Пропасть под нами не пропасть III

Дэклан никогда не думал, что работа школьного психолога может быть такой утомительной. Это, наверное, потому что его работа немного отличалась от работы любого обычного школьного психолога, ведь Дэклан работал не в обычной школе, а в Раундвью, по отношению к которой слово «обычный» даже смешно было использовать. К обязанностям Дэклана прибавлялось слишком многое, чтобы он по-прежнему мог считать себя только школьным психологом. Он делал практически все то, что в обычных школах должен был делать директор. Он был фактически представителем Раундвью на каких-либо мероприятиях или инциндентах, связанных с учениками Раундвью. Он и сам не понимал, чем заслужил такое доверие директрисы, которая и выразила желание, чтобы Дэклан занимался всеми этими вещами, но, должно быть, он просто слишком ей нравился, или же она просто знала, что он справится с этим. Директриса была умна, и она прекрасно видела, как к Дэклану относятся ученики, а они ни к кому не относились с большим доверием, чем к Дэклану Флаймеру, и сам психолог тоже это прекрасно чувствовал и понимал. Он пользовался доверием и у директрисы, а всем известно было, что больше всего и пристальнее всего она наблюдает за теми, кому она больше всего доверяет, на кого возлагает надежды. Под этим наблюдением Дэклану было заметно сложно скрывать свои отношения с Брисом Уэлстриком, но Брис был с ним, и вместе они обманывали очень много людей. Нельзя было сказать, что их не заводил этот риск. Чем больше они обманывали и скрывали свои отношения, тем больше им хотелось рисковать. В пределах разумного, конечно. И за всем этим Дэклан не забывал о своей главное задаче: о том, что он должен помочь Брису справиться с Мэдом, он должен помочь ему обрести гармонию с собой. Флаймер соврал бы, если бы не признал, что Брис является для него первым человеком во всей академии. Он работал со многими учениками и помогал тоже многим, но помощь Брису было дял него главной целью и задачей, и он думал о его проблеме буквально двадцать четыре часа в сутки, даже когда спал. Это влияло даже на его сны, и, когда он просыпался по утрам, нельзя было сказать, что он вообще спал. Поэтому Дэклан так не любил ночи и сон, поэтому он всегда спал так мало и просыпался так рано. Он был помешан на своей работе не потому, что она ему так нравилась, а потому, что он должен был работать и искать пути решения этой проблемы, пока он может, пока он совсем не выдохся. Он знал, как Брис на него надеется и как он ждет помощи именно от него, от того, кто ему верит и кто его любит. От того, кто обещал помочь. И Дэклан действительно старался, как мог. И он не знал, как сказать Брису о том, что он не знал, как ему помочь. Он впервые сталкивался с чем-то подобным, и такие случаи определенно не были описаны во всяких учебных материалах и справочниках. И Интернет знал не больше самого Дэклана, любое исследование сводилось к раздвоению личности, чем явно не страдал Брис. Нет, Дэклан не спорил, что признаки раздвоения личности были налицо, но, черт возьми, вовсе не это было его проблемой. Мэда невозможно было попросить по-хорошему уйти. Бриса нельзя было вылечить какими-то давно известными способами и методами. Дэклан пытался найти ответы на интересующие вопросы, он ведь верил в то, что даже Брису можно было помочь; не было безвыходных ситуаций. Но чем больше он пытался разобраться в этом, тем сильнее запутывался в собственных мыслях. Тем сильнее его мучило осознание, что он не сможет ему помочь. Он просто не понимал, в чем именно была проблема, где был ее очаг. Он изучал поведение Мэда так же, как и поведение Бриса. Он сравнивал их, он изучал детство Бриса и поведение его родителей. Он постоянно с ним говорил и постоянно был рядом, наблюдая за его приступами и вспышками гнева. И он все понимал. Все, кроме одного. Он не понимал главного: п.о.ч.е.м.у. это происходит. Это все просто не укладывалось у него в голове. На все, на каждое происходящее действие есть свои причины, есть перводвигатели, то, что движет процессом. И чтобы решить проблему Бриса, нужно найти причину расстройства, которая явно не была в его голове и уж тем более психике. Даже сам Мэд не знал причины этого, Дэклан был уверен. Ответ нужно было искать в нем, но Флаймер не был уверен в том, что он его все-таки найдет. Все было слишком сложно, и Дэклану было слишком неприятно оттого, что он не может с этим справиться. Он продолжал искать ответы и пути решения проблемы. Он пытался все исправить. По крайне мере, у него было преимущество. Он был единственным, кто мог хоть как-то влиять на Мэда. И он сам не знал почему, но был уверен, что в этом тоже есть доля той самой разгадки, которую он так ищет. Дэклан редко курил. Это не вошло в привычку, он делал это лишь иногда, когда сильно уставал или когда задумывался над чем-то, незаметно для себя потянувшись за сигаретой. Пачка сигарет всегда была в его столе, на случай. Сейчас, закурив, он вдруг понял, как давно не курил. Он сжал пальцами сигарету и отстранил ее от губ, переведя глаза с вида за окном на эту сигарету. В его кабинете, как и всегда, было довольно слабое освещение, которому способствовала лампа, стоящая на столе. Окно, возле которого он курил, было приоткрыто, и вовсе не потому, что сигаретный дым мешал ему или мешал сосредоточиться. Дэклан медленно повернул голову и посмотрел на Бриса, который лежал на его диване и дремал. Быть может, он вообще очень крепко уснул, но Дэклан видел, что его сон как-то легко потревожить. Может, так было всегда, но он все равно был как-то осторожен. Сейчас ведь была даже не глубокая ночь, а он все равно уснул, только полчаса назад лежа и рисуя. Пару минут назад Дэклан подходил к нему, чтобы укрыть его одеялом. Он знал, что однажды эти одеяла и пледы в этом кабинете ему явно понадобятся. Ему было как-то спокойно на душе, пусть его и терзали эти мысли о том, что он соврешенно не представляет, как Брису помочь. Просто, когда Брис был рядом, пусть даже когда он просто спал в его кабинете, Дэклану было слишком спокойно. Это, наверное, можно было сравнить с курением. Дэклан всегда успокаивался, когда курил, но он просто по своей природе был таким спокойным и меланхоличным, поэтому курил довольно редко. Просто сейчас его слишком заботила вся эта ситуация с Брисом, а еще и их отношения, которые приходилось постоянно скрывать, а еще проблемы с Нейтаном и судом, и с Абелем, от которого нужно было отвести внимание журналистов, да и Джоан все-таки решила подать на развод, при каждом их телефонном разговоре напоминая Дэклану, что ему нельзя работать с детьми. Это ощутимо давило даже на Дэклана. Слишком много забот. Дэклан прикрыл глаза и выпустил дым изо рта, а, когда открыл, дверь в его кабинет быстро распахнулась, Дэклан даже не успел подумать о том, какого черта она вообще была открыта, если он должен был запереть ее на ключ. Он обернулся с какой-то опаской в глазах, увидев Паркер, которая быстро зашла в кабинет, сжимая в руке газету или что-то наподобие этого. — Я должна была постучать, но я знала, что вы здесь и еще не спите, — сказала она, увидев, как Дэклан закрывает окно, разворачиваясь и подходя к ней. У Флаймера в голове сейчас пронеслось множество мыслей о том, что все пропало: Паркер уже увидела Бриса, и сейчас она спросил, какого черта здесь происходит, а Дэклан не сможет ответить. Не сможет соврать, смотря ей в глаза, она ведь была не глупой. Но Паркер почему-то смотрела прямо на Дэклана, даже когда он подошел к ней, она вообще выглядела как-то возбужденно. — Паркер, послушай, сейчас не… — Вы уже знаете про это? — спросила она, разворачивая газету и показывая Дэклану заголовок, на который он даже не посмотрел. Все мысли были в кучу. — «DoubleTwo Firms» выявила желание сотрудничать с Раундвью, как только мы расторгли контракт с прошлой организацией. Вы слышали об этом? — Я… да, конечно, мы уже говорили об этом… Но, Паркер, подожди, — Дэклан попытался взять