Пропасть под нами не пропасть III

Part I Наверное, никто никогда не знает, что будет даже через минуту. Люди часто говорят, что в ссоре главное — знать, когда вовремя остановиться. Но проблема в том, что никто не знает, когда вовремя останавливаться и что вообще делать, когда решишь остановиться. Так было и с жизнью, потому что в этом случае жизнь — это та самая ссора, с которой не знаешь, что делать. Люди не знают, как один вечер способен изменить их жизни, как один человек, которого они впервые встретили на улице и задержали на нем взгляд, способен повлиять на их решения и будущее. Они не знают даже о том, что живет внутри них и что способно вырваться наружу в любой момент. Они не подозревают ни о чем. Ни о том, что завтра могут умереть. Ни о том, что сегодня встретят свою любовь или будущего лучшего друга, который останется с ними навсегда. Ни о том, когда все остальные покинут их, бросят при первой же возможности и забудут. Они не знают, когда проиграют своему врагу, займут ли они пост школьного старосты в следующем году; не знают, сможет ли новенький ученик изменить атмосферу школы, не знают, кого увидят завтра с новой стороны, что их лучшего друга убили, что скоро случится пожар, что кто-то потеряет память, что кто-то выиграет чемпионат по фехтованию, а кого-то, кто не ждал, что его полюбят, обретет любимого человека. Пока человек не знает, когда с ним произойдет все то, что должно произойти, он продолжает ждать и надеяться или не ждать вовсе, даже не думая об этом. Никто не знает, какой их ждет сюжет и когда следует новая глава его книги. И это прекрасно. Не знать, когда это произойдет, — это счастье, о котором люди никогда не задумываются. В этот вечер все сияло. Действительно все: и блестящий пол, не покрытый коврами, и лакированные туфли, и бокалы, наполненные шампанским, и даже лица, такие красивые, гордые, гордости в их улыбках было сегодня даже больше, чем обычно, а макияжи и прически еще более идеальными. При входе в большой «актовый» зал Раундвью, в котором сейчас не узнавался тот самый темный зал с массивными шторами и мрачной атмосферой, разбегались глаза и возникало желание увидеть все одновременно, если бы это было возможно. Зал переливался множеством цветов, именно поэтому в нем не узнавался прежнее и полупустое помещение. Света было так много, что он уже давно перемешался с самим воздухом, отчего казалось, что этот воздух, которым все дышали, был теплого розового оттенка — именно таким оттенком отсвечивали дорогие бокалы, прекрасные платья и массивные шторы, подвязанные бантами и кажущиеся сейчас легкими и воздушными. К большой люстре, которая проливала на зал вовсе не желтый, а даже какой-то белый и приятный свет, были протянуты голубые ленты, которые украшали весь высокий потолок, и свет, проходивший через них, и получался каким-то розовым, непонятно почему, ведь это было почти нереально. Во всем замке этот зал казался самым ярким пятном, потому что здесь, в холле и на лестницах, были собраны все, кто только мог быть в академии, и те, кто приехал на них посмотреть. Коридоры Раундвью оставались темными и холодными, и в них очень редко раздавались стук каблуков и шарканье подошв. Второй корпус с общежитиями почти утонул во сне без единого спящего в нем человека, в первом же сердце билось только в актовом зале. Даже большая башня молчала, утопая в темноте ночи и возносясь высоко вверх. Раундвью было не узнать, потому что узнать ее могли лишь те, кто уже видел ее такой хотя бы раз в своей жизни. И если ученики давно привыкли к таким выпускным балам каждый год, которые напоминали светские и дорогие приемы, к концу которых все были навеселе и продолжали где-то за пределами школы, то пришедшие новенькие и неподготовленная пресса были в полном восторге или пока еще в шоке, не зная, какого размаха ожидать от подобного зрелища. Паркер уже слышала, как внизу играла музыка, а еще она видела из окна, как к школе постоянно подъезжают машины, заполнив всю территорию школы и выйдя за ее пределы. Вскоре ими будет уставлен весь холм и его подножие. Паркер стояла возле зеркала на втором этаже и надевала на себя большие сверкающие сережки. Свет в коридорах был тусклым, и она видела себя не так прекрасно, как несколько минут назад в своей одинокой комнате, в которой без Гранта было скучно. Но она предупредила, что немного опоздает. К тому же, внизу нечего было делать в самом начале церемонии, когда гости только собираются в академии. Паркер глубоко вздохнула и посмотрела себе в глаза в отражении зеркала. Это был даже не ее выпуск, но она все равно волновалась. Наверное, Лейтон был прав, и это было потому, что она слишком долго работала над этим выпускным, и ей немного страшно видеть результат, как и всегда. Особенно, когда она сейчас слышала внизу эту музыку с таким особым настроением, которая обязательно играла бы в конце какого-нибудь классного фильма, после которого из кинотеатра выходишь в прекрасном вдохновленном на великое настроении. «Ладно, признай, что в этом нет ничего такого и ты делала это много раз». Признать не получалось. Чем старше она становилась, тем лучше осознавала, что некоторые вещи с возрастом даются с трудом. Как этот выпускной, от которого ее отделял только один этаж и это зеркало, в которое она смотрела, проводя руками по собственному платью. Если раньше она просто радовалась празднику и веселилась, как и все, чувствуя приближение каникул, то сейчас этот праздник еще был поводом вспомнить все то, чем он окольцевал этот год, являясь его завершением, а этот год содержал в себе не только самое хорошее. Арест Нейтана Лима, банкротство Фостейнов, уход Флаймера, парализация Лейтона. Это явно были не самые приятные воспоминания, о которых она вовсе не подозревала еще в это Рождество. И с этим незнанием она была совершенно другим человеком, как будто ей чего-то не хватало, но при этом она совершенно не жаловалась на образ той, кем была до этого. И как только Паркер начинала думать о том, сколько еще таких моментов, которые что-то дадут лично ей, ее ждет впереди, то чувствовала мгновенную головную боль и тошноту. И все-таки этот год нельзя назвать плохим. Потому что он, черт возьми, пока что был лучшим в ее жизни, а еще она была уверена, что не только в ее. Паркер заметила, как зеркало отразило в себе еще кого-то, и обернулась, увидев, как мимо нее к лестнице шел Гордон, поправляя на ходу свой пиджак. Староста внезапно остановился, почувствовав на себе чей-то взгляд и выныривая из своих мыслей, повернув голову на Паркер. — Отлично выглядишь, — сказал он, быстро ее осмотрев и слабо, но все-таки улыбнувшись ей. — И ты, Гордон. — Удачи тебе, — Паркер кивнула, тоже не сдержав ухмылки, но затем, когда Гордон снова направился к лестнице, кинув последний взгляд в зеркало и запустив руку в волосы, чтобы их прилизать, она сделала шаг вперед, будто спохватившись. — Гордон! — крикнула она ему вдогонку, и староста снова остановился, вопросительно приподняв бровь.- Я ведь вряд ли увижу тебя после выпускного? Насколько знаю, ты планируешь… — Да, я должен буду ехать сразу после бала, — кивнул Клайер, наблюдая за тем, как Паркер медленно к нему подходит, чуть приподнимая низ платья руками. — Значит, твое «удачи» относилось явно не к моему танцу на выпускном, до которого никому не будет дела? — с усмешкой спросила Паркер, и сама понимая, что, да, это было именно так. — Да, я пожелал тебе удачи с постом старосты школы. С этого дня я больше не занимаю этот пост. Я бы хотел и потом пожелать тебе удачи и сказать, что я в тебе не сомневаюсь, но если у меня не будет такой возможности…- Гордон пожал плечами, а Паркер сглотнула, покачав головой и сдерживая свою улыбку, которая рвалась наружу сейчас потому, что ей на самом деле было грустно осознавать, что она может больше не увидеть Гордона до его отъезда. И нелепо, оттого что грустно. Клайер своим спокойным и прохладным взглядом смотрел на рыжеволосую девушку, которая вдруг дернулась и подошла к нему вплотную, обвив руками его шею. Ее руки сжали Гордона так сильно, что казалось, будто бы они всегда были хорошими друзьями, которые не виделись очень долгое время. По крайней мере, Гордону показалось именно так, и он тоже обнял ее за спину, посмотрев на отражение в зеркале за ее спиной. — Спасибо тебе, Клайер. Грант, казалось, сегодня поверил в Бога. Потому что один из его ангелов стоял сейчас прямо перед ним, и он неустанно на него пялился, а если бы они были в какой-то компьютерной игре, то из тела Гранта исходили бы сердечки, даже миллионы сердечек, которые в итоге заполнили бы весь монитор. — Я тащусь, — признался он, держа Абеля за руку и сжимая ее все сильнее и сильнее с каждой своей фразой, на которые Кай лишь улыбался. — Да-да, Грант, ты мне говоришь это уже в восьмой раз. — Только в восьмой?! — Господи, Фостейн, — приложив ладонь к своему лбу, простонал Абель, услышав, как за его спиной гнусно посмеялся Дэверли Дэйн, которого Грант почти убил взглядом. Это было правдой, Фостейн почти не затыкался с самого того момента, как увидел Абеля на пороге своей комнаты, когда он пришел напомнить, что ждал его еще десять минут назад у себя. Нет, сначала Фостейн явно потерял дар речи, но обрел он его через секунду, когда его по спине слабо ударила Паркер, чтобы выгнать из комнаты, ведь она еще даже не переоделась в платье. Фостейн и до этого видел Абеля в официальных черных костюмах, которые сидели на нем просто потрясающе, потому что были всегда сшиты на заказ. Он видел его таким постоянно, когда они пересекались на приемах, но почему-то только сейчас он заметил, каким он был потрясающим, статным, будто сошедшим со страниц книги. Причем не столько прекрасно сидящий костюм и статный вид так доставляли Фостейну, как лицо Кая, которое выглядело совсем другим, когда он убирал свою челку назад, открывая его полностью. Грант протащился по его взгляду, который теперь был открытым и казался не таким прохладным без завесы из таких же холодных на вид волос. Этот взгляд по-прежнему был взглядом Абеля, который ни с чьим и никогда не спутаешь, но убранные назад волосы так акцентировали внимание на этом взгляде и лице, которое визуально даже казалось более вытянутым, что оторваться от него было сложно. И от него не мог оторваться не только Грант, но и многие ученики, и даже девушки позвавших их на бал парней. Также они не могли оторваться и от самого Фостейна, на которого Абель и сам заглядывался, только не произносил подобного вслух, потому что сразу начинал чувствовать себя неловко и смущаться, как семилетний мальчишка. Волосы Гранта и так были почти всегда зачесаны назад его же рукой, потому что они часто мешали ему, поэтому теперь он решил, наоборот, позволить им мешать и уложил их на один бок, отчего его пышная прическа немного заслоняла ему обзор на одном глазу. Его пиджак был распахнутым, а его рукава подвернутыми, Фостейн решил воспользоваться последней возможностью, когда внимание на балу не будет направлено непосредственно на него. Поэтому его немного небрежный стиль смотрелся очень гармонично рядом с идеально одетым и причесанным Абелем. Особенно когда они стояли плечо к плечу или держались за руки. Короли Раундвью не могли себе позволить выглядеть не потрясающе, когда на них смотрит столько народу. И у Абеля просто превосходно получалось скрывать свою нервную дрожь, которая пробивала его иногда с самого утра от одной только мысли, что им придется танцевать. А еще на балу будет его отец. О реакции которого он узнал только от своей матери, и, судя по всему, он не был очень рад этому. Но родители Гранта отреагировали е.щ.е. х.у.ж.е. Он слышал, как они говорили с ним по телефону и как нервозно отвечал им Грант. Они поссорились из-за этого, но Фостейн убедил Абеля в том, что все в порядке и они успокоятся когда-нибудь, он готов подождать. Кай, который втайне именно такой реакции от их родителей и боялся, был просто на взводе, и если бы перед балом Грант не успокоил его своими особым методами, он бы явно сегодня напился до потери сознания. А после прошлого года он обещал себе не пить больше так много на выпускных. — Они выглядят такими счастливыми, — сказал Мэд Дэйну, все продолжая смотреть на Гранта, обсыпающего через предложение Кая комплиментами, и Абеля, который отмахивался, но продолжал предательски краснеть из-за его слов.- В смысле… я уверен, что они на самом деле счастливы, просто сейчас они показывают это не только друг другу. — Ты прав. Я думаю, каждый бы сейчас не отказался быть хоть немного таким же счастливым, — поведя плечом, ответил испанец, повернув голову на Уэлстрика, которому разрешили уйти из больницы всего до середины ночи. Он бы и сам долго не смог здесь задержаться, потому от такой суеты и скопления огромного количества людей рядом у него разболелась бы голова, которая и сейчас еле ощутимо побаливала. «Мы тоже будем счастливы. Теперь. Это я тебе обещаю, Брис. Теперь все только в моих руках, и я могу дышать полной грудью», — при этой мысли Мэд даже вдохнул в себя воздух и прикрыл глаза, буквально почувствовав через этот вздох всю жизнь. Он даже осклабился, чего Дэверли, все еще смотрящий на него, не понял. Видно было, что что-то происходило глубоко в его мыслях. «Брис» не отвечал, вообще не подал никакого сигнала за все это время, и Мэд, как бы ни был влюблен в свое второе «я», вздыхал с облегчением каждый раз. Он мог ж.