Пропасть под нами не пропасть III

— Я тебе сейчас все патлы повыдираю, тварь, думаешь, что можешь своей задницей перед нашими парнями вилять? Мэриел был еще тогда Стэфаном Сэнт-Клером, абсолютно неизвестным и обычным, хотя разве его можно было по-честному называть «обычным»? Все-таки, будь он обычным парнем, он бы не менял так часто школы и уж тем более у него не было бы проблем в каждой из них. В этой школе как-то сразу отношения не заладилось то ли потому, что он стал старше, то ли потому, что девушки стали агрессивнее. Это был тот самый возраст, когда начинается борьба. Борьба за все: за свое место, за своих друзей, за популярность, за право быть первым. И когда в определенном обществе все места уже были распределены, приход новичка обычно не предвещал ничего хорошего. Этому обществу стоит подкинуть кусок свежего мяса, как борьба разгоралась снова, и прекращалась она только с победой одной из сторон. Стэфан позволять побеждать этой группе, которая ополчилась против него, совсем не хотел, но и борьбы он этой тоже не хотел, ведь он был явно в меньшинстве, причем очень заметном меньшинстве. Если по-честному, он был один. А против него были все девушки, которые каждый день пытались разорвать «свежее мясо» на куски, пока это не сделали их парни, только немного в другом смысле. Повышенный интерес к новенькому Сэнт-Клеру был непонятен девушкам и их признанному лидеру, Виктории, которая была первой красавицей в этой школе. Ничего особенного лично Стэфан в ней не видел. Она была просто красивой, стройной и высокой, с прекрасными волосами и чистым голосом, она прекрасно училась, у нее был популярный парень, и пара из них была идеальная, ведь их любила вся школа и все считали, что они обязаны быть вместе просто до гроба. Таких девушек было очень много, но на фоне тех девушек, что учились в этой школе, да, она была первой красавицей. Точнее, именно тогда ее статус пошатнулся, потому что новенький ученик заставил поволноваться даже ее, хотя лично ее эта проблема еще не коснулась. Зато проблемы были у ее лучших подруг, чьи парни решили поприкалываться, в шутку ухаживая за Стэфаном, но из-за этого ссорясь со своими девушками, сложными и совершенно не такими милыми и хрупкими, каким казался Сэнт-Клер. Парни видели в нем особый интерес. Девушки же хотели его убить, потому что он начал рушить репутацию одной девушки за другой, а их парни просто стали выходить из-под их контроля. Сам же Стэфан ничего для этого не делал, он просто существовал, и непонятно, чем именно привлекал к себе такое пристальное внимание со стороны всех этих парней, чем вызывал такую ненависть у девушек. Он думал, что с переводом в новую школу все закончится, но здесь атмосфера была еще хуже и проблемы были куда серьезнее. Девушки, которые до этого просто кидали косые взгляда на Сэнт-Клера, обсуждая его за спиной и желая ему смерти, решили обратиться к своему несменному лидеру, и Виктория, сама понимая, что ей присутствие новенького и его вызывающее поведение может просто помешать, не раздумывая согласилась помочь выпереть его из школы. — Не думай, что можешь вести себя, как шлюха, привлекая внимание здешних пацанов. Ты уже задолбал нас своими выходками. Ошибка природы, — Стэфан лежал на холодном асфальте прямо за школой-интернатом, в которой они все учились, а Виктория сидела прямо на нем, пока остальные держали его руки, которыми он уже разбил ей ее пухлую губу. Тогда она разбила ему нос и наставила темных и больных синяков не только на лице, но и на теле, а ему приходилось просто терпеть, потому что было позорно звать кого-то на помощь. Пусть его били десять человек во главе с безумной и дикой стервой, чья красота смывалась просто на глазах, но это были все-таки девушки. И он винил себя за то, что даже не мог им ответить как следует не потому, что НЕЛЬЗЯ, а потому, что НЕ ДАВАЛИ. Стэфану казалось, что это была их сотая по счету драка, точнее, ему об этом намекало его тело, которое почти никогда не было свободным от синяков, царапин, ссадин и даже вывихов. Виктория обещала устроить ему в этой школе «ад». Он воспринял ее слова серьезно, но она все равно решила ему это доказать, устраивая ему разборки, от которых он чувствовал себя ужасно, потому что он был совершенно один против всех и этого огромного давления, что они оказывали. Он отвечал им, он никогда не позволял себе забиваться в угол и добровольно позволять им себя бить и унижать. Он отвечал до тех пор, пока они просто не пересиливали его и не заставляли быть униженным насильно. Он не чувствовал, что кто-то был готов его поддержать. Даже его поклонники, которые ухаживали за ним, приглашали в кино, в кафе, постоянно переписывались с ним и скрывались с ним под лестницами. Они все куда-то резко пропадали, когда случалось что-то подобное, а друзей у Стэфана никогда не было, и здесь у него тоже не получилось их завести, хотя он старался быть милым и старался всем нравиться. В итоге он нравился, но пользы от этого все равно не было. — Выбей ему зубы, чтобы он перестал всем улыбаться своей, как он думает, идеальной улыбочкой, — шипела одна из девушек, держащих его за руки, чтобы он не заслонял ими лицо, которое пыталась изуродовать Виктория. — Нет, лучше реально патлы ему обрежь, тогда точно уродом станет. — Да лучше сломай ему его ноги! — Нет, я просто… я просто снова изуродую тебе твое лицо, — сказала Виктория, остановившись и переведя дыхание, склонившись к новенькому так близко, что ее волосы упали на пол, задев лицо Стэфана. Тот, ужаснувшись, раскрыл широко глаза и попытался скинуть ее с себя, но она даже в весе выигрывала, ибо он был худее ее. — Ты же так боишься, когда я его трогаю. Трясешься за свое поганое личико. Виктория знала его слабые места, причем знала их все, поэтому ей было очень легко сделать ему по-настоящему больно. Раны на лице заживали очень долго, а таким он никому не нравился, хотя Стэфан и считал, что так, может быть, и было лучше. Было бы, если бы не его природное стремление показать, что он был достойным внимания. Он не считал себя красавцем, и у него были определенные комплексы из-за своей внешности с рождения, но он всегда пытался убедить всех, что он красивый. Особенно после всех этих унижений, после того, как девушки пытались принизить его и показать ему его место. Ему хотелось доказать им, что он лучше их, показать им ИХ место, несмотря на то что самому внешность его не слишком нравилась. Она нравилась парням, потому что они видели в нем девушку, значит, в этом был какой-то смысл. Значит, хоть где-то он выигрывал. Но какой, черт возьми, ценой. Ему иногда казалось, что он просто не сможет вынести этого в следующий раз. И он постоянно срывался у себя в комнате, за закрытыми дверями, срывался на слезы, обрабатывая раны, жмурясь от боли и замазывая багровые синяки, потому что с ними он смотрелся еще хуже, чем всегда казался самому себе. Слезы снова стирали тональник, и приходилось начинать сначала. А потом он выходил наружу, и его снова унижали, с ним снова делали что-то, после чего просто не хотелось жить. В ту самую драку ему отрезали волосы. Он успел дернуться, поэтому Виктория не обрезала его волосы под корень, но если раньше они были длинными, спускаясь вниз по спине и по лопаткам, то тогда они стали чуть ниже плеч, она отрезала приличные сантиметры его красивых и пышных волос, которым тоже завидовали учащиеся там девушки. Стэфан чувствовал себя слишком униженно и подавлено, чтобы жаловаться матери или брату. Брату еще можно было пожаловаться, но он не хотел, ведь это тоже было позорно. Можно было пожаловаться учителям или директору, но, проучившись там два месяца, он понял, что они вовсе не на его стороне. — Ты должен решить все свои проблемы, иначе это может перерасти во что-то большее. Ты ведешь себя аморально, Стэфан, ты ударил девушку, и это, я считаю, уже слишком. Что ты себе позволяешь? — отчеканила тогда директор, узнавшая об этом не без помощи Виктории. Стэфан поджимал губы и смотрел куда-то в пол, держа руки на спиной, стараясь сдерживаться и не высказать все директрисе, потому что слушать после всего этого обвинения в свою сторону было невыносимым. — А если сюда заявятся ее родители? Как ты все это объяснишь им? Их дочь ходит с подбитым глазом какой день по школе, и поставила это ей под глаз не бывшая подружка в драке, а п.а.р.е.н.ь! — Я объясню им, что их дочь — просто жалкое чудовище, которое нужно изолировать от людей вообще, если они сами абсолютно не видят того, как она ужасна, — сказал Стэфан, покусывая губы и поднимая, наконец, глаза на директрису, которая явно была не на его стороне. — Реши все свои проблемы с Викторией сейчас, Сэнт-Клер, иначе позже у тебя могут быть куда большие проблемы. — Решить проблемы с Викторией? — ошарашено переспросил Стэфан, дернув головой. — У меня проблемы не только с Викторией, но и со всеми этими бешеными девушками, вы разве не видите, что это они хотят меня забить, а не я их? — Я вижу, что у тебя какие-то проблемы с ними, — директриса кивнула и строгим взглядом посмотрела в глаза новенькому ученику, который все никак не мог прижиться в новом коллективе, —, но это сугубо твоя проблема, потому что в этом году к нам перевелись три новых ученика, и все они нашли здесь свое место без особых проблем. Все, кроме тебя. Ты говоришь, что не можешь терпеть к себе такого отношения, но, ради Бога, Сэнт-Клер, это всего лишь девушки. Ты жалуешься, что тебя бьют девушки? Директриса усмехнулась тогда, и Стэфан понял, что помощи от нее ждать вообще не стоило. Это было изначально провальной идеей, он мог даже не рассказывать про то, что он не просто так подошел и ударил Викторию. Он ударил ее в тот момент, когда она отрезала ему волосы, угрожая воткнуть ножницы ему в глаз. Он мог не рассказывать, потому что она и так все знала. Она прекрасно видела ущерб, нанесенный Стэфану, она видела его синяки под глазами, видела его разбитые губы и такие же разбитые в кровь костяшки пальцев. Она видела, что против этой толпы бесноватых девушек он был просто никем. Он просто не мог себя защитить, а когда пытался дать отпор, то получал потом от этой же самой директрисы, которая за что-то явно его невзлюбила. Не было ни одного человека на его стороне. Не было в.