Пропасть под нами не пропасть III

— Я надеюсь, что-то, из-за чего ты так срочно оторвал меня от реферата, оправдает себя, — сказал Абель, когда Грант вел его по стеклянному коридору, так крепко держа за руку, будто бы он мог куда-то убежать, если Фостейн его отпустит. — Абель, в твоем случае любое, ради чего я бы оторвал тебя от реферата, оправдает себя, — съязвил Грант с самодовольной улыбкой, сразу же почувствовав на себе взгляд Кая, который только поправил рукав дорогого бордово-черного свитера, натянув его до самых пальцев, которые сжимал Грант. Солнце уже садилось, оранжевый свет проникал в стеклянный коридор, освещая его грязно-янтарным светом, и к ночи начинало заметно холодать. — Мне, вообще-то, нравится учиться, — сказал Абель, попытавшись даже упрекнуть в этом Гранта, который, кажется, совсем забыл, что в Раундвью еще нужно и учиться, не просто жить и чувствовать себя, как дома. — Но я тебе нравлюсь больше, — уверенно заявил Грант, все-таки повернув голову на Кая и встретивши с с его красивыми платиновыми глазами, в которых играли блики уходящего за горизонт солнца. — Самоуверенно, — хмыкнул Абель, но как-то по-доброму, дернув головой и чуть растянув уголки губ в ухмылке. — Ну, ты же все-таки предпочел меня учебе, — аргументировал свой ответ Грант, потому что фраза «ты сам так сказал» вообще не подхдила, ибо Абель ничего подобного не говорил, он вообще не говорил слов о том, что он Гранта ЛЮБИЛ. Про симпатию было дело, про влюбленность тоже. Но пока в своей искренней любви признался только Грант, и да, его это не слишком устраивало, но он и сам понимал, что они вместе не год и не два, и Кай в принципе не обязан говорить что-то такое, всему свое время. Фостейну было достаточно того, что он просто был рядом, и того, что барьер, разделяющий их, постепенно рушился. — Подожди, а куда мы… вообще идем? — спросил Кай, заметив, что они каким-то образом вышли за пределы первого корпуса и направлялись… Он старательно пытался понять, куда именно, будто это было гонкой на время и он обязательно должен был сообразить, куда они шли, до того, как сам Грант это скажет. — Сейчас увидишь, — пообещал Фостейн, которого даже охватило приятное волнение пред тем сюрпризом, который он собирался устроить Абелю всего через несколько минут. Он не заморачивался над тем, как все будет, просто или замудренно, он просто хотел, чтобы ему понравилось и чтобы он остался доволен, вот и все. Когда Грант и Кай прошли около озера и обогнули весь первый корпус, выйдя к лесу, рядом с которым располагалась Большая Башня, Абель даже замедлил шаг, подняв голову и уставившись на башню, что-то соображая внутри себя. Он уже понял, что Фостейн что-то замышлял, больно довольное было у него лицо и слишком хитрые глаза, и говорил он какими-то загадками, будто вытягивая какую-то интригу. Абель ненавидел мучить себя догадками, особенно когда что-то такое делал Грант, от которого можно ожидать всего, что угодно. — Большая Башня? — удивился Абель, и чтобы, подтвердить свою догадку, посмотрел на Фостейна, который улыбнулся только шире, пока они приближались к башке все ближе и ближе.- Ты что, решил сброситься с нее, и тебе нужен свидетель? — Твоя фантазия пугает меня временами, — признался Грант убийственным голосом, чуть приподняв одну бровь. — Мне кажется, это все от твоего недосыпа. — Лично меня больше пугает то, куда мы идем. — Боишься высоты? — поинтересовался Грант, отворяя большую и старую дверь, которая вела внутрь башни к винтовой лестнице, он пропустил вперед себя Абеля, который неуверенно зашел внутрь, остановившись. — Немного. Да. — Не заморачивайся. Я же с тобой, — кинул Грант, и, с одной стороны, это прозвучало быстро и небрежно, будто Грант насмехался над ним и его страхом, но, с другой стороны, Абель услышал в этом какую-то даже заботу, потому что прозвучало это уверено и даже с претензий, мол, как он может чего-то бояться, если рядом был Грант Фостейн? Абель ничего не овтетил и только посмотрел вверх, на винтовую лестницу, вверху которой виднелся свет, только не очень яркий из-за того, что на улице темнело. — Иди вперед, — сказал Грант, когда Абель обернулся на него, вопросительно взглянув в его сторону, но так и не найдя глазами глаза Гранта из-за стоявшей здесь темноты. Фостейн промолчал, указав рукой на лестницу. Кай поколебался секунд пять и все-таки ступил на лестницу, направившись вверх по, как казалось, бесконечным ступенькам. Идею с тем, чтобы устроить свидание на башне, Гранту подкинул Сэм Стаффорд, который еще вчера сказал ему, что виды оттуда открываются потрясающие, и Каю обязательно дожно понравиться. Он не упомянул ничего про то, что Абель боится высоты, но Грант не счел это большой проблемой, все-таки там действительно было красиво. И сам Абель убедился в этом, когда преодолел наконец-то все ступеньки и поднялся на башню, сразу почувствовал приятный свежий воздух. Но не успел он полностью ощутить себя на самой высокой точке в Академии и привыкнуть к этому, как все его внимание захватила та обстановка, что была здесь, на бывшей старинной смотровой площадке. Сейчас это больше напоминало место из какого-нибудь фильма, и Абель сделал все, чтобы не показать того, как сильно его удивило то, что он увидел. — С ума сойти… — с несдержанным смешком выдал Кай, бегая глазами по площадке и по многочисленным зажженным свечам, которые были расставлены по всему полу и даже перилам и которые не тушил легкий ветерок, гуляющий здесь, потому что они были в полузакрытых прозрачных подсвечниках и напоминали какие-то сверкающие огоньки, которыми было украшено все помещение. Они освещали площадку, которая постепенно погрузилась бы во тьму, как только солнце скрылось за горизонтом, и у Кая даже рябило в глазах от обилия свечей, которые Грант сюда принес. Прямо впереди вместо стола, как полагается на всех свиданиях и вечерах, на деревянном полу лежало несколько больших и мягких пледов, тоже украшенных со всех сторон свечами, отчего именно это место казалось каким-то темным островком посреди необъятного сверкающего океана. Там же лежали подушки, красиво расставленные по краям, а на самих пледах тоже что-то лежало, только отсюда Абель не мог рассмотреть, что именно. Он еле сдерживал какие-то глупые улыбкпи, которые рвались наружу вместе с выражением того, насколько его это все удивило, потому что именно такого он от Фостейна точно не ожидал. И пусть он не был фанатом таких фильмов, где главные герои мило беседуют в такой обстановке, как оказалось, в жизни все намного круче и приятнее, чем в каком-то скучном фильме. Кай услышал шаги позади себя, а когда обернулся с красивой улыбкой на лице, то наткнулся на руки Гранта, которые взяли его плечи, чуть-чуть сжав. — Я и забыл, что ты у нас романтик, — сарказмом проговорил Абель, зная, что Грант не любил, когда его так называли, и постоянно отрицал это. Но сейчас он только усмехнулся и тоже мельком осмотрел площадку, вернувшись глазами к Абелю, в глазах которых светился свет от свечей, на который он смотрел, медленно качая головой. — Неужели ты это все… ради меня, — указав рукой куда-то вперед, проговорил Кай, которому до сих пор не верилось в это, а еще и в то, насколько его это поразило. — Клянусь, я ничего не делал, все так и было, — театрально произнес Грант, усмехнувшись и снова взяв Кая под руку. - Да, это для тебя. Это скромно, но…, но здесь уютно и создается впечатление, будто мы одни во всей академии, — Абель ошарашено пошел за Грантом, который тянул его вперед, какими-то медленными шагами, обходя каждую свечку, и так аккуратно, будто это все могло исчезнуть от любого неверного движения. — Но что на тебя нашло? — спросил Абель, качнув головой и остановившись, потому что Фостейн тоже остановился, сначала посмотрев в темную даль леса, а потом повернувшись к Абелю, встав к нему вплотную и приковывая его взгляд к себе. Кай еле заметно, но очень искренне улыбнулся, отчего Грант почувствовал какое-то тепло, исходящее от него. — К чему это все? — Ну… у нас сегодня полтора месяца, как мы начали встречаться, — пожав плечами, сказал Грант таким голосом, будто старательно пытался придумать повод. — А мы отмечаем? — удивился Абель, выгнув бровь и легко поддавшись второй руке Гранта, которая тоже взяла его под руку, сжав холодные пальцы. — Ну, судя по тому, как мы благополучно забыли про месяц, нет, — сказал Грант, немного замявшись, —, но почему бы не отметить в этот раз. Полтора месяца — тоже дата. — Странная логика, — со смешком произнес Абель, покачав головой и снова посмотрев на свечи, что окружали их со всех сторон. — Да к черту логику. И повод тоже к черту. Мы ведь просто можем побыть вместе. Просто так. Без повода. Это ведь лучше реферата? — тихо сказал Грант, снова встретившись с ним глазами, а Кай