и.т.ь. — Странно видеть его… без Дэклана, да? — тихо спросил у Гранта Кай, обернувшись и взглянув на Уэлстрика, который, перекрестив руки на груди, стоял рядом с испанцем и своими яркими и немного надменными глазами смотрел вперед. Его волосы были чуть подстрижены и опускались к плечам или чуть ниже, идеально выпрямленные и обрамляющие лицо, которое легко распалялось на улыбки и высокомерные ухмылки. Абель знал, что Мэд пришел на бал совершенно один, и даже не потому, что ему было запрещено танцевать или пить спиртное за компанию… Он пришел один, потому что хотел быть один. Потому что сам сказал Каю, что не чувствует потребности в ком-то на данный момент. И это было безумно странно слышать. Мэд больше не нуждался в Дэклане. Даже немного не ощущал эту нужду. — Верно, странно, — кивнул Грант, тоже на Уэлстркиа покосившись.- Но мы привыкнем, думаю. У него даже взгляд изменился, заметил? — Заметил, — со вздохом сказал Абель, закатив глаза, — неужели он все это время будет просто стоять в стороне? Грант пожал плечами, снова повернувшись лицом к лестнице и насильно повернув за собой Абель, приобняв его вальяжно за плечи. — Ну, по крайней мере, он будет не одинок, — многозначительно дернув бровями, сказал ему Фостейн, и Кай усмехнулся, поняв, что это правда. Он даже взглянул на Кортвуда, который стоял вообще в стороне, у стены, вместе со Стормаком, и Абеля вдруг захлестнуло волной ностальгии, потому что на секунду ему показалось, что они вернулись в прошлое и все было так, как раньше. Настолько яркие эмоции и дежавю вызывал один вид Стормака и Кортвуда, стоящих рядом друг с другом и как всегда отдельно друг от друга. Нилан и сам позабыл уже, какого это — вот так вот быть рядом с Джеймсом. Особенно на приемах, где он всегда знал, что когда бы он ни захотел передохнуть от танцев и разговоров, он всегда найдет Джеймса где-то стоящим у стены или в холле и отпугивающим всех своим недружелюбным видом. Кортвуд и сейчас выглядел совершенно недружелюбно, опираясь спиной о стену и склонив голову к груди, осматривая холл взглядом из-подо лба. Он ненавидел приемы. Просто не переносил, но на выпускном обязан был появиться, тем более что за тот инцидент его так и не исключили. Сына одного из спонсоров академии сложно было исключить. — Все по парочкам, — протянул Джеймс, осматривая своих однокурсников и тех, кто просто проходил мимо холла в большой зал.- Когда я в общежитиях встретил Ларсена со Стаффордом, я уже тогда подумал, что мир сошел с ума, ну, или это меня контузило…- Нилан не удержался и издал смешок, склонив голову.- Но сейчас я вижу Гранта и Абеля. Не сказать, что этот закончившийся бред, который они назвали «враждой», закончился, но… господи, ладно, это просто странно, что дальше? — Джерман и Мюррей, — напомнил Нилан то, о чем они говорили буквально день назад. Джеймс пожал плечами. — Слишком очевидно. — Да ладно… — Да всегда знал, это же предсказуемо, — скучающим голосом выдал Джеймс, вздохнув и прислонившись затылком к стене, принявшись осматривать люстру. — Уэлстрик мутил со своим психологом, пока не ударился головой в день пожара и не забыл его, — продолжил Нилан, внимательно наблюдая за профилем своего друга. Он заметил, как брови Кортвуда выразительно взметнулись вверх, а взгляд стал совсем бессмысленным и пустым. — Ладно, признаю, это все-таки не меня контузило, — поморщившись, выдал блондин.- И ты встречаешься с моделью-андрогином, с которым ты вообще валишь во Францию. Точно. Просто феерическое завершение всему этому борделю. Нилан закатил глаза, громко вздохнув. — Почему ты сам пришел один вообще? Если тебе так не нравится смотреть на чужие пары? Весь выпускной планируешь простоять вот так у стены, а к концу напиться и пойти брать Кравитца на слабо, что он и в этот раз сможет залезь голым на часовню? — В прошлом году он не залез туда голым, он раздевался уже по ходу, не путай, — оскорбился Джеймс, скрестив руки на груди и перенеся центр тяжести на одну ногу. — Да неважно, суть ты понял, — отмахнулся Стормак, а Джеймс ненавязчиво проследил за тем, как тот зачесал назад свои волосы и еще раз, в миллионный раз, поправил свой пиджак. Нервный Стормак - это, конечно, то еще нечто. — Я спасаю твою модель от недостатка внимания этим жестом. Представь, что бы здесь было, если бы я притащил сюда Делайта. — Так ты все-таки с Делайтом, — каким-то утробным голосом, будто совершенно не ожидая этого, проговорил Стормак, приковав свой взгляд к другу. — Говоришь так, будто бы не знал. — Нет, я знал…- быстро поправился Нилан, — просто это были слухи. — Смотри, не ляпни Джерману, я тебе как другу сказал. Сам не понимаю, как так вышло, но огласки я не хочу, — предупредил Джеймс, пожав плечами. Нилан не мог перестать на него пялиться. — Сам не знаешь, как так вышло, что ты стал встречаться с самым богатым после Елизаветы II человеком во всей Англии? Который в свои двадцать три умудрился стать главой своей семьи, открыть собственный и отдельный от семейного бизнес и выиграть четырнадцать судов у никчемных людишек, пытавшихся ему помешать? — громко усмехнулся Нилан, но сказал он это тихо, потому что знал, что у Раундвью везде были уши.- Боже, даже я согласился бы встречаться с Ленцом Делайтом. Джеймс внезапно округлил глаза, а затем его взгляд стал просто до ублюдочности неприличным и сладким, словно у Кравитца, и он посмотрел этим взглядом на своего лучшего друга, очень паскудно ему улыбаясь, что Стормак тут же заметил. — …в смысле, если бы я был на твоем месте, конечно. Мэриел прекрасен, — как бы между прочем выдал Нилан, как ни в чем не бывало посмотрев перед собой и вдруг замечая Гордона Клайера, который эффектно спускался по лестнице, скользя одной рукой по перилам. Нилан ткнул локтем в бок Кортвуда и указал кивком на лестницу, куда Джеймс сразу же и посмотрел. На Гордона обратили внимание все, кто стояли у лестницы. Выпускникам уделялось отдельное внимание не только у прессы и присутствующих гостей. Ученики Раундвью тоже внимательно наблюдали за ними, пытаясь понять, что же было сейчас у них на уме, как они себя чувствовали вообще. Больше половины выпускников уже официально зашли в зал, где их и их вторые половинки представляли гостям, где они общались с учителями и родителями. Семикурсники без своих спутниц и спутников туда не спешили и даже были весьма удивлены, когда заметили, что Клайера до сих пор не было среди тех, кто зашел в большой зал. Впрочем, это было логично, даже самый пунктуальный человек в Раундвью мог опоздать в свой последний день в этой академии. Все пристальными и завороженными взглядами проследили за тем, как Гордон, спустившись с лестницы, завернул в середину холла и стремительно пошел к ее главной двери. Сначала никто не понял зачем, Грант даже пошутил, что Клайер из-за волнения попутал, куда идти. Но увидев только что зашедшую в академию девушку, которой Клайер кивнул, взяв за руку в перчатке и поцеловав эту ее руку, Фостейн замолчал, только одобрительно кивнув, разглядывая эту девушку. Никто не знал эту незнакомку, а еще всем очень было интересно, с кем все-таки Гордон появится на балу, потому что он никогда и никому об этом не говорил. Поэтому все разглядывали эту высокую брюнетку с каре в красивом сиреневом платье с диким интересом, пытаясь за минуту определить, кем она была и как долго она знала Гордона. Эта девушка сдержанно улыбнулась Клайеру и взяла его под руку, снова гордо подняв свою голову, как настоящая аристократка. Все молча наблюдали за ними, пока эти двое, тихо переговариваясь, не зашли в большой зал, в котором шум стал еще громче явно из-за их появления. — А она подходит Гордону, верно? — выдохнул Фостейн, чтобы хоть как-то разбавить тишину, которая повисла после этого. Абель кивнул. — Они даже похожи немного… — Она очень красивая… странно, он сам ее выбрал, или же это все родители, — задумался Дэверли, чуть сузив свои глаза и решив продолжить, но тут его планы жестоко оборвались, потому что он увидел на лестнице Паркер и Мэриел, и тут же забыл, о чем вообще говорил до этого.- А впрочем…- отмахнулся он, зависнув на мгновение. Мэд, который ожидал услышать продолжение, проследил за его взглядом и тоже уставился в сторону лестницы, как и Грант с Абелем, а еще Нилан с Джеймсом, и многие те, кто находился сейчас в холле. Появления негласной королевы Раундвью, конечно, ожидали все. Ее платье всегда было лучше, чем платья приглашенных девушек, и Грант всегда гордился ее красотой, ведь раньше на балы они ходили вместе. Теперь появления ожидали не только Паркер, но еще и Мэриел, который заинтриговал всех тем, в чем он все-таки появится на балу, какой костюм выберет. Многие даже ожидали, что между ним и Паркер снова разразится борьба, если он тоже решил надеть платье, но этого бы в любом случае не случилось. Наверное, потому что они уже успели стать друзьями, а из-за того, что Мэриел все-таки были парнем, женской зависти там было не место. Да и платья у них были одинаково потрясающие, пускай и слишком разными. Паркер была очень яркой. На нее засмотрелись сразу и все, даже Кортвуд, который до ужаса любил красивых людей. Он любил, когда их староста подчеркивала свою красоту и фигуру, и обычно на выпускном она всегда отрывалась. Яркое платье глубокого бордового цвета смотрелось на рыжеволосой старосте просто умопомрачительно. Ее волосы на фоне такого платья казались светлее, а кожа бледнее, она была будто фарфоровой куклой, которую очень легко было разбить, несмотря на то что Паркер была высокой и совсем не хрупкой. Платье было без бретелек и держалось на ее груди; Паркер знала, что ей идут такие фасоны, что ей очень выгодно открывать шею, выпирающие ключицы и руки. Оно было «в пол» и прикрывало ее туфли, но когда она не спеша спускалась по лестнице, все могли увидеть, что и ее туфли были этого же бордового оттенка, а еще они очень красиво блестели при каждом шаге. Паркер любила пышные платья, и это не стало исключением. Кружевной подол платья, на который были нашиты цветы, и пояс, на котором пышными складками была уложена ткань, привлекали внимание и заставляли присмотреться к аппликациям, чтобы увидеть все эти красивые цветы. Из-за такого подола платье казалось массивным и очень тяжелым, в отличие от изумрудного платья Мэриел, которое легко струилось по его телу и ногам. И это было даже как-то символично, ведь Мэриел действительно был намного легче мрачной Паркер, похоже, и платья они выбирали под стать себе. Они были безумно разными и не повторились ни в одном элементе своих образов. Даже волосы у них были уложены совершенно по-разному: рыжие волосы Паркер были распущены, только красиво приподняты в объеме на макушке, а концы были немного завиты плойкой, отчего они красиво струились по ее груди;, а Мэриел, как и планировал раньше, поднял свои завитые до этого волосы, отчего они легли в объемную и пышную прическу, только одна прядь была выпущена из нее и спускалась к шее. Дэверли, который поначалу бездумно засмотрелся на них, спустя несколько секунд пришел в себя, собрался, одернув пиджак, и подошел к лестнице, протягивая Паркер руку и говоря ей что-то, чего Кай и Грант не смогли расслышать. Джеймс Кортвуд, наблюдающий за этим, чуть было не ударил себя по лбу, когда понял, что его лучший друг, как обычно, тормозит. Он резко пихнул его локтем в бок, приводя остолбеневшего Нилана в чувства, и кивнул на Мэриел в нетерпеливом жесте. — Ну? Вперед. — А… да… точно, — спохватился Стормак, сорвавшись с места и в несколько шагов преодолев то пространство, которое отделяло их с Джеймсом от лестницы. Мэриел, который остановился на последней ступени лестницы и заметил, что Стормак не подошел к нему только потому, что засмотрелся на него с открытым ртом, даже засмущался и чуть ли не растекся сладкой лужицей по ступенькам, потому что один только его взгляд говорил о том, насколько его поразил вид Мэриел. Наверное, в последний раз он выглядел таким пораженным и радостным, когда Стэйси согласился поехать с ним во Францию летом, еще точно не обещая переехать с ним, но дав эту весомую надежду, за которую Нилан ухватился так, что стал планировать, в каком месяце можно будет перевезти в свой дом его вещи. Разумеется, Мэриел такая радость льстила. Не меньше, чем-то, как трепетно Нилан взял его за руку, переплетя свои пальцы с его. — Меня даже гордость распирает, — усмехнулся самодовольно Стормак, когда Мэриел с ним поравнялся, и они подошли к Гранту и Абелю, которые встретили их своими фирменными улыбками, которые вовсе не походили на улыбки, но это были именно они. — Гордость? — уточнил