о.о.б.щ.е. никого, кто смог бы ему помочь. Тогда около двух недель никто к нему не лез вообще. Парни к нему не привязывались, с ним почти не разговаривали, соответственно, и девушки его вообще не трогали. Это было что-то вроде затишья перед бурей, и Стэфан это осознал в один прекрасный день, когда сидел в библиотеке и делал заданные уроки, как и большинство его одноклассников, что сидели за соседними столами. Виктория и ее подружки, что сидели за столом напротив стола Сэнт-Клера, даже не косились на него до этого, о чем-то тихо переговариваясь и что-то записывая в свои тетради. Так получилось, что парни всех ее подружек хоть раз, но лезли к Стефану, который позволял им ухаживать за собой, пока они не переходили границы и не начинали откровенно его домогаться, поэтому ее подружки всегда реагировали на него острее, чем сама Виктория, что была расслаблена на этот счет. Она была уверена, что ее Саймон (такой же бесспорный лидер в школе, как и она) никогда даже не притронется к такому, как Сэнт-Клер, потому что он точно не был педиком, да и знал, как Виктория к нему относилась. У них с Саймоном случались ссоры и до этого, и Стэфан их всегда с каким-то упоением наблюдал, особенно когда она в слезах давала ему пощечину и убегала. Ему хотелось, чтобы у нее всегда и все было хреново. Это желание росло в нем все выше и выше каждый день. Саймон же оправдывал ожидания своей девушки и на Стэфана смотрел только тогда, когда они обсуждали его с друзьями, теми самыми парнями подружек Виктории. Все как-то резко изменилось в один день, и тогда еще было не понятно, в лучшую или худшую сторону. Через всю библиотеку Саймон прошел своим, как всегда, очень уверенным и брутальным шагом, вроде бы направляясь к столу, за которым сидели его приятели, а вроде бы и нет. Стэфан уже полностью погрузился в свои мысли о своем положении в школе, которые мешали ему сосредоточиться на уроках, поэтому никого и ничего вокруг себя не замечал. Зато замечали другие, в частности и Виктория, которая проводила взглядом своего, вроде как, парня, с которым снова успела поссориться дня два назад. А Саймон прошел к столу, за которым сидел новенький ученик, встав прямо напротив него. — Привет, Сэнт-Клер, — Стэфан, который до этого сидел, подперев одной рукой голову, а пальцами второй вертел карандаш, даже опешил, когда поднял голову и увидел перед собой одного из самых популярных здесь парней, Саймона Клиффа, но даже не это было так важно, как-то, что это был парень В.и.к.т.о.р.и.и. Стэфана даже передернуло, когда он увидел его, но сказать ему что-то в ответ он не смог вовсе не потому, что испугался реакции Виктории, а потому, что у руках к Саймона был букет цветов, который сейчас был прямо перед лицом Сэнт-Клера. — Подумал, что тебе понравится, — сказал он, и в его голосе Стэфан все-таки услышал какие-то самодовольные нотки. Саймон оценочным взглядом окинул букет, а потом взглянул на опешившего Стэфана, который так вытаращил глаза, что они даже стали болеть. Саймон даже усмехнулся, обаятельно улыбнувшись, и протянул ему этот красивый букет, чтобы еще больше намекнуть на то, что он хочет, чтобы тот его взял. То, что происходило тогда, Стэфан не мог описать приличными словами. Карандаш просто выкатился у него из пальцев, прокатился по столу и упал на пол, что было прекрасно слышно из-за повисшей в библиотеке тишины. Он, медленно скосив глаза, прекрасно увидел, что на них сейчас пялится вся библиотека. Все отложили свои учебники и тетради, все подняли головы, и все сейчас смотрели именно на него и на Саймона, которого ничуть это не смущало. Пытаясь вернуть взгляд на Клиффа, Стэфан столкнулся со взглядом Виктории, которая даже побледнела, глядя большими и пустыми глазами прямо в глаза новенькому. На ее лице появился какой-то неописуемый ужас, злость появилась чуть позже, когда она сжала карандаш так, что костяшки ее пальцев побелели. Сэнт-Клер это заметил, чуть сузив глаза и посмотрев, наконец, на Саймона, который чуть приподнял брови, снова выразительно улыбнувшись новенькому. — Мне нравится, — сказал он Клиффу, протягивая руки к букету и беря его, внимательно рассматривая и улыбаясь. Он мог вовсе не принимать этот букет и не бесить Викторию, но ведь это было так приятно — получать вот такие вот романтичные штуки так внезапно, когда с ним недели две просто никто не разговаривал. Было приятно, что Саймон обратил на него внимание. Было приятно, что все этого точно не ожидали, не поднимая Стэфана на такой высокий уровень. Было приятно, что к нему подкатил именно ее парень. Сам он заглядывался на Саймона, но всерьез подумать о том, что тот когда-нибудь обратит на него внимание, он и подумать не мог. Они общались всего пару раз, сталкиваясь в коридорах или в душевых, просто разговаривая обо всем и на любые темы, это никогда не перерастало во что-то большее. И сейчас, после всего того, что сделала Виктория, удача улыбнулась ему и заставила Викторию почувствовать себя глубоко униженной и оскорбленной, да еще и злой, что Стэфан замечал по ее лицу, кидая на нее короткие взгляды. Он поднял глаза на Саймона и положил букет перед собой, красиво улыбнувшись Клиффу. — Спасибо, хотя я не слишком понимаю, с чего ты вдруг решил подарить мне цветы… — Просто захотелось. Такому, как ты, хочется дарить цветы, — пожав плечами и засунув руки в карманы, сказал Саймон, глядя прямо в глаза Стэфану. Тот удивился еще больше, точнее, поразился этой фразе, широко улыбнувшись. Его вообще было очень легко задеть и растрогать комплиментами. Сам себя он считал не очень красивым с женской внешностью, с этой худобой и бесполым голосом. И когда кто-то другой говорил ему что-то приятное, то это его трогало просто до глубины души, ему хотелось сразу же привязать себя к этому человеку и никогда от него не отходить. Стэфан был наивным в каком-то смысле, иногда он совершенно не видел очевидных вещей. — К тому же, я подумал, что ты, может быть, хочешь сходить со мной на свидание? — продолжил Саймон, приподняв вопросительно бровь и выжидая, когда Стэфан ему ответит. Судя по лицу Сэнт-Клера, дар речи он совсем потерял, приоткрыв губы и снова округлив глаза, услышав, как кто-то за соседним столиком громко ахнул. Он машинально перевел взгляд на Викторию, а та стиснула зубы и сузила глаза, сжав бедный карандаш пальцами так, что он вскоре сломался, что услышала, кажется, вся библиотека, обернувшись на нее. Только Саймон стоял спокойно, его это будто совершенно не волновало. — На свидание? — повторил Стэфан, снова взглянув на Клиффа. Тот поправил рукой свои темные волосы и улыбнулся. — Ну да. В кино можно сходить, в парк, можно покататься по городу и заскочить куда-нибудь перекусить. Выбирай, что хочешь, — совершенно не возражая, сказал Саймон, с улыбкой даже в глазах наблюдая за тем, как все больше и больше его слова удивляли Стэфана. Он как-то нервно усмехнулся и заправил прядь волос за ухо, выпрямив спину. — Ты хочешь пойти… со мной? — С тобой. — А как же… — произнес Стэфан, вдруг запнувшись и решив говорить потише, чтобы никто, кроме Саймона, не слышал. — А как же Виктория? Сэнт-Клер сразу понял, что Виктория была вообще сейчас отодвинута на задний план, увидев выражение лица Саймона, когда он это спросил. Он скривился и закатил глаза, уперев руки в край стола и нагнувшись поближе к Стэфану. — Она меня достала. Орет вечно по пустякам, истерит и психует. Девушки. С ней нельзя по-нормальному, и я слишком устал от ее общества, — он внимательным взглядом оглядел лицо и волосы Стэфана, глядя на него с каким-то упоением. — А с тобой мне легко, и ты не действуешь мне на нервы. Может, потому что ты парень, не знаю. Я просто хочу расслабиться. Ты не такой, как она, например. Ты милый и какой-то… светлый? Как это еще назвать, не знаю. Виктории этого не хватает, — Стэфан сам не заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке, выдавая его готовность пойти с ним на свидание, ведь он специально тянул, ему было приятно слушать это. Саймон вдруг затих и приблизился к лицу новенького, сказав ему в самое ухо: - И, сказать по секрету, ты внешне привлекаешь меня гораздо больше. — Правда? — Правда, — усмехнулся Саймон, выпрямляясь. — Ну так что, согласен? Стэфан так разнежился от его слов, что не мог собраться с мыслями и трезво все обдумать. Да даже если бы и мог, он все равно ответил бы «да», потому что это был п.а.р.е.н.ь. Виктории. Точнее, уже, похоже, бывший парень. Он подкатил не к кому-то там, а именно к н.е.м.у, отчего Викторию сейчас и воротило от ненависти и злости. У Стэфана просто был прекрасный шанс ей отомстить, прекрасная возможность показать, что он был лучше нее во всех смыслах и привлекал Саймона вполне искренне. Он был лучше, чем она. Вот, что было главным. Виктория взглядом гипнотизировала Стэфана, будто говоря ему, чтобы тот ни в коем случае не соглашался куда-либо идти с Саймоном, но Стэфан только улыбнулся ей и перевел взгляд на Клиффа, красиво поправив волосы. — Да, конечно, давай сходим куда-нибудь, — пожав плечами, легко ответил он, обаятельно улыбнувшись. Саймон подмигнул ему, обещав зайти за ним завтра вечером, и ушел, даже не взглянув на Викторию, которая просто сверлила взглядом Стэфана, что сам Сэнт-Клер буквально кожей чувствовал, но ему отчего-то было просто восхитительно на душе. Просто прекрасно. Лучше не бывает. *** — Зачем ты согласился? — спросила Паркер, когда Мэриел сделал паузу, царапая длинным ногтем собственную коленку. Вспоминать ему об этом всем давалось легче, чем он сам думал. Наверное, потому что это все-таки прошло и никогда больше т.