Пропасть под нами не пропасть III

Обычно уже в пятницу вечером в Раундвью не оставалось ни одной подростковой души, желающей забыть об учебе и оторваться на какой-нибудь вечеринке или светской тусовке, вылезти в город в сопровождении таких же богатых и важных людей, как они сами, расхаживая по улицам и заставляя других людей оглядываться и завороженно смотреть на эмблемы школы Раундвью, что были на их куртках и плащах. Всю неделю решается, кто, куда и с кем идет, всю неделю строятся планы, составляются вечеринки, покупаются билеты в кино, расписывается время, и непосредственно в саму пятницу начинается массовый побег из школы по особо важным делам, которые отменить никак нельзя. Это было целой системой, отточенной годами, поэтому если ты хочешь провести с кем-то выходные, то начни обсуждать это с этим человеком уже в понедельник, чтобы в выходные не остаться одному. В последний момент решать было ничего невозможно, и Нилан сейчас в этом убеждался, потому что провести пятницу в компании с кем-то ему так и не удавалось. У всех были какие-то срочные дела, все кому-то уже обещали встретиться, даже Грант отказал ему в прогулке в Йорк, потому что у него было свидание с Абелем, а Паркер тратит свою пятницу на Гордона Клайера. Когда у Нилана в академии был Джеймс, ему жилось намного лучше, потому что они были настоящими друзьями, не представляющими настоящего веселья друг без друга, да и постоянных отношений у них не было, поэтому ничего не мешало им проводить время вместе, когда им захочется. Сейчас же Нилан часто чувствовал себя как-то одиноко в этой огромной академии, хотя общался с кем-то постоянно, взять его же соседа по комнате, который почти никогда не затыкался с тех пор, как его перестали напрягать отношения с Паркер, он с ней помирился и иногда проводил время и с ней тоже. У Стормака же не осталось ни лучшего друга, ни отношений, от которых он решил избавиться, начав думать о чем-то серьезном, чем просто о сексе на одну ночь. Поэтому все, что оставалось Нилану, так это пристраиваться к чьим-то компаниям и проводить время с ними, а ночью снова подглядывать за тем, как переодевается Мэриел, потому что это уже вошло в привычку. В любом случае пятница была уже потеряна, пусть она и была в самом разгаре, ведь был только полдень. Обойдя всю школу, Нилан все-таки вернулся в свою комнату, развалившись на кровати и взявшись за книгу, которую очень давно хотел прочитать. Краем глаза он иногда наблюдал за соседом по комнате, который решил убраться у себя в шкафу, вывалив все вещи на кровать и не спеша их перебирая, с умным видом оглядывая каждую из вещей, которую он брал в руки. Иногда они даже переговаривались, потому что разговаривать ни о чем вошло у Мэриел в привычку, и он постоянно что-то говорил, не обращая внимания на то, что Нилан читает. Читает очень прозрачно, ведь он постоянно слушал Мэриел, какие-то его рассуждения и вопросы. — А Мюррей с Джинксом раньше не встречались? — спросил Стэйси, принявшись аккуратно надевать на плечики дорогую и, похоже, что женскую рубашку. — А то со стороны выглядит так, будто они и раньше были любовниками, просто когда-то решили разбежаться и остаться друзьями, а сейчас снова поняли, что хотят быть вместе, — он как-то тихо посмеялся, и Нилан перевел на него взгляд, чуть сузив глаза. Он как-то машинально посмотрел на его плечи, которые были обнажены из-за той кофточки, что он надел, у нее был очень широкий вырез, поэтому оба его плеча совсем не пошло были оголены и притягивали взгляд. — Нет, они были лучшими друзьями. Ну, как лучшими…- Стормак поморщился, продолжая разглядывать плечи и спину Мэриел. — Эшли его любил все это время, а Джинкс упорно делал вид, что это не замечает. — Жестоко, — хмыкнул Стэйси, даже остановившись на секунду и оторвавшись от своего занятия. — Наверное, Мюррею было очень тяжело… — Не думаю. Он постоянно озабочен тем, как бы ему умереть так, чтобы ему никто не помешал и не спас его, ему некогда думать о том, как же ему тяжело любить Джинкса, — усмехнулся Нилан, попытавшись прочесть хотя бы еще одну строчку на этой странице. — А вот Джинксу, думаю, просто не хотелось терять друга, вот и все. Они же росли вместе, да и у Джермана, кроме его банды, друзей-то и нет. В смысле, он очень популярный, но сам посуди, это слишком фальшивая дружба. А Эшли вечно рядом, они доверяют друг другу. — А он не пробовал лечиться? — спросил после недолгой паузы Мэриел, нагибаясь и беря с кровати свои джинсы. — Эшли-то? Это же затянутая и запущенная депрессия, вот он и пытается всегда убить себя. Это ведь лечится, почему никто не думает об этом? — О, потому что в случае с Эшли это не лечится. У него умереть как смысл жизни уже. Я думаю, он и в утробе матери таким был, пытаясь обмотаться пуповиной и задохнуться, — посмеялся Нилан, а у Мэриел от его слов и смеха даже мурашки по коже пробежали, но затем он только усмехнулся и дернул головой, вспомнил, где именно он находится. — Вы все так спокойно к этому относитесь… — заметил он, подходя к шкафу и раскладывая некоторые вещи по местам. Стормак дождался, пока тот выглянет из-за шкафа, и взглянул на его лицо, на котором все-таки была улыбка, ему не показалось, слыша его голос. — Да просто мы уже привыкли, что Эшли постоянно пытается умереть, но у него никогда не получается. Ему вечно что-то мешает, его вечно с того света вытаскивают. Он просто… неудачник, понимаешь? Ну, или ему еще суждено жить да жить, — усмехнулся Нилан, двинув бровями. Мэриел как-то многозначительно кивнул, стерев эмоции с лица, а Стормак, увидев это, понял, что тот все равно сомневается в адекватности отношения к Эшли здесь. — Слушай, я тебе серьезно говорю, у нас никто уже за него не волнуется. Он постоянно режется, у него все тело в шрамах, а руки вечно перевязаны бинтами или пластырями, а раны вечно кровоточат, и ему плевать. Ты когда-нибудь видел его лицо, когда ему говорят, что у него вся рука в крови? Оно… никакое, он совершенно спокоен к этому, даже не пытается это скрыть. А мы привыкли, ибо знаем, что у него все тело такое. Присмотрись к нему как-нибудь в душе, он мазохист просто, стоять под напором воды после того, как изрежет все свое тело… — Жесть, — поморщился Стэйси, замерев и уставившись на Нилана, уперев одну руку в бок. Стормак тоже смотрел на него, положив на живот книгу и усмехаясь даже глазами. — За него не трясется даже Джерман, ибо при попытках суицида от Джинкса вообще никогда и ничего не слышно. Ну или, знаешь, он может свои эмоции тщательно скрывать, потому что, если бы моя вторая половина вытворяла такое, у меня вряд ли бы получалось забивать даже при условии того, что у него вес равно не получится покончить с собой, — Мэриел как-то согласно кивнул, давая понять, что и он тоже думает о том, что Джинкс беспокоится об Эшли, просто скрывает это из-за своего статуса и, может быть, имиджа. — Я все-таки не понимаю, почему они так долго тянули и не стали встречаться еще давно, если нравились друг другу? Зачем было столько времени ждать? Тем более, если Джинкс знал, что Эшли его любит, все такое… — не понимал Стэйси, вернувшись к своему делу, с каким-то упоением беря в руки свои вещи. Нилан не сразу ответил ему, прозрачно бегая глазами по строчкам в книге. Он и сам много раз задавался этим вопросом, видя Эшли и Джинкса, которые в последнее время друг от друга просто не отрывались, прячась в дальних углах библиотеки, в башнях, в лесу, в опустевших коридорах и классах, даже в коридорах общежитий, думая, что их никто не видит, и никто не видит, как они обнимаются или нежничают, целуясь. Стормак часто сталкивался с ними по каким-то счастливым или же наоборот случайностям, глядя на все это и все время думая о том, почему же, если им сейчас так было хорошо вдвоем, Джинкс не позволил этим отношениям начаться гораздо раньше. Нилан просто не верил в то, что Джерман не знал, что Эшли его по-прежнему любит. Он все прекрасно знал, просто по каким-то причинам делал вид, что это ничего не значит и они по-прежнему хорошие друзья. Сейчас, глядя на их нежные и теплые отношения, сложно было представить, что все это время Джинкс просто н.