Мэриел, взглянув в глаза Нилану, который не отрывал от него взгляд. Он успел рассмотреть вечерний макияж модели, который красиво подчеркивал глаза и совсем немного губы, в отличие от той же Паркер, которая, напротив, акцент сделала на губах. Причем эти двое позже всех убеждали, что вовсе не сговаривались сделать полностью противоположные образы. — Я сопровождаю на бал самого красивого человека этого вечера, — как бы между прочим сказал Нилан, подмигнув ему, на что Дэверли только усмехнулся. — Мечтай. — Не смейте начинать, — предупредил Абель, устало закатив глаза, — пойдемте в зал, там столько папарацци собралось, нам сейчас надо вдохнуть поглубже и выдохнуть только в конце… — Просто держитесь подальше от Стэйси, и, возможно, тогда вам не грозит излишнее внимание с их стороны, — легко произнес Фостейн, не обратив внимания на то, как Мэриел почти убил его взглядом. У него даже глаза сузились, что Кай прекрасно заметил и что его очень рассмешило. — Грант шутит, — пояснил он, разворачиваясь и смотря в сторону большого актового зала, откуда в холл лился приятный розоватый цвет. Нилан кивнул в сторону зала Джеймсу, как бы приглашая его пойти с ними, но Кортвуд только дернул головой, отмахнувшись. На что, собственно, Нилан надеялся? Джеймс может простоять здесь прямо до конца выпускного, а потом, как ни в чем не бывало, просто уйти. Мэда поблизости уже не было, поэтому Дэйн, который до этого стоял рядом с ним, решил, что тот уже прошел в зал, и был прав, Мэд уже минут пять как был в зале, стоя незаметно у стены, смешавшись с толпой и выпивая шампанское, решив совсем скоро перейти на что-то покрепче. — Мы вас догоним, — кинула вслед друзьям Паркер, которая все это время смотрела в сторону собравшихся у главных дверей людей, зацепившись глазами за одну-единственную фигуру. Сначала она подумала, что это сказывалась ее близорукость, но настолько показаться ей не могло. — Все в порядке? — уточнил Дэйн, который держал старосту под руку и которого она потащила за собой, направляясь прямиком к главным дверям, рядом с которыми и стоял тот, кто ее так заинтересовал.- Куда мы идем? — упорно не понимал Дэйн, который буквально через секунду все понял, тоже уставившись на того, на кого сейчас смотрела Паркер. Его глаза округлились, а челюсть бы отвисла, если бы он не понимал, что них сейчас смотрят украдкой, но все, кто был сейчас здесь, буквально пожирая своими оценочными взглядами. Нужно было выглядеть гордо и круто. — Джейд Спарк, — воскликнула Паркер, понимая, что ничуть не ошиблась, когда приняла низкого парня с бронзовыми волосами за бывшую любовь Лейтона. Она прекрасно запомнила его с прошлого визита в Раундвью, поэтому миниатюрного, одетого в официальную одежду, разве что без пиджака, но в красивой кожаной жилетке Спарка в толпе трудно было не узнать. На выпускной в Раундвью собиралось множество всяких людей, и среди них можно было увидеть кого-то, кого совершенно не ожидал увидеть, но Спарк Паркер, кажется, совершенно удивил, потому что она понятия не имела, что он мог здесь делать. Джейд дернулся, когда Паркер его позвала, и оторвал взгляд от лестницы, тоже как-то удивленно на рыжеволосую старосту посмотрев. Дэверли же решил промолчать, потому что лично с бывшим Лейтона он знаком не был, да и сам не понимал, что он вообще тут забыл. — Здравствуй… Паркер? — Джейдж вполне убедительно притворился, будто забыл, каким именем представлял ее ему Лейтон, и красиво, но сдержанно улыбнулся, расправив плечи и быстро окинув девушку и стоящего рядом, похоже, что испанца взглядом.- Отлично выглядишь, этот цвет тебе очень к лицу. — Спасибо, ты тоже выглядишь… круто, — на выдохе произнесла Паркер, смерив миниатюрного Джейда взглядом. Спарк кивнул, вынув руку из кармана брюк. — Я слышал, что произошло с Лейтоном. Мне жаль, что это случилось, даже меня это задело, — не без неловкой паузы произнес Джейд, но Паркер, которая до этого реагировала на эту тему очень остро, сейчас же только понимающе поджала губы и кивнула.- ты ведь не рассталась с ним из-за этого? — Упустить такого человека по какой-то сомнительной причине, да еще и добровольно… я не привыкла поступать глупо. — Я тоже считаю, что это было бы очень глупо. Ты оправдала мои надежды. — У тебя были какие-то надежды на меня? — искренне удивилась Паркер, а Дэверли взглянул на нее, чтобы убедиться, что она не собирается кидаться на этого гоулдсмитца через минуту. — Я хорошо отношусь к Лейтону, поэтому мне приятно видеть, что человек, которого он любит, по-прежнему с ним, — спокойно пояснил Джейд, не спуская с Паркер взгляда. Девушка понимающе кивнула, немного приоткрыв свои алые губы, все еще не зная, как корректно построить свой вопрос. — Джейд, прости, но… что ты здесь делаешь? Я просто не ожидала увидеть тебя тут на балу. — Меня пригласили, — с легкой улыбкой ответил Спарк, отчего раскрытые губы у Паркер так и не закрылись. Она переглянулась с Дэйном, который удивлен не меньше, чем староста. — Ты сопровождаешь кого-то из наших? — Да, восьмикурсника… «Это уже капец как странно», — шепнул Дэверли Паркер, приблизившись к ее уху, которое украшала блестящая серьга. — О, это он, кстати, — оживился Джейд, когда прямо за Паркер заметил своего спутника, которого по дороге к Джейду задержал какой-то парень, от которого этот спутник очень хотел отвязаться, что было видно по его фальшивой улыбочке. Паркер не удержалась и обернулась практически одновременно с Дэйном, отчего ее волосы резко откинулись за спину. И лица у них с Дэверли при виде того самого парня, пригласившего Джейда на бал, выразили одну и ту же эмоцию, которую было невероятно трудно подавить. Паркер даже сглотнула, а потом перевела глаза на карие глаза Дэйн, который сожалеюще вздохнул, даже не зная, что сказать. — Ты идешь на бал с Лэтчерсоном? — выдал он, когда они с Паркер снова повернулись к Джейду.- Серьезно? — Вполне…- легко пожав плечами, сказал Джейд.- А что, что-то не так? — Лэтчерсон — один из самых скользких и подлых людей в Раундвью, — аккуратно пояснила Паркер, скрестив руки на груди.- Ты уверен, что хочешь пойти с ним? Может, он просто что-то затевает… — Нет, все в порядке, — сразу же отмахнулся Джейд, неловко улыбнувшись, — мы переписываемся с того момента, как я уехал из Раундвью со своей школой. И он показался мне очень приятным и интересным, поэтому я согласился, да. — Здесь он никому приятным уж точно не кажется. Но раз уж ты знаешь его с той стороны, с которой его до этого никто не знал, это… — Кхм-м, — сзади кто-то выразительно прокашлялся, перебивая Паркер, и они с Дэйном снова обернулись, натыкаясь на Лэтчерсона, который стоял к ним вплотную. — Вы позволите? — с ноткой высокомерия, выразительно выгнув бровь, попросил Лэтчерсон, и Дэйну пришлось сделать шаг в сторону и пропустить восьмикурсника, который сегодня, как и все, выглядел просто идеально. Даже волосы, которые всегда небрежно свисали к его плечам, были заколоты в аккуратный хвост, что заставляло посмотреть на его змеиное лицо уже по-другому.- Прости, что задержался, — Лэтчерсон протянул свою руку к Джейду ладонью вверх, и Паркер заметила, как буквально на мгновение лицо Джейда осветила все та же сдержанная, но уже искренняя улыбка, прежде чем он так же сдержанно взял его под руку. — Ничего, я сам задержался. Увидимся, — сказал Джейд уже Паркер, проходя мимо нее и не дожидаясь, когда она ему коротко кивнет, с какой-то заметной ухмылкой смотря ему вслед. — Чем только жизнь ни шутит, верно? — усмехнулся Дэйн, тоже провожая самую странную парочку вечера взглядом. — О да. Надеюсь, он не потащит его в общежития уже после их танца, — Паркер снова взяла Дэйна под руку и, выпрямив спину и быстрым движением поправив волосы, под пристальными взглядами всех, кто по каким-то причинам все еще находился в холле, пошла с ним к залу, приветствовавшему их тихой музыкой. *** — Дорогие выпускники, ученики и гости Раундвью, я рада приветствовать вас всех в этот прекрасный вечер, посвященный выпускному балу, который является многолетней традицией нашей школы, — директриса, стоявшая перед всеми, кто собрался в этом зале, осмотрела своим тяжелым взглядом все эти гордые и красивые лица, что были направлены к ней. Родители и родственники учеников и выпускников, стоявшие вдоль стен и окон и державшие свои бокалы шампанского, оторвались от бесед со своими коллегами и даже соперниками по бизнесу, ученики перестали переговариваться и представлять друг другу своих спутников и спутниц, папарацци замолчали, до этого пытаясь взять у самых известных лиц интервью, а другая их половина наконец оторвалась от Абеля и Гранта, чьи самые лучшие фото хотел заполучить каждый, кто держал фотоаппарат наготове. Выпускники со своими парами стояли в центре зала, образуя полукруг, и все внимание сейчас было обращено к ним как к главным лицам этого бала.- Раундвью вот уже более двухсот лет выпускает лучших и только лучших, давая им все необходимое для их нелегкой жизни. И Раундвью всегда гордилась своими учениками, потому что память о них никогда не будет забыта, а они одним своим существованием заставляют ее с гордостью и упоением вспоминать их. Это не просто школа, где наши ученики получают научные и творческие знания и умения, это еще и школа жизни, где они учатся всему, с чем когда-либо столкнутся на своем пути. Здесь дети растут, учатся оправдывать свой статус, находят свою дорогу в этой жизни, свои ориентиры. Я работаю в этом заведении уже двадцать шесть лет и выпустила за пределы Раундвью многих замечательных людей, о чьих успехах я неустанно слышу до сих пор. Разумеется, за все это время Раундвью сталкивалась с рядом проблем, и этот год не стал исключением. Возможно, это самое тяжелое время, которое когда-либо переживала эта школа. Все знают, с чем нам всем пришлось столкнуться в этом учебном году. И несколько раз Раундвью находилась на грани своего существования, не буду этого скрывать. Но сейчас… когда я смотрю в ваши лица, в ваши глаза, я вижу гордость. Я вижу упорство. Я вижу силу. Силу продолжать идти дальше. И я точно знаю, что ради этого Раундвью готова пройти через что угодно. — Держу пари, эта речь не меняется из года в год, верно? — тихо проговорил на ухо Нилану Мэриел, отчего тот ухмыльнулся, кивнув. — Разве что совсем чуть-чуть. Она не соврала, сказав, что это был один из самых трудных годов в этой школе. И как она еще не закрылась? — Видимо, Раундвью не так просто заставить сойти с этой арены престижных заведений Англии, — пожав плечами, ответил Стэйси, ловя взглядом глаза брата, который до этого просто рассматривал всех присутствующих и мысленно поражался концентрации пафоса, гордости и помпезности. — Я буду рада объявить вам имена лучших выпускников, которые на протяжении всех восьми лет радовали нас своими успехами и достижениями, сдали все экзамены на отлично и, несомненно, являются гордостью этой школы, — торжественно сказала директриса, переведя взгляд на восьмикусрников и еле заметно улыбнувшись.- Гордон Корнелий Клайер, Сэмюэль Чарльз Стаффорд, Джеймс-Александр Ридд… Паркер, стоявшая у одного из столов и держащая в руке бокал с розовым пуншем, из-за которого не могла аплодировать каждому произнесенному имени, медленно терла друг о друга губы, слушая директрису. Ее глаза как-то автоматически спустились к толпе и прошлись по ней, будто выискивая нужных ее взгляду людей. Сперва она наткнулась на Гордона, который стоял самым первым со своей спутницей, начиная этот полукруг выпускников. Затем она уловила взглядом высокого и необыкновенно красивого Стаффорда, которому белоснежный пиджак шел намного больше, чем кому-либо черный. Рядом с ним стоял Ноа, при виде которого Паркер не могла не улыбнуться, качнув головой, ведь это не был тот Ноа Ларсен, каким они все его знали каких-то полгода назад. Это был совершенно другой человек: с гордо поднятой головой, потрясающе одетый, со спокойным и бледным лицом, на котором не было синяков и порезов, и серьезным, но все же каким-то теплым взглядом, который уже не казался никому запуганным и неуверенным. Рядом с Сэмом невозможно чувствовать себя неуверенно, хотя Паркер прекрасно знала, как он волновался и сколько успокоительного он выпил, прежде чем выйти из своей комнаты, ведь только несколько минут назад он выходил проветриться, чтобы успокоить нервы перед танцем, а сейчас выглядел так легко и непринужденно, когда на него были обращены все эти взгляды… Паркер в каком-то смысле даже гордилась им. Затем Паркер перевела взгляд на одного их самых ярких людей на этом балу — Вилли Кравитца, который использовал подобные мероприятия как способ показать всем, насколько он был хорош. Паркер не могла отрицать, глядя сейчас на Вилли, что он был просто потрясающим, потому что умел выставить все свое обаяние так, чтобы от него не тошнило. И все это природное обаяние так сочеталось с его брутальной и красивой внешностью, прекрасно уложенными волосами, хитрыми лисьими глазами и постоянной сладкой