о.ч.н.о. не повторится, а, может, и потому, что они все внимательно его слушали, не перебивая, но иногда переглядываясь между собой какими-то многозначительными взглядами. Он видел, что их всех немало удивила вся эта история. Возможно, они не ожидали, что у такого, как Мэриел, при его нынешнем статусе могли быть подобные проблемы с какими-то девушками, что девушки в.о.о.б.щ.е. могли себя вот так с ним себя вести. Особенно диким это казалось Паркер. Она понимала всю злость этих девушек, она сама испытывала эту злость к нему совсем недавно, но эти девушки были какими-то совершенно двинутыми, раз занимались такими вещами. Мэриел описывал не просто драки и ссоры. Это была настоящая травля с причинением серьезного вреда здоровью и даже внешности. И когда Паркер подумала о том, что было бы, если бы ей вот так вот отрезали волосы насильно в один день, ей стало совсем не по себе. Она действительно н.и.ч.е.г.о. не знала о Мэриел. — Я согласился, потому что мне хотелось ей отомстить, — сказал Мэриел, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Он сам не заметил, как сел прямо на пол и как рядом с ним сели и все остальные. Почему-то садиться на трибуны им не захотелось, раз все они сейчас сидели посреди фехтовальной площадки, некоторые даже прижавшись друг к другу, типа Гранта с Абелем и Паркер, которая прислонилась спиной к Лейтону, который так внимательно слушал рассказ Мэриел, что даже ни разу не оторвал от него взгляда. — Мне хотелось, чтобы она почувствовала, что я лучше нее. Да, тупое желание, но она два с лишним месяца устраивала мне разборки и драки, не давая спокойно жить, я думаю, это вполне нормально, что мне хотелось, чтобы теперь неспокойно жила о.н.а, — Мэриел пожал плечами и взглянул Паркер в глаза, и она кивнула, посмотрев на Гранта, который выразительно громко вздохнул. — Какие-то девушки… неужели ничего нельзя было сделать? — спросил он, взглянув на Мэриел очень даже снисходительным взглядом. Он никогда не чувствовал ненависти к Мэриел, а вот эта история его так удивила, что ему хотелось задать ему очень много вопросов. — Если бы я был, как Кравитц, то, конечно, я бы мог им что-то сделать, — сарказмом ответил Мэриел, усмехнувшись. Паркер и Нилан с Лейтоном даже засмеялись, а Грант закатил глаза, поставив подбородок на плечо Абеля, сидевшего рядом. — А вообще, Грант, не говори о девушках так легко. Они в этом плане хуже парней. Намного хуже. Я бы лучше с парнями подрался, чем еще когда-нибудь с девушками. — Он прав, это так, — кивнула Паркер, тоже взглянув на Гранта. — У парней в драках только две цели: ударить как можно больнее, унизить как можно больнее. А у девушек сразу куча целей, но самая главная — уничтожить, просто стереть с лица земли. Девушки ведь в несколько раз эмоциональнее парней, и выплескивают они эмоции в несколько раз сильнее, чем парни. Пусть они слабее дерутся, но… — Но когда они собираются вместе и когда их много… это жесть, — сделав страшные глаза, перебил Мэриел Паркер, которая щелкнула пальцами, кивнув. — В точку. — Ты просто не представляешь, что от них ожидать. Когда у Виктории в руках были ножницы, я думал, они убьют меня, серьезно. Убьют, а тело выбросят в какую-нибудь канаву на выезде из школы. Я просто уверен, что им это было не слабо, — фыркнул Мэриел, почувствовал, как у него даже мурашки по коже побежали, когда он об этом думал. Грант внимательно посмотрел на Паркер, потом на Мэриел и снова вернулся глазами к рыжеволосой старосте, чуть приподняв бровь. — Окей, я верю вам на слово. Я не хотел тебя задеть, если что, — уточнил он, выразительно взглянув в глаза Мэриел, который только махнул рукой, показывая, что его безобидный вопрос ничуть не задел. — То, что ты согласился пойти на свидание с Саймоном, — произнес Лейтон, когда между ними снова повисла пауза, — это ведь могло быть вовсе не на руку тебе. Это могло принести тебе еще большие проблемы. Очевидно, что Саймон не собирался всерьез с тобой встречаться. Расслабиться и отвлечься от Виктории - да, конечно, но ты ведь должен был понимать, что это закончится и ты снова останешься один, разозлив Викторию еще больше. — Да ладно, Лейтон, — перебил его Нилан, который вообще лежал, приподнявшись на локтях и скрестив ноги. — Почему ты не допускаешь, что Мэриел реально мог ему нравиться? Лейтон промолчал, ничего не ответив и поджав губы, и Мэриел, заметив это, даже знать не хотел, почему Кроссвэлл так считал, да и это было неважно. Он в любом случае попал прямо в цель. — Нет, Нилан, Лейтон прав, — вздохнув, произнес Мэриел. — Я действительно не нравился Саймону. Ну, не настолько нравился, чтобы со мной встречаться, зато настолько, что со мной ему хотелось просто поразвлечься, воспользовавшись тем, что я был один, вот и все. — Что ты имеешь в виду? — спросил Кай, нахмурившись, и лицо Мэриел приняло какое-то совсем напряженное выражение. Ему всегда было трудно признавать, что его, возможно, никто никогда по-настоящему не полюбит. Он годился только для сексуальных фантазий, не больше. Это было его самой больной темой. *** Тогда все действительно шло по плану Стэфана. Виктория все время бесилась и заставляла беситься вместе с ней всех своих подружек. Сэнт-Клер постоянно ловил на себе взгляды всех учеников школы, а, встретившись с ними, те даже не отводили глаза, в наглую пялясь на него и сверля взглядами. Они явно были не на его стороне. Девушки стали еще больше бояться того, что однажды новенький ученик уведет и их парней тоже, они постоянно обсуждали его, и он это прекрасно слышал, потому что они не особо напрягались, услышит ли он их разговоры о том, какой он урод, или нет. Что удивляло Стэфана больше всего, так это то, что ему не набили лицо сразу после того его разговора с Саймоном в библиотеке. К нему вообще никто не полез, даже Виктория, хотя он не переставал ждать подлянки. Единственное, что случилось за те два дня, так это то, что Виктория не смогла удержаться и поставила Стэфану подножку в столовой, когда он шел со своим подносом к столам. Затем она очень громко и очень выразительно обозвала его «шлюхой», а потом вся столовая стала обсуждать то, как он дает парням за то, что они за ним бегают с цветами и предложениями пойти на свидание. Почему-то все искренне верили именно в это. И Стэфану всегда было странно слушать про это, ведь это было такой жестокой ложью, потому что он никогда ни с кем не спал и даже не планировал этого делать в ближайшем будущем. Смешным было то, что подняться на ноги ему тогда помог именно Саймон, отчего Виктория заткнулась и, обидевшись, вылетела из столовой. Тогда Стэфан подумал, что это, черт возьми, его маленькая победа, которая позже может привести и к большим победам над всеми этими фальшивыми и противными девушками, которые готовы убивать, но не признавать, что кто-то был лучше их. Как ни странно, даже на свидании Стэфан не мог собраться. Нет, все было очень даже круто, Саймон зашел за ним вечером, как они и договаривались, Сэнт-Клер к этому времени привел себя в порядок, он не впервые чувствовал желание красиво одеться или красиво уложить волосы, но на самом деле он этого желания всегда боялся, потому что оно было каким-то девичьим, а брат и так часто дразнил его девчонкой. Не только внешность и желания пугали Стэфана, но и ориентация тоже. Когда он понял, что его, как девчонок, тянет к парням, что ему хочется их внимания, что ему нравится, как они за ним ухаживают, он понял, что это был вообще финиш, и то, что у него было между ног, точно было какой-то ошибкой, ибо он был настоящей девчонкой, а природа, видимо, решила пошутить. Это потом уже, переводясь из школы в школу, он стал понимать свою разницу между собой и другими девушками, а разница была большой, колоссальной даже. Он не хотел быть девчонкой, он совсем не хотел быть таким, какими были они, ведь они просто злые и повернутые на себе существа, ведь за все годы он ни разу не встретил нормальную девушку, с которой у него были бы нормальные отношения. Постепенно Стэфан начал понимать и различие между отношением к нему парней и их отношениями с девушками. Почему-то все парни, которые иногда гуляли налево от своих девушек, пусть и начинали отношения со Стэфаном так же мило и традиционно, с букетов и свиданий, но продолжать эти отношения не хотели, пытаясь побыстрее ограничиться постелью. С девушками же у них был какой-то нерушимый союз, любовь, крепкие пары, где далеко не все строилось только на сексе. Сэнт-Клер все никак не мог понять, почему так происходило, пока это не объяснила ему собственная мать, рассказав про то, о чем думают обычные парни. Не такие, как он. Он, как обычные парни, думать в принципе не мог. В кино Саймон, по традиции, взял его за руку, когда на экране показывали страшный момент. На самом деле Стэфан никогда не боялся ужастиков, поэтому не понимал, зачем Саймон ненавязчиво взял его за руку именно на страшном моменте, если мог сделать это вначале фильма. В кафе он угостил его мороженым, принявшись что-то заливать про свои бесконечные успехи в плавании, в боксе и в верховой езде, рассказав заодно и про своего талантливого брата. Вечером, гуляя по парку, он даже отдал Сэнт-Клеру свою куртку, потому что резко похолодало, а его не очень теплый свитер не был рассчитан на такую погоду. Зато он был