девушку за плечи, протянув к ней руки, но Паркер дернулась, снова сложив газету, как-то нервно посмеиваясь. — Дэклан, это будет катастрофой, — заявила она, глядя ему в глаза, — мы не можем позволить этой организации сотрудничать с Раундвью. Послушайте, Дэклан, я говорила с мисс Кравских, она сказала, что вы тоже участвуете в этом, поэтому вы просто обязаны выступить против этого предложения… — Паркер… — Моя семья хорошо знакома с этой организацией, поверьте, они вовсе не благотворительностью с нами собрались заниматься. Именно из-за них семья Гранта обанкротилась, они терроризировали ее пять лет, понимаете? — усмехнулась Паркер, забегав глазами по комнате. — А что же сейчас? Они перестали разорять другие фирмы и перешли на более крупную добычу? Они хотят получить доступ к Раундвью? Мы ни за что не должны позволить им… Паркер вдруг замолкла, будто подавившись словами, и уставилась на диван, на котором лежал Брис Уэлстрик, накрытый прямо до шеи теплый пледом. Староста вдруг быстро заморгала, будто пытаясь прогнать галлюцинацию, а потом усмехнулась, прекрасно понимая, что ей совершенно не кажется. Дэклан тоже понял, что она смотрит именно на Бриса, и как-то тяжело вздохнул, потерев ладонью свой лоб. — Я… так и знала, — проговорила староста, покачав головой. Дэклан посмотрел на нее, встретившись с ее большими глазами. — Я так и знала, слишком уж часто он здесь бывает… — Паркер, мне неловко, что все так вышло… — Я буду молчать, — быстро перебила она психолога, который замолк, округлив глаза от неожиданности. Девушка только усмехнулась еще раз, повесив на лицо странную улыбочку. — А вы что думали? Что я расскажу кому-то? — Я… ничего не думал, по правде говоря, — Дэклан выдохнул, прислонив руку ко лбу. — Мне действительно неловко… Я и Брис, мы… — Вместе, — кивнула Паркер, взглянув Дэклану в глаза. Тот промолчал, отведя свои глаза и посмотрев на мирно спящего Бриса, который вдруг пошевелился, вытянув и свесив руку с дивана. - Да? Вы с ним, поэтому он такой спокойный в последнее время, и срывов так мало сейчас. Потому что в.ы. с ним. У него кто-то есть, — Паркер как-то странно усмехнулась, и Дэклан обернулся на нее, заметив на ее лице что-то, что при этом освещении напоминало улыбку.- Вам очень опасно это делать, Дэклан. — Да, я в курсе. Но назад пути уже нет, я не могу отказаться от него сейчас… — И не надо, — девушка покачала головой, отступая к двери и глядя на Бриса, — об этом никто не узнает. Даю слово старосты. Гордон тоже в этом заинтересован, — вдруг дополнила она, что вогнало Дэклана в какой-то ступор. — Что? Что ты сказала про Гордона? — Мы говорили об этом недавно, — Паркер положила руку на ручку двери, обернувшись на Дэклана, — он сказал, что будет лучше, если вы всегда будете рядом с ним. Он с чего-то взял, что вы собрались уходить… — Я собирался, но… передумал. — Это хорошо, — кивнула Паркер, заправив прядь волос за ухо. — Так и надо, — Дэклану показалось, что он кое-чего все же не понял, хотя он был одним из тех, кто понимал пока что больше всех то, о чем говорила Паркер. Он ведь еще давно понял, что старосты действительно ведут какую-то свою игру, и только им известно практически все, что происходит в стенах школы. Они будто и были этими стенами, что Паркер сейчас и подтвержала. Сейчас-то Дэклан и осознал, что если на его стороне были Паркер, Гордон и другие старосты, то его репутация и их с Брисом секрет были в безопасности. Никто действительно не узнает, потому что им невыгодно, чтобы Дэклана выгнали отсюда и случился этот скандал. Им невыгодно оставлять Бриса одного. — Заприте дверь на ключ, — сказала Паркер перед тем, как вышла, тихо прикрыв дверь. И Дэклан последовал ее совету, быстро подойдя к двери и вставив в нее ключ, что был у него в кармане. Он потер лоб рукой и повернулся к кабинету лицом, переведя дыхание. Он испытал настоящий стресс за эти минуты, что Паркер была здесь. Если бы сюда вошла вовсе не она, могло бы случиться непоправимое. И все из-за его неосторожности. Дэклан посмотрел на Бриса, а затем подошел к нему, продолжая осматривать взглядом его безмятежное лицо. Брис всегда спал очень спокойно и почти никогда не дергался во сне, разве что только после очередных срывов и истерик из-за Мэда. Дэклан пообещал ему, что вскоре он навсегда забудет про эти срывы. Он не мог перестать обещать ему этого. Обещать это его глазам, которые каждый раз смотрели на Дэклана, как на того, кто точно ему поможет, кто не обманет его. Которые смотрели с любовью. С такой любовью, за которую Дэклан готов был отдать что угодно. Даже бесконечные часы отдыха, променяв их на упорную работу. Даже свое место в этой академии, если что-то пойдет не так. Он готов был быть рядом с ним, главное, чтобы это помогало Брису, чтобы это работало на него, на его психику. Дэклан упер руку в диван около головы Бриса, а второй рукой погладил его по голове, открывая от непослушных прядей волос его красивое лицо. Он наклонился и поцеловал его в щеку, а потом в скулу, горячо выдыхая в его волосы. Брис дернулся в этот момент и открыл глаза, снчала непонятливо уставившись вперед, на стену, а затем как-то слабо улыбнувшись, подняв руку и коснувшись ею шеи Дэклана, что отвлекло того от поцелуев. — Я что… заснул? — пробормотал Брис, поворачивая голову и глядя в глаза Дэклану, который замер, надеясь, что Уэлстрик снова заснет, но нет, он окончательно проснулся. — Совсем ненадолго. Я не хотел тебя будить, — проговорил Дэклан почти шепотом, снова наклоняясь и целуя Бриса в ту же щеку, скулу, спускаясь к его подбородку и губам. Брис улыбался, наслаждаясь приятными прикосновениями губ психолога к его коже и его горячим дыханием, что он чувствовал на своем лице. — Надо было разбудить меня раньше, я вовсе не планировал спать, когда пришел к тебе, — с усмешкой проговорил он, погладив Флаймера по шее и отвечая на его поцелуй, ловя губами его губы и заставляя Дэклана забыть о той нежности, с которой он целовал его лицо. Брис хотел глубокого и горячего поцелуя, который обязательно должен быть долгим, который должен возбуждать и подрывать хоть какие-то мысли в голове, затуманивая разум. Дэклан удивился этой неожиданности, но поцеловал Бриса именно так, и в комнате на минуту или две повисло молчание, прерываемое только томным дыханием и чмоками, когда они на секунду отстранялись друг от друга. Рука Бриса, лежащая на груди Дэклана, почувствовала его учащенное сердцебиение. Дэклан и сам не знал, почему оно было таким быстрым и заметным: то ли он еще не отошел от визита старосты, которая каким-то чудом оказалась его сторонницей, пообещав хранить секрет, то ли… Брис… и его горячие поцелуи и нежелание отпускать Дэклана «работать». Да, Брис прекрасно чувствовал удары его сердца, которые будто по пальцам поднялись вверх, к локтям, а потом и к голове, и ко всему телу. Эти удары стали толкать и сердце Бриса, заставляя его биться так же быстро, будто в какой-то агонии. Он знал, что это были не просто поцелуи, он и хотел придать им какое-то особое значение, будто на что-то намекнуть Дэклану, который думал, что понимал эти намеки совсем неправильно. И его можно было понять, ведь от Бриса вряд ли можно было ожидать какого-то напора или такой страсти, но в голове Уэлстрика все уже пыталось дать логическое объяснение его желаниям, и от этих объяснений что-то внутри него вздрогнуло. И Брис даже знал что. Или кто. Дэклан понял, что ему пора остановиться целовать Бриса, то ли вовремя, то ли слишком поздно. Он все повторял в своей голове, что это точно был последний поцелуй, и все равно продолжал целовать. Продолжал зарываться рукой в его длинные волосы, и, что больше всего вводило его в какой-то бессознательный ступор, он продолжал чувствовать, как Брис забирается ему руками под рубашку, сжимая голые бока. Он вскружил ему голову, а Дэклан даже не заметил. — Мне нужно идти работать… — прошептал Дэклан Брису в губы, как только смог оторваться от них. Уэлстрик замер, переводя дыхание и