улыбкой, что действовало это на всех безотказно. Кравитц не любил пиджаки и на официальные мероприятия никогда их не надевал, довольствуясь жилетками, как и Спарк. Вот только на его накачанном теле такие пиджаки смотрелись просто умопомрачительно, неудивительно было, что Аарон, стоящий с ним рядом, просто источал лучи гордости и злорадства над всеми, ведь позвал на выпускной Вилли именно его, чему Паркер, конечно, знатно посмеялась, но не суть. Спутница Лори тоже не была потрясающе милой и хорошей. Она была обычной аристократкой, с которой он познакомился благодаря родителям. Бледная блондинка в пышном платье и с надменным взглядом, которая не улыбнулась ни разу за все это время. Почувствовав на себе чей-то ощутимый взгляд, Паркер дернулась и попыталась найти этот взгляд в толпе, тут же увидев в противоположной стороне зала стоящих у окна родителей Гранта Фостейна. Красивая черноволосая мать Гранта, которая, несмотря на банкротство, выглядела сейчас так же гордо и уверенно, как и всегда, и его статный высокий отец с появляющейся на волосах сединой смотрели на Паркер своими внимательными взглядами, так осматривая ее, будто они не общались пару минут назад, как только Паркер и Дэйн зашли в зал, тут же увидев их. Девушка чуть улыбнулась, кивнув им, и отец Гранта, которому невероятно симпатизировала юная Гонсалез, как и любому, кто надеялся в будущем увидеть их свадьбу с Фостейном, поднял бокал, тоже кивнув ей. Потом же она заметила, как их взгляды одновременно перевелись куда-то вперед, а улыбки с лиц сползли, по крайней мере, с лица мистера Фостейна точно, потому что его мать все-таки сохраняла на губах эту видимость вежливой улыбки. Староста проследила глазами за их взглядами и поняла, что они смотрели на своего сына, который, держа под руку Абеля, стоял впереди Паркер и чуть слева от нее. Они с Абелем незаметно о чем-то переговаривались, по очереди склоняя головы к уху друг друга, и выглядели вполне легко и спокойно, ничуть не смущенные всеобщим вниманием. Она видела, что его родители относились к этому совершенно ненормально, это было заметно по их взглядам, поэтому и улыбка с ее лица сползла, и она даже поджала губы, найдя в толпе Розу Абель, что была здесь без мужа, который не смог по каким-то причинам явиться на бал. Фостейн рассказывал Паркер, как родители отнеслись к тому, что он рассказал им о Кае, и Паркер заключила, что мать Абеля отнеслась ко всему намного лояльнее и проще, чем даже удивила ее. Паркер знала, что все будет совсем непросто и им придется столкнуться с проблемами. Главное, чтобы эти проблемы не помешали им, и она готова была подыграть Ромео и Джульетте, потому что и сама понимала, как это, когда твой выбор не принимают. — Ты так смотришь на нее сейчас, будто она не самая красивая девушка из всех, кто здесь собрался, — с усмешкой сказал Себастьян, даже не думая податься ближе к своему брату, а все потому что стояли они ближе к выходу и подальше от директрисы, поэтому их разговор явно никому в этом большом зале не помешал бы. Оба Гонсалеза сейчас наблюдали за своей сестрой, которая, пару минут постояв на месте и посмотрев куда-то в одну точку, сейчас сорвалась, резко обернулась и пошла куда-то в толпу, отчего ее платье красиво приподнялось, крутанувшись. Только вот взгляд у Мишеля был, как и всегда, строгим и будто чем-то недовольным. — Нет, Стэфани каждый год превосходит всех остальных, — признал Мишель, но не без недовольства, которое он получал в общении с братом. Себастьян это прекрасно замечал, и ему даже нравилось бесить брата, выводить его из себя и заставлять злиться, потому что Мишель каждый раз вызывал у него абсолютно те же чувства.- Это заложено в ее природе — превосходить абсолютно всех как своими нарядами и образами, так и эпатажем в своих действиях. — Она просто поступает так, как считает нужным. — О да, я даже подозреваю, в кого у нее такая патология, — с нежным сарказмом выдал Мишель, оборачиваясь на брата и глядя на него своими строгими и не шибко радостными глазами. Себастьян громко усмехнулся, решив ответить ему, как его тут же прервали громкие аплодисменты, которые им обоим пришлось поддержать, ведь они означали, что сейчас будет танец выпускников. Братья замолчали, снова обратив внимание на то, что происходило в Раундвью каждый год и через что они сами проходили множество раз. Им не было так уж и интересно, и если Мишель видел выпускной бал впервые после своего выпуска, Себастьян же был здесь все те балы, на которых уже была Паркер. Чета Гонсалез обычно не могла найти в своей плотной графике место для посещения бала, а вообще не являться никому из семьи знатных людей было очень невежливо и попросту не принято. Поэтому здесь всегда появлялся Себастьян, вступая со всеми в разговор, показывая себя с лучшей стороны и приглядывая за сестрой, которая, как всегда ожидалось, превосходила всех на выпускном балу. В этот же раз Себастьян заметил, как она несколько раз пересекалась в зале с Мэриел Стэйси, который не уступал ей во внимании публики и прессы, но Себастьяну было даже интересно видеть, как в таком случае вела себя его сестра. А она держалась, как и все в их семье, уверенно, твердо, прохладно, умело выставляя напоказ подобные мужские качества, которыми девушки зачастую пользоваться не умеют. Поэтому сейчас на лице Себастьяна, который наблюдал за одной интересной парой в танце, в которой он узнавал только сына Стаффордов, нарисовалась отчетливая ухмылка, а само лицо приобрело саркастическое выражение. — Она не послушает тебя, — как бы между прочим выдал он, поднося к губам практически опустошенный бокал с шампанским. — Она должна понимать, что это ради ее же блага. И если бы тебя судьба сестры заботила хоть немного, до тебя тоже дошла бы вся важность этого выбора, — Себастьян поморщился от неприятного тона Мишеля и снова скучающе уставился на танцующие пары. — Дело не в том, насколько меня волнует ее судьба, а в том, насколько мы оба ее знаем. И я точно знаю, что если это решение, как ты говоришь, послужит «ей во благо», она захочет жить без этого блага. — И совершит фатальную ошибку. — Пусть так, — Себастьян пожал плечами и обратил внимание на подошедшего к нему официанта, на подносе которого стояли бокалы, полные напитков. Брюнет заменил бокалы, даже не взглянув на официанта, и перемнулся с ноги на ногу, иногда кивая гостям, которые проходили мимо него с Мишелем и которых он с легкостью узнавал.- Если она ошибется, она признает. — Сомневаюсь, — усмехнулся Мишель, дернув губой. — Я начинаю замечать, насколько она во многом похожа на тебя. А ты никогда не умел признавать ошибки, именно поэтому ты ничего не добился, — на этих словах он медленно повернулся к младшему брату, который терпеливо на него смотрел, только стискивая зубы.- А теперь ты пытаешься поддержать ее, чтобы у нее произошло то же самое. Как продуманно, Себастьян. Сам не удался и пытаешься сделать такой сестру? — Она хотя бы точно не будет такой, как ты. Не состарится в свои двадцать четыре, не будет гордиться до небес горсткой своих достижений и уж точно не приобретет этот французский акцент, — любезно осведомил брата Себастьян, замечая, как у Мишеля начинает дергаться глаз. — Tu es un coquin, — не без презрения выдал он, на что Себастьян только закатил глаза. — Да, я не владею французским в совершенстве, но, черт возьми, Мишель, я прекрасно понял, что ты сказал… — Я вижу, вы веселитесь, — прохладным голосом сказала Паркер, возникшая рядом с Мишелем и обошедшая его, встав так, чтобы она смогла видеть обоих своих братьев. Проходя мимо, она не могла не заметить их потрясающих лиц, какие у них обоих бывали, когда они собирались вместе, что выходило не очень часто. И чему сейчас Паркер, если честно, удивилась, потому что совершенно не ожидала, что они оба явятся на бал.- Прости, Мишель, непривычно видеть тебя дважды за год. По моим подсчетам это должно было быть Рождество. — Наш братец умеет портить всем планы и настроение. Он бы не упустил такую возможность, — с иронией протянул Себастьян, и Паркер пересеклась с ним взглядом, еле заметно усмехнувшись. — Сделай нам всем одолжение, сгинь с моих глаз, нежелательное лицо номер два. — Нежелательное лицо номер два? — повторила с долей удивления Паркер, уставившись на своего рыжеволосого брата, который и в этот раз решил не собирать свои волосы, подобно Себастьяну, который на официальных мероприятиях всегда закалывал волосы в хвост, если они были достаточно длинными для него. Поэтому и сейчас сходство Мишеля с Паркер было очевидно всем, кто сейчас видел их, стоящих совсем рядом. Мэриел, например, взгляда не мог оторвать от Гонсалезов, исходя флюидами обожания к этой красивой семье. — Это он меня так ласково называет, — пояснил Себастьян, дернув бровями. Паркер чуть было не ударила себя по лбу, вместо этого лишь сложив руки на груди и подняв глаза на Мишеля. — Кто же тогда нежелательное лицо номер один? — вместо ответа Мишель внимательно посмотрел младшей сестре в глаза, отчего она свои поначалу сузила, дернув своей гордо поднятой головой. Себастьян отвлекся от завершающегося танца и перевел взгляд на Паркер и Мишеля, которые молча смотрели друг другу в глаза, и убрал со своего лица эту ироничную улыбку, которая для виду не покидала его все начало вечера. — Так ты уже в курсе, я полагаю, — своим обычным и спокойным голосом произнесла вдруг Паркер, до которой дошло, кто был нежелательным лицом номер один, когда Мишель легко скользнул глазами по толпе, остановив их на Дэверли Дэйне, что стоял неподалеку, беседуя с коллегой своего отца.- А я все думала сказать… — Правда? Когда? — решил подыграть Мишель, вопросительно выгнув светлую бровь. Паркер, заметно стиснув зубы, попыталась ухмыльнуться. — В следующий раз, когда бы мы увиделись. Где-то в районе Рождества, — пожав плечами, ответила девушка.- Но, я смотрю, нежелательное лицо номер два решило рассказать тебе о том, кто его опередил. — Думал, он уже знает, — отмахнулся Себастьян, который действительно ничего не знал о том, что Паркер удерживала свои отношения с Лейтоном в секрете от старшего брата. — Ничего, это больше не секрет, — успокоила она Себастьяна, дернув бровью.- Чем он заслужил такое прозвище, кстати? Хотя нет, не отвечай, я думаю, его ноги все решили за него. — Не реагируй так, будто ты не знала, что это будет проблемой, Стэфани, — попросил Мишель, выставив вперед свою руку.- Не притворяйся, что не понимала, когда принимала решение остаться с Лейтоном, что это представит проблему не только для тебя самой, но и для твоей семьи. — Семье не понравился бы любой, кого я бы выбрала, — спокойно ответила Паркер, попытавшись отвести взгляд от глаз Мишеля и посмотрев почему-то на Себастьяна, который молчал, но внимательно наблюдал за сестрой.- Я не видела причины отказываться от Лейтона. — То есть, это чистые чувства, а не бунт, верно? — произнес Мишель так, будто слабо в это верил.- Неважно, это сейчас не так важно, как то, что ты собираешься пустить всю свою жизнь под откос своим решением быть с тем, кто уже не ровня тебе. Кроссвэллы — богатая и уважаемая и нами в том числе семья, но Лейтон не может быть твоей парой, он даже… — Ходить не может. Да, я в курсе, — быстро закончила за него Паркер, которая по-прежнему терпеливо переводила дыхание, хотя в этой фразе Себастьян уже услышал нотки раздражения. — Я думаю, Мишель просто хочет натолкнуть тебя на мысли, чтобы ты еще раз все обдумала, — прохладно проговорил он, желая, чтобы этот разговор вообще закончился здесь и сейчас. — Я думала столько раз, что потраченное на это время сейчас вспоминаю с болью и разочарованием, — как бы между прочим произнесла Паркер, проведя рукой по волосам, — потому что нечего было думать. Я останусь с Лейтоном, подходит ли он под стандарты семьи Гонсалез или нет. И то, что он сейчас в инвалидном кресле… — Хочешь всю свою жизнь пустить на какую-то заботу о том, кто не сможет ничего дать взамен? Рядом с кем тебя не будут воспринимать так серьезно, как всегда, потому что Лейтон уже уходит в тень своей семьи, перестав быть одним из ее лидеров… — Ты не знаешь Лейтона, — снова перебила его сестра, серьезно посмотрев ему в глаза.- Он потрясающий человек, и он будет лидером всегда, в коляске или без, потому что это лидерство у него в сердце, а не в ногах. А ты его совершенно не знаешь. Но его достаточно знает Себастьян, чтобы не спорить сейчас со мной, но ты слишком упертый, чтобы его выслушать… — Дело не в Себастьяне, Стэфани, — оборвал ее Мишель, сделав к ней внушительный шаг.- Дело в том, что ты выбрала неправильный путь, который уже дает тебе это понять. Ты даже на этом балу появилась с другим человеком. — Лейтон неважно себя чувствует, — пояснила Паркер, тоже взглянув на Дэйна, который давно заметил, что в ее разговоре с братом было что-то не то. — Правда? А я думал, он стесняется появляться на людях рядом с тобой. — Ему нужно время… — Да, и поэтому он тратит твое, — Паркер сглотнула, отведя глаза от брата и выразительно их закатив, почувствовав, как ей сейчас хочется ударить Мишеля или сильно на него накричать. Она знала, что у него будет именно такая реакция, потому что подобная реакция была бы у ее родителей. Дело бы не в Лейтоне, она прекрасно понимала, что против него Мишель ничего не имеет. Дело было в Гранте. Дело было в том, что Паркер предпочла ему человека в инвалидном кресле.