красивым, этого было достаточно, чтобы надеть именно его. Пока они сидели на скамейке в парке, держась за руки, Стэфан сам что-то рассказывал про свои прошлые школы, они даже успели посмеяться, а потом тема перешла к Виктории, которая, по словам Саймона, ничего для него не значила. Саймон говорил долго, и что-то внутри Стэфана ликовало от этих его слов, ведь он, выходит, был намного лучше ее, ведь он сейчас с ее парнем. А Саймон бросался словами направо и налево, перескакивая с темы на тему и постоянно, постоянно крепко обнимая новенького поперек талии, все ближе и ближе притягивая его к себе. К концу свидания Стэфан окончательно понял, что Саймон ему не нравится ни как парень, ни как человек вообще. Он был не его, и Стэфан вряд ли хотел бы видеть его рядом с собой в любом смысле. Просто иногда бывают такие минуты озарения, когда человек задается вопросом, какого черта он вообще это делает, если ему это вовсе не нравится? Вот так было и у Стэфана. Он не понимал, зачем вообще согласился на свидание, не понимал, почему он не может его прекратить, но эти минуты просто проходили, и он пытался успокоить себя тем, что все было в порядке, ему некомфортно просто потому, что Саймон — бывший парень так ненавистной ему Виктории, поэтому он не может до конца контролировать свои эмоции. А когда они ночью вернулись на территорию школы и Саймон не дал ему зайти в свой корпус общежитий, схватив его за руку, обняв и прижав к стене прямо под окнами общежитий, Стэфан не стал его останавливать, ведь все это внимание очень ему льстило. Хотя кого он обманывал тогда? Внимание было вообще ни при чем, он позволял Саймону себя целовать и так по-собственнически обнимать только из-за Виктории. Из-за того, как она взбесится, когда узнает. Из-за того, что он сейчас целовал не ее. Желание мести в Сэнт-Клере так обострилось тогда, что оно затмило буквально все. — Я хотел сделать это с тобой с самого твоего первого дня в этой помойке, — практически не отрываясь губами от шеи, сказал Саймон, уперев одну руку в холодную стену рядом с лицом Стэфана, а второй скользя по его талии, так и норовя подцепить край его свитера. Он навалился на него и вжал в эту стену так, что Стэфану пришлось приподняться на цыпочки и отвернуть голову в сторону, позволив Саймону тщательно исцеловать всю его шею. Так сильно и страстно его еще никто не целовал. — Так почему не сделал? — спросил Стэфан, подумав, что Саймон говорил о поцелуях или свиданиях. Он положил руки спортсмену на плечи и сжал их, обнимая, чтобы ему вдруг не показалось, что Сэнт-Клеру вовсе не хотелось с ним целоваться, но он не мог отрицать, что в эти моменты чувствовал себя нужным. Чувствовал, что его хотят целовать, что он кому-то нравится, что всем вовсе не плевать на него. — Виктория, — произнес Саймон, все-таки забравшись рукой под свитер Стэфана и сжав рукой его талию, отчего тот поежился и вздрогнул, рефлекторно втянув и так впалый и стройный живот. — Она вечно мешала. Мне сложно с ней, и я ненавижу, когда так, — выдохнул он Стэфану в шею, поднимая голову, потому что Стэфан резко повернул свою, чуть не столкнувшись с Саймоном губами. Они поймали взгляды друг друга и застыли вот так на несколько секунд. Стэфану жгло в том районе, где лежала рука Саймона, а потом она просто начала двигаться, оставляя за собой эти горячие полосы. Он начал трогать все его тело, скользить рукой по животу и поддевать пальцами край джинсов, а потом он перестал опираться второй рукой о стену и сжал ею Стэфана, обхватив его поперек спины. — Ты намного лучше, — сказал он и, прежде чем новенький успел бы ему что-то ответить, сомкнул свои губы с его, целуя их так же быстро и страстно, как целовал только что его шею. Стэфан даже воздухом подавился, но расслабился из-за слов Саймона, из-за того, что он все еще продолжал его целовать. — Вот как, — только и шепнул он ему, когда тот оторвался от его губ, сладко чмокнув их и опускаясь ниже, к его челюсти. Стэфан снова поднял голову и даже вздохнул, когда вторая холодная ладонь Саймона легла на его спину, тоже забравшись под свитер, задирая его выше и выше. Странно, но холода Сэн-Клер больше не чувствовал. — Да, ты лучше нее. Ты спокойнее, ты интереснее, ты красивее. Ты… сексуальнее, — с запинкой выдал Саймон, продолжая одаривать шею Стэфана яркими засосами. Сэнт-Клер ровно на секунду улыбнулся, пожалев, что окна комнаты Виктории выходят явно не сюда. Как было бы круто, если бы она случайно прогуливалась по заднему двору школы и увидела их, застукала. Какой бы крик она подняла, как возмущалась и истерила, а Стэфан в ответ повторил бы слова Саймона о том, что он красивее ее, что он лучше. Это желание билось в унисон с его сердцем и становилось все сильнее и сильнее с каждым ударом, с каждым поцелуем Саймона. Сэнт-Клеру хотелось, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы его начали уважать, чтобы его перестали гнобить, бить, устраивать ему разборки ночью, издеваться над его внешностью. Ему хотелось почувствовать себя защищенным, хотелось почувствовать себя равным. Не хотелось чувствовать ненависть, хотелось самому ненавидеть, сильно ненавидеть. Хотелось тоже отрезать ей волосы, и воткнуть ножницы в глаза, и убить ее потом за все то, что она с ним сделала. Он понял, что мог действительно пойти на все, лишь бы доказать всем и себе тоже, что он может быть лучше, что он может быть выше. Правда, эта мысль дала трещину, как и все мысли Стэфана, которые оборвались, когда Саймон сжал рукой его ягодицы, попытавшись залезть к нему в джинсы. И все эти поцелуи Саймона продолжались до тех пор, пока Стэфан не понял, что их близость какая-то слишком близкая и что так быть вообще не должно. Ему на секунду даже стало страшно оттого, как сильно обнимал и прижимал его к стене Саймон, ведь у него даже не получилось оттолкнуть его с первого раза. — Эй, ну ладно… хватит, — попытался с растерянной улыбкой пролепетать он, уперев руки в грудь Саймона, выгибая шею и пытаясь отвернуть голову, чтобы тот перестал целовать его, а Саймон будто не слышал или не хотел слышать. Он продолжал трогать его так же откровенно везде, действительно пытаясь залезть ему в джинсы и позволяя себе уже слишком много. - Ну, правда… не надо, хватит, не трогай меня! — громко и серьезным голосом потребовал Стэфан, ударив кулаками по плечам Саймона и выставив ногу вперед, чтобы отодвинуть от себя спортсмена. Это подействовало, Саймон оторвался от Стэфана, убрав от него руки и просто переместив их ему на предплечья, чтобы остановить его кулаки, чтобы они не ударили еще раз. Он уставился в глаза Стэфану непонимающим взглядом и дернул бровями как-то даже возмущенно, слушая тяжелое дыхание Стэфана. — Мне не нравится это, Саймон, — попытался объяснить он, но тот прервал его, снова дернув бровями. — Что с тобой не так вообще? Что тебе не нравится? — спросил он так возмущенно и с таким наездом, что Сэнт-Клер на мгновение умолк, как-то внутренне даже возмутившись. — Я… я не хочу спать с тобой, — сначала неуверенно, но потом повторив, сказал Стэфан, покачав отрицательно головой, чувствуя, как дыхание у него стало сбиваться, становиться каким-то обидным, как грудную клетку сдавило, а воздуха резко стало мало. С ним опять хотели заняться сексом. О.п.я.т.ь. — Да ты охренел, что ли? — фыркнув, шикнул на него Саймон, сдвинув брови на переносице.- Ради чего я так распинался тогда, вообще? — Ч-что? .. — не понял новенький, качнув головой и вжавшись в стену спиной, потому что Саймон снова подошел к нему слишком близко, крепко сжимая его руки. — Я что, за тобой носился для того, чтобы ты мне потом сказал, что не хочешь со мной спать? Я для этого себя полным идиотом выставлял? Я думал, мы быстро и красиво перепихнемся, и все, — Стэфан от возмущение и обиды даже словами подавился, просто закрыв рот и пялясь ему в глаза, будто выжидая, что он скажет следующим. Он, наверное, больше всего в жизни боялся слышать такие слова, потому что они ранили прямо в сердце, глубоко и очень надолго. На самом деле, эта рана никогда не заживала, и Саймон снова ударил по ней, разрубив это сердце напополам. — Но ты же сказал… — запнувшись от слез, которые подступили к глазам, сказал Стэфан, — что я лучше нее… — Ну сказал, и что? — усмехнулся он, скорчив гримасу. — Она-то мне вообще не давала, как монашка, блин. Я думал, с тобой проще будет, — с каким-то отвращением даже произнес Саймон, а Стэфан вздохнул, отведя глаза и уставившись куда-то в сторону леса, боясь зарыдать прямо при нем. Это было бы просто позорно, но такого услышать он не ожидал. Получается, он вовсе не был лучше Виктории. Он просто казался доступнее, а она нет. Вот и все. — А о тебе, черт возьми, правильно говорят, что ты конченная целка. Я просто идиот, блин, повелся на твою задницу, — Стэфан снова перевел на него глаза, не удержавшись и чуть их сузив, почувствовав, как по щеке пробежала одна слеза, а затем другая. Это не было тихим плачем, слезы не просто текли по его щекам. Он начинал задыхаться, а истерика душила его изнутри. Стэфан и сам не понял, когда именно принялся бить Саймона кулаками по всему телу, уже не боясь, что тот увидит его слезы. — Придурок! Урод! Не подходи ко мне больше, слышишь, не подходи никогда! — говорил он ему, всхлипывая, замахиваясь и ударяя все сильнее и сильнее, а Саймон просто не мог ему ответить, потому что он был как девчонка, с ним не хотелось даже драться. Но эта его истерика и удары действовали ему на нервы, поэтому он просто схватил его за руки и толкнул к стене, о которую тот ударился спиной, затихнув и даже подавившись воздухом от сильного удара. — Да пожалуйста. Мне даже смешно, что ты рассчитывал на что-то, кроме секса, — усмехнулся Саймон, презрительно взглянув на Сэнт-Клера, который спустился по этой стене спиной и сел на корточки, закрывая руками лицо и громко всхлипывая. — Уродец, — выплюнул Саймон, поправив свою куртку и неспешным шагом уйдя в сторону входа в общежития, оставив новенького в полном одиночестве. Ну, как в одиночестве. Стэфан просидел вот так вот у этой стены на корточках очень долго, пытаясь унять слезы, потому что в таком состоянии ему сложно было подняться и куда-то идти, тем более что голова вообще отказывалась работать, переваривая одни и те же мысли п.