замер, услышав это, и даже улыбка с его лица пропала, а взгляд стал таким глубоким, что Фостейну показалось, что он явно сказал что-то прямо в точку и прямо в цель. — Конечно, — кивнул блондин, крепко сжав руки Фостейна и красиво улыбнувшись. — Конечно, можем. Я тоже этого хотел, только даже не представлял, что все может быть так… — Ну давай, скажи опять это «романтично», — съязвил Грант, усмехнувшись и развернувшись, снова потянув за собой Кая прямо к этому островку из пледов. — М-м-м, не в твоем стиле, — нашел подходящую замену слову «романтично» Кай, издав смешок. — Просто это так круто, когда о тебе думает человек, которого ничего и никогда не волнует, кроме самого себя. — Ты сам виноват в том, что вторгся в мою эгоистичную душу и перевернул там все вверх дном, — усмехнулся Грант, обходя «островок» и падая прямо на пледы и подушки, разлегшись в какую-то свою вальяжную «фостеновскую» позу. А вот Абель помедлил, увидев на пледах жестяные подносы, на которых стояли разные блюда и несколько подсвечников со свечами, что освещали их и давали Каю возможность разглядеть еду, а еще и какую-то бутылку, что лежала в стороне, рядом с бокалами. Лицо Кая осветила какая-то хитрая и самодовольная улыбка, когда он опустился на колени, рассматривая подносы и устраиваясь поудобнее на мягких и больших пледах. — Итальянская кухня, — сказал Абель таким тоном, будто пытался в чем-то подловить Гранта. Его глаза сузились, а улыбка стала ярче, когда он подянл взгляд на Гранта, котоырй улыбался точно так же, довольно и широко. — Откуда ты узнал, что я люблю итальянскую кухню? — Грант промолчал, отведя от Кая взгляд и очень хитро и загадочно улыбаясь, взял в руки бутылку, принявшись ее с каким-то очень деловым видом октрывать. А Абель, почуяв очень знакомый ему аромат, взял в руки одну из свечей и поднес к лицу, вдохнув этот запах поглубже. — И ароматизированные свечи с запахом ванили. Откуда ты узнал об этом? — удивленно и широко улыбаясь, будто не веря во все это, спросил Абель, а Грант молча протянул ему бокал с чем-то красным, на что Кай уставился очень внимательно, продолжая улыбаться. — Секреты фирмы, — усмехнулся Фостейн, протягивая Каю столовые приборы, которыми тот сразу же принялся за еду, на самом деле думая, что она уже остыла, но, к его удивлению, все оказалось таким теплым, будто блюдо только что приготовили, и это действительно удивило его даже больше, чем-то, как Грант узнал об его вкусах и пристрастиях. — Да брось, мне же интересно, — сказал он, посмотрев на Фостейна, который отпил из своего бокала, наблюдая за Каем каким-то ласковым взглядом, ухмыляясь каждый раз, когда на его лице появлялась улыбка. Вот за такую улыбку он готов был сделать что угодно, лишь бы это в конечном итоге оправдало себя. - Нет, стой… — проговорил Абель, которого наконец-то осенило. Он сел в позу лотоса и, поставив бокал на поднос, хитрым взглядом уставился на Фостейна, притворно улыбнувшись. — Это в любом случае Стаффорд, да? Только он знает об этом. Никто больше. — Ну, теперь еще и я, — злорадно проговорил Грант, тоже принимаясь за еду, за которую он просто молился, лишь бы не прогадать. Кай качнул головой и отпил из своего бокала, примерно представляя себе то, какого вкуса будет то, что он выпьет, но все равно удивившись тому, что это правда было вино. — Тебе нравится? — Да, все очень вкусно, — заверил его Абель, кивнув и облизнув губы. — Обожаю эту кухню. — Я рад, что все отлично, — усмехнулся Фостейн, — потому что я «итальянщину» ем не часто, и это был как тычок к небо, серьезно. — Да, тут так не угадаешь, — согласился Кай, подняв глаза на Фостейна и взяв одну из подушек, положив ее себе на колени и оперевшись о нее грудью. — Но у тебя получилось, — с улыбкой добавил он, снова отпивая из бокала, и Грант невольно засмотрелся на него, внезапно почувствовав такое удовлетворение оттого, что именно он — его парень, потому что Абель даже пил вино как-то идеально, медленно, аккуратно держа бокал и даже прикрывая глаза, как настоящий аристократ. Грант остановил свой блуждающий по Абелю взгляд на его плече, с которого все время спадал широкий ворот свитера, и выглядывающее острое плечо казалось таким трупно-белым и мраморным. К нему так и тянуло прикоснуться. — Вот только, Фостейн, ладно, я все понимаю с кухней и представляю, откуда она, но… где ты взял вино, вообще? — внимательно посмотрев на бутылку, спросил Кай, поражаясь Гранту, которому удалось протащить в академию бутылку хорошего и дорогого вина, ведь это было не так легко, на самом деле. — У меня свои источники, — снова все приукрасив, сказал Грант, хотя в действительности ничего сложного и загадочного в этом не было, и если бы Абель тщательно подумал, он бы и сам догадался, что любую выпивку можно было достать у Кравитца, у которого и были эти самые «источники», с помощью которых он переодически спаивал всю академию и себя в частности. — Я правда не ожидал от тебя такого, — вдруг после недолгой паузы проговорил Абель, оторвавшись от еды и взглянув на Гранта, который тоже поднял на него внимательные глаза. — В смысле, когда я начал с тобой встречаться, я даже не представлял, что ты можешь сделать что-то такое… и для меня. Не знаю, наверное, я как-то не так о тебе думал тогда… в смысле, я не говорю, что ты плохой, просто я действительно считал, что ты не способен на такое ради меня. — Ну, у тебя были причины так думать, — пожав плечами, сказал Грант, накалывая на вилку трюфельное ризотто, — и я знал это. Поэтому и хотел, чтобы ты перестал так думать, вот и сделал что-то подобное. — И мне нравится это. Правда, мне очень приятно, Грант, ты просто не представляешь, — сказал Абель, поднявшись на колени и потянувшись вперед. Он упер руки в середину этого «островка» и приблизился к Гранту, который тоже сел, сломав свою вальяжную позу и поймав губами губы Кая, которые дотронулись до его губ совсем ненадолго, но так горячо и крепко, что Фостейн невольно прикрыл глаза и задержал дыхание, улыбнувшись, когда блондин отстранился от него, дотронувшись до губ пальцами и сев обратно на свое место, окруженное подушками. — Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой насчет школьного бала… — начал Грант, наливая в свой бокал и бокал Кая, который тот держал на весу, еще вина. — Да. И я хотел поговорить с тобой о том же, — воспользовавшись паузой, сказал Абель, а Грант будто решил не продолжать, посмотрев на него таким взглядом, будто уступал ему в этом разговоре. Кай как-то тяжело вздохнул и облизнул губы, на которых он все еще чувствовал послевкусие после губ Гранта. — Меня все-таки волнуют наши родители. Ты подумал, как им обо все этом скажем? В смысле… мы же планируем идти на бал вместе, а они уже спрашивали меня, нашел ли я себе «спутницу» на этот вечер. Я не представляю, как сказать им обо всем этом… что между нами. И я вижу, что ты как-то расслаблен в этом вопросе. А вот я чувствую давление, и мне не дает это покоя. — Зачем вообще что-то говорить? — прервал его спокойно Грант, посмотрев своим серьезным и задумчивым взглядом в глаза Каю, в которых все еще играли блики от свечей, а Абель так внимательно посмотрел ему в глаза, прислушавшись к нему с каким-то беспокойством, по чему Грант понял, что его это действительно волновало. - Кай, они в любом случае когда-нибудь об этом узнают, но зачем об этом говорить вот так прямо? Если они придут на бал, они сами все увидят и прекрасно поймут. И уже потом мы будем решать, что делать, и, знаешь, что бы мы ни решили и как бы они ни отреагировали, это все будет уже неважно, потому что мы уже вместе, — Грант чуть склонил голову набок и отпил из бокала, посмотерв куда-то на руки Абеля, в которых он держал свой бокал, скользя указательным пальцем по его донышку. — Ты знаешь о ситуации в моей семье, Кай. Мы банкроты, и твои родители невольно этому посодействовали, о чем мы прекрасно знаем. И то, что я встречаюсь с тобой, для них будет настоящей катастрофой, не говоря уже о том, что они узнают, что я еще и нетрадиционной ориентации. Но я все равно считаю, что война наших родителей никак не должна касаться нас. И мы совершили большую ошибку, когда думали по-другому. Точнее, я совершил. Это же я все это начал. — У тебя все так же плохо, да? — тихо спросил Абель, настороженно глядя куда-то в шею Гранту, не захотев смотреть на этих словах ему в глаза. Кай знал, что только ему и Паркер Грант говорил правду о доме и своем банкротстве. Только с ними он не увиливал от темы и не пытался что-то скрыть, а Абелю всегда было совестно это слушать. И ему было стыдно за родителей. — Да. Недавно мы лишились одного поместья, — горько усмехнувшись, сказал Грант, опустошая свой бокал. — Мне очень жаль, Грант, — искренне произнес Абель, медленно покусывая нижнюю губу, но Грант ни в чем