- Вы с Грантом через многое прошли, чтобы сейчас тратить время на других людей, — спокойно и тихо сказал ей Мишель, в надежде, что она послушает его. — Нам с Грантом не быть вместе. Он любит Кая. А я Лейтона. Это уже причина нарушить все наши планы и построить новые. — Планы, которые приведут к краху? — Мишель усмехнулся.- Послушай, Фостейны… — Ты все время твердишь мне о Фостейнах! — подняв руки на уровне лица и сжав их в кулаки, процедила Паркер. — Да, потому что объединиться с Фостейнами — наш долг, — вкрадчиво объяснил Мишель, что стало для Паркер последней каплей. — Ну, тогда сам выйти за Фостейна замуж! — повысив голос, кинула девушка Мишелю, прежде чем развернуться и твердо пойти в толпу, не имея цели куда-то конкретно прийти, ей просто нужно было отойти подальше от Мишеля и этого разговора, который перевернул все с ног на голову и заставил ее почувствовать себя невероятно рассержено. — Порой я от нее просто в восторге, — признался Себастьян, который еле удержался, чтобы не прыснуть с последней фразы своей сестры, поэтому он только осклабился, глядя на мрачное лицо Мишеля. — Ты сейчас из нежелательного лица номер два трансформируешься в номер один, — предупредили его не самым радостным тоном. — Буду счастлив потеснить его, а то спустишь еще всех собак на этого парня, — пожав плечами, сказал брюнет, снова отвлекаясь на прошедших мимо него гостей, который даже остановились, чтобы с ним поздороваться. У Паркер в ушах стоял какой-то звон, в который автоматически превращалась музыка, голоса и смех стоящих рядом с ней людей. Сейчас ей ужасно хотелось выйти из толпы и уйти куда-то очень далеко, на место уже не существующего третьего корпуса, например. Или забраться на Большую башню и просидеть там остаток ночи, прячась ото всех, кто хотел с ней заговорить или познакомиться, что было еще хуже, потом что фамилия делала свое дело, ее узнавали многие гости и с их планы явно входило пообщаться с юной Гонсалез, которая сейчас готова было стереть в порошок любого, кто подошел бы к ней с этой целью. Рядом с ней стоял Мэд, и она это чувствовала по тому, как он молчал, тихо наблюдая за ней. Ничего не спрашивая и не уточняя, он просто стоял рядом, засунув руку в карман своих брюк и будто ограждая Паркер от людей с одной стороны, пока она, чуть склонив голову и дотронувшись пальцами до виска, пыталась унять этот шум, стоявший в ушах. Бывают такие моменты, когда человека охватывает паника в самый неподходящий момент. Всем знакомо это ощущение паники, постепенно нарастающей в организме, поэтому легко представить, как чувствовала себя в тот момент Паркер, только вот не паника ее тогда охватила, а какое-то раздражение и слабость, от которых очень хотелось избавиться или, по крайне мере, уйти туда, где никто не увидит метаморфоз, происходящих с ней в этот момент. Она злилась. И она уставала злиться, потому что понимала, что ее злость ничего не добьется и ничего не решит. И от этого приходило то самое страдание, которое никому из людей не хотелось испытывать. Паркер не знала, сколько прошло времени, потому что оно то тянулось, то бежало, как сумасшедшее. Минут тридцать или чуть больше она просто стояла на месте, пропуская мимо себя людей и не видя никого, кого бы ей захотелось остановить. И когда она приняла решение развернуться и выйти, чтобы проветриться или хотя бы постоять немного в холле, где было не так шумно, она угодила прямо в руки Дэверли, на которого налетела и которого сначала даже не признала. — Я искал тебя, — выдохнул он, держа Паркер за руки, — пошли, сейчас объявят танец, на котором мы обязаны быть. — Да, — кивнула Паркер, будто приходя в себя, правда, нехотя. — Все в порядке? — уточнил все же Дэйн, который заметил, что подруга выглядела совсем не так, как в начале бала. Она о чем-то глубоко задумалась, что было слишком заметно по ее лицу. Но Паркер только кивнула, взяв Дэйна за руку и позволив ему самому вывести ее в центр зала. *** Музыку для всех торжественных танцев выбирали ученики-музыканты, которые некоторые композиции писали сами, если им это позволяли. Та музыка, под которую танцевали седьмой, шестой и несколько пар из восьмого курса, была очень торжественной и будто бы старой; ее, например, можно было ассоциировать с музыкой, которую можно вставить в фильм про рыцарей или великих королей, но по ней невозможно было понять, какая она была: грустная или же, напротив, пробуждающая теплые и радостные эмоции. Эта музыка обладала редким свойством, то, как ее слышали, зависело от того, в каком кто был настроении. Но даже те, кто слышал, что она была грустной, никак не подали вида, что были чем-то недовольны или озадачены. Эти танцы были важной частью бала. Они всегда были красивыми и хорошо поставленными, к таким танцам студентов готовили с первого курса, против их воли отдавая на уроки танцев. Принимать участие в торжественных классических танцах могли только те, кто делал это отлично, но так вышло, что седьмой курс отличился в этом году, решив сделать этот танец генеральной репетицией перед выпуском. Именно поэтому Сэм и Ноа танцевали сейчас, не желая оставаться в стороне, делать фото или видеться с гостями. Музыка залетала в уши и настигала сердца, и было очень важно танцевать с музыкой в сердце, чтобы пульс стал частью этой музыки, только так выходят самые потрясающие, слаженные и красивые танцы. И Ноа, который сначала вообще не был уверен, что сможет станцевать с Сэмом Стаффордом под пристальным вниманием абсолютно всех, сейчас же, похоже, смог расслабиться, потому что из всех глаз, смотрящих сейчас на него, он обращал внимание только на глаза Сэма, которые неотрывно смотрели на него, теряя этот контакт глазами, только когда Ноа поворачивался и отпускал одну руку Сэма. Он танцевал будто в последний раз, хотя… он ведь не мог наверняка сказать, что этот раз не был последним. Он был первым. Самым лучшим первым танцем, о котором раньше Ноа даже и мечтать не мог. Он танцевал с ним, пытаясь запомнить каждую секунду своего счастья. Чувствуя с н.и.м. единение, чувствуя, как их сердца бьются в такт музыке, и испытывая невообразимую гордость и любовь. По блестящему полу скользили яркие и дорогие платья девушек, из-за которых казалось, будто они парили в воздухе, еле касаясь пола. Если посмотреть на их танцы с партнерами сверху, то можно было заметить, какие четкие и пестрые круги рисовали подолы этих платьев, как они разукрашивали блестящий пол в разные цвета, как сверкали и переливались, как приподнимались и дергались от малейшего движения своих хозяек. И не только. Мэриел был парнем, но был так же грациозен и точен в движениях, как девушки. Он так же отдавался танцу полностью, и это была заслуга не уроков танцев и даже не бесконечных репетиций. Это была заслуга Нилана, который руководил в этом танце, ради которого хотелось танцевать идеально, просто потрясающе. Мэриел и сам не заметил, как забыл о том, как ему всегда хотелось опередить девушек и показать им, что он был лучше их. И пусть сейчас у него был потрясающий шанс это сделать, потому что рядом с ним танцевала не только Паркер, которую он видел каждый раз, когда поворачивался вокруг себя, но и множество других аристократок, которые считали себя лучшими. Пусть сейчас он мог утереть нос всем и еще раз доказать себе, что он непременно лучше… Рука Нилана, уверенно и ощутимо держащая Мэриел за талию, и его улыбка, которая появилась сейчас на его лице именно для него, — только это сейчас было важно. Девушка, с которой танцевал Лори, прекрасно двигалась, обращая внимание многих на их пару и заставляя их отметить, что они безумно подходили друг другу. Это было полной ложью, на самом деле, потому что сам Лори так не считал, ему всего лишь надо было создать видимость того, что они были прекрасной парой. Сам он в восторге от этого не был, но почему-то сейчас он не испытывал недовольства и не кусал от раздражения щеки, которые не болели от фальшивых улыбок. Ему было безумно хорошо сейчас, потому что в его груди было это ощущение праздника, которое он почему-то ни разу не испытывал на этих балах. Праздник в его душе появился только с приходом в его жизнь Вилли, который сам был олицетворением постоянного праздника. Он не только не поддался правильности Хэйла, но и заразил его этим праздником, с которым жил все это время. И Лори научился веселиться. И даже в минусах находить плюсы. Даже тому, что он не пошел с Вилли на бал и ему пришлось идти вместе с Ирэн Шоу, которая была дочерью влиятельного друга его отца, Хэйл не расстроился. Ирэн была красивой, и она умела танцевать, а еще она молчала, что было Лори только на руку. И она не замечала того, как Лори каждый раз, когда они сдвигались с места и скользили по полу в танце, ловил взглядом глаза танцующего рядом Вилли, который от него, такое ощущение, что не отрывался. Они сталкивались взглядами, и этого было достаточно, чтобы утонуть в ощущении присутствия друг друга рядом. Они улыбались друг другу только им двоим понятными улыбками и смотрели друг на друга такими хитрыми взглядами, будто скрывали ото всех очень важный и коварный секрет, что было отчасти так. Они танцевали с разными людьми, но их внимание было отдано друг другу. Именно поэтому они улыбались. И чувствовали себя самыми счастливыми из всех, кто танцевал вместе с ними. — Посмотри, — шепнул Грант Каю, которого только что снова притянул к себе и отвлек от счета, который он вел, так сосредоточенно стараясь не наступать Фостейну на ноги, все-таки сделав это пару раз, впрочем, как и сам Грант. Они не умели танцевать идеально, как делали это Нилан с Мэриел или заслуженные гении этого танца Паркер и Кравитц, которые не только сами танцевали потрясно, но и на автомате помогали это делать своим партнерам. Грант и Кай всегда были вроде как неудачниками в этом, вечно отдавливающими друг другу ноги. Они оба в душе боялись этого момента, когда им придется танцевать, но также оба его и ждали, потому что они впервые должны были появиться в их обществе вместе, и танец был будто символом их официальности, которая помогла бы выбить все сомнения насчет их юношеского максимализма из голов их родителей.- Все расступились, чтобы пропустить нас в центр. — Ты не оставил им выбора, — усмехнулся Кай, отпуская руку Гранта и делая шаг назад, красиво крутанувшись вокруг себя. Он и сам заметил, что они танцевали в самом центре, неизвестно как вообще очутившись здесь, потому что в планы Кая это не входило, но раз так… почему бы и нет? Фостейн привык называть их «главным событием года», «самой неожиданной парой», «теми, к кому будет обращено все внимание», и как бы ему самому это не нравилось, он решил пользоваться этим по полной, раз уж даже для танца выбрал им с Каем «главные» места. — Ты видел, верно? Все эти лица, глаза, смотрящие на нас. Они не перестают нас обсуждать, хотя здесь есть пары поинтереснее, типа знаменитой модели и сына Стормаков. Но нет, их волнует только то, чего они не понимают, — проговорил Грант, сжав рукой талию Абеля и не переставая смотреть в его глаза, такие красивые и светлые.- Все ищут подвох… — Подвох окажется в их собственном сознании, если они всерьез решили, что мы делаем это назло родителям, — с ухмылкой произнес Абель, снова вызывая в Гранте приступ восторга.- Ни один из этих взглядов не сможет отвернуть меня от тебя, Грант Фостейн. Это сможет сделать только твой взгляд. — Как хорошо, что я не перестал тебя добиваться сразу после того, как ты меня первый раз отшил. — Если бы я не хотел, чтобы ты продолжал это делать, поверь, в первый раз у меня получилось бы тебя отшить, — убедительным голосом заверил Кай, усмехнувшись. Грант сощурил глаза, кажется, словив еще десять баллов к чувству собственной важности, а Абель красиво улыбнулся ему, увидев то, как нежно Грант на него смотрел.