о.с.т.о.я.н.н.н.о. Таких, как Саймон, у него было очень много. Каждый второй в этой школе сделал с ним то же самое. Его никто не уважал и за человека, в которого можно влюбиться, никто его не держал. Всем хотелось секса, потому что всем казалось, что он даст, не раздумывая, что он настолько был обделен вниманием и хорошим отношением, что даст любому. Но это было ложью. Он был совсем не таким, но даже это не делало его лучше Виктории. Он был хуже. Снова хуже. Стэфан только один раз поднял голову, оторвав руки от лица, когда услышал шаги где-то рядом с собой. Он и не надеялся никого увидеть, подумав, что ему показалось. Но внезапно через ночную темноту он столкнулся взглядом с парнем, что учился в параллельном классе, который проходил мимо, накинув куртку на плечи и куря сигарету. Его звали Поль Сандэрс, и он был из тех людей в школе, кто занимал выгодную позицию. Он не был популярным, он не был изгоем. Он был совсем обычным и… «своим». С ним общались парни, его любили девчонки, у него были друзья и хорошие отношения с учителями. И враги у него тоже, разумеется, были. И драки бывали, но в основном он был тихим, далеким всем этим устоявшимся бандам и разборкам. Он ни разу не разговаривал со Стэфаном со дня его приезда, Сэнт-Клер даже не был уверен, что когда-нибудь слышал его голос. Таких, как Поль, было много, разве что мало у кого была такая приятная французская внешность. Он любил читать и постоянно где-то пропадал. Он любил вот так вот гулять по ночам и ни разу не ложился спать, не выкурив с наслаждением сигарету. А еще он был тем, кто постоянно встречал Стэфана в самые странные для него моменты. Именно в те, когда Сэнт-Клеру необходимо было с кем-то поговорить, кому-то пожаловаться, высказать все свои обиды и мысли. Практически всегда в эти самые моменты слабости он встречал именно Сандэрса, но он уверен был, что он так и не заговорит с ним, и Поль ему тоже ничего не скажет. Так было и тогда. Сандэрс только недоумевающее посмотрел ему в глаза, заметив и прекрасно услышав, что у новенького, возможно, была истерика. Но они просто посмотрели друг другу в глаза где-то с минуту, после чего Сандэрс, опомнившись, затянулся сигаретой и быстро прошел мимо него, пару раз еще на него оглянувшись, а Сэнт-Клер снова почувствовал себя ужасно одиноким и тем, кому никогда не будет места в этой школе, за которое он почему-то продолжал бороться. А продолжал, потому что в противном случае ему оставалось только сдаться, ведь в какую бы школу он ни перевелся, везде будет то же самое. Он везде л.и.ш.н.и.й. Его везде не принимают, а если и принимают, то только потому, что думают, что он легко согласится на секс. И этого Стэфан тоже не понимал, ведь он не был эталоном красоты. Слезы продолжали стекать по его щекам, а улица давно погрузилась в темную ночь, не было слышно ни единого звука. Стэфан снова почему-то вспомнил про то, что Саймон им просто воспользовался, а, когда понял, что у него не получится, легко кинул его, не подозревая, что задел его всем этим до глубины души. Он который раз ловил себя на мысли, что ему хочется чего-то совершенно обычного. Обычную жизнь без издевок и драк, обычную внешность, обычные отношения и обычного парня. Такого, как Сандэрс, например. Он был совершенно обычным, его бы вообще никто не замечал, если бы он ни с кем не разговаривал. Поль умел сливаться, а Стэфан нет, но ему не мешало бы этому поучиться. С того самого дня все напряжение между Стэфаном и девушками достигло своего предела. Им было мало того, что его уже унизил и растоптал Саймон и из депрессии Стэфан выйдет еще не скоро. Виктория действительно поставила цель добиться его ухода из школы, точнее, она просто хотела его вышвырнуть, и если раньше все эти драки были просто намеками, то в тот вечер все реально было серьезнее некуда. Кажется, этот самый вечер Мэриел будет помнить всю свою жизнь, а когда он вспоминал его так детально, как сейчас, то по телу даже бегали мурашки, потому что это был самый ужасный день его жизни, потому что после этого ему пришлось все-таки посетить психолога, которого он так раньше избегал, убеждая мать, что все нормально и он со всем справится. Тогда Стэфана впервые так страшно избили, и впервые это делало так много человек. Кажется, он запомнил каждый удар и каждую минуту, начиная с того самого момента, когда его подкараулили на выходе из учебного корпуса школы поздно вечером, прямо за самим зданием, где не ходят люди вообще и где криков никто не услышит, потому что в это время все уже уходили в общежития. Он до сих пор помнил, как же долго длилось это избиение. Он помнил, что его тогда не просто били, а именно избивали, потому что за все время у него не получилось нанести ни одного удара, его постоянно держали то за руки, то за ноги; то не давали подняться с земли, то сами поднимали его на ноги, чтобы он снова падал. Его ставили на колени, чтобы Виктория била своими ногами в массивных сапогах по всему телу до кровавых подтеков и ярко-синих синяков, до слез, и вскриков, и даже до немой мольбы о том, чтобы это поскорее закончилось. Их всех было, правда, очень много, и половина была просто группой поддержки, которая стояла в окружении, смеясь над новеньким так громко, что он попросту возненавидел смех вообще, потому что он унижал его даже хуже того, что делала с ним Виктория и ее подпевалы. А она не только била и вытрясала из него душу, она постоянно с ним разговаривала, рассказывая ему про то, какая он шлюха и как было бы хорошо, если бы он прямо сейчас умер. Если честно, тогда Стэфан и думал, что просто умрет и не доживет до утра из-за того, что ему казалось, будто все органы у него были отбиты, а тело было одной большой болевой точкой, которую сводило судорогой после каждого нового удара. Он помнил, что было много крови. Стэфан не знал, откуда именно она лилась: то ли ему просто разбили нос, то ли разбили все лицо сразу. Скорее, второе, если вспомнить о том, что было с его лицом после всего этого. Тогда в крови были вымазаны руки, которыми он закрывал лицо, он чувствовал кровь в носу, из которого она просто текла ручьями, он чувствовал ее привкус во рту, и иногда даже приходилось ее сплевывать, чтобы просто не наблевать из-за этого вкуса и ощущение того, что внутри все было похоже на то, что получается с мясом, если пропустить его через мясорубку. На нем тогда порвали даже одежду, которую он, как мог, прижимал к телу, съежившись, думая, что, если он сожмется как можно сильнее, удары будут не такими больными, но и это было полной неправдой. Его истерика ни разу не прекратилась и не затихла именно из-за боли, потому что она была настолько сильной, что плевать было даже на унижения и прочее, он чувствовал боль и только боль. И мыслей никаких не было, потому что их из него просто вытрясли. Его даже тошнило от боли, от которой у него просто случился передоз, как ему самому казалось. Он просто мечтал тогда, чтобы все остановилось, и все, большего ему было и не нужно. Когда Виктория несколько раз ударила своим тяжелым сапогом по ноге Стэфана, по самой кости под коленкой, он взвыл пуще прежнего, а с последним ударом даже стал терять сознание. Вообще, он отключался раза три за всю драку, только вот они все время приводили его в чувства, ведя себя, как настоящие садисты, как животные, хотя… даже животные себя так не ведут, Мэриел был уверен. Окончательно он потерял сознание через час или больше после того, как все это началось, а дальше все было совсем плохо. Мэриел и сам сейчас не мог сказать, когда именно он очнулся, но в том, что тогда уже стояла ночь, он был уверен. Был уверен сейчас, потому что тогда соображать он совсем не мог, даже ни одной связной мысли в его голове не было вообще. Он просто открыл глаза и смотрел в темноту, в которой где-то недалеко горели фонари. Иногда он опять закрывал глаза и снова пропадал, чувствуя, как его просто уносит в это предобморочное состояние. Резкая боль его отпустила, и все тело просто ныло и будто медленно разрывалось, но он не шевелился вообще, иначе бы почувствовал весь ущерб, причиненный его телу. Лицо, спина и та самая нога, которую отбила ему Виктория, болели больше всего. Он лежал на холодной земле, и ему действительно было холодно еще и из-за порванной одежды. Тело остыло, кровь тоже перестала литься непонятно откуда, но глаза все равно не открывались нормально, а дыхание все никак не возвращалось в норму. Тогда он даже не представлял, что ему делать, потому что сам он подняться вряд ли сможет, а еще он не знал, сделали они с ним что-то серьезное или нет, потому что отсюда до больниц было очень далеко. Он был уверен, что точно умер бы по пути. С ним никогда такого не случалось. С ним дрались, его пытались унизить, его оскорбляли и высмеивали за спиной, но настолько жестоко его еще никто не забивал. Его снова пробило на слезы то ли от боли, то ли оттого, что он понял, как сильно ненавидел девушек и как мечтал, чтобы они все до единой просто умерли в муках, сегодня же. Абсолютно все девушки, а не только те, что избивали его сегодня. Через совсем недолгое время к Стэфану кто-то подошел, и этот кто-то опустился рядом с ним на