его не винил, и Кай зря так много думал о банкротстве Гранта. Иногда Фостейну даже казалось, что Кай переживает намного больше, чем он сам. — Я знаю. Грант почувствовал себя неловко, когда заговорил о вражде. Ему казалось, что каждый раз, когда они это вспоминают, что-то сильное между ними ослабевает и даже дает трещину, между ними будто образовывается пропасть, которую закрывают их чувства, но которая обнажается всякий раз, когда они вспоминают прошлое. Фостейну это не нарвилось, но он сам об этом заговорил. Абелю тоже было не по себе, потому что-то самое прошлое и их вражда для него стали каким-то кошмаром, который преследовал его каждую ночь и который не давал ему спокойно смотреть на Гранта. Разве что сейчас, сейчас он смотрел на то, как Грант выворачивает перед ним свою душу, и ему не было спокойно, не было очень круто и хорошо, но у него было чувство, что он смотрит на родного человека, и именно это его успокаивало, именно это не давало ему встать и уйти или перестать чувствовать к Гранту что-то очень большое и светлое, даже теплое, что все это время их объединяло и из-за чего они на самом деле враждовали. — Я просто считаю, что если и Стаффорд сошел с ума и начал встречаться с Ларсеном, то почему о чем-то должны волноваться мы? — спросил Фостейн, заглянув Каю в глаза. — Посмотри, все вокруг сходят с ума и влюбляются, у всех что-то происходит, но они при этом чувствуют себя отлично, потому что делают то, что хотят. Мы с тобой — знаменитые в кругах враги, но кто сказал, что мы не имеем права прекратить вражду или даже любить друг друга? Если даже такой черствый человек, как я, смог понять это, то у наших родителей просто не будет выбора, и им придется это понять. — Ты вовсе не черствый, Грант, — проникновенным голосом сказал Абель, сжав губы и потерев их друг о друга так, будто размазывал невидимую помаду. — Ты вовсе не черствый, раз чувствуешь все это. И ты правильно говоришь, все действительно сходят с ума. Даже я, потому что я действительно свихнулся, раз чувствую к тебе то, что чувствую сейчас. И наша вражда… я не могу назвать ее случайностью, но то, что она было ни к чему, это факт. Я даже не понял, как она вообще началась и почему, — усмехнулся Абель, отпив из бокала и посмотрев куда-то в сторону, в синюю даль и темное небо, на котором появились звезды. — Да все очень просто, — усмехнулся Грант, решив вдруг сказать об этом Каю. — Мне просто скучно жилось, и я хотел больше внимания. А на меня всегда и все реагировали очень резко, и я мог общаться со всеми, с кем только захочу. Обижать мог любого, кого захочу, и унижать тоже. Но ты с самого начала реагировал как-то не так. Ты был таким безразличным, что бы я ни делал. Меня это раздражало, и я просто выдумал себе цель, которая перекрыла реальную причину нашей вражды — родителей. Мне хотелось задеть тебя, достать, унизить, увидеть, что тебе тоже бывает больно и что тебе не так плевать на меня, как ты хочешь это показать. Меня убивало твое безразличие, — признался Фостейн, облизывая губы и смотря в большие и какие-то настороженные глаза Кая, который кусал нижнюю губу, слушая так внимательно, что Грант даже почувствовал себя неловко. - Но, как видишь, у меня не получалось. И проходили годы, и желание обратить на себя твое внимание увеличивалось. Мне было плевать тогда на всех, веришь, нет. Плевать на все то внимание, которое у меня было, мне только хотелось этого внимания от тебя, а ты весь такой холодный, неприступный. Это бесило, вот и все. Глупо это было, только сейчас осознаю, насколько глупо. — Глупо, но без этого мы бы сейчас не были… вместе, — с какой-то потаенной улыбкой выдал Абель, снисходительно посмотрев на Гранта. — И раз уж у нас такой вечер откровений… то я просто скажу, что меня задевало все, что ты делаешь, Фостейн, — решил также признаться Абель, потому что не только Гранту казалось, что, если раскрыть все карты их вражды, ее тень над их отношениями навсегда исчезнет, и больше не будет никаких пропастей. — Каждый раз меня безумно задевало любое твое слово или действие, любая наша драка. И мне с каждый разом было все труднее это прятать от тебя, и все, даже Сэм, думали, что мне плевать. А мне не было плевать. Меня, похоже, это все волновало даже больше, чем тебя. — Ты серьезно? — хмыкнул Грант, даже не поверив его словам, но Абель несколько раз кивнул, отпив вина и невесело улыбаясь. — Тогда это все вдвойне глупо, ибо как я мог вообще этого не заметить. — Я хороший актер, правда? — Потрясающий, — усмехнулся даже как-то восторженно Фостейн, внимательно вглядываясь в лицо блондина. В это любимое лицо, которое раньше он так ненавидел. Это до сих пор вызывало у него какой-то мандраж, о котором он не мог забыть ни на секунду. И с каждым днем все это становилось все более и более странным и удвиительным для самого Гранта. Ведь он сейчас любил в Абеле все: от цвета его волос, взгляда, повадок, до его походки, прекрасного тела и долгожданной красивой улыбки. Он казался ему самым потрясающим человеком, в котором он прекрасно замечал все его слабые и сильные стороны, все его недостатки и достоинства, и, признаться честно, Гранту всегда больше нравились его недостатки, потому что они были такими… по-человечески порочными и уязвимыми, что в них невозможно было не влюбиться. И Грант упивался его вниманием и тем, что он позволял быть с собой рядом, прикасаться к себе и считать его своим. Этим же упивался и сам Абель, который впервые почувствовал такое внимание к себе. Теперь он уже мог почувствовать разницу между влюбленностью Стаффорда и любовью Гранта к нему. Стаффорд хотел, чтобы он был его, а Грант отдавался сам. Стаффорд все время боялся нарушать его пространство и восхищался со стороны, а Грант каждый день пытался доказать ему, что без него его жизнь будет не такой. Она будет хуже, тусклее, скучнее, она будет вовсе не жизнью, а простым существованием. И все эти сомнения у Абеля улетучивались каждый раз, как он смотрел Гранту в его любящие глаза, которые тоже бывают ласковыми и нежными. Пусть и не такими нежными, как могли бы быть любые другие глаза, но Абелю нужна была именно эта нежность. Именно эти старания быть ласковым и именно эти попытки сделать ему приятно. И если бы однажды Каю пришлось вырезать свое сердце и отдать его кому-нибудь на хранение, он непременно отдал бы его Гранту, потому что он позаботился бы о нем, как о своем собственном сердце. Потому что он бы сделал все, чтобы оно продолжало биться, только вот он бы его никогда в жизни не вернул. Он украл бы его, как делал это сейчас, правда, не в таком буквальном смысле. — Я хочу кое-что сказать тебе… — как-то неуверенно проговорил Грант, снова наполняя их бокалы. — Нет, можно, сначала я? — быстро прервал его Абель, выставив руку вперед и закусив губу. Грант удивленно на него посмотрел, чуть приподняв бровь, а потом все-таки кивнул, протягивая ему бокал. — Я просто хотел сказать тебе, что согласен с тобой. Родители никогда не встанут между мной и тобой, и если я хочу быть с тобой, я буду с тобой в любом случае. Я по-прежнему сомневаюсь в правильности этого всего, но… какая разница, если мне хорошо? И даже если мы останемся ни с чем… — Мы никогда не останемся ни с чем, — покачав головой, с ухмылкой прервал его Грант, — потому что мы как, бы пафосно это ни звучало, мы будем друг у друга. Я думаю, это главное, — задумчиво проговорил Грант, усмехнувшись. — Ты только посмотри, какое ты влияние оказываешь на меня. Я научился мыслить, как взрослый человек, а не как обиженный чьим-то безразличием подросток. И ты, конечно, Абель, та еще штучка и нервы трепать умеешь отменно, — Кай на этих словах издал громкий смешок, захотев даже напомнить Гранту о том, КТО тут вообще умел трепать нервы, но Фостейн не дал ему такой возможности, встав на колени и подвинувшись ближе к нему, дотронувшись бокалом до бокала Кая. — Но я в тебя влюбился, и это уже не лечится. Просто знай, что я люблю тебя так, как я любил бы себя, будь я другим человеком. — Да ты издеваешься, черт возьми? — простонал Абель, которого слова Гранта растрогали до глубины души, он даже испугался того, что сейчас прослезится, а он этого ужасно не хотел, хотя сдерживаться было нереально трудно, ведь он был ранимым человеком, пусть и очень сдержанным. Грант такой реакции не ожидал, даже удивившись и подумав, что он явно сказал что-то не так, но Абель сам подался вперед и поцеловал Гранта в его вкусные губы, на которых чувствовался запах алкоголя. Фостейн поставил куда-то свой бокал, убедившись, что они ничего не испачкают вином, и обнял Кая так крепко, как только смог, усмехнувшись, как только тот оторвался губами от его губ и положил голову ему на плечо, дотронувшись до него губами, отчего Грант через рубашку почувствовал его горячее