- Я люблю тебя больше, чем кто-либо может это представить. Фостейн даже остановился, запнувшись в танце и решив не продолжать, опуская руку, в которой держал прохладную руку Кая. Абель не спросил, почему он остановился и сейчас нарушал общую картинку их танца. Он вместе с ним опустил свою руку и продолжал смотреть в его глаза, которые вдруг стали такими серьезными и внимательными, будто бы Кай сказал ему сейчас что-то другое, но никак не то, что сказал. — К черту, — с чувством выдал Фостейн, снова поднимая руку, но на этот раз взяв ею Абеля за лицо, к которому спустя секунду приблизился, чтобы поймать губами его губы. И Кай, который не любил выставлять чувства напоказ, который не любил целоваться, когда на него смотрят, который был слишком скрытен, чтобы показывать все свои эмоции даже Гранту, только обнял его сейчас за спину и с такой же охотой его поцеловал, будто бы именно этого поцелуя и не хватало для завершения их диалога. И не было смысла волноваться о том, что на них кто-то смотрит, потому что на них будут смотреть всегда, что бы они ни делали. Так был ли смысл вести себя так, как всем хотелось? Никто не остановился, даже когда все обратили внимание на то, что происходило в центре зала. Среди гостей возникли разговоры, а управление школы только переглянулось друг с другом, обменявшись совсем не ироничными и не злыми смешками. Но все продолжали танцевать, не нарушая танец. Улыбались, ухмылялись, задерживали взгляд на Фостейне с Абелем, но продолжали танцевать, будто защищая этих двоих от чужих глаз, служа живым и подвижным, пестрым барьером. — Иронично, да, что именно наши с тобой родители не смогли сегодня здесь появиться? — тихо проговорил Джинкс, взглянув Эшли в как всегда подведенные глаза. Мюррей не изменял себе даже на приемах, да и Джинкс будто вернулся к истокам: сегодня он впервые за долгое время зализал свои волосы назад и закрепил их лаком, отчего они так привычно сейчас блестели. Многих даже передернуло, когда они увидели этого Джинкса из прошлого, который вроде как исчез навсегда. — О да. И это хорошо, на самом деле. Потому что я бы не хотел сейчас тратить время на объяснения своим родителям всей этой ситуации. Я думаю, их бы не устроила одна только фраза о том, что я тебя все-таки добился, — с шутку проговорил Эшли, тоже посмотрев на лицо Джинкса, которое стало даже каким-то возмущенным, и он усмехнулся, не забыв отойти от Эшли на шаг назад и отвести одну руку назад. — Вообще-то это я тебя добился. — Да ты даже не пытался, я сразу согласился, если не помнишь. — Не сказал бы, что не рад этому, — между прочим выдал Джинкс, и они снова замолчали, потому что музыка будто стала громче, прервав их разговор. Насколько Джинкс помнил, Эшли никогда до этого не танцевал на балах. На репетициях у него выходило очень круто, да и сейчас он двигался правильно и классно, но вот в прошлые года он ни разу не выходил танцевать у всех на глазах. То ли потому что пары не было, то ли потому, что он не любил танцевать, у него просто выходило хорошо. Сейчас же он выглядел таким счастливым для Джинкса в этом танце. Он улыбался ему, отпускал ироничные фразы, крепко держал его за руку, пускай его глаза часто были обращены куда-то поверх головы Джермана, будто бы он о чем-то глубоко задумался. Джинкс знал, о чем. Он и сам об этом думал. Но когда его голову не посещали подобные мысли, он улыбался. И Эшли замечал это. — Чему ты так улыбаешься, Джи? — спросил он, не удержавшись, когда снова заметил эту искреннюю улыбку на лице Джинкса. — Ничему. Я просто наслаждаюсь, — пояснил Джерман, подняв на Эшли глаза, — жизнью. Ее последними моментами. Тем, что я с тобой, мы танцуем и нам хорошо. Тем, что у нас есть целая ночь, чтобы любить друг друга. Тем, что мы всю нашу жизнь были вместе, пускай не сразу это осознали. Ты смотришь на меня так, как ни на кого никогда не смотрел и не посмотришь. И я улыбаюсь этому. Твоему взгляду. У Эшли внутри все замирало, когда Джинкс так с ним говорил, когда он отпускал образ сплетника с фальшивой улыбкой и говорил с ним так, как хотело говорить его сердце, а не имидж. Всегда в такие моменты он говорил прекрасные вещи, которые не хотелось уже отпускать из памяти, и они впечатывались в нее навечно. И мурашки бежали по коже. И становилось невероятно тепло. Они танцевали. Все танцевали, пряча в своем танце Гранта и Кая, слова, которые никому не стоило слышать, самые искренние эмоции и совсем не аристократские улыбки, которые порой выходили очень глупыми, потому что были счастливыми. Они танцевали, пока музыка не стихла, а аплодисменты не раздались эхом по всему залу, заглушив абсолютно все. И не успело это произойти, не успела Паркер остановиться, сделав последнее движение, как вдруг она отпустила руку Дэйна и, обойдя всех, кто замер в финальной позе, быстро вышла из зала в холл, провожаемая взглядом ее партнера и друзей. И только аплодисменты скрыли стук ее каблуков, будто заметая за ней следы. *** — Устал? — Нилан возник рядом с Мэриел, который стоял у бордовой шторы, будто надеясь слиться с ней, что было бы крайне не успешно. Он прикрыл глаза и так глубоко вздыхал, что могло создаться впечатление, будто он только что от кого-то убегал, но это было неправдой. Нилан сам все это время за ним наблюдал, а вначале он даже стоял рядом с ним, тоже иногда отпуская какие-то фразы прессе. — Это всего лишь интервью, — отмахнулся Мэриел, тут же улыбнувшись устало, но очень искренне, потому что Стормак был, наверное, единственным, кого Мэриел хотел видеть сейчас. Он принял бокал, который Стормак любезно ему протянул, и отпил немного холодного шампанского, которое его остудило. — Да, седьмое за вечер, — кивнул Нилан, встав рядом с ним спиной к шторе и тоже, как и он, посмотрев на всех этих людей, что стояли впереди и вели светские беседы.- Ты держался классно, кстати, а говорил, что нервничаешь, когда на тебя смотрят камеры. — Я и нервничал, — признался Нилан не без улыбки, — я боялся, что скажу что-то не так. Слушал, как легко отвечаешь на вопросы ты, и мне становилось плохо, потому что мне казалось, что я-то уж точно так не отвечу, если они зададут вопрос мне. — Тем не менее, ты ответил даже лучше меня, — хмыкнул Стэйси, поправив двумя пальцами волнистую прядь, свисающую по его лицу к шее. Он снова глубоко вздохнул и откинул голову назад, дотрагиваясь затылком до шторы и глядя в украшенный потолок, прямо на сверкающую люстру, затем переведя глаза на цветы, которые были развешаны на стенах зала.- Ты очень ловко перевел тему на Раундвью. Думаю, наша речь про ее величие и уровень, которым не страшны никакие трудности и проблемы, была достаточно убедительной. — Это меньшее, что мы смогли сделать для нее перед тем, как уйдем отсюда навсегда, — пояснил Нилан, который еще давно предложил Мэриел заговорить прессу речами о Раундвью и о том, что у этой школы все прекрасно и ее так просто не сломить. Репутации школы очень хотелось помочь, потому что с переводом в другую школу во Франции Стормак не перестанет быть частью Раундвью. Люди, которые однажды побывали здесь, кого она воспитала и вырастила, продолжают нести ее законы и уроки через всю свою жизнь. И пусть иногда это место каждому кажется сущим адом только потому, что у них самих что-то здесь не получилось, и они не смогли рассмотреть во всех аристократских замашках и типичных качествах простых людских чувств, вскоре каждый из них понимает, что Раундвью оставила в их сердце яркий след. В конце концов, они понимают, что Раундвью — лучшее, что было в их жизнях. Или же, напротив, самое худшее. — Паркер выходит из зала в который уже раз, — невзначай, но подозрительным голосом проговорил Мэриел, провожая взглядом рыжеволосую девушку, которая, поставив свой бокал на поднос парня, что стоял рядом с дверями, вышла за пределы зала стремительным шагом, только один раз обернувшись. Нилан тоже посмотрел на нее, проследив за взглядом Стэйси, и как-то невесело улыбнулся. — Она все не может собраться, — куда-то больше в пустоту, чем Мэриел, проговорил Нилан, заметив, как Дэйн порывался выйти за ней, но практически у дверей его перехватили какие-то люди, улыбаясь ему, а один даже приобнял его за плечи. Дэйну пришлось уйти с ними, а Нилан снова вздохнул, перемнувшись с ноги на ногу.- Она только делает вид, что для нее ничего не проблема. Паркер очень сильная, но каким трудом достигается эта сила. — Она сама не заметила, как переняла эту черту у Лейтона. Я имею в виду его отношение к проблемам. Он не считает какие-то мелкие недоразумения проблемами, именно это помогало ему не обращать внимания на все то, что сбивало его с пути. Не заметил? Если у него не было друзей, он и не станет искать их, а будет просто жить. Если он разочаровался в своей любви, он не попытается снова восстановить это чувство в своих глазах, а будет просто идти вперед, не собираясь даже расстраиваться по этому поводу. Он просто знает, что такое п.р.о.б.л.е.м.ы, уже столкнувшись с одной однажды. И теперь, сравнивая, он понимает, что все, чем заморачиваются люди, — пустая трата времени, — Мэриел прикрыл глаза, прислонив руку к своему лбу, будто ему вдруг стал резко мешать свет.- Даже когда было очень больно, он убеждал себя, что это не проблема. И Паркер сейчас делает то же самое. Она убеждает себя, что это не проблема, потому что она все еще с ним и ничего в ее отношении к нему не изменилось. Но ей больно. — Лейтон сам сделал ее такой, а потом хотел, чтобы она оставила его? — усмехнулся Нилан, смотря на то место, где только минуту назад была Паркер. Сейчас же там никого не было, только изредка проходили мимо люди, на которых даже не задерживался взгляд. — Лейтон считал себя проблемой, — выдохнул Мэриел, открыв глаза и как-то устало посмотрев в пол. Абель чувствовал, что его настроение заметно улучшается, хотя оно и так не было плохим. Наверное, все дело было в шампанском, хотя нет, похоже, во всем был виноват Вилли, который предложил Абелю выпить то, что сам принес на бал и прятал в потайном кармане пиджака. Что было в той фляге, Кай так и не понял, но сделал не один глоток, видимо, чтобы уже окончательно забыть про то, что на них кто-то смотрит. Он слышал, как Стаффорд говорил Ноа о том, чтобы тот не переживал из-за взглядов и желания всех с ним заговорить, потому кому-то, вроде Абеля и Гранта, досталось намного больше, потому что именно они были королями этого вечера, и эту славу им обеспечила их любовь, слухи о которой сейчас разнеслись по всей Англии за считанные часы этого бала. Услышав это, у спокойного и уверенного в себе Кая попросту начали сдавать нервы, и его состояние начало колеблется от готовности залезть на стол и прокричать о том, что да, он действительно был без ума от Гранта Фостейна, до дикого желания уйти в лес, что был за озером, и не возвращаться до утра. От выпивки Кравитца ему стало совсем жарко, и он даже немного оттянув ворот рубашки, вдохнув полной грудью и направляясь куда-то через весь зал. Просто куда-то, то ли он хотел найти Фостейна, который был занят, то ли просто понял, что не мог стоять на месте, потому что кто-то мог заметить, что он был навеселе. Парочки все еще танцевали в середине зала, но почему-то чужие разговоры казались сейчас Абелю намного громче, чем музыка, которую слышали эти пары. Он пробирался сквозь толпу к выходу, чтобы просто подышать свежим воздухом, пока его не перехватила рука его матери, которая сжала его локоть и остановила. Абель, который с какой-то брезгливостью отнесся к тому, что ему кто-то схватил за руку, быстро повернув голову в сторону, но, наткнувшись на собственную мать, которая сегодня, как и обычно на приемах, предстала перед всеми во всей красе. — Ты хорошо танцевал, Кай, — произнесла она, пройдя с сыном к одному из окон, за которыми была непроглядная тьма.- Я даже вспомнила, как сама танцевала в этом зале много лет назад. — Уверен, ты справилась лучше меня, — со смешком выдал Кай, остановившись рядом с матерью и засунув руки в карманы своих брюк.- Мы с Грантом никогда не умели танцевать. — Так или иначе, вам удалось станцевать так, чтобы мне не было стыдно, — усмехнулась Роза Абель, скупо дернув бровью.- Сначала я опасалась, такая ли это хорошая идея, но… знаешь, это стоило того, как на меня теперь все смотрят. Они в замешательстве, они говорили со мной, вежливо спрашивая насчет «выходки моего сына», а я отвечала им, что это вовсе не их дело. Всегда мечтала так вежливо кого-то послать, — Абель издал выразительный смешок, склонив голову вниз, и Роза тоже улыбнулась, медленно моргнув.-Нет, танец все-таки был хорош. Хотя я все же считаю, что поцелуй в конце был лишним. — Это Грант, — хмыкнул Абель, пожав плечами, — он решил, что если на нас и так все смотрят, нужно этим пользоваться. Но не думай, он это сделал не только поэтому. Мы просто… говорили, и… и там был необходим поцелуй. — У Фостейнов настойчивость в крови, — усмехнулась Роза, качнув головой.- Вас прозвали современными Ромео и Джульеттой, а семьи — кланами Монтекки и Капулетти. И прозвала вас так пресса, если что. — То есть? .. — То есть, за вами определенно закрепится это клеймо, — с какой-то издевкой выдала она, на что Кай только закатил глаза. Одно дело, когда над тобой издеваются друзья, но когда это делает собственная мать…- Современные Ромео и Джульетта. Ты с этим согласен? — Возможно, это действительно смахивает на Шекспира, — пожав плечами, проговорил Кай, найдя глазами Гранта, как и его мать, и теперь они оба смотрели на него, абсолютно не слыша его слов, которые он с чувством произносил родителям.