е. х.о.т.е.л. с ним встречаться. — Наверное, Джермана переклинило, вот и все, — все-таки ответил Мэриел Нилан, быстро облизнув губы. — Джинкс всегда был тем, кто помогал другим устраивать личную жизнь, потому что знал все буквально о каждом. У самого же личная жизнь была никакой, потому что ему трудно было найти своего человека. Он еще и в ориентации своей долго сомневался, не желая признаваться, что ему нравятся еще и парни. А тут Эшли со своим заявлением, что любит его. Может, он просто запутался? Или боялся рискнуть? Эшли был его единственным другом, если бы их влюбленность прошла, он бы потерял его и как друга тоже. Паршиво, когда все так. — А мне всегда казалось, что самые крепкие пары и самая искренняя любовь получается либо у лучших друзей, либо… у бывших врагов, — улыбнувшись, сказал Стэйси, и Нилан снова оторвался от книги, как-то недоверчиво на женоподобного соседа посмотрев. Ему показалось это каким-то бредом поначалу, но потом он вспомнил про Абеля с Грантом, которые друг друга не просто ненавидели, а на дух не переносили раньше, а потом вспомнил про эту больную помешанность Фостейна на своем же враге, а потом и эти их отношения, за которыми вся Раундвью наблюдает, затаив дыхание… и, да, пожалуй, Стэйси был в чем-то прав. Потом Нилан как-то уже совершенно машинально вспомнил пару Лейтона и Паркер, которые тоже были раньше из разных лагерей, но как-то сумели найти в друг друге того человека, с которым они хотят быть больше всего. А еще Нилан вспомнил убойную парочку Адама с Нейтаном, которые были местными Бонни и Клайдом, решаясь на убийства и толкая наркоту. Школьного принца Сэма Стаффорда и парня легкого поведения Ноа Ларсена, которого все до определенного времени считали местной шлюшкой. Они ведь тоже сейчас встречались, забив на мнения и предрассудки, сломав систему и взорвав некоторым мозги. Он вспомнил про какие-то странные отношения между Вилли и Лори Хэйлом, которые были просто резкими противоположностями друг друга, но которые, как многие считают, что-то чувствовали друг к другу или, по крайней мере, у них точно был секс, что уже было само по себе странно, если вспомнить о том, кто такой Лори и какой он вообще. Дэклан Флаймер и Брис Уэлстрик, психолог и ученик Раундвью с большой разницей в возрасте и очень странными отношениями, которые тоже не остались незамеченными и сейчас обсуждались как сплетня. Джинкс Джерман и Эшли Мюррей, лучшие друзья, которые столько лет не решали быть вместе, а после крупной ссоры вдруг поняли, что жить друг без друга не могут. Ну и, конечно, парад ненормальных пар завершала пара Фостейна и Абеля, несомненно. Нилан думал об этом с какой-то странной улыбкой, глядя куда-то в пустоту. «Интересно, с кем нужно встречаться м.н.е, чтобы не нарушить эту дебильную традицию влюбляться в того, кто тебе совершенно не подходит?» — подумал Стормак, качнув головой. Взгляд его вдруг упал на Мэриел, который спокойно разгребал свои вещи, собрав волосы в небрежный хвост, медленно перемещаясь от своего шкафа к кровати и обратно. Стормак засмотрелся на него, чуть сузив глаза; эмоции с его лица пропали, и даже эта улыбка, что до сих пор была на его губах, стерлась при мысли о том, что да, Мэриел Стэйси и был тем самым человеком, с кем увидеть Нилана в качестве любовника было, ну, совсем уже ненормально, странно и в лучших традициях Раундвью катастрофично. «Что за… бред?» — мотнув головой, вздохнул Нилан, отрывая взгляд от модели и снова утыкаясь в книгу, стараясь не думать больше о таких дебильных вещах, о которых, по правде говоря, иногда и хотелось подумать. Но все равно, менее дебильными они от этого не становились. — А как насчет тебя, Нилан? — спросил Мэриел как бы невзначай, быстро взглянув на Стормака с улыбкой. — У тебя есть девушка? Или какие-то планы на кого-то? Мэриел почему-то решил, что было бы неплохо узнать соседа поближе, раз уж они были вроде как друзьями. Стормак сам назвал их друзьями, а Стэйси это понравилось, и упускать друга он не хотел. Но они проводили не так много времени вместе вот так, находясь в этой комнате днем и оба бездельничая. Стэйси хотелось узнать о нем больше, пусть ему и было неловко спрашивать о таком так прямо. Но потом он подумал, что парни вечно говорят на такие темы, вечно говорят о девчонках, и пусть Мэриел был необычным парнем, все-таки он был парнем, значит, ему ничего не мешает тоже легко говорить на такие темы. Только вот самого Стормака будто водой окатили, как только он услышал подобный вопрос от Стэйси. Он и сам не понимал, почему ему было так неудобно говорить с ним об этом, но слова будто не шли, хотя он понимал, что нужно было собраться и ответить, ведь это был всего лишь вопрос. — Нет, у меня… нет девушки. Я ни с кем не встречаюсь, — кашлянув, сказал Нилан, сосредоточенно уставившись в книгу. Мэриел не отрывал от него взгляда, продолжая аккуратно складывать вещи друг на друга. — Как может быть так, чтобы у тебя не было девушки? — решил сделать комплимент Мэриел, даже чуть улыбнувшись. — Ну, я тоже удивился, узнав, что и у тебя нет отношений. — Я ведь недавно вам объяснил причину этого. От меня всем нужен только секс, никого не волнуют длительные и серьезные отношения со мной, — пожав плечами, легко сказал Мэриел, стараясь научиться относиться к этому спокойно. — А с тобой-то что не так? — А у меня проблемы с поиском, — усмехнулся Стормак, скривив губы. Вскоре он заметил на себе вопросительный и выжидающий взгляд и, поколебавшись немного, вздохнул, не отрывая взгляда от книги. — Раньше я постоянно с кем-то встречался. Ну, знаешь все эти ухаживания, цветы, свидания, секс, конечно же. Не хочу хвастаться, но это правда, то, что на меня девушки вешались просто, но обычно такие отношения не длились больше, скажем, недели. Раньше меня это устраивало, а теперь нет. Я все время искал идеальную девушку, но они все были какими-то неидеальными, поэтому… я просто потерял свой идеал. Теперь же я хочу серьезных и долгих отношений с одним человеком, но как-то… не те люди мне попадаются. — А какая она? — спросил Мэриел, снова вернувшись к вещам, но продолжая внимательно слушать так заинтересовавшего его этой темой Стормака. — Твоя идеальная девушка? Какой она должна быть? — Она должна быть…- Нилан задумался, снова положив книгу на живот, стараясь вспомнить тот самый идеал, который так долго держал в своей голове. — Она должна быть женственной, но не сладко-приторной, просто милой и аккуратной. Она должна знать себе цену, не зависеть от кого-то и не вешаться парням на шею, в том числе и мне тоже. Она должна быть гордой, но не чересчур, чтобы с ней тоже можно было расслабиться и ее не напрягало мое легкое отношение к ней. Чтобы она была и моим другом тоже, чтобы ей можно было довериться. Она должна быть доброй, заботливой, образованной, конечно же, но чтобы она позволяла и мне заботиться о ней, чтобы я чувствовал себя рядом с ней полноценным парнем, понимаешь? Чтобы она подходила мне, — усмехнулся Стормак, глядя куда-то в потолок; Мэриел все продолжал его слушать, замедлив свои движения и о чем-то глубоко задумавшись. — Да, понимаю, о чем ты говоришь, — кивнул наконец он, чуть улыбнувшись. — А если говорить о внешности… круто было бы сказать, что мне это совершенно неважно, но ты же понимаешь, что это не так, — Стормак даже посмеялся, качнув головой. — И какой же она должна тогда быть? — Мэриел быстро и с интересом на Стормака глянул, надевая на плечики очередную майку. — Высокой, я очень люблю высоких, как я. Стройной, с очень красивой фигурой, чтобы она была соблазнительной и ее постоянно хотелось трогать. Не с миниатюрными руками, я не люблю такие. Люблю изящные и длинные пальцы, украшенные кольцами и красивым маникюром, — произнес Нилан с каким-то упоением, а Мэриел невзначай посмотрел на свои руки, остановив на них взгляд. — У нее должны быть густые волосы, желательно длинные и не светлые, ухоженные и красивые, а еще и мягкие. Большие и светлые глаза, желательно зеленые, я очень люблю зеленые глаза, открытые такие, может, и наивные