корточки и взял его одной рукой за руки, а вторую просунул под шею, попытавшись его приподнять. Сэнт-Клера тут же снова пронзила боль, и он сдавленно выдохнул, почувствовав просто дикое желание заснуть. Заснуть, потому что он слишком устал и вымотался, заснуть, потому что, когда он спал, его никто не бил и не унижал. Заснуть и не проснуться вообще. Идеально. — Не можешь встать? — в голосе своего «спасителя» он никого толком не узнал, а когда открыл глаза пошире и посмотрел в лицо тому, кто крепко держал его за плечи и спину, поднимаясь вместе с ним с земли, то сразу же узнал в этом лице Поля Сандэрса, который не понятно почему решил ему помочь. — Нога, — простонал Стэфан, потянувшись рукой к своей ноге, которую он вроде и не чувствовал, а вроде это и она сейчас разрывалась от дикой боли, что было похоже на то, будто каждый сосуд и каждая мышца медленно рвется, натягиваясь по одной. — Ладно, тогда держись за меня, — не растерялся Сандэрс, намекая на свою шею, через которую он перекинул руку Сэнт-Клера. Стэфан сначала не понял, что тот собирался сделать, но Поль довольно быстро и аккуратно поднял его на руки, благо новенький был очень стройным, пусть и высоким. По движением Сандэрса было заметно, что он действительно не хотел сделать ему еще больнее, поэтому был так аккуратен и осторожен. А Стэфан, стиснув зубы и прикрыв глаза, терпел боль в ноге, постаравшись забить на постороннюю боль в лице, в руках, в теле. Поль дошел с ним до первой скамейки, что стояла под одним из фонарей, что всегда горели ночью в учебном корпусе, и усадил его на нее, садясь рядом и укладывая аккуратную больную ногу Стэфана на свои ноги, подвигая его к себе чуть ближе. Сэнт-Клер ничего ему не сказал, в миг оказавшись как-то близко к этому Сандэрсу, так близко, что мог детально разглядеть его профиль и сосредоточенное выражение лица, с которым он, увидев на коленке небольшую дыру, разорвал ее еще сильнее, обнажая колено и область под ним, которая и была повреждена. Сэнт-Клер наблюдал за ним, ничего, кажется, не понимая. У него даже слезы остановились, застыв в глазах и на щеках, которые блестели из-за крови, смешавшейся со слезами. — Мне кажется, у тебя может быть что-то серьезное. Не думаю, что нога сломана, но гематома точно может развиться, — сказал Поль, беря его ногу под коленкой для удобства и рассматривая посиневшую в определенном месте ногу тщательнее. — Нужно к медсестре. Я помогу добраться. — Нет, не нужно, — прервал его Стэфан, захотев одернуть ногу, но ее снова пронзилось болью, отчего он коротко вскрикнул, застонав, а Поль сжал его ногу посильнее, прижимая к своим ногам, чтобы тот ей не дергал. — Я покажусь ей завтра утром или днем. Это просто синяки… Может, боль сама пройдет. — Нет, не отказывайся, — тоже прервал его Поль, повернув на него голову и внимательно посмотрев в его глаза. Стэфан впервые видел его лицо так близко, оно было очень даже красивым. Особенно ночью, особенно при свете фонаря. Особенно после того, как он помог ему. — Тебе действительно нужно к медсестре, не понимаешь, что ли? Ты вообще выглядишь так, будто сейчас опять отключишься. И ты даже не видел свое лицо… — Страшное, наверное, — неохотно хмыкнул Стэфан, прикрывая глаза на мгновение. Между ними повисла пауза, а, когда Стэфан открыл глаза, заметил, что Поль внимательно на него смотрит. — Синяки и кровь неприятные, да, но твое лицо это не слишком портит, — ответил он как-то честно, это Стэфан заметил по его интонации. Ситуация с каждой минутой удивляла и вгоняла его в какое-то очень странное и истеричное состояние больше и больше. Хотя с этим Полем он чувствовал себя вполне спокойно и даже как-то защищено, истерить ему хотелось оттого, что он боялся, что это все какая-то большая подстава. Сандэрс дернул бровями и поднял одну руку, дотронувшись ею до лица Мэриел, чтобы убрать от него волосы, прилипшие к нему и вымазанные в крови. — Что ты здесь делаешь, вообще? Почему ты не в общежитиях? — спросил все-таки Стэфан, и Поль не спеша оторвал руку от его лица, скривив губы. — Потому что я только что вернулся в школу с… прогулки, скажем так. И я был в общежитиях. Столкнулся там с Викторией и услышал, как она и ее подруги обсуждают то, что, похоже, сломали тебе пару ребер. Я спросил, что случилось и где ты вообще. Они сказали, и я прибежал. Прости, что так долго, — вдруг добавил Сандэрс, и Стэфан сдвинул брови на переносице от какого-то непонимания, а Поль снова посмотрел на его ногу, всматриваясь в то место, куда его била Виктория. — Ты как дышишь, кстати? Все нормально? — Да… вроде, да, — ответил Стэфан, поднимая руку и касаясь ею своей груди. Ребра у него точно были в порядке. — А почему ты мне вообще помог? — А что, мне нельзя тебе помочь? — выразительно спросил Поль, снова повернув голову к Стэфану, и их лица оказались так близко друг к другу, что Стэфану стало неловко, но отстраняться было поздно. Он видел, как Поль смотрел куда-то вниз, на его губы, которые были разбиты и на которых давно запеклась кровь. Сказать, что он чувствовал себя странно из-за какой-то близости с ним, это ничего не сказать. — Мне никто здесь не хочет помогать, если не ты не заметил. Меня здесь вообще не любят, с чего бы тебе мне помогать? — Стэфан медленно моргнул, снова почувствовав, что его мутит, и прислонился боком к спинке скамейке, тяжело вздыхая и набирая полную грудь воздуха. — Если бы я знал, что они собираются что-то такое с тобой сделать, я бы помешал им и помог бы тебе еще раньше. Но я ничего не знал, — дернув головой, сказал Поль, а Стэфан снова перевел свои глаза на него, принявшись кусать нижнюю губу. — Мне не нравится видеть тебя таким и знать, что тебя просто уродуют здесь, и все. Это стало переходить всякие границы. — Тебя это так заботит? — не язвительно, а наоборот, просто интересуясь, спросил Стэфан, будто это его глубоко волновало. — Ты нравишься мне, — легко, но вкрадчиво ответил Поль, глядя Сэнт-Клеру в глаза, — в прямом смысле нравишься. Как парень. С самого твоего появления не могу от тебя отделаться. Стэфан сначала от его слов пришел в дикое изумление, округлив глаза и как-то даже испуганно посмотрев в светлые глаза Полю, так сильно сжав рукой спинку скамейки, что кисть тут же заболела — она в драке тоже пострадала, ее пытались вывихнуть. Но потом вдруг до новенького дошел смысл сказанного, и он выразительно, но грустно хмыкнул, кивнув. — А… ну да. Меня все хотят поиметь, точно. Тоже хочешь, чтобы я тебе дал, поэтому ты помог мне? — на лице Сандэрса можно было прочесть то ли скептическое удивление, то ли какую-то нежную заботу, перемешанную с иронией, потому что он вдруг улыбнулся, обнажив зубы и склонив голову набок, покачав ей. — Глупый, я вообще не про это говорю. В смысле, не буду отрицать то, что ты думаешь, но понравился ты мне не только поэтому, — сказал он снова так же легко, продолжая оглядывать лицо Стэфана, которое снова стало каким-то пораженным и даже больным. Ему будто даже не хотелось верить в то, что ему только что сказали. — Наконец-то я это сказал… — каким-то странным тоном произнес Сандэрс, будто тоже не поверив, что он сказал это ему в лицо. Вот так просто, в такой неподходящий момент. Точнее, момент был очень даже подходящим. Когда, если не сейчас? Возможно, это последний шанс сказать ему то, что он к нему чувствует. Он ждал, ждал хоть какой-то реакции Сэнт-Клера, ждал, когда он хоть что-то скажет, рассматривая его избитое, но ничуть не ставшее страшным от этого лицо. Оно по-прежнему было каким-то добрым, кровь категорически не шла его красивым и каким-то женским чертам, но ведь ее можно стереть, а синяки уйдут. Он снова будет прекрасным. У них не получится изуродовать его, они уже достаточно пытались, сегодня перейдя все границы, мрази. Но Стэфан молчал. Он молча смотрел ему в глаза, тяжело дыша, а глаза у него по-прежнему блестели, ему будто было очень больно слышать такие слова, не понятно почему. Тогда Поль решил «разбудить» его другим способом. Он еще немного придвинулся к нему и коснулся губами его губ, вовсе не терзая, не оттягивая, не кусая их, а сжимая совсем нежно, чтобы Сэнт-Клеру не было больно или неприятно. Они оба одновременно закрыли глаза, а Стэфан даже задержал дыхание, чуть приоткрывая губы и позволяя себя целовать, сам сжимая губы Поля, будто показывая ему, что он не хочет, чтобы тот отстранялся. Его впервые целовали вот так. Спокойно, непринужденно и ласково, без какого-либо подтекста. Впервые кто-то во время поцелуя коснулся его волос, заправив их его за ухо и пригладив их, проведя пальцами по линии челюсти. И пусть все тело ныло, его все еще мутило, а ногу разрывало от боли, ему было жутко приятно. Он готов был расплакаться от этого «приятно». — Всегда хотел, чтобы кто-нибудь поцеловал меня именно так, — прошептал он, когда Сандэрс оторвался от его губ, облизнувшись. Он сразу же почувствовал привкус крови на языке и подумал, что его все-таки нужно насильно, но отнести к медсестре. — Как «так»? — Не пошло, — Стэфан открыл глаза и посмотрел в глаза Сандэрсу, чувствуя у себя на губах его дыхание. Тот медленно улыбнулся, глядя на него такими влюбленными глазами, что этот взгляд невозможно было не заметить. — Почему ты не сказал мне? .. Раньше? Мы ведь даже не общались никогда. — Потому что ты вечно был с такими, как Саймон и его дружки. Я был уверен почему-то, что я точно не в твоем вкусе, — Поль пожал плечами и погладил ненавязчиво его ногу около этой самой раны, которая так болела. — Но ты всегда нравился мне, с самого начала увидел в тебе что-то такое… такое настоящее, чего раньше не встречал ни в одном человеке. Всегда думал, что было бы круто, если бы ты меня выслушал и принял бы мои чувства, хотя я даже сейчас понимаю, что мы не будем вместе. — Почему? — спросил Стэфан, искренне не понимая, почему Сандэрс так считал, ведь Стэфан был… не то чтобы против. Его останавливал только страх того, что его и за это могут загнобить, снова объявив ему войну. Поль чуть сузил глаза и глубоко вздохнул, потянувшись рукой к нему и нащупав ею его руку. — Потому что я хочу, чтобы ты уехал. — Чтобы… я уехал? — с запинкой переспросил Сэнт-Клер, дернув головой и сжав пальцами пальцы Поля, которые переплелись между собой как-то сами, будто рефлекторно. — Да, чтобы ты уехал. Желательно в ближайшее время. Еще лучше, если ты сделаешь это прямо завтра, — говорил Поль, а Стэфан с каждым новым произнесенным словом понимал все меньше и меньше, а негодование в нем росло все больше и больше.