- Но знаешь, не думаю, что все обернется трагедией. В смысле, я надеюсь, что обойдемся без смертей. — Если на стене висит ружье, оно выстрелит, — каким-то загадочным голосом проговорила Роза, снова обращая внимание сына на себя. — И ружье здесь? .. — Само прозвище, — пожав плечами, ответила она, и хоть Кай не слишком понял, что за предположения строила его мама, он только дернул головой и снова повернулся к Гранту лицом, чтобы не упускать его из виду, переживая сейчас за его разговор с родителями. — Он не устанет с ними спорить… — Грант хочет показать родителям, что он серьезен, я понимаю, — кивнула Роза, снова найдя в толпе глазами Фостейна, который сейчас говорил со своими родителями, и не похоже было, что разговор у них шел гладко и хорошо.- Но они все равно будут против. И мы не можем их винить. Все-таки наша семья сделала достаточно для того, чтобы они обанкротились. — Неужели наши ошибки нельзя никак исправить? — вопрос Кая был скорее риторическим, да и произнес он его достаточно тихо, но все же Роза смогла его услышать, внимательным и каким-то меланхоличным взглядом на него посмотрев. — Как знать, — только и проговорила она, и эти слова отдались в голове у Кая каким-то четким эхом, настигая и его сердце, которое пропустило из-за этого удар. Он быстро обернулся на мать и поймал взглядом ее глаза, вглядываясь в них сейчас так, будто она приоткрыла ему завесу какой-то ужасной тайны. — Что? .. — Ничего, — качнула головой Роза, развернувшись и поманив за собой своего сына.- Пойдем. Я представлю тебя одному важному для нашей семьи человеку… Кравитц, который замер сейчас рядом со столами, на которых стоял разноцветный пунш, смотрел на танцующие пары каким-то прозрачным взглядом, уже с мукой пытаясь вытерпеть последние часы бала. Ему всегда становилось скучно на приемах, если на них он не находил себе новую жертву. Сейчас же его жертва разговаривала со своими консервативными родителями, и при одном взгляде на них Вилли уже мог сделать вывод, что он им совершенно не понравится. Он даже не мог ручаться сейчас за эту Ирэн, которая стояла рядом с Лори и красиво улыбалась его родителям, потому что и на нее чета Хэйлов смотрела достаточно строго. Это все вгоняло Вилли в тоску, и он просто заскучал, с упоением ожидая времени, когда сможет напиться и сделать эту ночь намного веселее. Он не умел получать удовольствие от простых приемов, ему всегда надо было их разбавить чем-то своим, безумно хитрым и приторно-сладким. Аарон был душкой. Такой подлой и наглой душкой, взгляд которой просто прожигал насквозь всех, кто на него не так посмотрит. За его хрупкими плечами, которые едва доходили Вилли до груди, Кравитц ощущал себя как за каменной стеной, да и видно было, что Аарон Лачовски безумно гордится тем, с кем он появился на балу, и Вилли даже поверил в слова Лори о том, что он давно был в него влюблен. И все-таки Кравитц прекрасно замечал то, какие взгляды Аарон кидал на Гордона Клайера, буквально одну из главных персон на этом балу, на которого невольно засматривались абсолютно все. Как бы ни был хорош Вилли, он все равно косился в сторону Гордона и его черноволосой спутницы, и Кравитц не то чтобы по просьбе Хэйла, а уже чисто из принципа обращал внимание Аарона на себя разными методами. Далеко пока не заходило, но Вилли, если что, был вполне уверен, что остановится. Наглого, но очень красивого Аарона все же хотелось меньше, чем занудную принцесску, которая сейчас казалась просто запретным плодом, потому что Кравитцу впервые нельзя было к нему прикоснуться, а у него руки так и чесались что-нибудь сделать. Именно поэтому он уверенно прижимал к себе Аарона, крепко сжимал его руку в танце, мило обнимал его, что Лачовски безумно льстило, конечно, пока он не думал о том, что Кравитц в этот момент думает вообще о другом. Человеке, в смысле. Вилли, опустошив бокал с пуншем и поставив его на стол, снова поднял голову, эффектно поправив пятерней волосы, и столкнулся взглядом с проходившим в метрах двух от него Абелем, впереди которого шла его потрясно красивая мать. Кравитц сначала проводил взглядом ее, а потом подмигнул Каю, легко махнув ему рукой. Абель ответил ему тем же, как-то слабо улыбнувшись и отвлекаясь от своих глубоких мыслей, а когда Вилли отвлекся, то заметил, как буквально из-под его носа пытается ускользнуть его сомнительный трофей — Аарон пусть и пытался сделать вид, что ему было наплевать на реакцию Вилли, все-таки незаметно крался мимо него и метил куда-то в середину зала, так что Кравитц, даже запаниковав, перехватил его руку и остановил, тут же столкнувшись с его недовольным взглядом. — Куда ты? — подозрительно сузив глаза, спросил Вилли, на что Аарон бы мог возмутиться, ведь это был не первый раз, когда Вилли попросту не отпускал его от себя, почему-то решив забрать всю его свободу на этот вечер. Но Аарон решил не возмущаться, потому что возмущаться Кравитцу было как-то неловко, ведь… это был Кравитц. — Я сейчас вернусь. Мне надо к Гордону, — кинул Аарон, попытавшись легонько вывернуть руку из несильной хватки Вилли, но на того это имя сработало как сигнал, и он начал было паниковать еще больше, вспомнив, что ему велел делать Хэйл. Он не знал до сих пор, в чем было дело, точнее знал, но не понимал, как и когда это случится, но не подпускать шестикурсника к старосте сейчас было делом первой важности. — Не надо к Гордону, — быстро мотнул головой Вилли, поворачивая Аарона на себя и обаятельно улыбаясь.- Чего тебе от него нужно, он опять где-то зависает со своей куклой. А мы можем потанцевать… — Да поговорить хотел, дай мне минуту, и я вернусь к началу следующего танца, — пообещал Аарон, но оторваться от Вилли у него так и не получилось. Староста весьма убедительно посмотрел ему в глаза и приобнял одной рукой его за талию, продолжая так же красиво ему улыбаться. — Да ладно тебе, забей. Этот танец будет нашим, и мы будем в нем лучшими, — заверил его Кравитц, пустив в ход все свое обаяние и стремительно направляясь с ним в середину зала, где танцевали пары выпускников и семикурсников. Аарон в итоге сдался, что Вилли заметил по тому, как легко он поддался его рукам и позволил вывести себя в середину для танца, не став больше ничего говорить, и Кравитц выразительно подмигнул Лори, который только что отошел от родителей и встал рядом с Джинксом и Эшли, который стояли в первом ряду со своими бокалами и наблюдали за танцполом. Хэйл тоже ему подмигнул, красиво улыбнувшись, а потом он что-то сказал Джерману, который засмеялся. Далее Вилли уже не видел того, что происходило за его спиной, потому что начал танец, а когда он танцевал, то выкладывался на полную. — Господи, у него реально выходит, — почти шепотом проговорил Лори, закатив глаза и сложив руки на груди. Эшли ухмыльнулся, покосившись на своего занудного однокурсника, лицо которого было хорошо видно из-за того, что волосы по бокам он скрепил на затылке заколкой, полностью открыв свое утонченное лицо. — Да мы не сомневались в нем. Вил просто обладает этим природным талантом, неподвластным никому из нас, — пояснил Эшли, тоже переведя глаза на Кравитца, который танцевал с Аароном в середине зала. — Ну, зато мы обладаем другим талантом, — не переставая улыбаться, проговорил Джинкс, и оба, Эшли и Лори, еле подавили в себе эти коварные смешки, которые рвались наружу еще сильнее из-за выпитого шампанского и всей этой веселой атмосферы. — Талант веселиться? Или издеваться? — решил уточнить Лори, убрав руки за спину и чуть наклонившись вперед, чтобы увидеть паскудное лицо Джермана, который почему-то смотрел именно на выход из зала. — Брось, кто издевается, Хэйл? Мы лишь немного пошутим, не зная, к чему это приведет. Вот если бы мы точно знали, что все обернется трагедией в трех действиях, и все равно сделали бы это, это было бы издевательством, — поправил его умным голосом Джерман, и Эшли снова прыснул, склонив голову. — На выпускных скучно, когда ничего не происходит. Как по мне, выпускные созданы для того, чтобы их запоминать, — пожав плечами, сказал он, и Хэйл кивнул, хотя в его случае он проходил как раз скорее скучно, потому что, чтобы было так, как сказал Эшли, ему пришлось бы прямо сейчас прервать музыку, выбежать в середину зала, наброситься на Кравитца и подарить ему долгий и крутой поцелуй, подобно тому, что сделали Грант и Абель некоторое время назад. Но… видимо, Хэйл еще был не готов к такому. Как и все, кто здесь собрался. — Что у вас с лицами? — усмехнулся Грант, который вместе со Стаффордом подошел к троице, застывшей в первом ряду и еле сдерживающей улыбки, которые сразу показались ему подозрительными. — А? — Что? — Они пропитаны коварством, — ответил за Фостейна Стаффорд, и Грант щелкнул пальцами, потому что сам слишком долго вспоминал это слово. -Давненько я таких лиц у вас не видел, конечно. Хэйл был единственным, кто посмотрел на Гранта и Сэма, мило им улыбнувшись. — Шалости, — пожав плечами, легко ответил он, на что брови Фостейна взметнулись вверх, а глаза встретились с глазами Сэма, потому что они многозначительно переглянулись. — Какие шалости? ..- на этот раз Лори не ответил, неуверенно посмотрев на Мюррей, а тот снова улыбнулся, покачав головой. Грант отреагировал вполне спокойно, вообще подумав, что они просто напились.- Ладно, в этом кто-то пострадает? — Пока не знаем, — протянул Джинкс. — Отлично, может, вы все-таки поделитесь… — Где Гордон? — громче обычного произнес Джинкс, оживившись и задев локтем руку Эшли. — Идет сюда, — вкрадчиво ответил Мюррей, который смотрел якобы в сторону Гранта, но вовсе не на Фостейна, а на приближающегося к ним старосту, который, поправляя свои манжеты с сосредоточенным видом, шел мимо них. — Супер. Тогда сейчас начнется, — быстро выдал Джинкс, перестав пялиться в сторону дверей и выпрямившись, тоже встретив глазами старосту. Хэйл выглянул из-за плеча Эшли, а Грант и Сэм снова переглянулись, тоже посмотрев туда, куда смотрел Лори. — Что начнется? Погодите… это что, Харвэлл? — так громко воскликнул Грант, что сам себе прикрыл рот рукой, ведь на него обернулись сразу все они, убивая его взглядом, и только Джинкс продолжал коварно улыбаться, кивнув и загадочным голосом ответив Гранту: — О да. Это Харвэлл. — Вы больные, — поставил диагноз Грант, но посмотреть на то, что будет, все-таки не отказался, только рукой остановив парня, что подавал напитки, и взяв один из бокалов. Гордон не сразу посмотрел вперед, он шел, кажется, глубоко о чем-то задумавшись, потому что лицо у него было такое же серьезное, как и обычно, похоже, даже на праздниках он сохранял свою адекватность и не позволял себе расслабляться. Но когда он все-таки поднял голову, застегнув расстегнувшуюся недавно пуговицу на манжете, ему на мгновение стало дурно. Дурно даже не в том смысле, что его затошнило от волнения или он готов был вот-вот упасть на пол без чувств. А в том, что он сразу почувствовал, как изменился в лице, теряя над ним контроль, и как в горле застряло что-то типа булыжника. Не то чтобы Харвэлл всегда вызывал у его именно такие эмоции, просто конкретно сейчас ему казалось, будто бы ему вообще почудилось. Слишком ненормально почудилось, раз Кэйс Харвэлл не исчезал даже тогда, когда его на мгновение становилось не видно Гордону из-за проходивших мимо людей. Гордон не замечал, что на него смотрят, тем более, что они смотрят именно на него и Харвэлла, в то время как все остальные просто проходили мимо или занимались своими делами, не узнавая никого важного в Харвэлле, и тем более не думая, что Клайер сейчас смотрел на него и остановился он, кстати, тоже из-за него. Был ли Кэйс видением, было пока непонятно, но на мгновение Гордон пожелал, чтобы это было так, потому что иначе это все было огромной ошибкой или недоразумением. Он не планировал и даже не надеялся увидеть его когда-либо еще, потому что он точно для себя решил больше, чем полгода назад, что тогда, в больнице, он видел его в последний раз. Он знал Кэйса Харвэлла. Того самого, которого видел сейчас перед собой, одетого совсем не официально, а в обычную повседневную одежду: в темные джинсы и металлического цвета кофту с длинными рукавами, которые доходили ему до пальцев. Он выглядел совсем как тогда, когда он еще здесь учился. Все те же светлые волосы, которые едва доходили до плеч, аккуратные очки, которые так не любил Клайер, небольшой рост и миловидное лицо. Но с их последней встречи изменилось практически все, потому что тогда он лежал под капельницами, а все его лицо и открытые участки тела были в синяках. Сейчас же он выглядел так, будто ничего не произошло, а они просто не виделись некоторое время. Он не должен был узнать, что Гордон тогда приходил к нему. Он не должен был знать, что это он заплатил за его операцию. Что он вообще хочет его увидеть, что не обратит на него внимания, если он так просто сюда придет и сделает вид, что ему плевать, как на него посмотрят. Он не должен был знать ничего из этого, и он все равно пришел. И Клайер не понимал, что он хотел этим показать, но это было последнее, о чем он думал сейчас. Он слишком долго не видел эту внешность. «Видение» пошевелилось, и Гордон пошевелился вместе с ним, подходя к нему и останавливаясь буквально в двух шагах от Кэйса, глядя на него своим пристальным и не моргающим взглядом. Кэйсу пришлось немного поднять голову, чтобы тоже посмотреть в его глаза, и Клайер мог поклясться, что видел сейчас на его лице улыбку, такую еле заметную и потаенную, но улыбку. Гордону тоже захотелось улыбнуться, но он этого почему-то не сделал. — Кэйс, — произнес он, осознавая, что он все еще не понимал, реальным ли был Харвэлл или Гордон просто начинал сходить с ума из-за его навязчивого отсутствия в его жизни. — Я рад тебя видеть, — Гордон сглотнул и на мгновение отвел взгляд, когда Кэйс это сказал, и обвел этим взглядом пространство за Харвэллом, будто проверяя, не было ли на горизонте Кортвуда, которого всегда не желал видеть, но сейчас это нежелание просто доходило до предела, ведь рядом был о.