дыхание. Фостейн и сам дотронулся щекой до его мягких волос и позволил ему опереться на себя всем телом, обнимая его сильными руками, которые так и хотели сжать его так сильно, как только могли. — Ты там не плачешь? — усмехнулся Фостейн, спросив это в шутку, вглядываясь каким-то хитрым взглядом туда, где располагался Йорк, светящийся разноцветными огнями машин и домов. — Ой, заткнись, — убийственным голосом проговорил Абель, также усмехнувшись и покачав головой, а Грант улыбнулся довольно и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. — Абель… — Что? — А ты в курсе, что на балу нам придется танцевать? — Конечно, — почти шепотом проговорил Кай, не понимая, к чему клонил Грант. — А помнишь, как нас на втором курсе учили танцевать? Миссис… — Хэинц. Да, я помню, — кивнул Кай, внезапно улыбнувшись. — Тогда еще все мальчики мечтали, чтобы их поставили в пару с Паркер, потому что иначе им придется танцевать друг с другом, — вспоминал Грант, закрыв полностью глаза и чувствуя, как Кай водит пальцем у него между лопаток, вырисовывая какие-то непонятные знаки. — А ее всегда ставили с Кравитцем, потому что они лучше всех танцевали. — А нас всегда ставили вместе, помнишь? Потому что Миссис Хэинц очень любила издеваться, — убийственным голосом проговорил Грант, тут же слыша громкий и ироничный смешок блондина. — Кончено, помню. Ты мне тогда все ноги отдавил за эти три месяца! — смеясь, проговорил Абель, которого тоже занесло в то самое время, когда они еще были совсем мелкими детьми, но уже тогда выдумавшими себе всю эту вражду и вынужденные мучиться каждый урок танцев, каких было три раза в неделю. — Да я же специально, — тихо хмыкнул Грант, повернув голову и коснувшись губами виска Кая. Абель вспоминал это сейчас, и ему даже казалось это все забавным и шуточным, а тогда это раздражало до невозможности. Тогда они были детьми, которые наступали друг другу на ноги и психовали, когда что-то не получалось, а сейчас они выросли, и им это казалось сущим бредом, но все равно, захоти они сейчас станцевать, Грант бы так же наступал ему на ноги, а Абель бы так же шикал на него и психовал. — Я вот просто подумал… насколько процентов мы облажаемся, когда решим станцевать там, на балу? — поинтересовался Грант у Кая, который долго молчал, просто дыша Фостейну в плечо, прежде чем ответить короткое: — На все сто. — Но мы все равно станцуем, — наплевательски усмехнулся Грант, крепче прижав к себе блондина и поставив подбородок на его голое и холодное плечо. И тот согласился, кивнув и легко улыбнувшись. — Все равно. И это будет самый ужасный танец в истории Раундвью. Гранту достаточно было только представить это, как он начинал осознавать, что это правда. Они никогда не умели номрально танцевать, особенно если танцевали в паре. Бывало, на мероприятиях Грант танцевал с Паркер, и все выходило довольно прилично. Добиться того же с Абелем будет очень сложно. И Грант сразу же подумал о том, что худшее впереди, что следующий выпускной будет посвящен уже им, и на их танец будут пялиться абсолютно все, и спрятаться в тени восьмикурссников уже не получится. «Странно, мы еще будем вместе к тому времени?» — подумал Грант, прикоснувшись губами к плечу Кая и обнаружив, что оторваться от него он уже не сможет. Грант принялся целовать оголенное плечо блондина своими сухими, но какими-то горячими, по сравнению с кожей Кая, губами, а Абель даже не шевельнулся, просто прикрыв глаза и выгнув шею, когда Фостейн добрался и до нее, и невинность поцелуев стала сводиться к нулю. Он принялся оставлять на его шее засосы, а Кай поднял голову, зарывшись рукой в его волосах и будто прижимая его к себе сильнее, чтобы он не вздумал останавливаться. Сейчас, когда они сидели на открытом воздухе, эти поцелуи в буквальном смысле приятно согревали и оставляли горящие следы на коже, а еще и покраснение, которое превращалось в характерный синяк. — Грант, — вполголоса произнес Абель, вцепившись Гранту в волосы и гладя пальцами его голову. — Я не зайду далеко, — убедил его Грант, не останавливаясь и все так же медленно и со вкусом, будто он пил то самое вино, что еще осталось в бутылке, целуя его шею и даже челюсть, щекоча его щеку своей челкой. — Нет, Грант… я хочу тебя, — открыв глаза, сказал Кай это таким тоном, будто сам не ожидал, что когда-нибудь вообще такое скажет. Но это не было минутной слабостью или сиюминутным решением. Он правда этого хотел. — Сейчас, — добавил он, когда Грант внезапно остановился, подняв голову и подозрительным взглядом уставившись Каю в удивленные глаза. — Тебе что, вино ударило в голову? — спросил Фостейн, сжав руками талию Абеля через его широкий свитер. — Не знаю, может быть, — легко отвтеил с улыбкой блондин, как-то неловко улыбнувшись, отчего Грант подумал, что тот и правда пьян. — Давай… ты не хочешь? — Ты шутишь? Я всегда хочу, — усмехнулся Грант, взгляд которого стал сразу же каким-то развратным. — А ты не пожалеешь потом? — спросил он таким тоном, что любому стало бы понятно, что не важно, что ответит сейчас Кай, это в любом случае случится. — А что, ты настолько плох? — иронично спросил Абель, чуть выгнув бровь и подяв руки, которыми он взял лицо Гранта, прижавшись к его груди своей. — Ты сам захотел проверить, — легко кинул Грант, как бы сняв с себя ответственность за моральные последствия позже. Он прижался губами к губам современного Каппулетти и быстро забрался руками под его свитер, почувствовав, как Абель вздрогнул от прикосновения его холодных рук. А Фостейн просто не представлял, что ему делать. В смысле, он всегда представлял, каким будет их первый нормальный секс, и каждый раз он фантазировал все больше, и каждая новая идея нравилась ему силньее, и он обещал себе в этот момент, что все будет именно так, но сейчас все эти мысли и фантазии вылетели у него из головы. Все предполагаемые действия Кая тоже. И он был в растерянности и в азарте одновременно. Хотелсоь сделать все, поэтому он даже не представлял, с чего начать, не замечая того, что он УЖЕ начал, убрав с пледов все, что ему мешало и уложив на них Абеля, который не отрывался от него все это время, расстегивая его рубашку и постоянно цепляясь губами за его губы. — Стой, стой, а… — начал Абель, задохнувшись, когда Грант задрал его свитер и прижался губами к его впалому животу, отчего он только втянул его еще больше, взяв руками его голову, —, а резинки? — У меня есть, — быстро и полушепотом отозвался Грант так, будто он куда-то очень спешил, отчего дыхание у него сбилось. На самом деле это было от сильного желания, возбужденности и приятного волнения, а еще и от этих восторгов, которые он получал, прикасаясь к телу Абеля не для того, чтобы создать иллюзию того, что он был только его, а чувствуя, что он сам ему отдается. — Ты что… ты знал, что тебе удастся меня спровоцировать? — с наигранным возмущением спросил Кай, снова оторвав голову от подушки и взглянув на Гранта, который стянул с себя рубашку и джинсы, ухмыляясь своей привычной ухмылкой. — Нет, да откуда? — спросил он, ложась на Абеля и накрывая их одним из пледов с одним желанием — просто заткнуть его, не дав думать ни о чем, кроме себя любимого и того, как он его хочет. Их губы снова встретились, а в спину Гранта вцепились холодные руки Кая, и лопатки царапнули его короткие, но все равно какие-то острые ногти. Но, когда Грант расстегнул его джинсы и медленно стал стягивать их с него, постоянно путаясь руками в пледе и в этих джинксах, Абель снова оторвался от него, упершись руками в его грудь и широко открыв глаза. — Подожди. А если кто-то войдет? — Никто не войдет, я закрыл дверь внизу, — насильно целуя его губы, устало-убеждающим тоном заверил его Грант, кладя его одежду рядом со своей и чувствуя, как волна возбуждения снова пробежала по его организму от соприкосновения голого тела с таким же голым и прекрасным телом, по которому он принялся водить руками так, будто у него есть минута, чтобы его исследовать, и больше такой возможности не будет. И только Абель замер, усмехнувшись и погладив Гранта по волосам, чуть прищурив глаза, что Фостейн сразу заметил. — И нет, я не планировал затащить тебя в постель, нет, ты не настолько предсказуем, это вообще все так внезапно, никто и ничего не знал, — бытсро проговорил Грант, будто поняв, что без этого дело не пойдет. Он открыл глаза, уставившись в глаза Абеля и упершись локтями в плед по обеим сторонам от талии блондина. — Я все правильно сказал? Ответа не последовало. Вместо этого Кай раздвинул наконец ноги, позволяя Гранту лечь намного удобнее, чем было до этого, и сжал ими бока Гранта, глядя в его похотливые, но такие фостеновские и наглые глаза, что Абель готов был даже признать, что отдался бы Гранту даже за его взгляд, потому что ему хотелось, чтобы он всегда смотрел на