даже, но красивые. Аккуратный нос и небольшие, четко очерченные губы. О, и не слишком бледная кожа еще. И ноги, да, стройные и длинные ноги, точно… — Стормак даже улыбнулся этому своему идеалу, хмыкнув. — Она должна быть… — Как я? — усмехнулся Мэриел, продолжая перебирать руками вещи, но вдруг остановившись, замечая на себе пристальный взгляд немного опешившего Стормака. Он смотрел на Мэриел так, будто увидел в нем что-то сверхстранное и непонятное, разглядывая его с ног до головы и замечая, как его собственное дыхание становится тяжелым и очень шумным. Стормак и сам не заметил, когда именно стал описывать внешность своего соседа по комнате, но сейчас, разглядывая его, он начинал понимать, что все сходилось, и он точно ничего не перепутал. Но ведь этот идеал был у него в голове уже долгое время, он не собирался нарочно списывать его внешность, чтобы прикольнуться или пошутить. Это было какое-то… очень странное совпадение. И очень неудобное тоже, потому что сейчас Нилан чувствовал, как кровь отливает от конечностей и лица, и ему просто становится холодно. Мэриел тоже стало как-то не по себе, ведь он думал, что Стормак оценит шутку и посмеется, но никак не станет пялиться на него такими глазами. — Ну… в смысле, не как я, но… просто похоже, — быстро спохватился Мэриел, снова возвращаясь к вещам и отворачиваясь от Стормака, глубоко вздыхая и стараясь мысленно не сильно себя материть. — Просто тебе нравятся такие девушки, а я…, а я очень похож на таких девушек фигурой. Ну и волосами. Ну и ногами. Ростом. Весом. Лицом. Бывает, — Мэриел посмеялся как-то наигранно, снова удивляясь своей тупости. «Что за хрень ты несешь, Стэйси?» — подумал Мэриел, мысленно отвесив себе звонкую и сильную пощечину. — Д-да, и правда, — хмыкнул наконец оживший Стормак, качнув головой и стараясь не выглядеть, как придурок. - Да, похоже, ты прав. «Она» действительно похожа на тебя, но это… ты не думай, это не твой приезд повлиял, у меня всегда этот образ в голове был. — Да, конечно, понимаю, — быстро ответил Мэриел, быстро закивав, — у нас у каждого есть свои идеалы. Иногда они могут расходиться с тем, с чем приходится иметь дело в жизни, но…, но никогда не вредно просто помечтать. Стормак кивнул, пусть Мэриел этого и не увидел. Ему все-таки стало как-то странно после этого разговора и этого странного сравнения Мэриел с идеальной девушкой, что давно жила в голове Стормака. Мэриел действительно был похож, без преувеличений. И Стормак все не мог понять: это какой-то странный намек или просто совпадение, ведь… ведь Стэйси был моделью, а модели — это какие-то сплошные стандартные идеалы, значит, Стормак просто подсознательно всегда любил кого-то модельной внешности, вот и все. Мэриел был один из сотни таких же, нет, из тысячи. Нет, Стормак себе врал, ибо девушек таких было много, а вот Стэйси был парнем. Он же лично в душе видел, что он был парнем. Самым настоящим. Выглядящим, как идеальная девушка Стормака. — Значит, ты сейчас весь в поиске, Нилан, — как-то подытоживающе и бодро сказал Мэриел, выходя из-за дверцы своего шкафа. — Правда, что-то не ищется. Ну и все равно, я в первое время действительно искал, а потом забил, и сейчас просто живу, не собираясь тратиться на какие-то странные знакомства на три дня. Надоело, — фыркнул Нилан, закатив глаза и снова отложив книгу в сторону. Мэриел улыбнулся. — А мне вот встречаться мама и брат запрещают, — хихикнув, сказал он. — Реально, они относятся ко мне, как к дочери, а Кэмерон бесится с этого, но и сам относится, как к сестре. «Стэфан, не делай этого, Стэфан, не делай того». «Стэфан, парням от тебя нужен только секс». «Стэфан, береги себя». Для кого мне себя беречь-то? — усмехнулся модель, дернув головой и быстро поправив волосы, что лезли в лицо и мешали. — Это девушки себя берегут для кого-то там, для их принца. А какие принцы могут быть у парней? Со мной же все совсем по-другому, не будет никакого боготворящего меня принца, и не для кого мне себя беречь. Знаю это, и все равно слушаюсь маму и брата и в постель к парням не ложусь, — с самоиронией произнес Мэриел, как-то грустно и нервно усмехнувшись, быстро взглянув на Нилана. «Зато как же потом повезет тому, кому ты все-таки достанешься», — вдруг подумал Нилан, невольно скривив губы в усмешке. — Я тебе не мешаю, кстати? — вдруг спохватился Мэриел, оторвавшись от работы и заинтересованно посмотрев на Нилана. — А то ты, вроде, читал… — Нет, не мешаешь, — Нилан отложил книгу еще дальше, вообще закрыв ее и улыбнувшись Мэриел. — Все равно делать нечего, пытался отвлечься от своих страданий на тему того, как я одинок. — А почему ты не с остальными? — С какими остальными? Я сам по себе и постоянных компаний не имею. Им не обязательно со мной возиться, — пожав плечами, сказал Стормак.- Обычно мне не так скучно, как сегодня. Так что продолжай, мне интересно. Мэриел улыбнулся как-то про себя, снова вернувшись к вещам, которые уже почти закончились. Он помедлил, покусав нижнюю губу, и снов повернулся к Нилану, заманчиво скривив губы в улыбке. Стормак это заметил, подняв на него глаза и выгнув вопросительно бровь. Вид у Стэйси был очень хитрый и странный. — Нам обоим сегодня нечего делать, кстати, — сказал он как бы невзначай. — И что ты предлагаешь? — Можем сходить в кино, — ответил Мэриел, даже удивившись, как это Стормак сам не догадался, на что он намекал. Нилан бровь выгнул, страшными глазами уставившись на соседа. — В кино? — не понял он, дернув головой. — Ну да… чего здесь весь день торчать? Нам обоим нечем заняться, я вообще подумал, что на мне мешало бы вместе прогуляться куда-нибудь. Мы же… «друзья», — с искренним смешком выдал Мэриел, и Нилан почему-то заразился этой улыбкой, тоже ему улыбнувшись. Странное было чувство после этой его фразы. Его так давно никто так искренне не называл своим другом, а Стэйси ведь не прикалывался. Он действительно так считал. — Да… точно, друзья, — повторил Стормак, посмотрев ему в глаза. — Значит, в кино? — Да, я только приведу себя в порядок, и пойдем, — кивнул он, возвращаясь к шкафу и принявшись быстро сгребать все вещи в кучу. Нилан на него с иронией в глазах посмотрел. Значит, он сейчас выглядел как-то не так, если ему нужно привести себя в порядок? И что именно было не так вообще? В каком месте? — Тогда я подожду тебя, — пожав плечами, все-таки ответил Нилан, замечая это сходство Мэриел с другими девушками. Даже когда они выглядят хорошо, они все равно хотят привести себя в порядок. Парадокс, но Нилан в этом за весь свой жизненный опыт убедился. У Мэриел зазвонил телефон, как только он сложил все вещи в шкаф и закрыл дверцы, устало потирая руки. Нилан в это время читал книгу, отвлекшись и покосившись на модель, который быстро прошел к своей кровати, взяв в руки мобильник и замерев, глядя на дисплей. — Что-то не так? — догадался Нилан, выразительно выгнув бровь. Стэйси быстро обернулся на него, улыбнувшись. — Нет, все в порядке, — он вернулся к телефону и все-таки ответил на звонок, вздохнув.- Да, мам? — Стэфан? Ты сейчас чем-то занят? — спросил голос матери, и Мэриел уже по этому вопросу понял, что ее не особо волнует ответ. — Я… нет, а что? — Ты нужен мне прямо сейчас. У тебя фотосессия в четыре часа для «Fabric.», я забыла предупредить раньше. — Что значит забыла? — со вздохом протянул Мэриел, прислонив вторую руку ко лбу. - Мам, ее никак не перенести? Я так срочно нужен? Нилан снова покосился на соседа по комнате, внимательно приковав к нему взгляд. Похоже, сегодня кидал его и Мэриел тоже. — Это же очень выгодная сделка, Стэфан. Журнал очень популярный, его скупают пачками. Ты нужен им в женском образе для рекламы одежды, так что не вынуждай меня тебя уговаривать или ждать. Ладно? Или тебе напомнить, с чего это все началось? Может быть, это вообще нужно м.н.