н. — Ты такой красивый. Я и не забывал этого, но сейчас ты… ладно, я никогда не умел говорить комплименты, особенно тебе, — с неловким смешком проговорил Кэйс, прикрыв глаза и чуть ли не покраснев оттого, что так странно сейчас выражался. Только вот Гордон знал, что он не покраснеет, потому что Харвэлл от волнения обычно бледнел или злился, а сейчас ему было неловко. Он думал, что повел себя нелепо. Он хотел сказать красиво, подобрав достойные Гордона слова, но в последний момент переволновался оттого, что он сейчас стоял рядом с ним. Клайер, который все еще не понимал, что происходило и почему он сейчас с ним говорил, только качнул головой, усмехнувшись этой самокритичности Кэйса. — Спасибо, мне приятно, что ты так считаешь, — Гордон кивнул, не отрывая от него взгляда, чувствуя подрагивание в пальцах от желания прикоснуться к нему, чтобы убедиться, вспомнить, осознать, что он стоит сейчас в метре от него и к нему можно прикоснуться как обычно. А разве… можно? Разве это будет не слишком? Разве он имеет право нарушать обещание данное себе же? — Гордон, у тебя такое лицо, будто ты вовсе не хочешь меня видеть, — признался Кэйс, разглядывая вытянутое, переполненное четкими линиями и серьезное лицо Клайера, которое абсолютно не изменилось, не улыбнулось ему, даже его глаза не загорелись, они были какими-то безразличными и холодными, отчего Харвэлл и чувствовал себя так неловко. — Дело не в этом, — качнув головой, ответил Клайер, заметив, как брови Харвэлла чуть сдвинулись к переносице.- Кэйс, зачем ты пришел сюда? — Зачем? — так тихо повторил Кэйс, что Клайер бы и не услышал, если бы не увидел, что его губы шевельнулись. Харвэлл выглядел сейчас растерянным, и Гордон продолжал смотреть на него своим спокойным взглядом. Такое ощущение, будто он уже знал ответ, но хотел, чтобы Кэйс сам сказал это.- Я пришел, потому что ты сам позвал меня. Я получил приглашение от тебя совсем недавно. Гордон, прикрыв глаза, хмыкнул чему-то своему, каким-то своим мыслям, а потом снова посмотрел на Кэйса, взгляд которого изменился, стал выжидающим и будто опасающимся чего-то. — Кэйс, я не посылал тебе приглашение, — так же спокойно произнес Гордон, поэтому Кэйс даже не услышал, как его голос дрогнул в середине фразы. Он думал, что поступает правильно, сказав правду. И он поступал правильно, хотя ему и казалось сейчас, что правильные поступки — самые безумные и больные. Проще никогда не поступать правильно в своей жизни. — Не посылал? — не с удивлением, а разочарованием, причем к себе самому, произнес Кэйс, наконец отведя от Клайера глаза. Гордон промолчал, а Кэйс уставился куда-то в пол, бегая по нему глазами и начиная медленно покусывать нижнюю губу, не зная, чего ему сейчас хочется больше: спокойно уйти или убежать со всех ног и бежать, не останавливаясь, до самого дома.- Ну, конечно, — усмехнувшись, прошептал он, — это всего лишь глупая шутка. Шутка, на которую я повелся, вот и все. Ты прав, глупо было думать, что ты решишь меня вот так внезапно позвать на свой выпускной, — согласился он, хотя Гордон вовсе не говорил о том, что это было глупо. Кэйс натянуто и совсем невесело улыбнулся, сделав вид, что ничего страшного в этом не было, а Гордон продолжал наблюдать за ним так, будто ему было легко все это слушать. Будто он не стискивал сейчас зубы и не хотел возразить на эту тупую фразу про то, что это было «глупо».- Прости, я не должен был приходить. Удачи тебе, поздравляю с выпуском, — Кэйс развернулся, тут же стерев с лица улыбку и эту фальшивую легкость, и стремительно пошел на выход из зала, обходя провожавших его взглядом аристократов в красивых одеждах и высокомерными лицами. — Это прова-ал, — протянул Джинкс, отвернувшись от Гордона и уходящего из зала Кэйса и сделав такое лицо, будто он только что увидел, как кто-то упал с крыши и разбился. Эшли, Лори и Грант, которые стояли рядом и чьи улыбки тоже сползли с лица, как только Гордон сказал, что не посылал ему приглашение, только промолчали, согласившись, что это действительно был провал. — А чего ты хотел в итоге? — не понял Стаффорд, засовывая руки в карманы брюк и переводя свой взгляд на сплетника, который был сейчас каким-то то ли недовольным, то ли разочарованным. — Он думал, что ему удастся подтвердить слух о том, что Гордон и Кэйс встречались, когда Харвэлл еще учился здесь, — ответил с безразличным лицом за Джинкса Эшли. Грант усмехнулся. — Разве вы это сделали не для того, чтобы прикольнуться над Кэйсом? — Да нет, я думал, что если мне удастся подтвердить этот слух, то он больше не будет слухом, и я смогу отлично завершить учебный год этой сплетней. Да и заодно отомстить Гордону за кое-что. Свести светы, так сказать, — скрещивая руки на груди, разрушил иллюзии Гранта Джерман.- Я думал, что если это правда, то когда он увидит его, мы сразу поймем, что между ними что-то было, что его выдаст лицо или жесты. Или хотя бы то, что он не прогонит его. — Получается, между ними ничего не было? — как-то разочарованно проговорил Лори, который только недавно верил этому сомнительному слуху. — А я говорил, — поучительным тоном произнес Эшли, устало вздохнув. — Да мы никогда не узнаем, было там что-то или нет, — хмыкнул Фостейн, ловя среди людей взгляд Абеля.- Забейте. Еще успеешь отомстить Гордону, Джинкс. «Сомневаюсь», — чуть было вслух не сказал Джерман, вовремя прикусив язык. — Пошли, — махнув рукой, сказал Стаффорд, — не на что тут больше смотреть. Все разом согласились и поплелись вглубь зала, чтобы найти свои пары или встретиться здесь еще с кем-то из влиятельных людей. И только Джинкс недовольно обернулся, заметив, как Гордон шел на выход из зала в холл, подозрительно сузив глаза, но в конечном итоге решив, что староста захотел покурить. Ведь он и до этого шел именно на выход. — Кэйс, постой, — Гордон нагнал его уже в холле, где было так пусто, как никогда. Из зала снова доносилась медленная и красивая музыка для танца, должно быть, все сейчас наблюдали за очередным впечатляющим танцем выпускников. Харвэлл, который уже было дошел до главной двери, пытаясь сдерживать обидные слезы, что подкатывали к его глазам, резко обернулся, остановившись. Он ведь даже не заметил, что за ним вообще кто-то шел. Оказавшись в пустом холле, он почувствовал, что еще немного, и он точно не сдержится и зарыдает от тупой обиды и своей наивности, ведь ему хватило глупости повестись на настолько очевидную и глупую шутку. Увидев Гордона, который остановился, не доходя до него шага три или больше, он резко подавил в себе этот приступ слез и желание кого-то ударить и посмотрел на него своим пусть и совершенно не спокойным, но выжидающим взглядом. Он и не мог смотреть на него по-другому. Рядом с Гордоном, у которого всегда выходило вести себя спокойно и холодно, что бы ни случилось, хотелось быть достойным его. Хотелось быть ничуть не хуже. Совсем другим, но не хуже. — Раз ты пришел… неважно, как и почему, может, ты станцуешь со мной? — попросил Гордон, заметив, как брови Кэйса совсем на секунду приподнялись, а губы приоткрылись. Он медлил с ответом, будто ища подвоха, а Клайер ждал, не собираясь торопить его. — Ты хочешь станцевать со мной? — Да, я хочу. — Но нас может кто-то увидеть, и… — Здесь нас никто не увидит, — качнув головой, заверил его Клайер, но Кэйсу показалось, что он сказал это таким голосом, как если бы хотел сказать, что ему все равно. Гордон продолжать смотреть ему в глаза, и Кэйс наконец громко выдохнул, будто сдавшись, и сократил это расстояние, что было между ним и Клайером, встав к нему так близко, что прекрасно учуял запах его духов, который хорошо знал и мог легко распознать человека с таким запахом в толпе. Гордон опустил руки вдоль тела, вынув одну из кармана, и чуть нагнулся корпусом тела вперед, будто поклонившись Кэйсу — так они начинали любой медленный танец. Кэйс сделал то же самое, не отрывая взгляда от Гордона, наблюдая за ним, как завороженный, будто пытаясь запомнить каждое его движение, потому что он мог больше никогда его не увидеть. Сердце у Харвэлла колотилось, как бешеное. — Правда, если честно, я совершенно не умею танцевать…- признался Кэйс с неловкой улыбкой, когда Гордон протянул ему руку, и он принял ее, вставая к нему вплотную и положив другую руку ему на плечо. — Тогда просто расслабься. Я буду вести, — Клайер обнял Кэйса за талию, положив ладонь ему на спину и прижимая к себе. Он помедлил совсем немного, будто дожидаясь нужного момента в музыке, которую хорошо было слышно отсюда, и начал танец настолько плавно, что Кэйс действительно не заметил, что у него выходит танцевать без особых усилий. Не так идеально и отточено, не так правильно, может быть, но какая была разница? Танец становится настоящим танцем только тогда, когда важен сам факт танца, а не желание показать всем, как хорошо это у тебя выходит. Именно поэтому их танец не казался кукольным: они крепко сжимали руки, пытались притянуть друг друга посильнее к себе, улыбались от неловких движений, которые порой выходили у Кэйса. В эту самую минуту (об этом Гордон никогда не скажет), он чувствовал себя свободным. Ему не нужно было беспокоиться о том, что на него смотрят. Ему не нужно было стоять рядом с той, до кого ему совершенно нет дела. Ему не приходилось соответствовать своему статусу и фамилии. Он и сейчас мог этому соответствовать только своим поведением и манерами, неважно, кто находился рядом с ним- наследница богатой семьи или бедный по их мерках Кэйс Харвэлл. Если дело касалось того, что было внутри, то сейчас Гордон впервые почувствовал себя настолько хорошо на своем выпускном. Ему было немного не по себе, и, но не мог почувствовать себя счастливым сейчас из-за этого, ведь понимал, что это всего лишь мгновение, которое он будет помнить, а не его жизнь. Но лучше так, чем не чувствовать абсолютно ничего к людям, которые окружали его каждый день. — Я слышал, что ты сдал все экзамены на отлично, — проговорил Кэйс, подняв голову и взглянув Гордону в черные, но уже теплые глаза.- Я хотел сказать, что не сомневался в тебе. И мне было вовсе не все равно, когда здесь случился пожар. Я смотрел и читал новости, чтобы убедиться, что я не увижу там твоего имени в списке пострадавших. — Я бы сделал то же самое, — голос Гордона прозвучал тише, чем обычно, и Кэйс невольно улыбнулся, только спрятал эту улыбку, наклонив голову вниз, — и спасибо, что не сомневался. Но, Кэйс, мне все же интересно… — Да? .. — Ты ведь думал, что это я послал тебе приглашение. И ты явился сюда, но уже под конец бала и вовсе не в официальной одежде. Значит, если бы я действительно это сделал, я мог бы расценивать это как отказ? — выгнув выразительно брови, спросил он у Кэйса, который чуть приоткрыл губы, вовсе не ожидая такого вопроса. Он помедлил с ответом, даже отведя от Клайера глаза и посмотрев куда-то в сторону лестницы, начиная медленно качать головой. — Я думал, что не приду. — Почему? — Не знаю. Я хотел, но до последнего сомневался, будет ли это правильным решением, ведь…- Кэйс замялся, ненадолго замолчав.- Я подумал, что даже если ты и решил отступиться от всего и появиться на балу со мной, правильно ли будет с моей стороны принять это приглашение и помочь тебе лишиться всего? Я не был уверен, что хочу так поступать, ведь я помню наши разговоры об этом. В самый последний момент я решил прийти, но не для того, чтобы быть твоей парой на балу, а чтобы увидеть тебя, потому что я хочу сказать тебе кое-что с того самого дня… — Нет, — качнув головой, быстро прервал его Гордон, зная, что он хочет сказать ему «спасибо», — давай просто потанцуем, ведь нам так хорошо. Кэйс, которого оборвали на полуслове, только прикрыл губы и кивнул, красиво улыбнувшись. Их танец совсем сбился и еще больше теперь казался далеким от идеала. Кэйс прижался головой к груди Гордона и обнял руками его за спину, и они просто стали покачиваться из стороны в сторону, сохраняя молчание. Остановились они только, когда Гордон положил руку на голову Кэйса, пригладив его волосы и наклонив к нему голову, поставив подбородок на его макушку. Вот только музыка не собиралась останавливаться, будто не давая им оторваться друг от друга.