовал себя частью этого „вместе“. Возможно, это все-таки было хорошей идеей.- И я все-таки рад вас видеть. Ну, понимаете, только вас… Лейтон намеком перевел глаза на тех, кто разбрелся по комнате под предлогом помощи фотографу, а сами все равно поглядывали на него. Только вот когда он и те, кто стоял рядом с ним, сталкивались с ними глазами, взгляды они отводили, делая вид, что на Лейтона вообще не смотрели. Но, обратив на это внимание, Паркер, Кай и остальные поняли, что все это время чувствовал Лейтон, потому что… это было более чем просто неприятно. — Они не понимают, — услышал Лейтон голос Дэверли Дэйна, которого среди остальных не заметил, и только сейчас понял почему. Дэйн все это время стоял за его креслом и молчал, наблюдая за ним вот так, будто не попадаясь ему на глаза. Его передергивало, когда он видел Лейтона в таком состоянии, потому что он сразу вспоминал, как видел Лейтона таким в детстве. Вспоминал, что на совместных пикниках с его семьей они часто сидели вдвоем на отдельном покрывале возле реки вместе с игрушками и домашними питомцами, их собаками. Или как они играли вместе на детских площадках вместе с другими детьми, которые вскоре все равно уходили играть в мяч. Рядом всегда стояла коляска Лейтона, а Дэйн никогда не уходил играть с другими детьми в подвижные игры, даже если ему хотелось. Без Лейтона играть не было желания, поэтому он всегда оставался. Лейтон обернулся, чтобы увидеть его, стоящим в строгой позе и так же строго наблюдающим за всеми, кто стоял отдельно и рассматривал Лейтона.- Они не понимают, как ты так спокойно реагируешь на их приход и сидишь вот так в этом кресле, даже умудряясь с кем-то говорить. Они не понимают, почему тебя не срубает депрессия и не сжирает отчаяние. Они ожидали увидеть тебя в худшем виде, ожидали увидеть тебя окончательно сломанным и не способным продолжать ни обучение, ни быть среди них. Ты не дал им увидеть, как ты страдаешь, что было правильно, потому что теперь они видят, что тебя не добьют чужие взгляды, — Дэйн перевел свои карие глаза на Лейтона, заметив, как внимательно тот его слушал.- Даже если ты сам сомневаешься в этом, просто продолжай обращать внимание только на нас. Паркер почему-то почувствовала себя намного лучше после того, что сказал Дэйн. Она вообще не хотела, чтобы он молчал и чувствовал себя неловко, она хотела, чтобы он что-то сказал Лейтону и показал, что ему не плевать, как Кроссвэлл привык о нем думать. И сказанные им слова готовы были поддержать они все, даже сам Лейтон, которые кивнул ему, отчего у Дэверли внутри камень с души упал. Это был всего лишь кивок, но он много значил для тех, кто говорит, даже не надеясь быть услышанным. — Кстати, Лейтон, — подала голос Паркер, обходя Кроссвэлла и махнув рукой Кортвуду, который зашел в помещение почему-то только сейчас, Бог знает, где он пропадал до этого, потому что Нилан был здесь все это время, — я хочу познакомить тебя с Джеймсом Кортвудом. Он бывает чем-то доволен раз в полгода, а еще имеет привычку опаздывать, когда пришел вовремя. Чисто из вредности. — Мне всего лишь позвонили, а, когда я обернулся, вас уже не было. Этот дом как лабиринт, — фыркнул парень, на которого внимательно посмотрел Лейтон. Его волосы были натурального блондинистого цвета, намного светлей, чем медовые волосы Кроссвэлла, они спускались к плечам, но едва касались их, а еще выглядели они не так идеально, как у того же Ноа, потому что они казались немного взлохмаченными. Он с одной стороны убирал их за ухо, отчего смотреть хотелось именно на его открытое лицо, которое было таким… нетипичным для тех, кого каждый день видел Лейтон. Лицо у этого Джеймса было очень ироничное, он будто всегда над кем-то насмехался и уже готовился спустить на кого-то всех своих