медленно облизывая нижнюю губу, внимательно и как-то пристально смотря на чуть припухшие губы психолога, — иначе я не остановлюсь, правда… — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — Брис не дал ему встать с дивана. Его руки как-то быстро обвили его шею и прижали сильнее и ближе к себе, Дэклан почувствовал, что его буквально не отпускают. Он не понял, что именно имел в виду Брис, попытавшись найти ответ в его глазах. Красивые глаза Уэлстрика сейчас смотрели на Дэклана как-то не совсм сфокусированно, он бегал глазами по его лицу, веки были немного опущены, а перед самими глазами стояла какая-то поволока, которая делала взгляд Бриса совершенно другим — безумно нежным, но нетерпеливым. — Мы сейчас точно думаем об одном и том же? — усмехнулся Дэклан, прекрасно помня, какое отношения у Бриса к сексу. Он ведь называл себя асексуалом, а еще он никого к себе не подпускал, ну, кроме Дэклана. Психолог думал, что секс его даже пугал в какой-то степени. Точнее, не сам процесс, а что-то, что ему присуще. Что кто-то увидит его обнаженным, дотронется до него, станет его смущать или же не оценит. Поэтому Дэклану было странно видеть его таким. — Я… просто хочу тебя, — выдал Брис тише обычного, будто засмущавшись того, как от него могут звучать эти слова.- Хочу попробовать, что это такое — заниматься сексом с любимым человеком. Говорят… это круто, — Брис продолжал смотреть в глаза Дэклану, который будто чего-то выжидал, уперев руки в диван по обе стороны от головы Бриса и медленно осматривая его лицо. — Ты уверен, Брис? — Сейчас да, — кивнул Уэлстрик, замечая, что психолог немного ошарашен его внезапным желанием. Брис и сам был слегка ошарашен, он не планировал делать это в ближайшее время или когда-либо вообще, просто поцелуи Дэклана были такими горячими, а прикосновения такими приятными, должно быть, если заняться с ним сексом, будет чертовски круто. Именно об этом Брис и думал сейчас, когда чувствовал, что, если они не продолжат и он не позволит Дэклану снять с себя всю одежду, он просто сгорит от этого желания изнутри. - Что? .. Не хочешь? — неуверенно спросил Брис, мысленно считая секунды, которые Дэклан молчал. Они уже превратились в целую минуту, а он даже не подал никакого знака, по которому Брис мог бы понять, что его желание разделили. — Не хочу? Шутишь, что ли? — усмехнулся психолог, снова наклоняясь к Брису и соединяя их губы снова, не давая Уэлстрику хоть что-то ему ответить. Брис только вытянул руки от какого-то чертовски приятного чувства внутри, а потом они бессильно упали на спину психологу, принявшись собирать ткань его рубашки, царапая через нее его кожу. Дэклану даже не верилось, что это происходило, ведь сам он никогда не просил об этом Бриса, не желая на него давить, или заставлять его думать, что он на него давит, или что он нужен ему только для этого. У них была определенная разница в возрасте, через которую важно было пронести любовь, а не только желание секса. Дэклан бы не простил себя, если бы Брис думал, что психологу нужно от него что-то пошлое, чтобы развлечься. А сейчас он предлалагает сам. Говорит, что готов. Дэклан не ожидал и в первую минуту, признаться, растерялся. Растерялся и Брис, который впервые делал то, что никому и никогда не позволял делать: он позволял Дэклану расстегивать его рубашку, медленно стаскивая ее с него, избавляясь от нее, как от ненужного груза, и снова припадая к его губам. Брис бы ужасно соврал, если бы сказал, что совершенно не волновался. Он волновался. Не только потому, что Дэклан видел и трогал его обнаженное тело, но и потому, что он был взрослым, и он уже занимался сексом, был достаточно опытным. И Брису очень не хотелось перед ним облажаться. Не хотело просто лежать и ждать того, что будет делать психолог. Хотелось тоже в этом участвовать, но он не хотел, чтобы это выглядело смешно или нелепо. Он ведь не представлял, что нужно было делать. Он просто поднял руки и стал расстегивать рубашку Дэклана, которая была уже выправлена из-под его джинсов. Брис волновался, а еще и боялся, хотя вскоре он отчетливо почувствовал, что страх ему вовсе не принадлежал. Ему принадлежало что-то очень горячее и сильное. Ж.е.л.а.н.и.е. Он не боялся делать это с Дэкланом, не боялся того, что может быть больно или неприятно. Он этого хотел. Боялся Мэд. Неизвестно почему, но Брис это почувствовал. Наверное, он впервые так четко смог отделить свои чувства и эмоции от его. Впервые понял, что они могут быть настолько различны по отношению к одному и тому же. Теперь Брис засомневался, всегда ли он думал правильно о своем отношении ко многим вещам. Может, Мэд просто хотел создать иллзию этой правильности? Дэклан поцеловал Бриса в горячую шею, выкладывая дорожку из поцелуев по его трахее, целуя его кадык, который тут же дернулся, и поднимаясь чуть левее, к его уху, поцеловав прямо под ним. Брис вздрогнул и как-то особенно красиво улыбнулся, закрыв глаза и запустив руку в волосы Дэклана, чуть-чуть растрепав их идеальну гладкость. Флаймер поднял его руки и стал целовать их, и целовал он прямо эти заметные и длинные шрамы на его руках, которые остались после того, как Брис пытался покончить с собой. «Люблю тебя. Люблю», — думал Брис, проводя рукой по обнаженному телу Дэклана и целуя его в челюсть, когда тот приподнялся, улыбнувшись. Внутри Бриса что-то стало панически вздрагивать с каждом прикосновением Флаймера, это же что-то кидалось с агрессией на стенки его организма, царапая органы и сдерживая сердце, будто приказывая ему больше не биться. Брис старался это игнорировать, сосредоточившись на поцелуях и приятных ощущениях внизу каждый раз, когда Дэклан касался рукой его обнаженной кожи. А это что-то так и норовило выйти из-под контроля и вырваться наружу, но Брис это желание тщательно затыкал и запихивал куда подальше, проглатывая ком, который каждый раз снова поднимался по пищеводу к его горлу. Он четко чувствовал разницу между ощущениями, чувствами и эмоциями. Эта разница была просто огромной и глубокой, как пропасть. Она даже пугала его, хотелось просто отвлечься, забыть, что он чувствует это. «Нет уж. Только не сейчас», — проникновенно проговорил он внутрь себя, и на его слова отреагировали достаточно агрессивно. Брис знал, точнее чувствовал, что Мэд ненавидит в этот момент Дэклана больше и сильнее, чем раньше. Он чувствовал, что он не хочет делить с ним это тело, чего Брис конкретно не понимал, ведь Мэду действительно должно быть плевать, все происходит непосредственно с Брисом, но он выражал пока что закрытый протест, и Брису было сложно сосредоточиться на приятных моментах, когда одна половина его сознания и, может быть, даже тела, противится тому, что происходит. Брис хотел Дэклана. Он действительно чувствовал, что хотел этого сейчас, что все эти мысли с асексуальностью куда-то пропали, а страх перед самим процессом конкретно у него куда-то исчез. Он был уверен, что это только потому, что рядом был Дэклан, которому он доверял больше, чем себе самому, ведь внутри него не было того, кто постоянно его предавал. Дэклан, в которого он был влюблен, которого видел самым умным и интересным, самым красивым и теплым, тем, кто никогда бы не причинил ему боли в любом смысле. Он понял, что ведет себя глупо, поэтому решил заткнуть все возражения Мэда куда подальше, ведь ему голову сносило от этих горячих поцелуев и тяжелого дыхания Дэклана, которое обжигало кожу, а теперь еще и грудь, которую психолог поцеловал, опускаясь руками к джинсам Бриса. Уэлстрик замер и глубоко вздохнул, что Дэклан заметил, подняв внимательные глаза на художника, чтобы будто убедиться еще раз, что тот был точно не против и делал это по желанию. Брис только улыбнулся и закусил губу, положив одну руку на грудь, чтобы убедиться, что это сердце сейчас стучит так сильно и так громко, что перекрывает даже звук ширинки, которую расстегнул Дэклан. Этот стук перекрывал его дыхание и посторонние шумы, чмоканье от поцелуев и красивеы