- Я не хочу, чтобы с тобой происходило все то, что происходит, а тебе обязательно что-нибудь еще сделают, как ты не понимаешь, что тебе лучше уехать. Это вовсе не конец, хотя это уже перешло все границы. Ты посмотри, что они с тобой сделали, они угробить тебя запросто могли, понимаешь? — Я не хочу уезжать, — отрицательно мотнув головой, сказал Стэфан, как-то заворожено глядя в его глаза, — только не сейчас. Я ведь наконец нашел человека, которому я действительно нравлюсь, которому я нужен. — Да, и этот человек настаивает, чтобы ты уехал, — твердо сказал Поль, дернув бровями. — Послушай, я кое-что знаю. То, почему нужно срочно уехать. И я расскажу тебе сейчас, только не паникуй, ладно? — Стэфан кивнул, как-то недоверчиво сузив глаза, а Поль чуть сильнее сжал его руку, поколебавшись. — Они действительно хотят вышвырнуть тебя из школы. Так, чтобы ты просто бежал отсюда, понимаешь? И они объединились. В смысле, Виктория и ее подруги с парнями. Парни тоже злятся на тебя, потому что не получили от тебя того, чего хотели. В итоге они все тебя не любят, и здесь ты им вообще не нужен. Они просто хотят отомстить. Я подслушал разговор сегодня, и они действительно говорили серьезно. Они хотят что-то с тобой сделать в ближайшие дни. Как я понял, речь шла об изнасиловании, — Стэфан замер, с какой-то болью посмотрев в глаза Полю, будто спрашивая у него, серьезно ли это все было или же это был какой-то тупой и затянувшийся сон? Ну почему такое дерьмо происходит именно с ним, почему именно ему не дают жить спокойно? Ну как они могли просто так решить его изнасиловать? Неужели такими отмороженными здесь были не только девушки? Стэфану просто стало страшно оттого, что ему все-таки придется вернуться в общежития и, возможно, столкнуться с кем-то завтра. А если они решат напасть прямо завтра, не дав ему времени прийти в себя из-за этого тупого избиения? Что тогда? — Их не остановить, Стэфан. Я тебе серьезно говорю, что, если они хотят выгнать тебя отсюда, они это сделают любыми путями. Эта драка была всего лишь еще одним предупреждением. Они собираются сделать что-то ужасное, и я понятия не имею, когда, где и как. Я просто боюсь, что не смогу тебя защитить, потому что мне ничего не рассказывают. Они предложили мне быть с ними, но когда я отказался, то автоматически попал в изгои. Поэтому я хочу, чтобы ты уехал, — снова очень проникновенно сказал ему Поль, тоже сдвинув брови как-то недовольно, ведь его эти слова тоже не радовали. Он посмотрел на лицо Стэфана и погладил пальцами его щеку. Холодную. Наверное, он жутко замерз. — Обещай мне, что уедешь, ладно? — Обещаю, — совсем тихо сказал Стэфан, опуская глаза и как-то удрученно опуская плечи, совсем раскисая просто на глазах. — Отлично. Начни новую жизнь, вот и все. И все у тебя получится, просто здесь уже нечего начинать. Ты достоин большего, и никто из них даже волоса твоего не стоит. Это не для тебя, так что просто уезжай и забудь про это место. Про меня можешь не забывать, — с натянутой улыбкой добавил Поль, и Стэфан тоже хмыкнул, чуть улыбнувшись. Они снова встретились губами, после чего Поль сказал: — Давай донесу тебя до медицинского кабинета, тебя должны осмотреть. *** — Я уехал из этой школы на следующий день. На уроки я не пошел, потому что нога слишком болела, чтобы ходить без поддержки, а еще я просто не хотел показываться им на глаза. Им всем. Мне даже было стыдно перед Полем, если честно, мне казалось, что он в тайне считает меня полным слабаком. У меня просто развилась паранойя на этой почве. Я позвонил брату, и он приехал за мной, а документы потом забрала мама через несколько дней, потому что, останься я там, эти вопросы решались бы намного дольше. Но и так без скандала не обошлось. С тех пор я просто забил на школы, после той самой школы я поступил только сюда, в Раундвью, чтобы все-таки закончить образование. Но если бы не стал тем, кто я сейчас, я бы вообще не заканчивал школу, как мне кажется. У меня что-то типа фобии было, этих самых школ, — Мэриел медленно моргнул, а, когда открыл глаза, уставился в темный потолок, вытянув руки вдоль тела. Ему вообще казалось, что все давно заснули от его рассказа, но когда он услышал неразборчивый шепот Гранта, то понял, что они вовсе не спали. Они все лежали в каком-то своеобразном кругу, встречаясь головами в центре и лежа на спине абсолютно все. Они не видели лиц друг друга, поэтому не видели, как у Мэриел блестели глаза к концу всего рассказа. Он сам не понимал почему: то ли от злости за то, что это вообще было, то ли из-за того, что вспомнил о Сандэрсе. Может, никто и не видел его глаз, но Паркер слышала, как на моменте с поцелуем у Мэриел сбилось дыхание, никто из них не понял, как они оказались рядом друг с другом. Одной рукой староста держала за руку Лейтона, который, как и все остальные, с интересом изучал потолок, а вторая лежала прямо около руки Мэриел, которого она еще несколько часов назад хотела «поставить на место». Сейчас это желание исчезло раз и навсегда. У них у каждого была своя реакция на то, что рассказывал Мэриел, но самая яркая реакция была у Нилана. В плане эмоций, которые он, конечно же, не выражал при всех, но в шок он пришел однозначно, а его выражение лица принимало какие-то совсем охреневшие гримасы от момента с дракой до поцелуя на скамье ночью с каким-то Полем Сандэрсом. Мог ли вообще кто-то из них подумать, что у потрясной и востребованной модели Мэриел Стэйси могло быть такое прошлое? Точно нет. — Ты больше не виделся с этим парнем? — подала первой голос Паркер, которая даже, на мгновение задержав дыхание, остановила глаза на люстре, вовсе не видя перед собой эту самую люстру, глаза смотрели как-то прозрачно. — Нет, не виделся, — ответил ей Мэриел, вздохнув так, что это все заметили, хотя он и хотел, чтобы это было не так.- У меня же как все случилось потом… Совсем скоро после этого мама устроила какой-то там прием, и, разумеется, я тоже спустился вниз, чтобы познакомиться с ее коллегами. А потом там меня заметил Луи Чериш, знаете такого? — Как не знать, — произнес Абель, зная, что в их кругах эту важную фигуру моды нельзя было не знать. — Ну вот, ему и понравилась моя внешность. Он назвал меня андрогином и сказал, что такие модели сейчас очень востребованы, предложил мне подумать над карьерой модели. Честно признаться, для человека, который никогда не любил свою внешность, это предложение было странным, но оно понравилось моей маме, а я подумал о том, что это мой шанс вырваться вверх и занять то место, которое я всегда хотел занимать. Быть выше тех, кто всегда пытался меня принизить, — Мэриел опять прикрыл глаза и согнул ногу в колене, закинув одну ногу на другую. — У меня тогда все еще были какие-то синяки и ссадины на лице, и Чериш устроил мне соответствующую фотосессию, сделав эти синяки еще более заметными. Такой типа образ жертвы. Я понравился фотографу, он предложил мне еще фотосессию, а потом фотографии увидели другие фотографы, и Чериш решил взяться за меня, сделав из меня модель. К тому времени все синяки полностью сошли, лицо снова стало прежним, и я получил еще больше предложений. И все произошло очень быстро. Реклама косметики, реклама одежды, показы и фотосессии, бесконечные интервью, а когда меня сделали лицом одного дома моды, то произошел какой-то пик популярности, я постоянно ездил из города в город, а у отелей меня всегда ждали фанаты, просили сфотографироваться и дать автограф. Это и сейчас так, но я уже привык, а тогда это для меня было полный… шоком даже. То, что я нравился стольким людям своей внешностью. Меня все больше дизайнеров хотели видеть в образе девушки, в итоге я свыкся с этим, ведь именно это меня и прославило. Тем более, я ведь всегда хотел открыто показывать… свою женственность, что ли. Я зарабатываю на этом деньги, меня знает каждый человек в этом бизнесе, я постоянно посещаю мероприятия, на одном из которых и познакомился с Гордоном, кстати. Он рассказал мне про Раундвью, меня это заинтересовало. Если честно, я никогда не мог отделаться от этого чувства… чувства того, что я заставил их всех пожалеть, что они так обходились со мной. Ведь они смотрят телевизор, они читают журналы, они видят рекламу на улице. Я везде, а они до сих пор гниют там. Я всегда буду благодарен Полю, который сказал мне уезжать оттуда. Он, можно сказать, спас меня. — Я понял тебя, — сказал вдруг Грант, — ты просто наконец-то осуществил свою цель. Доказал себе и другим, что ты чего-то стоишь в этой жизни. Особенно этим… девушкам. — Верно, — кивнул Мэриел, даже слегка улыбнувшись. — И я надеюсь, ты тоже понимаешь, в чем было дело, — сказал он, повернув голову и посмотрев на профиль Паркер, которая чуть сузила глаза, поджав губы. — Проблема была не в тебе. Не конкретно в тебе. Просто я в принципе ненавижу девушек, они слишком много мне дерьма сделали, и я просто научился им отвечать. У меня была своя стратегия, и, когда