е? — понесло Лизу Сэнт-Клер в лучших традициях обычного разговора с ее сыном. Мэриел прикрыл глаза и сдавленно вздохнул, досчитав мысленно до десяти. — Ладно, все. Я понял, жди меня, — проговорил быстро Мэриел, отключив телефон и снова уставившись в дисплей, с мучительным лицом проклиная свою работу. Нилан все не отрывал от него глаз, выжидая, когда же он все-таки повернется и скажет ему, что сегодня не получится никуда сходить, потому что ему срочно нужно отлучиться, все дела. А Мэриел только глубоко вздохнул и обернулся на местного Дон Жуана с каким-то очень виноватым лицом. — Я понял, да, мне стоит продолжить читать, — усмехнулся совсем не обиженно Нилан, понимающе кивнув и уставившись в книгу, вот только ему действительно стало как-то грустно, и он злился на себя за эту грусть. На Мэриел не за что было обижаться, но у него все равно было чувство, что его кинули. Он ненавидел чувствовать себя так, ему ведь должно быть плевать. Д. о.л.ж.н.о. б.ы.т.ь, просто ему настолько понравилось с ним общаться, что он хотел продолжить, что скрасило бы этот день. Очень тупо обращать на кого-то внимание и надеяться, что этот человек будет рядом, когда ты захочешь. — Прости… срочная фотосессия, — проговорил Мэриел, поджав губы и опустив руки, в которых держал телефон. Нилан взглянул на него, покачав головой. — Ничего, я понимаю, это твоя работа. Удачи там, — любезно проговорил он, снова уставившись в книгу. Мэриел кивнул, пройдя к своему шкафу и задумчиво в него посмотрев. Обычно он такие внезапные фотосессии просто обожал, но сейчас ему казалось, что мир явно идет против него, ведь у него только появилось время, которое он бы мог провести с Ниланом, а он почему-то был уверен, что ему с ним понравится. В последний раз он был так уверен три дня назад, когда Паркер предложила ему сходить в магазин вместе с ней, выбрать ей туфли. Сначала Мэриел посчитал это плохой идеей, но все-таки согласился, ведь от Паркер больше не пахло враждой. В итоге он провел целый день вместе с д. е.в.у.ш.к.о.й, ни разу с ней не поссорившись, разговаривая на какие-то совершенно не женские, обычные вещи, выбирая туфли и даже отдохнув в кофейне. Впервые ему было так круто вместе с девушкой, но он почему-то знал, что Паркер совершенно нормальная и интересная, если с ней находишься в хороших отношениях. Та же уверенность у него была и по поводу Нилана. Он часто наблюдал за соседом, и он всегда казался ему каким-то скрытным. Хотелось его узнать, расколоть его панцирь и заглянуть внутрь. Хотелось развеселить его, потому что он казался каким-то одиноким, просто пообщаться потому что он казался очень интересным. Он вызывал у Мэриел только хорошие и теплые чувства, ведь он тогда помог ему. Ему редко помогали. Один раз ему помог Поль, и он не смог забыть его и его помощи. Почему-то то же самое происходило и с Ниланом. — Я тут подумал… — проговорил Мэриел с улыбкой, выглядывая из-за шкафа, — поехали со мной? — В смысле «с тобой»? — не понял Нилан, выгибая вопросительно бровь. — Со мной на фотосессию, — пояснил Мэриел, улыбнувшись. — Давай же, это будет весело. Ты ведь никогда не видел, как мы работаем, да? Поехали, — как-то резко взбодрился Мэриел, одержимый этой идеей. Нилан улыбнулся как-то быстро. — А так можно разве? — Ну, конечно, я ведь предлагаю. Я там многих знаю и проведу тебя. А после можно будет и пойти куда-нибудь. Не знаю, куда захочется, — Мэриел быстро достал из шкафа джинсы и кинул их на кровать, принявшись стаскивать с себя кофту. Нилан усмехнулся и опять засмотрелся на него, чуть сузив глаза. — Давай соглашайся, это всегда весело, серьезно. — Хорошо. Ладно, поехали, ты меня заинтересовал, — уже более искренне улыбнулся Стормак, вскакивая с кровати, решив одеться как-то поприличней, чем был одет сейчас. Мэриел только самодовольно улыбнулся и сел на кровать, стягивая с себя шорты. Стормак не мог отказать себе в удовольствии и не обернуться, с ухмылкой на это посмотрев. *** Лори было страшно. Не так страшно, когда боишься чего-то неопределенного, типа темноты или призраков. Не так страшно, как если бы он пошел ночью в заброшенный дом и провел там несколько часов один. Не так страшно, как бывает, сидя перед кабинетов стоматолога. Ему было страшно по-другому. Так, когда страх смешивается с волнением и наполняет медленно легкие, пуская свой яд в сердце. Руки начинают дрожать, горло сжимается, и постоянно тянет кусать губы. Не хочется ни с кем говорить и ничего слышать, только вот это было невозможно, ибо сейчас в музыкальном зале стояла такая суета, что это очень давило именно на Лори, который не мог поддаться этой суете, он прсото стоял и выглядывал в щелку из-за кулис, глядя на тех, кто должен был решить его судьбу через считанные минуты. Экзаменационная комиссия Лондонской консерватории. Многие отдали бы душу, чтобы учиться в ней, исполняя свои мечты или добиваясь своих целей. Лори бы продал не только душу, но и жизнь. Да что угодно, чтобы у него все получилось и на него обратили внимания. Ведь это была так важно сейчас, ведь он все эти годы буквально пахал в этом музыкальном зале, стараясь участвовать во всех конкурсах и фестивалях. Ведь его родители платили огромные деньги на его обучение и на развитие его талантов. Лори не мог позволить себе проиграть и быть незаметным для комиссии, таким, каких они видели уже сотни или тысячи раз. Он не мог позволить себе быть обычным, ведь это было ужасно важно для него. Это место в Лондонской консерватории, в самой престижной консерватории Англии, если не Европы. Он делает это не ради похвал, ради собственной галочки в голове, чтобы доказать себе, что он может. Он делает это, чтобы доказать родителям, что они в нем не ошибались, чтобы они гордились им. В последнее время он прсото жил в этом музыкальном зале, репетируя без перерывов на сон и еду. Сейчас же он был полон сил, выспавшись перед экзаменом, но руки все равно дрожали и все тянулись поправить строгую косу, в которую были заплетены его волосы. Она была идеальной, но ему все хотелось ее переплести. Лори слышал сзади голоса своих соперников, однокурсников и вообще других парней из Раундвью, что занимались музыкой. Лори получил это место, потому что Кортвуд не смог участвовать, а сам он слишком поздно спохватился и не успел записаться. Это был как второй шанс, который он был обязан не упустить. Все они были сильными, несомненно, но кто сказал, что Лори хуже? Правильно, никто, у него все получится, если он постарается. Экзаменационная комиссия состояла из пяти человек, и все они сидели в первом ряду. Лори смотрел на них широко раскрытыми глазами, кусая нижнюю губу и пытаясь успокоить дыхание. Они все были очень строгими и серьезными, тихо переговаривались и чему-то многозначительно кивали, пока перед ними выступал парень с флейтой. Чед Шарм, один из лучших учеников на своем курсе и один из лучших флейтистов в Раундвью. Он был прекрасен, у Лори не было сомнений. У Чеда было отточено все: от техники до поведения на сцене. Когда он выступал, от него невозможно было оторвать взгляда, настолько он был прекрасен. Только вот женщина из экзаменационной комиссии и рядом сидящий мужчина вообще на него не смотрели, что-то записывая к свои журналы с каким-то совершенно незаинтересованным видом. Лори стал нервничать еще больше. Если они смогли оторвать взгляд и так невнимательно слушать Шарма, то как они будут смотреть на него? И будут ли вообще? Вдруг он сольется с остальными, вдруг не сможет быть уникальным? — Они выглядят устрашающе, правда? — услышал Лори сзади прекрасно знакомый ему голос. Хэйл оторвал взгляд от комиссии и медленно перевел его чуть левее, глядя куда-то себе на плечо, чувствуя тяжелое дыхание рядом. — Они даже не смотрят на него. — Может… они просто слушают, — проговорил Лори, все продолжая глядеть себе на плечо, прекрасно ощущая рядом с собой присутствие Брендона Смайта, еще одного своего соперника — скрипача. И если Шарма Лори считал очень хорошим музыкантом, то Брендона он мог по-настоящему назвать своим соперником, потому что они все это время, все эти годы шли наравне. Он подсознательно, конечно, боялся, что Брендон может понравится судьям намного больше, ведь он не только круто играл на скрипке, он еще был очень обаятельным и очаровывал каждого, с чем общался. Это бесило, но это играло ему на руку, его многие любили. В Лори же такого обаяния не было, и он