усмешки Дэклана. Брису стало не по себе, потому что физически он почувствовал себя совершенно напряженным, ему стало жарко и неуютно, и это было вовсе не потому, что Дэклан стянул с него джинсы вместе с бельем, и теперь он был абсолютно обнаженным. Это было вовсе не стеснение и не смущение. Это было что-то другое. Более сильное. — Ты красивый, Брис, — проговорил Дэклан, улыбаясь и снова наклоняясь к Брису, трогая рукой его лоб и опускаясь ею к его горячей щеке. — Ты тоже… очень, — еле как выдавил из себя Брис шепотом, чувствуя, что даже дыхание стало как-то странно сбиваться. «Пошел нахрен, слышишь? Я хочу быть с ним, я хочу», — твердил Брис внутрь себя, желая, чтобы Мэд его услышал и смирился, перестал бороться и дал Брису эту ночь. Уэлстрик был уверен, что, если это произойдет, Мэд успокоится, нужно было только терпеть, уметь абстрагироваться от того, что происходит внутри, как он делает, когда рисует или говорит с Дэкланом. — Ты в порядке? — заботливо спросил Дэклан, целуя Бриса в челюсть и слыша его странное, даже чуть-чуть надорванное дыхание. — Волнуюсь, — усмехнулся Брис, растянув уголки губ в быстрой улыбке, — ничего, продолжай. Дэклан тоже улыбнулся, протянув руку вниз и коснувшись ею его ноги, отодвигая ее чуть в сторону, раздвинув его колени и садясь между его ногами, глядя на Бриса, который уставился в потолок, медленно моргая. Дэклан подумал, что он действительно волнуется, раз так странно себя ведет, но это было понятно, учитывая то, каким был Брис. И Дэклану хотелось, чтобы он перестал волноваться, чтобы ему было хорошо, чтобы ему понравилось. Флаймер прихватил ноги Бриса под коленками и чуть подтянул его к себе, заставив ногами сжать его бока, что Брис и сделал, причем достаточно сильно, на что Дэклан всего лишь усмехнулся. Он осмотрел Бриса с ног до головы, устраиваясь поудобнее, и провел рукой по животу Бриса, отчего тот вздрогнул, а рукой Дэклан почувствовал, как мышцы на его прессе стали как-то лихорадочно сокращаться. Флаймер выгнул выразительно бровь, остановившись на мгновение и взглянув на Бриса, глубоко удивившись тому, что увидел. Брис… плакал. Он плакал, закрыв глаза и прислонив к ним руку, которая заметно подрагивала. Дэклан снова склонился над ним, коснувшись рукой его челюсти, отчего Брис увернулся, как от огня. — Брис… Брис, в чем дело? — попытался узнать Дэклан, глядя на то, как Брис жмурится и как по его щекам текут слезы, хотя Флаймер еще ничего даже не успел сделать. Дэклан не понимал, что могло произойти, но вид слез его ошарашил и заставил впасть в какой-то ступор. Он в буквальном смысле не знал, что сделать, чтобы остановить эту зарождающуюся… истерику? — Брис, посмотри на меня, — сказал Дэклан, повернув его голову на себя и глядя в его закрытые глаза. Брис его не послушался, только сильнее зажмурив глаза и всхлипнув. Дэклану казалось, что он своей грудью чувствовал, как сильно бьется сердце Бриса, готовое буквально выскочить наружу. Его это пугало. — Слышишь? Открой глаза. На этот раз Брис его послушал, но глаза открыл так резко и так внезапно, что Дэклан даже чуть отпрянул от него, увидев, какими безумными глазами тот на него смотрел, а глаза у Бриса действительно были безумными и не такими, как всегда. В них читалось столько эмоций сразу, но тех эмоций, которых Дэклан категорически не понимал сейчас. В его глазах была какая-то потаенная злость, и страх, и боль, которая казалась такой выразительной из-за слез, и еще кое-что, за что Флаймер зацепился в этих зеленых и любимых им глазах, — ненависть. Дэклан даже сказать ему ничего не успел, Брис так внезапно и так сильно ударил его по лицу, что Флаймер отпрянул от него еще больше, схватившись рукой за болящую скулу. Он даже не представлял, что у такого хрупкого парня может быть настолько сильный удар, да еще и без размаха. Сам же Брис в этот момент встал, схватив одеяло и лихорадочно закутавшись в него чуть ли не с головой. Он отошел в сторону стола на подгибающихся ногах, чувствуя, как все тело как-то ненормально колоит то ли от злости, то ли от страха, и, не отрывая взглядя от Дэклана, который тоже поднялся на ноги и обошел диван, по-прежнему держась за щеку рукой. Он встал прямо напротив Бриса, не рискуя сейчас подходить к нему ближе, и недоумевающе уставился на подростка, который мертвой хваткой прижимал к себе одеяло и смотрел на Дэклана так, будто бы он был каким-то маньяком и ни разу не знакомым ему человеком. — Почему я… без одежды? — произнес негромко Брис, глядя на расстегнутую рубашку Дэклана, которая обнажала его грудь и торс. Психолог на мгновение прикрыл глаза, как-то странно усмехнувшись, а затем убрал руку от лица, чувствуя, как болит еще и челюсть. — Потому что ты сам только что позволил мне… — слепо и наивно начал психолог, резко прервав себя и открыв глаза, уставившись на Бриса уже совершенно другим, серьезным и внимательным взглядом. Что-то будто щелкнуло в голове, будто встало на место. Он просто внимательно заглянул в глаза Бриса, которые были вовсе не его сейчас. - Мэд, — очень многозначительно произнес психолог, покачав головой, чувствуя себя сейчас хуже некуда. Он опять посмел все испортить. Опять. Но в этот раз все было… несколько по-другому, и Дэклан это заметил. Мэд ведь никогда не вел себя вот так, вот почему Дэклан не смог узнать его с самого начала. Он был сейчас каким-то странным. Он выглядел даже больше напуганно, чем сердито. Он выглядел как-то отчаянно, а еще он плакал. До этого момента Дэклан думал, что плакать мог только Брис, а Мэд такой способностью не обладал. Что же на самом деле произошло? — Что ты, черт возьми, хотел сделать? — с огромной претензией выдал Мэд, не спуская своих глаз с ненавистного психолога. — Ничего такого, чего не хотел бы сам Брис, — ответил Дэклан, понизив голос. Все-таки их могли услышать. — Нет! Ты… — сквозь зубы прошипел Мэд, высунув вторую руку из-под одеяла и зло указывая ею на психолога, — ты хотел трахнуть меня! — Нет, с тобой я ничего не хотел, — спокойно объяснил Дэклан, качнув головой, — это происходило между мной и Брисом. — Плевать! Это… это и мое тело тоже! Не прикасайся… к нему, — проговорил он совсем тихо, как-то очень по-особенному выделив «к нему», что Дэклан заметил и что он никак не мог объяснить. Он заметил и то, как сильно Мэд понизил голос к концу фразы, и то, что он отвел от него глаза, как-то растерянно посмотрев в пол. Мэд же чувствовал себя сейчас крайне плохо. Он был слишком слаб, чтобы один на один управлять своим телом. Ему было тяжело. В отличие от Бриса, его контакт с телом полностью зависел от его эмоционального состояния, которое сейчас было более, чем никаким. Мэд поднес руку к голове, коснувшись лба и на мгновение прикрыв глаза, чувствуя, что просто отключится, если не возьмет себя в руки. — Мэд, — Дэклан направился к нему, увидев его состояние, но Мэд остановил его, вытянув руку и угрожающе указав на психолога пальцем. — Не подходи ко мне! — снова громко сказал он, открыв глаза. — Не трогай его, слышишь? Не смей его трогать! — Я стою на месте, — перебил его Дэклан, пытаясь успокоить эту истерику. Мэд посмотрел на Дэклана своими безумными и больными глазами, чтобы убедиться в этом. — Ты просто… слишком бледный, тебе бы присесть. — Это все твоя вина, — огрызнулся Мэд, еще сильнее прижав к себе одеяло, которое сползло с его плеч.