собак. Его, казалось, было трудно чем-либо задеть, а еще он умел отвечать, это Лейтон понял по его голосу, такому ленивому, но будто и правда чем-то недовольному. Он не казался таким же холодным, как Кай, хотя его глаза явно выражали холод. В его „холоде“ присутствовали живые эмоции, которые делали это лицо невероятно выразительным. Теперь Лейтон понял, что если взять и соединить Кая и Гранта, то получился бы явно Джеймс Кортвуд. Конечно, он узнал его. Того самого Кортвуда, о котором он слышал от однокурсников в течение полугода, и кого видел на фотографии в фехзале. Того, на кого подали в суд за какую-то выходку с другим учеником, кого не очень любил Клайер и кто не появлялся в академии по не слишком понятной самому Лейтону причине. Еще одну легенду Раундвью трудно было не узнать. То же самое, только о Лейтоне, подумал и Джеймс, оценочным взглядом окинув Кроссвэлла. Инвалидное кресло не смогло его обмануть, он сразу увидел в нем того, про которого говорили в академии, про которого рассказывала ему и Паркер, про которого он и сам знал, продолжая даже на расстоянии наблюдать за жизнью в Раундвью. Он был рожден для этой академии, это Джеймс понял, как только увидел его. Поэтому он легко протянул ему руку, почувствовав себя с ним на равных.- Джеймс Кортвуд. Просто Джеймс. Был наслышан о тебе. — Лейтон Кроссвэлл. И я о тебе, — пожав протянутую руку, ответил Лейтон, и Джеймс ухмыльнулся, по чему Паркер и остальные поняли, что они бы даже поладили, если бы Джеймс все это время был в академии. А если бы его подселили третьим в комнату Нилана и Джеймса, кто знает, может, их дуэт превратился бы в неразлучную троицу. — Я готов сделать фото, — оповестил всех фотограф, который уже расставил оборудование и даже задернул на некоторых окнах шторы. — Вставайте прямо в центр перед камерой, на фоне камина, — он указал рукой вперед себя, а сам снова прильнул к камере, что-то в ней настраивая. Лейтон и Паркер переглянулись и последовали за всеми в центр комнаты в надежде сделать удачный дубль не с трехсотого раза. У Паркер и Гранта, который помогал ей всех успокоить и расставить по местам, дрогнули сердца, как только все собрались в центре комнаты, решая, что делать дальше, потому что они у.ж.е. чувствовали, что на этот раз нервы могут сдать у всех. Поэтому Паркер решила пойти на своеобразный риск и упросить всем задачу, причем ей в голову пришла мысль о том, что они уже нарушили правило, решив сделать фотографию не в академии, поэтому… почему бы не нарушить сразу в.с.е. правила? — Послушайте, — громко сказала она, подняв вверх руку. Все, замолкнув, посмотрели на старосту, — встаньте с теми, с кем вы ходите встать. Пары, друзья, неважно. Просто вставайте, с кем хотите, — будто разрешила она, безразлично пожав плечами и тут же замечая на лицах однокурсников какие-то оживленные и довольные выражения. Сразу же началась какая-то суматоха, за которой c интересом наблюдал фотограф. Паркер сразу же встала рядом с Лейтоном, пригладив рукой прядь его волос, а вскоре рядом нарисовались и Абель с Грантом, который обнимал его рукой за шею. Сзади встали Джинкс и Эшли, оба распахнувшие пиджаки и расслабившие галстуки. Мэд же махнул Ноа, который одиноко стоял в стороне, наблюдая, как все встают по своим парочкам, когда как его „парочка“ тоже фотографировалась сегодня, только уже в академии и с другими людьми. Ноа улыбнулся и как-то даже радостно подошел к Мэду, который тоже ему улыбнулся совсем не той улыбкой, которой улыбался Брис, когда ему было не весело. Мэд улыбнулся не натянуто и как-то самодовольно, переведя глаза на фотографа. По другую сторону от Паркер встал Джеймс Кортвуд, который планировал встать вообще позади всех, потому что не был любителем фотографироваться, но Кравитц вытолкнул его вперед. Сразу