него так, будто Абель был его добычей, его завоеванным сокровищем, и что, если он захочет, Абель будет его, если он захочет, Абель ему отдастся, при этом никак вообще не ущемляя его свободу и желание быть лидером во всем. А Грант опустил руку вниз и провел рукой по внутренней стороне его бедра, поднявшись своими прохладными пальцами вверх и сжав ими его член, отчего тот задохнулся, закатив глаза и закрыв их, вкусно облизнув нижнюю губу. В голове Кая происходили настоящие метаморфозы, которые затронули еще и его тело, которое само поддавалось рукам и губам Гранта, он был словно марионеткой в его руках, но такой марионеткой, которая все держала в своих руках, которая контролировала его движения и которая привязывала к себе мертвыми цепями так, что Фостейн чувствовал себя в его власти, хотя, казалось бы, сверху был он. У Абеля куда-то испарился весь страх. Весь тот страх перед Грантом, который не давал ему спокойно доверять и отдаваться ему полностью. Он смотрел на него, он чувствовал, как медленно и как уверенно прикасаются к его телу его большие руками, которыми тот гладил его ноги, сжимал талию и бока и трогал самые сокровенные места, он чувствовал на своей коже его поцелуи и то, как кожа от соприкосновения с чужим телом раскалялась до предела, отчего хотелось скинуть этот плед и задохнуться холодным воздухом, и он понимал, нет, он знал, что этот человек не сделает ему ничего плохого, и это был не просто секс, а что-то действительно большее, раз он чувствовал это всем телом. Чувствовал. И не мог поверить, что Фостейн действительно предназначен для него. — Черт, — выругался Грант, засмеявшись и склонив голову, уткнувшись лбом в плечо Кая, который резко открыл глаза, глубоко вздохнув. — Что? .. — прошептал он так, будто боялся, что их могли услышать, чего не боялся сам Грант, который простонал в отчаянным смешком. — Смазка. — Что с ней? — растерянно спросил Кай, не сообразив сразу, что насмешило Гранта еще больше. Он поднял голову и уставился на Абеля своими хитрыми глазами, приподнявшись и качнув головой. — Ее нет. В смысле вообще нет, я же не знал, что ты мне отдашься, ты же такой непредсказуемый, — иронично произнес Грант, которого почему-то это все смешило, а вот Абелю стало не по себе, а еще неловко оттого, что они об этом говорят. Он вообще очень смущался, когда Грант его разглядывал, хотя такое уже бывало в душе. — И… что делать? — усмехнувшись, спросил Кай, проведя пальцами по груди Гранта и закусив губу. Фостейн задумался на секунду, пялясь на эту уже припухшую от поцелуев и закушенную губу, понимал, что, черт возьми, ситуация была очень неудобной, ведь он так давно хотел это сделать и так облажался, действительно не предполагая, что Абель решится переспать с ним сейчас. Меньше всего Фостейн хотел, чтобы Каю было больно, потому что в тот раз он дал ему боли на все последующие десять раз вперед, и теперь хотел сделать это как можно нежнее. — Пф… один раз живем, — расслабленно кинул Грант, подняв руку и обильно смочив пальцы слюной, после чего снова опустил ее между ног Абеля. «Черт, я действительно собираюсь это сделать…» — подумал Грант, но его мысли испарились сразу же, когда Абель издал резкий, но тихий вздох, снова закрыв глаза и сжав руками плечи Гранта, заставляя его снова опуститься на себя, он для него служил будто вторым одеялом, грея вдвойне. Фостейн внимательно посмотрел в его лицо и на то, как он покусывал нижнюю губу с совершенно расслабленным лицом и как его грудь ощутимо поднималась и опускалась, толкая грудь Гранта, который уже успел подумать, что это все только возбуждало только больше, особенно когда он начинал двигать внутри него пальцами, и выражение лица Абеля менялось. Кай даже не понял, в какой именно момент в него вошел Грант и когда вообще успела появиться эта ощутимая боль, от которой напрягалось все тело. Ему не хотелось открывать глаза, потому что он до сих пор не верил в то, что сейчас происходило. Его ноги дрогнули, и он сжал ими бока Гранта еще сильнее, приподнявшись даже на цыпочках и выгнув шею, чувствуя на ней дыхание Фостейна. Это было хорошим решением — не открывать глаза, потому что если бы он их открыл, то увидел бы, каким взглядом за ним наблюдает Фостейн, и немедленно потребовал бы прекратить «смотреть на него так». А Грант просто оценивал реакцию. Ему было важно знать, что Абелю нравится, что он вздрагивает и горячо вздыхает не от боли и что только что сорвавшийся с его губ стон, которого он не смог сдержать, точно уж не был болезненным. Фостейн наклонил голову вниз и стал целовать его шею, чувствуя, как он царапает ногтями его взмокшую спину и то, как они оба задыхались от нехватки воздуха и жары, что чувствовали сейчас оба. Кажется, что горящие повсюду свечи вовсе не были свечами, это был настоящий пожар, а эти пледы были маленьким островком, не затронутым огнем, от которого пылало жаром. Кажется, температура тела поднялась до опасной отметки, если не выше. Кажется, пульс был настолько быстрым, что грозил исчезнуть в любую секунду. Кажется, они оба уже давно умерли, потому что так потрясающе круто бывает только в параллельной жизни или в аду. — Больно? — шепнул Грант, отстраняясь от него и выдыхая в губы блондину, который поймал его вздох, зажмурив глаза сильнее, чтобы у него не было соблазна их открыть. — Не так больно… как я ожидал, — на выдохе произнес Кай, выгнувшись и прижав к себе Гранта посильнее, коснувшись носом его носа. — Поцелуй меня, — шепнул он ему прямо в губы, и их губы соединились, и Грант тоже закрыл глаза, решив, что эти поцелуи — единственное, что удерживает его от желания сжать Абеля до хруста костей и повторять ему эти проклятые «я тебя люблю» бесчисленное количество раз, потому что приступ нежности сейчас у Гранта зашкаливал. Потому что Кай был потрясающе красивым и крутым, потому что не хотелось думать о том, что они до сих пор в академии и эта башня была их единственным убежищем, потому что так хотелось и дальше рушить рамки, что так долго мешали им жить. *** Еще час назад Нилану Стормаку казалось, что согласиться на предложение Кравитца пойти напиться было очень плохой идеей. Но по мере того, как бутылки на столе в комнате под часовней увеличивались, эта мысль постепенно уходила из его головы. И в итоге они все спились до последнего, начиная вытворять очень эпичные вещи, которые обычно снимают на телефон, но в этот раз ни одного трезвого человека, додумавшегося бы до этого, с ними не было. Нилан, кажется, напился больше всех. Это было слышно по его задушенным смешкам, которые вылетали из его губ каждую минуту, потому что он ржал даже над самой не смешной шуткой, это было видно по его покрасневшим и пьяным глазам и веселому помятому лицу, которое приобретало некоторую схожесть с Кравитцем в такие моменты. Но все окончательно убедились в том, что Нилан напился, когда он встал и сделал несколько шагов, тут же сев обратно на пол, и не очень было похоже, чтобы он сел, скорее, упал, ну, не суть. Самым печальным, кажется, было то, что Стормак вовсе не помнил той причины, почему Кравитц решил напиться, завершив таким холодом ненастное воскресенье. Он помнил, как Вилли что-то говорил ему про плохое настроение и желание расслабиться, а Стормак убеждал его, что не пьет и не хочет. Кравитц был уже опытным в вопросе того, как люди, говорящие, что чего-то не могут, делают это с тройным успехом, если их натолкнуть на это насильно, поэтому споить Нилана вместе с собой ему не составило труда. Вилли будто в толпе видел таких людей, которые будто говорили: «Я очень хочу побыть чьим-то мальчиком для секса», как в случае с Лори, и: «Я очень хочу напиться, но не могу придумать причину», как в случае с Ниланом. И это была полная правда, потому что Стормаку действительно очень хотелось расслабиться, если он так резко согласился. Это было парадоксом, как его разносило с одной бутылки хоть чего-нибудь вообще, не важно чего. Все было из-за какого-то странного внутреннего состояния, которое у него бывало систематически раз в год. Это что-то вроде депрессии, но не депрессия. Он не впадал в отчаяние и не рыдал ночами в подушку. Он просто иногда чувствовал жуткую апатию и желание задохнуться однажды во сне, уткнувшись лицом в подушку. Нилан, кажется, и сам не знал причин этого всего, и даже сам не знал, когда именно наступает переломный момент и он впадает в такие состояния. Раньше у него были девушки, заглушающие боль, а сейчас он решил резко подрасти и не распускать руки на каждую красивую девушку. Он по-прежнему с кем-то флиртовал, с кем-то ходил на прогулки, но дальше обниманий и поцелуев, как и было сегодня днем, дело у него не заходило. Он и сам не понимал, что ему нужно, а все оказалось гораздо проще, потому что ему просто нужно было напиться и выпустить пыл и