- Ты зашел слишком далеко, ты играешь с огнем. — Какое интересное у тебя определение секса, — усмехнулся Дэклан, уперев одну руку в бок и второй протерев уставшие глаза. Мэд в этот момент будто горячей водой окатили. Он почувствовал такую…боль. Которую бы в жизни не смог описать. — Этого никогда не будет…- быстро покачав головой и отведя глаза, тихо произнес он. Дэклан чувствовал какую-то двойственность сейчас. Он был очень зол на Мэда, просто до ручки на него зол, но с другой стороны, ему необходимо было его понять. Ради Бриса. Дэклан давно понял, что не сможет помочь Брису без участия Мэда. Он давно решил, что не сможет выяснить причину этого всего, отталкиваясь только от Бриса и общения с ним. Причина была в Мэде. Он пообещал себе, что каждый раз, когда будет иметь дело с Мэдом, он будет стараться решать проблему «через него». — Ты не сможешь постоянно нам мешать, Мэд, — сказал Дэклан, глядя на Бриа, тело которого ему сейчас даже не принадлежало. — Я не «вам» мешаю, Флаймер, — немного другим, твердым и уверенным, а не слабым голосом сказал Мэд, подняв на психолога свои влажные глаза, в которых плескался огонь ненависти, —, а тебе. — Когда-нибудь, Мэд, тебе придется позволить Брису делать то, что ему хочется, позволить ему жить своей жизнью, не вмешиваясь в нее, — сказал Дэклан, сделав пару шагов к Мэду, который раздраженно дернул головой, прислонив пальцы к закрытым глазам, будто бы они у него очень болели. — Я не хочу позволять ему быть с тобой! — Мэда передернуло от этих слов. Он был разбит сейчас, разбит на тысячи частей, которых не хватало на Дэклана. — Принципиально со мной? — С тобой и с любым на твоем месте, — Мэд все-таки посмотрел в глаза Дэклану, чуть сузив свои. Он боялся, как бы Дэклан не увидел в них боль, а ему было больно оттого, что пытался сделать Брис. Оттого, что он сделал. Это било в тысячу раз больнее, чем та тупая связь с Джерманом, потому что Мэд знал, что Джинкс его не любит, он знал, что он кинет его, и все. А глаза Дэклана сейчас будто говорили о том, что он не кинет, что он будет рядом. Всегда. Мэда в дрожь от этого бросало, от его глаз. Какого черта Брис нашел в этих глазах? — Это слишком эгоистично с твоей стороны, Мэд, — чего Флаймер не понимал, так это слез Мэда. Почему же он плакал, не пытаясь как-то свои слезы скрыть? Неужели он просто слишком испугался того, что Дэклан пытался сделать? Флаймерл видел, что Мэд был сейчас не в себе. Он был странным, не таким, как всегда. Его обвинения и колючие слова уже не были такими обидными и колючими. Они пытались такими быть. Было видно, как лихорадочно Мэд пытается его задеть, но эти слезы все портят, они ему мешают. Дэклан не знал, отражается ли это состояние хоть как-то на Брисе. Это его напрягало. — Может быть, я эгоист, но зато не такой глупый, как ты, Флаймер, — Мэд не отрывал от Дэклана своих глаз, которые будто говорили Флаймеру о какой-то ошибке, которую он допустил. — Ты и правда думаешь, что асексуальность Бриса так легко убирается самим сексом? Ты, как и Брис, думаешь, что он просто внушил себе это, и ему стоит просто сделать приятно, как он забудет об этих предрассудках и перестанет бояться с кем-то спать? — Мэд даже издал что-то наподобие смешка и только сильнее прижал к себе плед, будто закутавшись в него сильнее. Дэклан внимательно наблюдал за ним, сдвинув брови, ведь да, именно так он до этого момента и думал. — Он асексуал только потому, что Я так хочу. Его желания, его страхи — они зависят от меня, Флаймер. Он не может ни с кем спать, потому что я не хочу, чтобы это произошло. Ты никогда не переспишь с ним, понятно? — прикрикнул Мэд, которого будто затрясло в какой-то лихорадке. Он выглядел так хрупко, так поломанно сейчас, что Дэклану стало его против своей же логики жаль, хотя он только что осознал, насколько Брис от него и от его решений зависит.- Никогда… никогда… я не позволю… тебе его трогать, — проговорил Мэд не так громко, прислоняя одну руку к голове, которая просто раскалывалась от каждого сказанного им слова. Он даже не заметил, как Дэклан подошел к нему, глядя на его сверху вниз. — Ты всего лишь мальчишка, Мэд, но почему-то думаешь, что можешь распоряжаться чьей-то жизнью. Ребенок, который пытается выглядеть взрослым, вот и все. — Ребенок — это ты, Флаймер. Ведь это ты все еще лелеешь мечту выгнать меня из этого тела, да? Это ты все еще веришь, что это возможно. Это ты распускаешь свои руки, пользуясь тем, что он верит тебе! А у тебя просто кишка тонка, чтобы признать, что ты ничем ему не можешь помочь. И никогда не сможешь. Ты просто пользуешься им, и я это ненавижу! Я отгорожу его от тебя и от таких, как ты. Чтобы он был один, чтобы в его жизни не было тебя или кого-то еще… — Мэд говорил слишком громко, срываясь на какой-то истерический крик, и Дэклан не выдержал, закрыв одной рукой ему рот, а вторую прижав к его затылку. — Тихо, — шепотом сказал он, даже обернувшись на дверь, чтобы прислушаться, есть ли кто за ней. Мэд и правда заткнулся, и Дэклан посмотрел на него, глядя на то, как Мэд просто плачет, прикрыв глаза, хотя ничего не мешало ему убрать руку Дэклана или ударить его, как тогда, когда они были на диване. У Мэда получалось слабо, но задевать Дэклана своими словами о том, что он ничем не сможет помочь Брису, что он просто врет ему, что поможет. Откуда это знал Мэд, было неизвестно, но это даже все усложняло, ведь Мэд точно знал, что говорил, он был уверен, что Брис может жить только с ним, завися от него. Более того, эта агрессия по отоншению к Брису и ко всем, с кем он общался, просто добивала, потому что Дэклан не понимал ее природы. Он убрал руку от его рта и покачал головой как-то слишком безнадежно и расстроенно. — За что же ты его так ненавидишь, Мэд? Мэд ответил не сразу. Точнее, сразу, он просто начал отрицательно качать головой, будто пытаясь что-то сказать, а затем так же истерично и коротко проговорил: — Я его не ненавижу. Я его люблю, — эта короткая фраза выбила из колеи сразу обоих. У Дэклана было такое ощущение, будто его пнули куда-то в грудь, ему даже легкие сжало, и на мгновение он перестал дышать. Мэд же испугался того, что сказал это вслух, не выдержав, но этот страх перекрыла такая горечь и такое отчаяние, что он закрыл лицо двумя руками, отпустив ими плед, который поймал Дэклан, снова прижав его к его телу. Он не отрывал глаз от Мэда, который, похоже, впервые сказал это вслух, тем более кому-то. Подумать только, ведь эти мысли ему удавалось скрывать даже от Бриса. Теперь-то все и вставало на свои места. То, почему он пытался отгородить Бриса ото всех, кто его окружает, то, почему он настолько не взлюбил Дэклана, и то, почему у него случилась такая истерика, когда Флаймер попытался переспать с Брисом. С его Брисом. Он просто любил его все это время. И все это время Мэда считали врагом Бриса, в то время как он был самым преданным его союзником. — Мэд… Мэд, подожди, поговори со мной, слышишь? — попытался достучаться до него Дэклан, одной рукой убирая его руки от лица, но Мэд будто не слышал его. Он так и не открыл глаза, только зажмурился и перестал судорожно вздыхать, замерев. И тогда Флаймер обнял его. Он и сам не знал почему, он просто обнял, сжав это хрупкое и любимое им тело руками. А Мэд будто ожил, попытавшись оттолкнуть психолога, высвободить свои руки и ударить его, но у него мало получалось, Дэклан не обращал внимания даже на его просьбы отпустить и не трогать его, даже на бесконечные угрозы, на которые он сейчас распалялся на последнем, казалось, дыхании. Флаймеру просто было не по себе, ведь Мэда никто и никогда не любил. Его все ненавидели, но больше всех его ненавидел тот, кого он больше всего любил. Буквально в одно мгновение Мэд ослаб в его руках, перестав пытаться оттолкнуть Дэклана от себя. Он просто остановился и замер, перестав даже плакать, а Дэклан почувствовал тяжесть его тела в своих руках. Он чуть отстранился от него, и Мэд рухнул бы на пол, если бы Дэклан не продолжал держать его за спину, опускаясь вместе с ним на пол. — Мэд? — тихо позвал он, замечая, что Мэд, вроде, и не потерял сознание, но все равно находился на какой-то грани. Он убрал волосы от его лица, почувствовав, какое оно горячее, и похлопал рукой совсем несильно по его щеке, пытаясь привести его в себя.