за ним встал высокий Нилан вместе с Мэриел, который оказался рядом с Паркер. Нилан оперся рукой о плечо Кортвуда, и как бы тот ни пытался его согнать, у него не получалось. Кравитц и Лори, как и ожидалось, тоже встали вместе, и Вилли не удержался, обняв Лори и как-то насильно притянув его к себе, отчего это выглядело даже как дружеский жест, нежели как любовный, Вилли помнил, что тот не хотел преждевременной огласки. Дэверли Дэйн же встал прямо за Лейтоном, взявшись руками за ручки его кресла. Лейтон не стал возражать, но он все равно выглядел как-то не так, оглядывая своих однокурсников, которые стояли рядом. Это заметил фотограф, а потом и Паркер, которая перевела на него взгляд, чтобы проверить, все ли были готовы и как все это вообще смотрелось. В итоге ее глаза замерли на Лейтоне, который очень хотел выглядеть прекрасно, но у него явно не выходило. — Что-то не так, Лэй? — уточнила негромко она, но Грант с Абелем и Дэйн все равно услышали, внимательно посмотрел на Кроссвэлла. Тот лишь мотнул головой, усмехнувшись самому себе. — Ничего, просто чувствую себя нелепо оттого, что сижу, когда все стоят. Неприлично даже как-то с моей стороны, — поморщившись, выдал Кроссвэлл, который бы даже горько посмеялся, если бы его, конечно, тянуло на смех. Он отмахнулся от проблемы, которая, возможно, и не показалась бы такой проблемой, если бы ее, конечно, нереально было решить. Но Паркер почувствовала себя не слишком комфортно, когда снова перевела глаза на объектив фотокамеры. И как только фотограф встал за штатив, настраивая фокусировку, ее вдруг осенило. — Стойте. — Что не так, староста? — Давайте сядем? — с ухмылкой предложила она, отчего у Лейтона даже глаза на лоб полезли. С удивлением на нее посмотрели и Кай с Грантом, и многие другие, пока первым не стало понятно, д. л.я. ч.е.г.о. она это вообще предложила. Это сразу показалось просто потрясающей идеей. Даже Джеймс Кортвуд усмехнулся, понимая, что мысли у старосты работали в правильном направлении. — Прямо… на пол? — Что-то не так? — риторически спросил Кортвуд, тут же сделав два шага вперед и садясь на пол.- Просто выходите вперед, чтобы вас не загораживал Лейтон, и садитесь. Бросьте, веселиться разучились, что ли? Все по струнке ходите, как Хэйл? — Мы давно не виделись, Джеймс, — первым возмутился Хэйл, демонстративно сделав шаг вперед и садясь на пол, потянув за собой и Кравитца. Эшли и Джинкс вообще сочли идею забавной и выскочили вообще вперед, обогнав даже Кая и Абеля, сев прямо перед Лейтоном, поэтому местным Ромео и Джульетте пришлось сесть рядом. Нилан, Мэриел и Дэйн последовали их примеру, а потом Мэд, Ноа и остальные. Кто сел на колени, кто просто перекрестил ноги, кто согнул ногу в колене и положил на него руку, принимая вальяжную позу, Кравитц же вообще решил, как всегда, выделится, поэтому чуть ли не разлегся на полу, загораживая всех. Все, конечно же, не хотели оставаться в стороне, поэтому и поддались чуть вперед, и все это сопровождалось громкими возгласами, толканиями и даже смехом. Паркер же, пригладив легким движением юбку, села на колени к Лейтону, обняв его рукой за шею и заглянув в его лицо, которое больше не было напряженным и чем-то обеспокоенным. Он наблюдал за тем, что делали другие даже с какой-то слабой улыбкой, а на Паркер посмотрел с такой нежностью, что она на мгновение даже забыла, что с ним вообще что-то происходило некоторое время назад. — Готовы? — уточнил фотограф, который подумал, что это было намного веселее, чем те фальшивые позы и лица, которые он видел напротив озера сегодняшним утром. Услышав его голос, все еще раз проверили свои пиджаки, а Паркер откинула волосы за спину, которую красиво выпрямила, когда Лейтон приобнял ее за пояс. Фотография получилась с первой попытки.