надеялся, что это не сыграет роли. — Слышишь эти звуки? — театральным шепотом произнес Брендон, указав через плечо Лори рукой на Шарма. Хэйл опять посмотрел на соперника, прикусив губу. — Это звуки провала. — Брендон… — вздрогнул Лори, шикнув на него. — Еще ничего не решено. — Ты видишь их лица? Для него все было уже решено, как только он вышел, — со смешком выдавил Смайт, и Лори посмотрел на него, обернувшись. Ему не было смешно, он вообще не мог вести себя так легко и спокойно, кидаясь шуточками, как Брендон. Он же был расслаблен, будто этот экзамен для него ничего не значил. Лори не любил такое отношение к работе. — Удачи тебе, Хэйл, — с полуухмылкой сказал Смайл, поправляя свой пиджак и глядя на своего занудного, но талантливого соперника. — И тебе удачи… — кивнул Лори, отвернувшись. Брендон мог легко сбить его настрой, поэтому очень не хотелось ему поддаваться. — О нет, мне удача не нужна, я и без нее получу это место, — вдруг сказал он, и Лори дернулся так, будто его только что водой окатили. Он округлил глаза и повернулся обратно к Смайту, который уже отошел от него на несколько шагов, самодовольно улыбаясь. — А вот тебе удача понадобится. Еще как. — Оставь свою иронию при себе, Брендон, — сказал Лори, закатив глаза. — Ирония? Да что ты, я просто знаю, что без удачи у тебя ничего не получится. Слышишь, Хэйл? Н.и.ч.е.г.о, — выдавил по слогам Брендон, резко улыбнувшись очень фальшиво и некрасиво. Лори снова передернуло, и он отвернулся от Смайта, мысленно успокаивая себя. Это было нормально сейчас, ведь каждый участник пытался морально сбить своего самого сильного соперника. Смайт бы не подошел, если бы считал Лори бездарностью, Лори был уверен. Просто Брендон сам боялся, что не попадет, вот и пытался давить на остальных. Ничего особенного, Хэйлу нужно было просто успокоиться. Успокоиться. Лори снова выглянул незаметно из-за кулис и взглянул на зал, решив больше не пугать себя разглядыванием экзаменаторов. В зале было очень много людей, и среди них были преподаватели, чьи-то родители, личные репетиторы, а еще и сами ученики Раундвью. Правда, их было очень мало, потому что была пятница, и многие не тратили время на это, а сразу отправлялись в город. Лори скользнул взглядом по залу, пытаясь выискать знакомое лицо. А вдруг? Но нет, его не было. Кравитц не пришел. «А с чего бы ему здесь вообще быть? Он не обязан сюда приходить, ведь мы не общаемся больше. Тем более, мы в ссоре. Он бы пришел, если бы мы до сих пор спали, конечно. Так его это не интересует. Ты ведь не надеялся, что он придет, верно, Лори? Конечно, нет, ты просто проверил из любопытства. Неважно, забей на него и сосредоточься на работе», — мысленно уговаривал себя Хэйл, глубоко вздыхая и собираясь духом. Кравитц в этот самый момент тоже пытался уговорить себя, стоя перед дверью у входа в музыкальный зал, откуда была слышна музыка. Экзамен уже давно начался, и Вилли не был уверен, стоит ли ему туда заходить или нет. Он был прочно уверен, что не опоздал, ведь Хэйл еще давно сказал ему, что выступает почти в конце. Было сложно как-то побороть себя, свою гордость и сдержать обещание больше не видеться и не мешать Хэйлу жить своими выходками. Но он уже давно сам для себя осознал, что из-за его глупой выходки и прекратились эти странные, но крутые отношения, которые никому из них не мешали. Да, возможно он погорячился, поцеловав Мэриел, но ведь и Хэйл, не став слушать, резко порвал эту связь между ними. Может быть так, что Лори жалел? Может быть так, что они порвали свой договор зря? Ведь Вилли так и не смог с кем-либо переспать за все это время, а такого у него просто никогда еще не было. Даже флиртовать с чужими стало неинтересным и скучным, он попросту терял хватку. Вилли боялся, что эта симпатия к Лори и сексу с ним переросла во что-то большее, чего всегда боялся Кравитц как огня. Ему всегда не нравилась любовь, он был уверен, что она ограничивает так нужную ему свободу. Но как тогда объяснить то, что он чувствовал сейчас к Лори? Было ли это какой-то любовью, или его просто одолела паранойя за все эти дни? Ведь Кравитц был очень чувственным и сентиментальным, он мог просто сам себе придумать эту драму и страдать сейчас. Прийти на экзамен Лори, чтобы убедиться, что Кравитцу на него все-таки не плевать? Или прийти, потому что обещал? «Я ведь обещал, что приду, верно? Верно, — подумал Кравитц, открывая медленно дверь и заглядывая внутрь, где было достаточно темно, ведь освещалась прожекторами только сцена. На ней стоял какой-то флейтист, которого Вилли редко видел в школе из-за того, что он был младше. Явно младше, судя по росту. Вилли зашел в зал и также тихо закрыл за собой дверь, засовывая руки в карманы и скептичным взглядом оглядывая этого флейтиста, что из кожи вон лез, лишь бы всем понравиться. Сам же Кравитц не считал его таким прекрасным и крутым, он и его музыка ничего не вызывали в Вилли. — В конце концов, обещания нужно сдерживать, — мысленно сказал себе Вилли, взглянув на зрительный зал, выискивая себе место. — Он просил меня прийти, а еще он обрадовался, когда я пообещал, что буду здесь. Может, мне показалось, но ему явно нужна поддержка. Сейчас он, возможно, ненавидит меня, но я ведь обещал поддержать его, верно? Господи, как же я ненавижу все эти мероприятия, какие они… противные», — думал Вилли, поднимаясь по лестнице на седьмой ряд, чтобы сесть прямо с краю. Взглядом он столкнулся с Дэкланом Флаймером, что сидел рядом с другими учениками и рядом с которым сидел Брис. Уэлстрик тоже заметил его и коротко улыбнулся, а у Вилли было такое чувство, что его поймали с поличным, он даже шаг замедлил, опешив. «Боже, ну и ладно. Ну, пришел и пришел, какая разница. Может, мне совсем делать нечего, вот и зашел сюда. В конце концов, Уэлстрик тоже здесь, и может, кто-то из наших тоже. А мне просто скучно, да. А еще я обещал Хэйлу», — Вилли сел на сидение, поправив свой дорогой черный свитер, в который успел переодеться еще в обед, сняв с себя наконец эту надоевшую форму. Староста сложил руки на груди и закусил губу, бесстрастным взглядом глядя на этого флейтиста, что закончил выступления и кланялся, приторно улыбаясь. Лори бы не тал стал улыбаться. Он вряд ли бы вообще стал улыбаться, ведь он не любил фальшь на публику и свято верил в то, что оценивать здесь буду действительно только его игру. Вилли сглотнул и оглядел головы комиссии, что сидела прямо под ним рядами ниже. — Следующий участник — Лориан Хэйл, пианист, 7 курс, — каким-то безжизненным голосом проговорил мужчина, должно быть, учитель музыки, и зал оживился, сдержанно зааплодировав. Вилли тоже похлопал, сначала дико удивившись, что сейчас была именно очередь Лори. «Если я к нему все-таки что-то чувствую, я пойму. Пойму и… сделаю что-нибудь. А если нет, то просто отсижу здесь этот долбанный концерт и уйду, подумаешь. Он, должно быть, даже не заметит меня здесь, здесь же темно. Да и станет он вообще меня искать? Что за бред…» «Он здесь», — Лори передернуло, когда он вышел на сцену, сдержанно улыбаясь и показываясь экзаменаторам, случайно зацепившись взглядом за Вилли, который каким-то образом очутился на седьмом ряду. Хэйл и так чувствовал себя очень нервно и волнительно, раздражаясь на себя за эту нервозность, а, увидев Кравитца, сердце его забилось еще сильнее, а в голову стали лезть совершенно ненужные сейчас вещи. Почему он решил прийти? Зачем, ведь они больше не общались? Многие давно ушли из Раундвью гулять в город, радуясь выходным, а он остался, придя на концерт. Что была за нужда? «Он… что, смотрит на меня? — удивился Кравитц, выпрямляясь и замечая на себе взгляд Лори, который застыл на месте, держа в руках ноты. Но тут же спустя секунду Хэйл взгляд отвел, быстро кивнув комиссии и пройдя к роялю, крышка на котором уже была открыта. — Показалось», — усмехнулся Кравитц, дернув головой. Лори выдохнул, на секунду прикрыв глаза, и сел за рояль, устанавливая на нем ноты и стараясь сконцентрироваться на работе. Тишина в зале и все эти взгляды, прикованные к Лори, давили на него, а еще он чувствовал чей-то взгляд из-за кулис, и это явно не был учитель. Он не мог позволить кому-то сбить его, только не сейчас. Вилли прекрасно узнал мелодию, которую начал играть Хэйл, красиво выпрямив спину и только чуть-чуть склонив голову к роялю. Пальцы его быстро забегали по клавишам, и музыка полилась по залу, приковывая к себе внимание. Лори был сосредоточен, как и всегда, Вилли был уверен, что он никогда не поменяется, и это стремление к идеальному никогда в нем не умрет, даже если он проживет с таким, как Вилли, всю жизнь. Вилли удалось только чуть-чуть надломать его, показать, что можно жить неправильно, но очень круто, и Лори это признал, но он всегда будет вот таким. Преданным делу, занудным, идеальным, расстраивающимся из-за неудач. Возможно, Кравитц и не обратил бы на него внимания, не будь Лори именно таким. Возможно, он бы просто закрывал на него глаза, как и на многих серых мышек. Сейчас, когда Хэйл играл, вся серость куда-то исчезала, потому что в музыке он всегда был ярким, несдержанным, он всегда стремился передать не только написанные ноты, но еще и эмоции, только лишь водя пальцами по клавишам. Вилли никогда не считал это чем-то особенным, но у Хэйла действительно получалось, и ему нравилось, к.