- Давай, очнись. Все хорошо, ты просто перенервничал… — Дэклан? .. — тихо, шепотом проговорил Брис, которого Дэклан сразу же узнал. Брис медленно открыл глаза и уставился куда-то в потолок, очень тяжело дыша. — Я так… погано себя чувствую. — Да, тебе… стало плохо, — тихо сказал психолог, продолжая гладить Бриса по щеке, оглянувшись в поиске того, куда он поставил графин с водой. — Почему? Что-то случилось? О… черт, это Мэд, да? — проговорил Брис каким-то уставшим голосом, даже закатив глаза. — Не могу поверить, что он опять все испортил. Я же контролировал его, я же… — Нет, Брис, я… — начал как-то растерянно Дэклан, замоклнув на мгновение и пытаясь упорядочить свои мысли, — я боюсь, что дело вообще не в контроле… — О чем ты говоришь? — не понял Брис, покачав головой. — Он… что-то наговорил тебе, да? Что-то обидное? — Нет, — сказал Дэклан, как-то странно усмехнувшись и помогая Брису сесть, — нам надо… нам надо серьезно поговорить, Брис. Это не может подождать. — Что этот придурок тебе сказал, Дэклан? — серьезно спросил Брис, заводясь. — Ты думаешь, я не замечаю, что ты на взводе? Он снова пытался нас поссорить, да? — Нет, Брис, просто успокойся, ладно? Это важно. Это важно, чтобы ты отреагировал достаточно спокойно, — сказал Дэклан, поглядив Бриса по волосам, будто расчесав их. Уэлстрик как-то взволнованно на него посмотрел, не понимая, что происходит, но догадываясь, что у Дэклана для него были не совсем приятные новости. А Дэклан даже не представлял, как ему это сказать и как он отреагирует, ведь он понимал, что у Бриса было очень серьезное расстройство. Такое расстройство, которое невозможно чем-то или кем-то вылечить или убрать. *** — Я никогда раньше таким не занимался, — сказал Ноа, сжимая кучу какой-то одежды в руках и дожидаясь Сэма, который, забрав нужный костюм из рук продавца-консультанта, повернулся к Ларсену с легкой ухмылкой. — Ты никогда раньше не выбирал официальные костюмы? Почему? — спросил Стаффорд, пропустив вперед консультанта, чтобы тот показал, где были в этом огромном магазине примерочные кабины. — Ну, всякие костюмы мне на заказ шили, а на выпускные я раньше не ходил. — Все-таки это очень странно с твоей стороны, пропускать такое веселье только потому, что тебе не с кем было туда пойти, — хмыкнул Сэм, который до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что все это время Ноа просто был в стороне, не принимая участие ни в каких развлечениях в Раундвью. Пусть и сам Стаффорд только сейчас разглядел в нем кого-то потрясающего, он был уверен, что, если бы Ноа чаще выбирался из комнаты и появлялся в коридорах школы, он был бы более заметным. И Сэм нашел бы его раньше, даже ослепленный псевдолюбовью к Каю. — Дело даже не в том, что я пропускал все веселье из-за того, что мне было не с кем веселиться… Мне, — Ноа замялся вдруг, скривив лицо, и крепче прижал к себе всю ту одежду, что они с Сэмом для него выбрали, — мне просто было обидно, знаешь. Ведь кто угодно мог найти себе кого-то для выпускного, а я не мог. Пойти туда одному как доказательство, что я не стою никого. Пусть я именно так и думал, я не хотел в который раз доказывать себе что-то подобное. — Ну, теперь ты не будешь сидеть в своей комнате, пока все веселятся. Это мой последний важный день в Раундвью, и я рад, что в этот день со мной будешь именно ты, — сказал Сэм не так громко, чтобы консультант, который невольно слушал их разговор, не услышал этой фразы. Стаффорд не любил, когда кто-то становился свидетелем того, как он говорит кому-то личные и важные вещи. Ноа снова растаял от этих слов, которые Сэм повторял не в первый раз. — Да, последний и важный день у тебя, а я волнуюсь намного больше, чем ты, — Ноа улыбнулся, останавливаясь возле своей примерочной кабины, — в частности из-за того, что мы так и не выберем себ костюмы, ведь… какой это по счету магазин? Пятый? Шестой? — Шестой, но это не проблема, — убедил его Сэм, заходя в свою кабину и закрывая в ней дверцу, слыша, как в соседнюю заходит Ноа, тихо вздыхая. В кабинках было мало людей, в будние дни в таких магазинах почти никого не бывало.- Я всегда очень долго выбираю костюмы, которые должны сидеть идеально, но насчет того, что мы сейчас выбрали тебе, я вообще не сомневаюсь. На тебе должно смотреться отлично. — Поправочка: т.ы. выбрал, — усмехнулся Ноа, принявшись снимать с себя одежду, недолго каждый раз зависая перед зеркалом и разглядывая свою какую-то несуразную фигуру, которую Сэм недавно взял в привычку называть «красивой». И несмотря даже на то, что Ноа всегда прислушивался к нему и очень ценил его мнение, сам он перестать думать о своей фигуре плохо просто не мог. У него не получалось. Самое плохое, что даже если бы он постарался, все равно изменить ее как-то у него вряд ли бы получилось. — Ну, хорошо, я выбрал, — сдался Сэм, поправив рукой волосы, которые взъерошились, когда он снимал с себя пуловер, — просто доверься мне, я чувствую, что тебе это подойдет. Ноа улыбнулся, но ничего не ответил, потому что Стаффорд говорил это уже ровно в шестой раз, но, несмотря на все, Ноа вовсе не надоело таскаться по магазинам целый день. Вообще, Ноа всегда не нравилось и напрягало то, что они с Сэмом проводят вместе не так много времени, как им обоим хотелось бы, но в большей степени всегда хотелось Ноа. Как человеку, у которого никогда и никого не было, которому никто и никогда не дарил свою любовь, ему хотелось проводить каждую свободную секунду рядом со Стаффордом, от которого эта любовь льется приятным и теплым потоком, каждый раз толкая сердце Ноа, если оно замедляло свой ход. Ему хотелось видеть школьного принца двадцать четыре часа в сутки. Даже ночью. Даже во время занятий, что в принципе было невозможно. У Сэма был очень сложный распорядок дня из-за того, что это был его последний год в Раундвью, в конце которого его ожидали экзамены. И Ноа не смел ему как-то мешать, потому что Сэм всегда пытался уделять ему больше времени, чем даже мог себе это позволить. Поэтому Ноа не говорил ему, как ему иногда не хватает этого меланхоличного и безумно умного принца, который заполонял сейчас все его мысли. Он просто был рядом и всегда поддерживал его перед очередным пробным экзаменом или в период жесткой подготовки, когда Сэм буквально не выходил из комнаты. Ноа даже в это время старался быть рядом, не мешая. Просто лежал с Сэмом на кровати, слушая, как он тихим шепотом читает какие-то непонятные термины, иногда даже на другом языке. И он всегда поражался тому, каким Сэм был умным. Казалось, он знал все на свете. Он постоянно что-то учил, много знал, но никогда не выставлял свои знания напоказ, вообще никогда ими не гордился и в споре не пытался постоянно прибегать именно к ним. Но Ноа знал, каким он был умным. Он знал, что Сэм будет входить в число самых почетных и лучших учеников Раундвью, наряду с Гордоном Клайером, а, может, он будет даже лучше его. С Ноа рядом всегда находились какие-то отбросы, типа Теренса и его компании, поэтому и Ноа сам себя невольно принижал, думая, что он достоин общаться только с такими людьми. Сейчас же, когда ситуация в корне изменилась, Ноа перестал думать о себе настолько плохо, да и все перестали думать о нем как-то плохо, и презрительные взгляд в его сторону тоже прекратились. На их пару с Сэмом больше не косились и не обсуждали ее за спиной. Сэма всегда и все уважали, а он одним видом будто давал понять, что и слышать ничего подобного о Ноа не хочет, да и вряд ли бы школьный лидер стал уделять такое трепетное внимание тому, кто бы этого вовсе не заслуживал. Поэтому уважение постепенно возвращалось к Ноа Ларсену, который и не надеялся, что его когда-то снова будут уважать. Главной проблемой Ларсена по-прежнему оставалось то, что ему всегда было мало Сэма и того времени, что они проводили вместе, поэтому сегодня он был счастлив тому, что они весь день будут вместе и наедине, вдалеке от Раундвью. После пар, которых в этот день было мало у обоих, они отправились в больницу, чтобы навестить Кая, который был сейчас там один, потому что Грант все-таки вернулся в Раундвью на учебу, да и сам Кай сказал, что собирается вернуться через пару дней. Там и от него же Сэм узнал, что мама Кая, Роза Абель, теперь знает о том, что у них происходит с Грантом, и что сам Абель не в курсе, что