жар. И когда все это произошло, он снова почувствовал адский упадок сил и сонливость, которая одолевала его все это время. Ему даже казалось, что он спит с открытыми глазами, потому что последний час он вообще не понимал, что происходило. В комнате был даже Мюррей, который напился просто до ужаса и даже разделся, чтобы показать Лэтчерсону свои шрамы на ногах, которые тот очень хотел увидеть. Он сидел и снимал пластыри, и Дэйну даже стало плохо от вида крови, он вышел на несоклкьо минут на улицу, а потом просто не пришел, благо, его нашел Вилли заснувшим на скамье прямо рядом с часовней. Они все рассказывали друг други про какие-то свои заморочки, которые, на самом деле, никто толком и не понимал, но они все равно рассказывали, будто это им помогало. Вилли очень увлеченно и долго рассказывал про то, как его бесил и раздражал зануда Лори Хэйл, и все его поддерживали, кажется, забыв про тот случай, когда Вилли разбил лицо тому парню, кто отзывался о Лори очень плохо. Никто так и не понял, за что Вилли так возненавидел Хэйла, потому что речи его были пламенные и злые, а лицо было таким, будто он говорил все это лично Лори в лицо, а вовсе не им. И никому эта внезапная ненависть не показалась странной и какой-то резкой, никого не насторожило то, что по Вилли было заметно, что если бы в следующую секунду сюда зашел Лори, его бы просто убили на месте. Потому что все были такие же пьяные, как и Кравитц, у которого такие чувства родились только от отчаяния и злости, а еще и от градусов, которые он влил в себя. Но Нилан выслушал его достаточно внимательно, пускай сейчас уже не помнил ни одного слова из речей Кравитца и вообще забыл про Лори, когда его почему-то понесло и он стал рассказывать всем про новенького, когда его спросили о том, какой Мэриел за закрытыми дверями и не при публике. И Нилан рассказал то, что смог рассказать, потому что ему казалось, что он почему-то забыл половину слов, которые знал. Он рассказал про то, что он тихий и спокойный, вечно занятой и что он похож на девушку во всем, даже в каких-то мелких жестах, а потом его понесло, и он стал рассказывать, как он охреневает каждую ночь от того, как Стэйси переодевается, долго размышлял над тем, что в нем умерла звезда стриптиза, рассказал про то, что однажды он приехал в Раундвью ночью в шикарном платье, и Стормак испугался даже, подумав, что в комнату зашла девушка, — галлюцинация от его недотраха, на самом деле. Потом он сказал, что Мэриел очень молчаливый, но это ничего, потому что Хэйл был еще молчаливее и спокойнее. А потом Вилли опять понесло. Ближе к ночи же все начали расходиться, причем кто куда, потому что Эшли, например, побрел в душевые, решив обновить пару шрамов, и только сейчас Нилану показалось, что лучше было бы пойти и проверить, живой ли он вообще, пьяным резаться было как-то опасно, на его взгляд. Кравитц нашел себе какую-то малолетку с шестого курса и зажал ее в углу, отчего Стормак почувствовал себя лишним, решив незаметно уйти. Чуть не опрокинув при этом стол, но незаметно. И так, в полном одиночестве и среди ночи, он побрел по коридорам школы, скользя рукой по стене, чтобы не сбиться с пути и чувствовать хоть какую-то опору, потому что в глазах все двоилось, они слипались от желания организма просто заснуть, не важно где и при каких обстоятельствах, а ноги у Стормака были совсем ватными, отчего при ходьбе он пошатывался. Но все-таки Нилан старался себя контролировать, пытался сосредоточиться и идти более-менее ровно, потому что, нарвись он на такого, как Гордон, в таком состоянии, и виде, и в такое время, ему бы точно прилетело наказание, и не одно. К счастью Нилана, Раундвью давно погрузилась в крепкий сон. А те, кто все же не спал, сидели в комнатах, потому что высовываться куда-то не было смысла. К таким людям относился и Мэриел Стэйси, которому не удавалось уснуть, потому что внутри его что-то терзало и грызло. Из-за того, что случилось, он совсем не мог собраться и продолжать вести себя так, как обычно, он был словно зацикленным на словах Лейтона и Паркер, постоянно думал об этом и убивался где-то внутри себя, боясь, что скоро его попросту затянет в депрессию. Мало того, из-за нервозности его мучила и бессонница, и ночью было как-то совершенно невыносимо, особенном уодному в комнате. Мэриел пытался просто лежать в тишине с закрытыми глазами и думать. Ему это не очень понравилось, потому что мысли у него были не из крутых и светлых, он снова начинал думать, что все проблемы он создает сам, что во всем виновата его внешность и что его никто никогда не полюбит по-настоящему. От этих мыслей все становилось намного хуже, чем было, а от некоторых так вообще тянуло разрыдаться. Но плакать в подушку, стискивая ее зубами и задыхаясь, ему просто надоело из прежнего опыта, когда такое у него было практически кажду ночь. И те несколько слезинок, которые все-таки скатились по его вискам, очень быстро высохли, когда Мэриел перевернулся на бок, достав телефон и решив обновить все социальные сети, в которых он был зарегистрирован. Полчаса он просто читал новости и смотрел фото с показов своих коллег, бессмысленно листая одно фото за другим, пока просто не понял, что это все полный бред, что он даже не видит того, на что смотрит, и попытка отвлечь себя не увенчалась успехом. Тогда Мэриел вообще встал с кровати, откинув одеяло и воспользовавшись отсутствием соседа по комнате, которое его даже настораживало, принялся раздеваться, точнее, просто стянув в себя махровые штаны, оставшись стоять в короткой черной майке без рукавов и в таких же черных и красивых кружевах, которых у него было просто навалом, потому что он очень любил такое белье, в частности и за то, как оно ему шло. Любая девушка, увидевшая бы его в таком нижнем белье, впала бы в депрессию оттого, как потрясающе они на нем сидят и какая красивая у Мэриел была фигура. В комнае было жарко, и Мэриел открыл окно, пропустив холодный ночной воздух в комнату. Но разделся он вовсе не потому, что ему было жарко. Мэриел подошел к зеркалу, что висело на шкафу возле окна и, не став включать свет, потому что в комнате было не так темно из-за раскрытого окна и не задернутых штор, стал рассматривать свое отражение, подняв одной рукой волосы и задрав подбородок. На лице он никогда не останавливался слишком долго. Он к нему привык, и ему оно казалось совершенно обычным, пусть и ужасно напоминащим женское, даже без косметики. Единственное, что его волновало, это тело. Тело, которое обожали все его бывшие парни и которое хотели изуродовать все девушки, которых он раньше знал. Тело Мэриел было самой противоречивой деталью его образа, потому что он не понимал, как к нему относится сам. Он часто рассматривал себя абсолютно обнаженным, и таким его тело мало ему нравилось, потому что невозможно было нормально понять, женским оно было или мужским. Создавалось впечатление, что девушка сделала операцию по смене пола, вот и все. Плоская грудь и выпирающее белье в области паха говорили о том, что это, конечно же, был парень. Но эти округлые бедра, красивый овальный просвет между ног, ярко выраженная талия, неширокие и округлые плечи, аккуратные коленки и не слишком выделяющие косые мышцы заставляли Мэриел задуматься о том, что женских гормонов в его теле было как-то слишком много. Тело будто смешивало в себе жеское и мужское и вызывало очень смешанные чувства. Мэриел предпочитал наряжать сам себя так, чтобы отражение ему нравилось, и он не стеснялся бы того, каким был на этот момент. Например, надевая платья или узкие джинсы с широкими, свободными и модными кофтами, открывая плечи или, наоборот, ноги юбками или шортами, Мэриел сам делал себя потрясающим, таким, каким он себе очень нравился. На его фигуру смотрели, ее хотели, ему завидовали, к нему желали прикоснуться. Мэриел оценивал реакцию, и для него она была важна, это было как подтверждение того, что у него получается создать правильный эффект и отодвинуть людей как можно дальше от темы того, что с ним было что-то не так. Надевая женские кружева разных вариаций, Мэриел не мог насмотреться на свои бедра, как сейчас, такие округлые, не узкие и красиво обтянутые приятной тканью шикарной формы. Такое белье действительно ему шло, и, пусть он никогда не показывал себя намеренно обнаженным кому-то, он носил его чисто ради себя и собственного комфорта. Мэриел провел рукой по своему животу и опустился к бедрам, скользнув по левому бедру пальцами и повернувшись боком, разглядывая себя уже с этого ракурса. Он подумал о том, что ему бы не мешало бы похудеть на несоклько килограммов, чтобы ребра стало видно еще больше, чем сейчас. Ему вечно казалось, что он должен быть стройнее, тоньше, выше, хотя модельные агентства говорили, что у него хорошая фигура и идеальный вес, и