а.к у него это получалось. Вилли даже брала какая-то гордость за эту занудную принцессу, ведь выступал он сейчас намного лучше этого флейтиста, и музыка была намного трогательнее и красивее. Вилли подавил в себе какую-то глупую улыбку и посмотрел на комиссию каким-то оценочным взглядом. Увидев то, как они кивают, переглядываясь, он все-таки ухмыльнулся, снова глядя на Хэйла, который будто отключился от мира, играя и не обращая внимания абсолютно ни на что. Он выглядел расслабленным. Прямо как тогда, когда на его репетиции сидел только Вилли, который потом вызвался с ним поиграть на этом же рояле. Кравитц тогда здорово ему мешал, ведь он любил мешать, целуя или обнимая его, отвлекая от игры. Лори просил прекратить, но никогда не прогонял, иногда он и сам звал его с собой в музыкальный зал, и они не занимались там сексом, нет. Там Лори играл, а Вилли слушал, восхищаясь не самой игрой, а больше его пальцами, которые были длинными и красивыми, которые и заставляли музыку быть именно такой, какой она была. А потом он целовал его, распуская его волосы из строгой косы, ведь ему так шли его грубые распущенные волосы, что обрамляли лицо, чуть вытягивая его. И Хэйл всегда останавливался, пытаясь объяснить Вилли, что он занят, но потом все равно сдавался и обвивал его шею руками, забыв про свою игру и этот дурацкий конкурс. Вилли нравилось это, нравилось то, что именно он его отвлекал. Ему нравилось смотреть на него сейчас, ведь он был таким красивым, как и всегда, чью красоту вряд ли кто-то замечал так же, как Вилли, ведь только он смог по-настоящему ее оценить. Лори повернулся к нему своей другой, самой скрытной стороной, и Вилли нравилась эта сторона. Ему нравилась в нем даже эта капризность, с которой Лори с ним «порвал». Ему нравилась эта дурацкая музыка и нравилось то, что он испытывает за него гордость сейчас. Нравилось все. Кравитцу нравился с. а.м. Х.э.й.л. И он ненавидел себя за это, ведь… все пропало. «Да пошло оно все к черту!» — с раздражением подумал Вилли, вскакивая с места и заворачивая вправо, к лестнице, чтобы уйти из зала, ведь это все было ошибкой. Прити сюда было ошибкой, можно было просто не сдержать обещание, Хэйл бы даже не заметил, а Вилли бы не осознал всю беспомощность перед своими же чувствами, и ему бы не было сейчас так паршиво. Ошибка. Все. Ошибка. Не стоило, абсолютно не стоило этого делать, ведь Хэйлу не нужна поддержка, он справится сам, он сильный. Что пытался доказать себе Кравитц, который забил на все свои дела, придя сюда и даже не сумев высидеть его номер? Вилли сдержанно вздохнул и снова засунул руки в карманы, не спеша направляясь на выход, повернувшись к сцене спиной и все еще слыша позади себя эту музыку. Нужно было поскорее отсюда уйти, иначе… Все остановилось. Вот так внезапно и вдруг, с одним очень громким хлопком, который прервал всю эту прекрасную музыку. И Кравитц остановился, потому что этот хлопок, кажется, только что в нем что-то убил. Лори дернулся за все исполнение мелодии только раз. Сейчас, резко ударив пальцами по клавишам, чтобы музыка звучала эмоциональней. С этим движение и случилось это. Крышка от клавиш рояля будто ослабла и закрылась, как по волшебству, опрокинувшись прямо на пальцы Лори. И все прекратилось. Музыка прервалась, воодушевленная атмосфера исчезла, зал пронзила ошарашенная и страшная тишина, что давила на уши, словно вакуум. Никто так и не понял, что произошло, все просто разом дернулись, увидев, как крышка, которая НИКОГДА не должна была так просто упасть, рухнула, придавив пальцы Лори к клавишам. Сам Лори замер, даже не вскрикнув от боли или неожиданности, он просто замер, страшными глазами глядя на эту крышку и свои руки, которые просто не чувствовал. Возможно, пальцы ужасно болели, только вот Хэйл из-за шока этого совершенно не чувствовал. Ему будто выстрелили в какую-то часть тела, а он продолжал не понимать, что все-таки произошло и как он себя должен был чувствовать. Кравитц резко развернулся, остановившись на лестнице, уставившись на Лори и на то, что вообще случилось. Кажется, с этим хлопком, который был очень громким и страшным, внутри Вилли сломался один из замков, а остальные находились на какой-то тонкой грани. Глаза его расширились, а дыхание участилось и сорвалось. — Хэйл! — громко позвал он, став первым и единственным, кто вообще подал голос сейчас. Он сорвался с места и стал быстро спускаться с лестницы, к сцене. Лори все продолжал пялиться на свои руки очень большими глазами, наконец-то начиная ощущать какие-то первые отголоски боли, которые сковали зажатые пальцы. Он даже вытащить их не мог из-за какого-то шока, и все мысли были только о том, что он провалился, что это конец, ему помешали. Вилли подбежал к роялю и быстро поднял крышку, сдавленно прошептав: «Какого черта?». Он с каким-то немым страхом посмотрел на Лори, дыхание которого слышал слишком четком, и оно очень его беспокоило. Сорванное, громкое, будто бы он готовился зарыдать или устроить истерику. Грудь его лихорадочно поднималась и опускалась, губы приоткрылись, но с них все еще не слетело ни звука. Он смотрел на свои руки, и Вилли тоже опустил на них глаза, посмотрев на его дрожащие пальцы, которые только что придавила крышка рояля. — Они в порядке? ТЫ в порядке? Хэйл? .. — проговорил Вилли, постепенно понижая тон голоса и сталкиваясь с глазами Лори, поднял руки, приблизив их к лицу, а затем и поднял свой страшный взгляд, глядя прямо в глаза старосте. — Хэйл… — Вилли присел рядом с ним на корточки и взял его за запястья, рассматривая пальцы. Вздохи у Лори участились, а глаза как-то нездорово заблестели, и Вилли стало не по себе от одного его вида, потому что он видел, как ему было больно не только из-за пальцев, но и из-за того, что он не смог доиграть партию. Учитель наконец-то вышел из какого-то оцепенения, когда в зале поднялся какой-то волнительный шепот. Он оторвал взгляд от Лори, на которого смотрел из-за кулис минут пять, и быстро вышел, засуетившись. — Кравитц, быстро отведи Лори к медсестре и объясни, что случилось, — строго сказал учитель, и Кравитц кивнул, вставая. Учитель положил руку Лори на плечо, пытаясь привлечь его внимание. Он наклонился к нему и прошептал в самое ухо. — Не переживай, Хэйл, позаботься о руках. Лори не подал виду, что услышал его. Он подтянул руки к груди и опустил голову, вставая с помощью Вилли, который взял его под локоть. Лори наконец-то почувствовал боль, и она затмила для него все те взгляды, которыми на Лори смотрели все, кто сидел сейчас в этом зале. Этих взглядов невозможно было выносить, ведь они жалели его, жалели, потому что он не смог доиграть, а другие взгляды насмехались. Точно насмехались, ведь одним соперником стало меньше. Он был ничтожен сейчас, но даже эту панику затмила боль в пальцах, которыми он даже пошевелить не мог, потому что боялся. Лори только зажмурился и стал дышать