именно она думает по этому поводу, ведь после этого они на эту тему не говорили, а все столкновения глазами с глазами матери были неловкими и очень странными. Одно известно было точно: отцу Кая она ничего про это не рассказала. Стаффорд всегда знал, что эти двое играют с огнем, но он же не мог впарить это Гранту, который тогда всю ночь ночевал в холле больницы, лишь бы увидеть Кая. Это было что-то вроде конфликта сердца с разумом. С одной стороны, Сэму хотелось убедить Кая, что у них обоих будут огромные проблемы, если они не будут вести себя осторожно. С другой стороны, он не понимал, как это — осторожно, ведь не было гарантии того, что он сам вел бы себя намного разумнее на месте кого-то из них. С Ноа он никогда не вел себя как-то осторожно и тайно, хотя это быть может потому, что его влюбленность в Ларсена не грозила ему семейной драмой. После больницы они решили отправиться прямо в сердце Йорка, в то самое место, рядом с которым находилась знаменитая квартира сестер Каббинс, рядом с которой на большой улице находился их магазин, наряду с другими брендовыми и дорогими магазинами. Сэму и Ноа необходимо было выбрать себе костюмы на выпускной. Сэм выбирал себе новый костюм каждый год, потому что в их обществе не принято было появляться на важных мероприятиях в одном и том же, а потом он узнал, что у Ноа костюма официального вообще не было. Никогда. Ни одного. У Ноа было много какой-то одежды, но в основном она вся была какой-то неофициальной, нежных тонов и часто унисекс, потому что ему было очень сложно подобрать что-то истинно мужское на свою фигуру, да и Сэм практически все время видел его в форме Раундвью и слишком привык к ему такому. До выпускного оставалось не так много времени, чтобы медлить с покупкой костюма. Все-таки Сэму хотелось, чтобы они оба выглядели как-то по-особенному круто, чтобы они подходили друг другу. И да, это был уже шестой по счету магазин, в который они заходили и в котором проводили много времени, пытаясь подобрать себе что-нибудь стоящее. Но всегда то размер не подходил, то форма, то все ужасно сидело, а Ноа вечно винил себя, что это он такой несуразный и ему ничего не подходит. Но Сэм пообещал ему, что они точно что-нибудь для него найдут. Непременно. — На самом деле, я не выбирал и не покупал себе такие костюмы еще и потому, что мне они попросту не идут, — признался Ноа, наклоняя голову, чтобы застегнуть рубашку, отчего его волосы сразу же упали ему на лицо. Они вообще как-то быстро отрасли, ведь только недавно были совсем коротким и милым каре. — Из-за твоей фигуры? — не задумываясь, спросил Сэм, глядя на себя в зеркало и снимая с вешалки пиджак. — Да. Видишь, это настолько очевидно, — усмехнулся Ноа, покосившись на стенку кабинки, за которой был Сэм, потому что он готов был поклясться, что слышал, как тот тихо посмеялся. — Не в этом дело. Я просто знаю, что тебе очень трудно что-то подобрать. Особенно официальные костюмы, многие из которых тебе не идут. Просто обычные костюмы тебе не подходят, у тебя очень своеобразная внешность и фигура, но тебе реально что-то подобрать, главное, знать что, — сказал Сэм, и Ноа заслушался, поглядев на себя в зеркало. Он никогда не знал, что ему вообще идет, а что нет. Как так получалось, что Стаффорд знал намного лучше него, что ему точно и непременно пойдет? — Мне тоже очень сложно что-либо подобрать. — Да не может быть, — фыркнул Ноа, закатив глаза и улыбнувшись. — Не веришь? Да у меня целая проблема с этими костюмами из-за роста и такой худобы. Постоянно что-то сидит совершенно не так. — В этом мире есть что-то, что тебе не подходит? Что ты не сумеешь заставить выглядеть красиво только потому, что оно надето на тебя? — театрально произнес Ноа, выглядывая из кабинки и заглядывая внутрь той, в которой был Сэм, который усмехнулся, увидев лицо Ноа в зеркале. — По-моему, ты преувеличиваешь мою красоту, м-м, примерно так раз в пятнадцать, — сказал Сэм, прекратив поправлять бабочку на шее и протянув руку назад, поймав ею руку Ноа и потянув в свою кабинку, закрывая за ним дверь. Ноа остановился прямо напротив Сэма, так близко к нему, что, если Сэм чуть наклонит к нему голову, он сможет поцеловать его в лоб. Поэтому от этой близости Ноа даже забыл, о чем он там говорил ему до этого и что ему ответил Сэм, он просто смотрел в его меланхоличные глаза, которые оставались такими, даже когда сам Сэм улыбался. Он только потом сумел отвести глаза от его глаз и разглядеть то, во что Сэм был одет. — Нет, я слишком реалист. Просто это ты безумно красив, — сказал очень тихо Ноа, который был действительно беззащитен перед этой красотой своего парня. Сэм выглядел сейчас так, каким Ноа его еще никогда не видел. Он врал, нагло врал, что ему что-то вообще могло не идти. Его белоснежная рубашка будто сверкала своей белоснежностью; красивая, блестящая, будто атласная бабочка красиво опоясывала его шею, ничуть визуально не укорачивая ее. А еще на нем был надет просто потрясающий и очень дорогой пиджак, не большой, не длинный, красиво суженный к талии и застегнутый на сверкающую пуговицу. И Стаффорд выглядел в нем потрясающе. И он походил на настоящего принца, такого современного принца, который не носит старые одежды и не сражается с драконами, который носит вот такие вот костюмы на бал и сражается с настоящими людьми. Его недаром называли «школьным принцем» или «принцем Раундвью», Ноа прекрасно понимал, отчего взялось это прозвище. — Безумно… просто… Скажи, ты правда принц? В тебе течет голубая кровь? — По линии матери если только считать, но…- Сэм прервал сам себя, беря у Ноа из рук жилетку, которую он все это время держал в руках, и снимая с него пиджак, который ему совершенно не шел. Он надел на него эту жилетку, застегнув ее на ремешки, что были на левом боку, и поправил ворот его рубашки, как-то странно скривив один уголок рта, будто бы он очень был доволен результатом. Ноа только, как послушная кукла, поддавался его движениям и прикосновениям, даже не следя за тем, что именно он делает, —, но подобный вопрос я могу задать тебе, — закончил Сэм, поднявшись взглядом к глазам Ноа, который как-то удивленно приподнял брови, пока Сэм не развернул его к зеркалу за плечи, сжав их несильно, но довольно ощутимо. И Ноа уставился на себя в зеркале, бегая глазами по своему телу, которое… Которое, вроде бы, даже и не казалось больше несуразным и болезненно худощавым. Черные брюки, которые были достаточно заужены к низу, смотрелись на Ноа довольно красиво, не делая ноги костлявыми, рубашка светилась своей белизной на нем так же, как и на Сэме, который подвернул ему рукава до локтей, что пошло ему намного больше. А та самая жилетка, которую Сэм заметил в магазине, так и зная, что она пойдет намного больше пиджака, была сшита будто специально для Ноа, подчеркивая его фигуру. Она сумела понравиться даже самому Ноа, потому что у нее был очень красивый и необычный покрой, а эти ремешки смотрелись очень креативно. — А если еще и волосы от лица убрать…- проговорил Сэм, беря руками волосы Ноа и убирая их ему за уши, открывая полностью его лицо, которое очень четко обрисовывалось при этом свете и ракурсе, с которого на него смотрел Сэм, — ну как? Теперь ты видишь в себе того самого аристократа, которого не мог увидеть все эти годы? — Я себя… таким никогда не видел…- Ноа качнул головой и повернул ее в сторону, перестав разглядывать одежду и заглянув в свое лицо, которое действительно становилось каким-то утонченным, когда он убирал от него свои волосы. Стаффорд только усмехнулся и рукой чуть приподнял его подбородок. — Держи голову выше. Не забывай, какую фамилию ты носишь, где учишься и какое состояние за плечами имеешь, — проговорил он, и Ноа быстро взглянул на него, а потом вернулся к своему отражению, действительно попытавшись держать голову повыше, чем обычно. Странно, но так его взгляд был каким-то очень гордым, хотя чрезмерной гордости в Ноа никогда не было. — Странно. Я как-то немного не узнаю себя сейчас, — улыбнувшись и посмотрев на Сэма, сказал Ноа. — Ты всегда был таким, — заверил его Сэм, наслаждаясь его отражением в зеркале. Ноа несомненно очень подходил этот костюм, он в нем выглядел просто потрясающим, и ему не терпелось увидеть его таким же на своем выпускном. — Уже хочу пригласить тебя на танец. — Уже хочу согласиться, — как-то смущенно сказал Ноа, отклоняясь назад и прислоняясь затылком к плечу Стаффорда. — Там ведь будут твои родители, да? — Верно. — Боже, — Ларсен прикрыл галза, даже задержав дыхание, как-то глупо улыбаясь. Его даже немного пугал этот выпускной. Мало того, что на их пару будут смотреть абсолютно все, так там еще и будут родители Сэма, которые обязательно их увидят, которым не факт, что понравится такой, как Ноа. — Не волнуйся об этом, я ведь не волнуюсь, — Сэм погладил рукой его щеку, снова посмотрев на его отражение в большом зеркале. И даже сейчас он мог признать, что Ноа без всякой одежды нравится ему даже больше.