никаких изъянов в ней не было. Но у Мэриел всегда было свое собственное мнение на этот счет. Ему вечно хотелось что-то поменять, он сам не понимал что, поэтому и сидел на всяких диетах, худел, а потом, наоборот, набирал вес, чтобы не казаться болезненно худым, а потом снова худел, и процесс повторялся. И так было всегда. Поэтому он и болел этими разглядываниями себя в зеркале, которые иногда длились даже больше часа, а иногда занимали и весь день. Сейчас же Мэриел смотрел на себя сквозь легкую темноту, и ему казалось, что так он выглядит даже лучше, чем раньше, наверное, потому что свет был выключен. Это удручало его и снова вгоняло в какую-то безысходность. Мэриел опустил руки вдоль тела, отпустив волосы, которые тут же рассыпались по плечам и спине, и отошел от зеркала, тяжело вздыхая и подходя к своей кровати. Нилан зашел в комнату ровно тогда, когда Мэриел взял в руки свои махровые спальные штаны, собираясь их надеть. Он так и не сделал этого, потому что просто замер, сначала испугавшись и даже чуть не вскрикнув, но потом, узнав в зашедшем парне Нилана Стормака, выдохнул расслабленно, положив одну руку на грудь. Только вот отойти от оцепенения ему все не удавалось. Ему резко стало как-то холодно, а рука, сжимающая штаны, опустилась, он так и остался стоять на полу, по которому гулял сквозняк, заставляя его обнаженные ноги замерзать. А Нилан почему-то остановился около двери, прислонив руку ко лбу и пошатнувшись, какими-то непонятливыми глазами, которых сам Мэриел не видел, смотря на своего модельного соседа по комнате. Неизвестно, сколько бы они так простояли, пялясь через темноту друг на друга, если бы Мэриел не сказал очень тихо, но неловко: — Ты меня… напугал. — Ч-чем? — с запинкой овтетил Нилан, который не хотел до этих пор открывать рта, чем сразу бы выдал свое состояние. Мэриел и почувствовал и услышал, что что-то было явно не то в голове Стормака, но изначально не придал этому значения, дернув головой и быстро облизнув губы. — Я не думал, что ты придешь сейчас… где ты был? — так же тихо спросил Мэриел, чуть приподнимая свои брови. Нилан смотрел в его сторону и все пытался понять, кажется ему это или на нем опять были красивые женские кружева, которые проделывали с его мужским телом прямо-таки какие-то метаморфозы. — Гулял… — собравшись с мыслями, быстро ответил Нилан первое, что пришло в голову и что хоть как-то подходило на роль ответа на этот вопрос. — В два часа ночи? .. — удивился Мэриел, чувствуя, как у него немеют ноги от какой-то ужасной неловкости и даже страха из-за того, что он стоял сейчас при Нилане в таком виде. С его голосом было явно что-то не то, даже он это сразу же услышал, он будто дрогнул и стал слишком утробным, каким-то насильно тяжелым. А через мгновение по его лицу покатилась одна слеза, а за ней вторая и еще одна, чему он очень удивился и даже опешил, дотронувшись пальцами до щеки, чувствуя на них горячие капли. — Я очень хотел гулять… — отмахнулся Нилан, сделав несколько шагов к Мэриел и пытаясь успокоить свои пьяные мозги, которые зациклились на внешности новенького, такой красивой девушки, которая бы не сравнилась ни с одной из тех, кого до этого он знал. — Почему ты не спишь? Такая… хорошая ночь… — с улыбкой протянул Нилан, которого вообще не тянуло улыбаться, но он старался вести себя вежливо и приятно, хотя чувствовал, что в любую секунду готов был подкоситься и упасть, крепко заснув. — Я не хочу, — дернув легко головой, ответил Мэриел, глубоко вздохнув и вздрогнув от осознания того, что его настигла какая-то минутная слабость, которую он не смог проконтролировать, не смог сдержаться и вовремя себя остановить. Все потому, что он отвлекся на Стормака. На Стормака, который сейчас привлекал все его внимание своим поведением, голосом и этими улыбками, которые были… будто пьяные. — Нилан, ты что… ты пьян? — Совсем чуть-чуть, — усмехнулся Нилан, снова улыбнувшись и подходя к Мэриел, запинаясь на каждом втором шаге, что Стэйси прекрасно замечал, пялясь на него какими-то немного смущенными и опешившими глазами. Вовсе не похоже было, чтобы Стормак выпил «совсем чуть-чуть». Казалось, что напился он вообще хорошо, раз его язык заплетался на каждом слове, горькие смешки рвались наружу, а сам он пошатывался, подходя ближе к Мэриел медленными шагами, будто боясь в темноте запнуться за что-то и упасть. Мэриел так и продолжал стоять на месте, глядя на Стормака каким-то растерянным взглядом. Он не понимал, что именно сейчас чувствовал: то ли стыд оттого, что позволил себе заплакать перед соседом по комнате, не известно по какой причине, то ли оттого, что стоял сейчас перед ним полуголым. Причем сам Нилан это прекрасно заметил, а Мэриел заметил то, как он на него смотрел, опустив взгляд и глядя куда-то в ноги Стэйси, скользя полупьяными глазами по его фигуре. Этот взгляд был вовсе не назойливым, не наглым и не пошлым, казалось, будто Стормак просто разглядывал что-то вполне обычное, но почему-то привлекшее его внимание в этот момент. И все равно Мэриел спохватился и даже покраснел от неловкости, сжав губы и стараясь не дышать слишком громко. — Прости, я тут… переодевался просто, — указав куда-то в сторону рукой, пояснил Мэриел свой внешний вид, видя, как Нилан немного пошатнулся, дернув головой. — Да нет, ничего, — быстро, очень быстро проговорил Стормак, быстро облизнув губы и продолжая пялиться на стройные и красивые ноги Мэриел, а еще и на его кружева, которые разглядывал раньше только в тайне, подглядывая за ним. — Так даже… лучше, — неожиданно добавил он, медленно моргнув, будто на мгновение погружаясь в долгожданный сон, но тут же захотев открыть глаза, чтобы увидеть Стэйси снова. И он попытался это сделать, но глаза будто не слушались его. Зато Мэриел уставился на Нилана так открыто и с таким удивлением, что, возможно, это даже и хорошо, что Стормак этого не видел. Его неожиданные слова привели Мэриел в ступор, и он сначала просто списал их на пьяное состояние соседа, но ведь еще минуту назад Стэйси надеялся на то, что это состояние помешает ему разглядеть его полностью и запомнить эту картину. А он не то что разглядеть, он и оценить его успел. Мэриел бы очень хотел сказать, что ему это не понравилось, вот только его взгляд говорил об обратном, а то, что он почувствовал легкое смущение, в конец убедило его в том, что он совсем сошел с ума, если еще не предпринял попытки одеться или попросить Стормака не пялиться на него так откровенно. Хотя… Нилан вовсе не пялился сейчас. Казалось, он вообще заснул в таким положении, стоя, чуть пошатываясь и впадая в какой-то транс. Мэриел сделал очень маленький шаг к Стормаку, решив его встрясти, толкнуть, разбудить, лишь бы он и правда не уснул так, и в этот же момент шаг навстречу Мэриел сделал Нилан, ноги которого все-таки запнулись одна о другую, и он налетел прямо на Стэйси, который громко охнул, почувствовав, как рука Нилана обняла его за шею, а в следующую секунду и тяжесть его тела, под которой он не удержался на месте и упал назад, перед этим рефлекторно обвив шею Нилана двумя руками. Они упали прямо на кровать Мэриел, и Стэйси даже издал громкий вздох, задушив в себе вскрик, думая, что они сейчас упадут на пол и Нилан точно его раздавит. Упали они не на пол, но Стормак подниматься с Мэриел, который находился в интересном положении, лежа под Ниланом, почему-то не хотел. Точнее, просто не мог, потому что все тело будто стало каким-то свинцовым, тяжелым, неподъемным, а в таком положении было очень даже удобно и приятно, потому что Мэриел был мягкий и теплый, несмотря на сквозняк в комнате, а еще от него очень вкусно пахло. Он так и не вытянул руку из-под шеи Мэриел, который оказался в какой-то ловушке между Ниланом и кроватью, сдаваясь тяжести его тела и тому, что плечом он плотно придавливал плечо Мэриел, а грудью его грудь. Не то чтобы Мэриел было не удобно или очень тяжело… эта тяжесть чужого тела была вполне приятной и не такой ощутимой спустя несколько минут; его даже нисколько не смущала вся эта ситуация, его скорее даже пугало то, что он относился к этому настолько спокойно. Он чувствовал этот терпкий запах алкоголя, перемешанный с духами Нилана, чувствовал его дыхание на своем виске и то, как у него поднималась и опускалась грудь, и почему-то именно сейчас он не чувствовал себя одиноким. У него никогда не было человека, который был бы «рядом» в каком-то высоком смысле, а Нилан будто искусственно заполял этот пробел. Он был настолько рядом, что ближе просто и быть не могло. Нет, Мэриел не чувствовал, что нужен кому-то или что кто-то нуждается в нем, он просто не ощущал себя одиноким, и его это поражало и успокаивало одновременно. Когда Нилан пошевелился, Мэриел затаил дыхание, открыв глаза и уставившись в потолок комнаты. И Нилан