еще громче и чаще, чувствуя сильные руки Вилли у себя на плечах. Он что-то говорил ему, только Лори не мог разобрать, что именно. В ушах будто вакуум застрял, он не понимал, что происходит. В медпункте Вилли понял наконец, что Лори не собирался устраивать истерику. Совсем, даже если очень хотелось. Он это понял тогда, когда увидел, как он сдерживает слезы, глядя на свои руки, а слезы были из-за боли, Кравитц был уверен, ведь пальцы посинели и стали дрожать только больше. Его красивые пальцы посинели в местах ушиба и опухли, и Кравитц злился, непонятно на что. Ведь он так любил его руки. Медсестра сказала, что они были не сломаны и что она нанесет специальную мазь и перевяжет их, как только отек спадет. Для этого она дала Лори успокоительное, потому что видела, что тот был в каком-то шоке до сих пор, а затем и прислонила к его пальцам лед, пока к ней не пришел другой ученик с головной болью. Она попросила Вилли помочь, и тот взял руки Лори в свои одной рукой, а другой накрыл их льдом, самые пальцы на местах ушиба. Лори не возражал и вряд ли был бы против того, что это делал именно Вилли. Сейчас эта их ссора казалась такой мелкой по сравнению со всем этим, поэтому присутствие Вилли никак не отражалось на состоянии Хэйла. Он хотя бы помогал. Вили внимательно за ним наблюдал, стерев с лица обычное сладкое выражение и сдвинув брови на переносице, каким-то серьезным взглядом глядя на лицо Хэйла. Он очень долго сдерживался, но губы у Лори предательски дрожали. Ему было больно, Вилли прекрасно видел, но Лори не плакал. Не рыдал, не стонал, не ныл. Он просто сидел на койке прямо напротив Вилли, протягивая ему свои руки и как-то обреченно на них глядя, плотно сжав губы и изо всех сил заставляя слезы оставаться в глазах, не скатываясь по щекам. — Зачем ты их сдерживаешь? — спросил Вилли, прекрасно понимая, каким Лори был сильным и как он не хотел давать слабину. Хэйл вдруг поднял на него глаза, чуть сузив глаза. — Меня стесняешься, что ли? — не строго, а как-то тепло проговорил Вилли, перебирая лед замерзшей рукой, но не отрывая его от пальцев Лори. Хэйл покачал головой, шмыгнув носом как-то рефлекторно. — Очень больно? — Да, они… в них боль будто стреляет. Противно, — сдавленно сказал Лори, продолжая медленно кусать нижнюю губу. — Я уже сто раз пожалел, что ты пришел, Вилли. — Почему? — не понял, Кравитц, заглядывая Лори в глаза вопросительным взглядом. — Потому что ты видел этот позор. И все остальные… тоже, — Лори нахмурился, и по его щеке все-таки спустилась слеза, после чего он медленно закрыл глаза, громко вздыхая. Ему действительно было больно. — Это не было позором. Ты выступил лучше всех, — спокойно сказал Вилли, отрывая лед от его пальцев и разглядывая их, медленно проводя своим пальцем по опухшим пальцам Лори. — Неправда. — Правда, — почти перебил его Кравитц, будто ожидая, что тот это скажет. Он поднял на него глаза, встретившись с блестящим и каким-то больным взглядом Лори. — Ты очень хорошо играл, и все с удовольствием слушали. Тебе помешало это недоразумение, которое… которое я вообще не понимаю, как произошло… Эти крышки часто падают вообще? — Нет. Они н.и.к.о.г.д.а. не падают, потому что установлены, — ответил Лори, снова всхлипнул. Вилли поморщился, потому что ему было действительно неприятно видеть его таким. Было не круто видеть, как этот человек плачет, наверное, меньше всего Вилли бы хотел, чтобы он когда-нибудь плакал. — Может, ты просто слишком резко ударил по клавишам, и она упала? — предположил Кравитц, действительно находя то, что случилось, странным. — Это не я. Это Смайт, — с ужасной обидой и злостью проговорил Лори, снова прикрывая глаза, качнув головой. Он уже давно догадался, ведь это было так предсказуемо и так похоже на Смайта. Вилли не понял, но зацепился за фразу Лори. — Кто? — Брендон… Смайт, — повторил Лори. — Он мой самый сильный соперник, следовательно, и я его тоже. Решил меня таким способом устранить. Крышка бы не упала без чужой помощи. — Ты уверен, что это он? — каким-то холодным голосом проговорил Вилли, сузив глаза и чувствуя, как и его тоже начинает одолевать злость. Лори помешали? Ему просто помешали из-за какой-то вражды и жажды места в этой консерватории? Это ведь было в разы обиднее, в разы больнее. — Уверен. Он еще за кулисами так странно себя вел, будто точно знал, что я провалюсь сегодня. А я был первым выступающим пианистом, и он это знал. Наверное, просто подкрутил шурупы в крышке, вот она и упала на этом моменте. Черт возьми, — выдавил из себя Лори, позволяя и другим слезам скатиться по его щекам. — Черт, как он посмел вообще… как у него наглости хватило? Какой же я дурак… — Ты-то здесь причем? — удрученно проговорил Вилли, опуская глаза и подавлено смотря в сторону. Хэйл резко покачал головой, и его коса упала из-за спины ему на грудь. — Я не догадался сразу, а ведь… это было так очевидно. Еще когда он пришел пожелать мне удачи… какой же он все-таки… подлый, — с какой-то болью проговорил Лори, и Вилли это прекрасно заметил. Все-таки Лори до сих пор было тяжело признавать, что окружающие люди могут быть жестоки и несправедливы по отношению к нему. Хэйл всегда надеялся на лучшее, ведь он всегда поступал по совести, что совсем не значило, что и другие будут так поступать. В каком-то смысле он был очень наивным, Кравитц это видел. — Он это сделал только потому, что так хотел это место и так боялся, что ты его заберешь? — уточнил Вилли, и Лори закивал, вдруг захотел утереть слезы, которые мешали видеть четкую картину, только вот руки сжимал Вилли, прислоняя к них лед.- Ну что за урод… — шепнул Кравитц, снова посмотрев на пальцы Лори, убрав от них лед. Он тяжело сглотнул и попытался успокоить дыхание, которое сбилось от злости. Какой-то жалкий трус посмел поступить так с Хэйлом. С Хэйлом, которого не за что было обижать и не стоило вообще. Как же Вилли ненавидел иногда этот сброд, что учился с ним в одной академии. — Вилли, — позвал Лори, выводя Кравитца из омута мыслей. Тот что-то промычал, разглядывая его посиневшие пальцы. — Почему ты пришел? — спросил Хэйл, внимательно глядя на старосту, который как-то медленно ухмыльнулся, выразительно подняв на него глаза. — Я ведь обещал. Забыл? — выгнув бровь, произнес Вилли. Лори сдвинул брови на переносице, снова пытаясь сдержать слезы. Он так не хотел смотреть ему в глаза и все равно смотрел, ведь он так скучал по его взгляду, совсем небезразличному взгляду и даже не сладкому, а вот такому, каким он всегда смотрел только на него. Лори не мог уговорить себя не говорить с ним или отвести от него взгляд. Не получалось. — А я всегда держу обещания, — добавил Вилли, чуть приподнимая его руки и дотрагиваясь до его холодных пальцев губами, аккуратно целуя место ушиба. Лори на это никак не отреагировал, потому что был слишком подавлен, чтобы думать о чем-то, кроме своего проигрыша и подставы со стороны Смайта. Он только поморщился, когда староста снова прислонил к его пальцам лед, вздохнув. Когда медсестра освободилась, Вилли сразу ушел. Он мог, конечно, остаться для какой-то моральной поддержки, проводить его в комнату, например, убедиться, что он в порядке, но он не стал этого делать. Лори и так будет в порядке, потому что… потому что это был Лори. Он часто сдерживал эмоции и быстро приходил в себя, если что-то случалось. Тем более чужая помощь ему сейчас не очень-то была нужна, да и у Вилли банально не было терпения оставаться рядом с ним. Он вышел из медицинского пункта Раундвью и пошел обратно в третий корпус быстрыми и тяжелыми шагами. В пустых коридорах его шаги отдавались эхом, и сейчас эта походка напоминала походку Гордона Клайера, который просто не умел ходить спокойно и тихо. Вилли было обидно. Почему-то было обидно за Лори, и ему даже казалось, что сейчас его обида превышала то, что чувствовал сам Хэйл. Ведь он, черт возьми, столько готовился, ведь он буквально жил в этом зале, хотя у него и так все получалось просто идеально. И теперь все его старания были псу под хвост, ведь кто-то самонадеянно решил ему помешать. Кравитц ненавидел такие вот подлости. Он