я приходил в новый коллектив на показы, я именно ею и пользовался. Я хочу всем нравиться, вот и все, поэтому я как-то сразу нахожу новых друзей, поэтому стараюсь ни с кем не ссориться. Ни с кем, кроме девушек. Я просто сразу показывал им, что я лучше, и все. У меня никогда не было с ними нормальных отношений. Я ведь даже в Раундвью перевелся, потому что думал, что это школа — только для парней, поэтому так удивился и разозлился, встретив здесь тебя. Я просто так же решил поступить с тобой. У меня это уже на каком-то рефлекторном уровне. И тебя, Лейтон, я впутал во все это именно потому, что не мог по-другому. Мне всегда объявляли войну, теперь войну хотел объявить я, — Лейтон усмехнулся еле слышно. На самом деле, он уже не держал зла на Мэриел, потому что ему, как и Паркер, хотелось знать причину, и, когда он ее узнал, ненависть к этому человеку пропала. Они с ним были даже в чем-то похожи. Лейтон тоже, к примеру, всегда хотел иметь друзей. — Я только потом понял, что ты какая-то другая. Тебе будто не нужно всего того, что нужно остальным девушкам. Но остановиться я уже не смог, — сказал Мэриел, и Паркер тоже повернула на него голову, рассматривая внимательно его лицо, будто она видела его в первый раз. Нет, лицо Мэриел она видела не в первый раз, но самого человека она будто узнала заново только что. — Паркер всегда росла в мужском коллективе, — снова сказал Грант, чувствуя, как Кай гладит его рукой по предплечью, водя пальцами вперед-назад. Было приятно. — Сначала она росла с братьями, потом поступила в Раундвью, где нет ни одной девушки, кроме нее. Не удивительно, что она другая. В ней просто нет того, что присваивается каждой девушке, когда она контактирует и растет среди таких же, как она. Паркер немного… парень, на само деле. — Ну, спасибо, — фыркнула Паркер, закатив глаза. Грант только посмеялся, как и остальные, а Лейтон добавил. — Но это правда. Да, тебе, как и любой девушке, нравится внимание, но в тебе нет этой повышенной чувствительности и бешеной тяги постоянно забирать свое. Ты точно уверена, что твое всегда будет твоим, поэтому не опускаешься до гонок, как в том самом случае, когда Мэриел попытался вызвать у тебя ревность, флиртуя со мной. Ты даже не вмешалась. — Ты не ушел от меня. Значит, ты этого не хотел, — Мэриел заметил, что еще одной отличительной чертой Паркер было то, что она была очень логичной. Логичной, рассудительной, а еще честной. Она действительно была «не такой». — Мэриел, это хорошо, что ты все рассказал, иначе эта война никогда бы не прекратилась. Я абсолютно не знала твоих мотивов, поэтому и отвечала на твои нападки своими. Я вообще считаю, что это какое-то бешенство — делать то, что делали все те девушки, про которых ты рассказывал. И мне реально противно было слушать. — Они ужасны, — поморщился Абель, поддерживаемый Грантом, да и вообще всеми. Не было здесь человека, который нормально отнесся к тому, какие разборки устраивали Мэриел его однокурсницы. Они считали это дикостью. — Если честно, я даже не представлял, что такие девушки вообще существуют… — в каком-то трансе произнес Нилан, и Грант громко усмехнулся, повернув голову на лежащего рядом Стормака. — Наверное, теперь ты понимаешь выбор геев, правда? — подстебнул он, и Нилан больно пихнул его локтем между ребер, закатив глаза. — Я могу понять такое твое отношение ко мне, — вдруг снова продолжила Паркер, пока Грант и Стормак пререкались, играя в «кто кого больнее пихнет». Она говорила сейчас только с Мэриел, смотря вместе с ним в одну точку, на отражение трибун в зеркально потолке. — Ты судил по большинству, поэтому решил не узнавать меня, сразу объявляя мне эту свою войну. Но серьезно, я не такая долбанутая, как те шлюхи, с которыми ты когда-то имел дело. Но то, что это моя территория, — это верно. Но это вовсе не значит, что здесь нет места тебе. — Это правда. Тем более, тебя уже приняли, ты всем нравишься. Конечно, Паркер — королева Раундвью, но у Раундвью большой трон, — сказал Грант, дернув бровями. Ему очень хотелось посмотреть в лицо Мэриел сейчас, посмотреть на его выражение, на эти женские и приятные черты. Он никогда не забудет, что сначала невзлюбил Мэриел, но это было только из-за того, что таких, как он, он никогда не встречал. Ему сложно было понять парня, который одевается, красится и укладывает волосы, как девушка. А сейчас он простор забил на это, ведь человеком Стэйси действительно был отличным. — Если Паркер — королева Раундвью, то кто тогда король? — вдруг спросил Мэриел, который реально не мог перестать думать об этом. — До недавнего времени все считали, что это Грант, — самодовольно улыбнувшись, ответил ему Абель, которого снова пробило желание поспать. Была уже глубокая ночь, если можно было так сказать, ведь через несколько часов светало. — До недавнего времени? — не понял Мэриел, изогнув бровь. — Мне кажется, сейчас этот титул по праву переходит к Лейтону, — сказал Грант, выгнув шею и посмотрев на лежащего рядом с Абелем Лейтона, который даже сначала не понял, что говорили про него. — Ты о чем? Я здесь считанные месяцы, — сказал Лейтон с улыбкой в голосе, а Паркер только сильнее сжала его руку, понимая, почему Грант сказал так. Лейтон уже был неотъемлемой и незаменимой частью Раундвью, как и все они. - И, кстати, Мэриел, — позвал он, повернув голову в его сторону и встретившись с ним глазами, — слушай, это хорошо, что ты все рассказал. — Если честно, я не планировал вообще хоть кому-то говорить о своем прошлом. Я же верчусь в таком бизнесе, где… такие подробности всегда и всем интересны, но их всегда поворачивают против самих людей. Вот я и хотел сохранить это в тайне, — проговорил Стэйси, поджав губы и сразу же почувствовав на себе взгляды.- Я просто не умею держать язык за зубами, да. — Можешь не беспокоиться об этом. Из всех людей в Раундвью ты каким-то чудом рассказал все именно тем людям, кто не будет трепаться, если их попросить, — успокоил его Грант, приподнимаясь на локтях, чувствуя, как затекла спина. — Если так, то отлично, — выдохнул Мэриел, заметно расслабившись. — Так… я правильно понял, войне конец? — спросил он уже у Паркер, по-прежнему глядя в потолок, как и она. — Конец, — кивнула она, незаметно для других взявшись мизинцем за мизинец Мэриел, который с такой же охотой сжал ее палец, даже усмехнувшись. Они переглянулись как-то многозначительно, и эта ухмылка переметнулась и на ее губы, и глаза больше не смотрели на Мэриел так враждебно, как было до этого. Может, Лейтон и прав, и это действительно было правильным решением, рассказать все хоть кому-то, ведь Мэриел Стэйси все знали совершенно другим человеком, человеком без прошлого, потому что никому ничего не было известно про него. А иногда ему хотелось просто завести с кем-то разговор на тему «знаешь, как это было?» и услышать в ответ «знаю», потому что человек и правда будет знать об этом, потому что Мэриел ему все рассказал когда-то. Он не был уверен, что им всем можно было доверять, но попытаться все же стоит. — Слушай, я у тебя спросить хотела, — Паркер подошла к Мэриел, когда все поднялись наконец на ноги, собираясь на выход из зала, утомленные разговором и ночью без сна. Мэриел задержался, чтобы подождать Нилана, который пошел убирать шпаги, а Паркер приблизилась к нему как-то совсем незаметно, с очень внимательны и заинтересованным взглядом. — Ты никогда не жалел о том, что не поддерживаешь с этим парнем связь? О том, что вы больше никогда не виделись? — Жалею, если честно, — поморщившись будто от неловкости, сказал Мэриел, все еще привыкая разговаривать с Паркер не на повышенных тонах, а как нормальные люди. — Он мне нравился, даже очень. Я даже, как только уехал, пожалел, что мы провели всего один день вместе. Паршивое чувство, серьезно. Он до сих пор снится мне. — А сейчас уже поздно пытаться наладить связь? — Сейчас да, думаю, уже поздно… — Мэриел пожал плечами, распустив хвост, отчего его волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо. — Знаешь, я никогда не понимал этого выбора между карьерой и отношениями. Теперь, кажется, понял. Ко мне никто и никогда так не относился, как он, серьезно. У меня такое чувство, будто я что-то упустил в своей жизни. Паркер заметила взглядом Нилана, который остановился, не доходя до них. Сперва могло показаться, что он просто не хотел мешать их разговору, но он не мог невольно не слушать то, что говорил Мэриел. И почему его так интересовали какие-то подробности его жизни? — Может быть, когда-нибудь вы встретитесь опять, кто знает. В любом случае, ты сейчас твердо стоишь на ногах. Это главное, — произнесла Паркер сложив руки на груди. — Спокойной ночи вам, — она кивнула Нилану, который подошел, как только Паркер отошла от Мэриел. — И тебе, — чуть улыбнулся Стэйси, проводив старосту взглядом. Затем он повернул голову на Нилана и кивнул в сторону выхода. — Ты готов? — Да, пошли, — равнодушно пожав плечами, выдал Стормак, двинувшись на выход из фехтовального зала, в котором они провели всю ночь. — Мне кажется, или ты без настроения? — заметил Мэриел, когда они шли по коридору прямо в общежития, где было слишком тихо, чтобы говорить не шепотом. — Да просто расстроен, что так и не довелось вынести чей-нибудь труп сегодня из фехтзала, — совсем серьезным голосом проговорил Стормак, на что Мэриел только посмеялся, толкнув его лениво бедром в бедро. Нилан перекинул руку ему за шею, совсем по-дружески прижав к себе. — И все-таки ты в меня не верил, — вздохнул с улыбкой Мэриел, а Нилан открыл перед ним дверь комнаты, самодовольно усмехнувшись и оглянувшись обратно, на коридор. Совсем на мгновение ему показалось, что кто-то неотрывно и очень нагло за ними наблюдает.