сгреб рукой плечи Мэриел и притянул его ближе к себе, громко вздохнув. Уголки его губ дрогнули: — Ты так пахнешь девушкой… — бессвязно прошептал Нилан, утопая лицом в волосах Мэриел, которые рассыпались по одеялу, дотрагиваясь носом и губами до его головы. А Мэриел вздрогнул от горячего дыхания на своей щеке и прикрыл рот ладонью, стараясь остановить слезы, которых вообще было немного, он не рыдал, просто в глазах было слишком много ненужной воды, которая беззвучно стекала у него по вискам. Второй рукой он тоже обнял Нилана покрепче, пользуясь тем, что одеяло ему вовсе не требовалось. В комнате стало даже как-то теплее, Нилан будто служил ему одеялом, и от него веяло жаром, словно при температуре. Мэриел повернул голову к Нилану, отчего губы соседа по комнате прикоснулись к его лбу, и медленно выдохнул ему в шею, шмыгнув носом, не боясь, что Нилан проснется, кажется, он очень крепко заснул. Не понятно даже, почему Мэриел чувствовал такое единение с этим человеком, с которым даже по душам никогда в жизни не разговаривал, и ничего больше мелких расспросов между ними не было. Просто, кажется, сейчас они были слишком опустошены, а такие души почему-то всегда притягиваются друг к другу. На самом деле, в Раундвью каждый человек хоть раз, но чувствовал себя одиноким, так что глупо было предполагать, что такой, как Стормак, вечно кем-то окруженный, не может почувствовать себя одним против целого мира. Одиноким себя чувствовал иногда даже Кравитц, что уже говорить об остальных. Мэриел чувствовал это очень часто, правда, ни с кем и никогда не делился этим. Ноа Ларсен сказал ему, что открываться кому-то бывает полезным. Сейчас же Стэйси убедился, что необязательно открываться в прямом смысле этого слова. Сейчас он лежал рядом с Ниланом, которого ощущал всем телом, дышал с ним в унисон и проваливался в сон с каким-то спокойствием на душе. Да, открывать свою душу кому-то, может быть, и было очень полезно и необходимо, видимо, Ноа в этом убедился, раз говорил об этом настолько уверенно, и если бы сейчас Мэриел спросили бы о том, кому бы он выговорился и открыл свою душу, он бы без сомнений ответил, что Нилану. Он не знал почему, просто чувствовал, что именно этому бы человеку он доверился в первую очередь. Ранним утром, когда солцне только начинало освещать весь Йорк и Раундвью, заглядывая в окно к Мэриел и Нилану, Стормак проснулся в достаточно ожидаемом настроении, чувствуя себя так, будто он вчера подрабатывал мальчиком по вызову и принял десять или двадцать заказов, после чего его еще и кинули под асфальтоукладчик. Глаза его разлепились, и, когда яркий свет ударил ему в глаза, он со стоном зажмурился, неприятно морщась и шипя свозь зубы от резкой боли в голове, которая пронзила ее, как только он попытался приподняться на локте. Нилан постарался понять, что происходит, где он был, какой был год и кем был, вообще, он, но пока что ни одной мысли в голове не было. Мозг будто выполнял перезагрузку, а Нилан тупил, пытаясь проморгаться. Голова болела как-то слишком сильно, что как бы уже подсказало ему, что вчера у него была очень веселая и пьяная ночь, за которую он себя тут же проклял, обещая когда-то больше не пить. Он машинально захотел прикоснуться рукой к голове, но как только этот рефлекс сработал, а результата не последовало, его это насторожило, и он даже перепугался сначала, подумав, что у него отнялись руки или еще что. Потом он потянул руку еще сильнее, и она наконец-то появилась в его поле зрения, скинув с себя что-то тяжелое. Стормак потер пальцами лоб и чуть сощурил глаза, приоткрыв пересохшие губы с таким же пересохшим ртом, в который будто песка насыпали. Он понял, что находился в своей комнате, об этом ему сказала кровать, на которую он пялился минут пять, как завороженный, отстраненным взглядом. Кровать была обычной, и ничего такого бы в ней не было, если бы только она не была ЕГО собственной. Значит, он на ней не спал. Значит, он спал где-то еще. Где именно, ему только предстояло выяснить, и он пошевелился на кровати, согнув ноги в коленях и приподнимаясь, пока что-то ему просто не помешало, ограничивая его движения. Он даже выругался, не поняв, в чем дело, а когда посмотрел вниз, то взгляд у него стал совсем странным и непонятливым, будто, но увидел призрака, в которых не верил. Но это был вовсе не призрак. Рядом лежало чье-то тело, свернувшись калачиком и подвинувшись настолько близко к Нилану, что тому было очень затруднительно встать, тем более в таком состоянии. Стормака, конечно, парил тот факт, что рядом кто-то вообще лежал, но потом он убедился в том, что тело спало, потому что оно пошевелилось и громко вздохнуло, выгнув шею. — К-какого…боже, — пролепетал сначала возмущенно, а потом растерянно Нилан, проморгавшись сильнее и увидев у тела лицо Мэриел, который жил с ним в комнате. Мэриел, который новенький, который модель, который носит женское белье, который сейчас был в нем. Стормак это быстрым взглядом проверил, подавившись воздухом и зажав себе рот рукой, чтобы не закашляться и не разбудить его. Он осмотрел каким-то протрезвевшим взглядом длинные и худые ноги Мэриел, которые казались даже какими-то бархатными, матовыми, что производило на Нилана какой-то странный эффект. Он любил прикапываться к деталям, а такая деталь, как эти необычные ноги, заставила его просто впасть в какой-то ступор, подняв руку и дотронувшись ею до одной его ноги, с каким-то странным чувством обнаружив, что она была абсолютно гладкой, прямо как у девушки. Нилан скользил взглядом по его полуобнаженному телу, которое, кажется, впервые мог рассмотреть вот так вот открыто и так близко. Мог даже прикоснуться при желании к его кружевам, аппетитным бедрам или к майке, которая задралась, обнажая его стройные изгибы и пупок. Он мог бы его потрогать везде, чтобы убедиться, что этот человек был реальным и он дейсвтиетльно был таким, каким был, это не было подставой или итогом многочисленных операций. Да, он мог бы. Только вот пошевелиться Нилану никак не удавалось, потому что дыхание у него сперло, а глаза заметно округлились, приковавшись к спящему лицу Мэриел. Его реально охватило какое-то недоумение, непонимание и страх оттого, что пьяным он мог сделать что-то совершенно не то. Что-то абсурдное. Ужасное. Аморальное. Он мог переспать с парнем. Пусть он выглядел, как девушка, но это же был парень. У него был член, Нилан это знал, и то, что он лежал всю ночь с Мэриел в обнимку, нагоняло на него панику, ведь он совершенно не помнил, что было вчера и как это было вообще. И он разрушил всю свою логику, тронув Мэриел за плечо и тревожно потреся его за него, пытаясь разбудить. — Стэйси… блин, Мэриел, проснись, — жмурясь от боли в голове на один глаз, потребовал Нилан, треся его уже сильнее, заметив, как какое-то недовольство проскользнуло на лице Мэриел и тут же исчезло. - Да, проснись ты… Мэриел! — уже громче произнес Нилан, склонившись, почти ему в самое ухо, отчего тот теперь уже окончательно проснулся, подтянув руку к лицу и протирая пальцами сонные глаза. — М-м-м? — сонно и вопросительно промычал Мэриел, не открывая глаза и жмурясь, недовольный, что его разбудили. — Слушай, мы не занимались с тобой сексом? — быстро спросил Нилан, который в одно мгновение, кажется, протрезвел и отошел, зациклившись только на этом. Мэриел замер на секунду и попытался открыть глаза, тяжело вздыхая. — Мы… что? — Мы спали? Блин, мы трахались вчера ночью? — спросил Нилан, схватив Мэриел за плечо, увидев, что тот снова собрался погружаться в сон. — Черт, да нет, конечно, о чем ты вообще, — быстро отмахнулся Мэриел, подтягивая колени к груди и ежась от холода. — Блин, чего так холодно-то… — Ты уверен? Уверен, что мы не спали? — Блин, да, я уверен, что не давал тебе прошлой ночью, — уже вовсе не сонным голосом проговорил Мэриел, закрывая глаза и подтягивая к себе подушку, потому что шея неприятно затекла от неправильной позы ночью. — Я бы запомнил… господи. Хочу спать… Стормак отстранил от него наконец свою руку и снова протер свои глаза, покачав головой и наконец успокоившись. Он заметил, что утром спросонья Мэриел выглядел совсем по-другому, нежели днем, с идеально уложенными волосами и красивым макияжем. Сейчас его растрепанные и спутанные волосы смотрелись как-то очень по-домашнему, а уставшее, но какое-то безмятежное лицо казалось Нилану таким умиротворенным, что Мэриел был похож на какого-то спящего ангела. Развратного, если посмотреть на кружева, но все-таки ангела. Голова и все тело ныло. Теперь боль стала ощутимее, а убитое состояние тела еле позволило ему перелезть через Мэриел и вовремя поставить ногу на пол, за секунду до того, как он мог просто упасть с кровати из-за нарушенной координации. Если он и решит заснуть снова, то точно уже на своей кровати.