их просто терпеть не мог, особенно здесь, в этом аристократическом обществе. Ведь аристократы привыкли к тому, что им все сходит в рук, они привыкли добиваться своих целей вот такими вот способами, исключения были редки, и в основном так поступали именно с этими исключениями. Вилли точно не был борцом за справедливость, ведь чужие проблемы впервые настолько его зацепили. Возможно, потому что это был Хэйл. Даже не возможно, а точно. И если некоторое время назад он очень раздражался тому, что ему совсем не плевать на занудного однокурсника, то сейчас он даже не думал об этом, ведь… ведь у него было чувство, будто подставили его, а не Хэйла. Кравитц обогнул главный вход в музыкальный зал и пошел в обход, ведь ему не было смысла заходить обратно в зал, чтобы досмотреть концерт. Он подошел к двери, которая вела к входу за кулисы сцены, и громко в нее постучал несколько раз. За дверью была слышна музыка и какие-то шорохи, а потом к двери кто-то приблизился, и Вилли сузил глаза, уперев руки в бока. Дверь открыл тот самый флейтист, что выступал, когда Вилли пришел посмотреть на Лори. Выглядел он как-то подавлено, но, открыв дверь, он широко распахнул глаза и быстро заморгал, растерявшись. — Вилли? .. — Пропусти, — небрежно кинул Кравитц, заходя в темное помещение, в котором было много людей. Флейтист, оставив дверь открытой, развернулся, все еще выглядя растерянным. — Как там… как Лори? — все-таки спросил он, хотя и побаивался немного Вилли, потому что выглядел он разозленным. Суматоха за кулисами остановилась, и все покосились на непрошеного гостя в каком-то недоумении, будто выжидая, что он скажет по поводу Лори. Но Кравитц пришел сюда не за этим. Он оглядел зал, будто тщательно кого-то выискивая. — Плохо он, — кинул Кравитц, наконец найдя глазами Брендона Смайта, который стоял неподалеку, скрестив руки на груди и ухмыляясь, — и тебе известно почему, верно? Атмосфера накалилась, а Смайт на секунду изменил выражение лица на удивленное, но потом быстро собрался и снова повесил на лицо свою странную полуулыбку, ведь ему это все-таки льстило. Все покосились уже на Брендона, и здесь действительно стало очень тихо; звуки виолончели, что была на сцене, слышны были просто идеально. — Чего вылупились? Занимайтесь своими делами! — каким-то приказным тоном сказал Вилли, и все будто по волшебству послушались его, продолжая суетиться, повторять ноты, приводить инструменты в порядок. — Только не ты, — утробным голосом сказал староста, приближаясь к Смайту, увидев, как и он развернулся, чтобы уйти. Брендон как-то тяжело и устало вздохнул и повернулся обратно, вопросительно взглянув на Кравитца. — Привет, Вилли, что не так? — протянул Смайт, чуть улыбнувшись. Кравитца просто вывела эта улыбка. — Можешь не притворяться, я знаю, что это произошло не без твоей помощи, — осведомил его Вилли, глядя скрипачу в глаза. Брендон только приподнял брови и поджал губы, сделав вид, будто ему стало очень скучно слушать Кравитца. — Это могло быть простым недоразумением. Хэйлу просто не повезло, я тут причем? — спросил он, наивно заглянув в глаза старосте. Вилли приблизился к нему, чтобы не привлекать внимание остальных. — Ему не повезло, потому что в этой школе учишься т.ы., такой завистливый придурок, — выдавил он, наклонив голову, глядя на Смайта сверху вниз. — Да чему завидовать-то? — не понял Брендон, манерно усмехнувшись. — Он никогда не был лучше меня, если ты об этом. — Какого ж черты ты тогда запорол его выступление? Крышка бы никогда не упала с. а.м.а. — Потому что это жизнь, Кравитц, — повысив тон и сделав голос серьезным, сказал Брендон, выпрямляясь и строго глядя Вилли в глаза. Кравитц даже не ожидал, что тот так быстро признается. — А в жизни бывает так, что если не ты, то тебя, и тебе об этом прекрасно известно. — Ты глупый, Брендон, — перебил его Вилли, заметив в его голосе какую-то ложную уверенность. Смайт даже удивился. — Ты глупый, потому что считаешь, что можно чего-то добиться, сражаясь не на равных, а это неправда, потому что жизнь обычно позже сильно обижает ложных победителей. — Не в моем случае, — тоже прервал его Брендон, пригладив рукой свои темные волосы. — Сам подумай, насколько эта консерватория элитная, раз считается лучшей в Англии, если не в Европе. Там нужны сильные и уверенные в себе личности, а не такие, как Хэйл. Ты ведь знаешь его, он слабый и наивный, и, несмотря на весь свой талант, таким слабакам там делать нечего… — Кого т.ы. назвал слабаком? — взбесился Вилли, взяв Смайта за грудки и приподняв так, что тому пришлось встать на цыпочки, недовольно поморщившись. — Как ТЫ можешь кого-то называть слабаком, если сам боишься соперничества? Ты ведь не потому устранил Хэйла, что думаешь, что ты нужнее этой консерватории, а потому, что просто боишься, что он затмит тебя. Это настоящая подлость, это тебе нет там места, понятно? — Говори, что хочешь, — спокойно сказал Смайт, отрывая от себя руки Вилли. — Чего ты-то так трясешься за него, ведь всем остальным плевать? Тебя-то я каким образом задел? — Я просто ненавижу таких подлецов и ублюдков, как ты, — прошипел Кравитц, прекрасно понимая, что до Смайта просто не доходит, ведь у таких людей вообще не было совести. Брендон выжидающе посмотрел ему в глаза. — Мило, — отрезал он, кивнув, —, но оглянись по сторонам и посмотри, где мы все учимся и кто нас окружает. По-другому никак. Если ты не пытаешься что-то сделать, то жизнь тебя действительно ударит, как она и ударила Хэйла. Прямо по пальцам. — Ничего, жизнь тебя тоже ударит, — будто пообещал Кравитц, увидев, как он направился к двери, которая вела на выход из-за кулис. Вилли пошел за ним, сверля его спину. — Да-да, конечно, — фальшиво согласился он, закивав, — надеюсь, они не сломаны? Ну, его пальцы? — Смайт обернулся, вопросительно посмотрев на старосту, а Вилли прошел мимо него, зло сужая глаза. — Впрочем, мне все равно, я думаю, он и сам давно понял, что ему там не место. — Если об этом узнают, то ты не отвертишься своими аргументами о том, что «ему там не место», — сказал ехидно Вилли, усмехнувшись, выйдя за дверь и развернувшись к Брендону, который одну руку упер в косяк, а второй взялся на ручку двери. — А ты попробуй, докажи, что это был действительно я, а не промах в установке рояля, — сказал Смайт, и Кравитц промолчал, глядя на его самодовольное лицо. — Смайт! — позвали из-за кулис, и Брендон обернулся, отпустив дверь и обратив внимание на какого-то парня, похоже, тоже музыканта. Вилли пару секунд просто смотрел на этого подлого придурка, который ради победы готов был на такие крайности, не только нанеся Хэйлу моральный вред, так еще и физический, а потом, словно в трансе, подумал, что и ему этой победы не видать как своего носа. Вилли взял рукой дверь и со всей силы толкнул ее вперед, чтобы она закрылась. Это произошло в одну секунду, и Вилли с каменным лицом за этим наблюдал. Тяжелая дверь ударила по руке Смайта, и тут же послышался вскрик, такой сладкий для Кравитца, что тот еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Он открыл дверь обратно нараспашку, замечая напуганные и недоумевающие лица всех, кто был внутри, а потом перевел глаза на Брендона Смайта, что согнулся пополам, держась за ушибленную руку. Никто не посмел приблизиться к нему и хоть что-то сказать Вилли, все продолжали просто пялиться, а Кравитц шагнул вперед, взяв Смайта за волосы и подняв его голову на себя, чтобы посмотреть в его глаза. — Прости, Смайт, это жизнь. Либо ты ударишь, либо тебя, — пожав плечами, сказал староста, глядя в какие-то ошарашенные и мокрые глаза скрипача. — Только вот… прежде чем ударишь ТЫ, убедись, что некому будет в ответ ударить ТЕБЯ, — любезно посоветовал Вилли, отпустив его волосы и небрежно похлопав его по плечу. Кравитц развернулся и стал удаляться от музыкального зала, засунув руки в карманы и не обращая внимания на то, что многие музыканты высунулись из-за двери, провожая его страшными взглядами. Вилли же чувствовал себя более, чем удовлетворенно, ведь рука Смайта была повреждена намного сильнее, чем пальцы его любимой принцесски.