- Ты красивый, Ноа. — «Красивый» — слишком громкое слово, — посмеявшись, ответил Ноа, на что Стаффорд только закатил глаза. — Будешь перечить моим комметариям, которые касаются твоей внешности, Ларсен, и я применю силу, — серьезным тоном, но с легкой улыбкой произнес школьный принц, заметив, как Ноа замер, быстро повернувшись к Сэму и с очень странной улыбкой на него взглянув. - Что? — Мне так нравится, когда ты называешь меня по фамилии, — тихо сказал Ноа, подтолкнув Сэма к стенке кабинки и прижавшись к нему, взявшись руками за его пиджак. Сэм улыбнулся, Ноа обняв, точнее, просто свесив руки с его плеч, и притянул к себе поближе. — Тебя это заводит, Ларсен? — игриво произнес Сэм, чуть выгнув свою светлую бровь. Ноа только закусил губу, чуть привстав на цыпочки. — Очень, — выдохнул он ему в губы, прихватывая эти губы своими, почувствовав дикое желание целовать Стаффорда вечно прямо в этой кабинке. Ему сейчас хотелось его даже больше, чем всегда, хотя ему казалось, что такого быть точно не могло, ведь он и так всегда очень сильно его хотел, но сейчас его как-то дико возбуждал один вид Стаффорда в этом потрясном костюме, весь этот утонченный и сказочный образ принца, этот пиджак, эта бабочка, эти брюки, которые так классно облегали его задницу. Все отошло на второй план сейчас, и Ноа снова забыл о том, что обещал себе больше не быть пошлым. Он даже Сэму вслух такое обещал, но, похоже, даже сам Сэм сейчас забыл о чем-то таком. Стаффорд целовал его как-то жадно, будто до этого они терпели неделю без поцелуев и прикосновений, хотя это было не так. Он сжимал руками его плечи и опускался к узкой талии, а затем обнимал за спину, крепко прижимаясь к себе. А Ноа забирался руками ему под пиджак, сжимая его рубашку, в которой Сэму стало просто жарко, он прижимался к нему своим пахом и кусал, но несильно его губы. Они даже покраснели сейчас, и Ноа спустился к его шее, перестав стоять на цыпочках и принявшись оставлять на его бледной шее засосы, отодвигая ворот его рубашки. Сэм только судорожно вздохнул, улыбнувшись и подняв голову, прижавшись затылком к стенке кабинки. Казалось, что все прикосновения Ноа были горячими и приятными, и все они всегда были робкими, пусть и поцелуи у Ноа всегда выглядели уверенными и страстными. — Мы ведь… мы ведь не можем сделать это прямо здесь, — сказал Сэм, усмехнувшись, почувствовав, как Ноа расстегивает его брюки. — Почему? — спросил Ноа, снова возвращаясь к его губам и надолго их прихватывая, с чмоком отпуская. У Сэма все мысли, что были в его голове, куда-то пропали, выветрились, а может, их и вообще там не было. Поэтому он промолчал, сделав какое-то задумчивое лицо. Ноа открыл глаза, продолжая дышать ему куда-то в подбородок. — Почему? — Я… не… не придумал «почему», — как-то нелепо выдал Стаффорд, закрыв глаза, что вызвало у Ноа улыбку. — Отлично, — только и шепнул он, забираясь одной рукой школьному принцу в волосы и зарываясь в них, заставляя его чуть склониться головой вниз, к нему. А Сэм, похоже, сдался, ловя губами губы Ноа и случайно сталкиваясь с ним носом, задушив в себе маленький приступ смеха, услышав, как кто-то из покупателей входит и закрывается в соседней кабинке. Сэм, похоже, никогда не поймет, что было плохого в таком пошлом парне? Не только Стаффорд с Ноа Ларсеном использовали не нагруженный парами день, чтобы выбраться в город посреди недели. На этой же большой улице, напичканной дорогими магазинами, были сейчас и Паркер с Мэриел, которые уже не в первый раз проводили время вдвоем. Да, когда Паркер начинала задумываться об этом, чувствовать она начинала себя довольно странно, если учесть то, что некоторое время назад проклятую модель она терпеть не могла, но сейчас она готова была признать, что даже такой принципиальный человек, как она, может вдруг поменять мнение и начать относиться к чему-то проще. К тому же, все проблемы с Мэриел были улажены, да и сама староста как-то слишком прониклась историей о прошлом Сэнт-Клера, из которого прекрасно поняла, п.о.ч.е.м.у. он был таким и почему он вел себя именно так, как вел. И все-таки Паркер стоило признать, что Мэриел был тем, кто понимал ее с полуслова, когла не хотел украсть у нее парня и репутацию. Просто «женского» в нем было намного больше, чем в тех парнях, которые окружали Паркер каждый день, а она уже успела привыкнуть, что именно эти парни могут понимать ее лучше кого-либо другого. Но так уж заведено в обществе, что даже та девушка, которая предпочитает общаться исключительно с парнями, может быть полностью понята девушкой. Ну, или кем-то, кто слишком на нее похож. Например, таким, как Мэриел, который, может, и оставался парнем, но в девушках его привлекало слишком многое, и все это он копировал, желая иметь такую же красоту, ведь внешность его к этому располагала. Вместе с этим происходили изменения и в его характере, и в нем самом, ведь Мэриел, который пытался копировать девушек и составлять им конкуренцию, становился таким же мягким, ранимым и утонченным, как некоторые из них. Ему даже любви хотелось, как любой девушке, одну и до гроба. Паркер в плане эмоций и характера была даже жестче и черствее Мэриел, но иногда ей казалось, что чему-то ей все-таки стоит поучиться у Мэриел, в то время как Сэнт-Клер решил, что ему стоит быть немного хладнокровнее, как Паркер, иначе он сгорит от любви, которая уже стала мешать ему жить. И все-таки было в этих обоих что-то, что делало их прекрасным тандемом, а именно ощущение того, что именно друг друга им так давно не хватало. — Мне тут стало интересно, — сказала Паркер, заправив распущенные рыжие волосы за ухо и повернув голову на Мэриел, который шел рядом, сложив руки на груди и нацепив на нос солнцезащитные очки. Паркер готова была поклясться, что они стоили целое состояние, — в чем ты планируешь идти на выпускной? Ты ведь пойдешь, верно? — Пойду, может быть. Хотя я не знаю, там ведь принято появляться с кем-то, а не одному, — чуть скривив лицо, проговорил Мэриел, засмотревшись на витрину одного из магазинов. — С кем-то принято появляться восьмикурсникам, которые уже выпускаются, а ты можешь прийти с кем хочешь, даже один, это неважно. По сути, мне кажется, туда ходят остальные для того, чтобы показать наряд и выпить после официальной части, — пожала плечами староста. — Да и к тому же, Мэриел, ты получишь больше приглашений пойти с кем-то на выпускной, чем кто-либо в этой академии, давай будем честными. — Ты ведь понимаешь, почему я не хочу идти с кем-то… другим, — тише обычного сказал Сэнт-Клер, будто боясь, что кто-то мог их сейчас услышать. — Да, я понимаю, — без привычной ухмылки произнесла рыжая староста, поправив рукой свой голубой пиджак под раскрытой курткой и невольно покосившись на Мэриел, особенно на его ноги, которые красиво облегали черные джинсы. Ей эти ноги казались самыми ровными, длинными и стройными во всем мире, а еще она прекрасно знала, что Нилан такие ноги у девушек просто обожал. И ей никак не удавалось понять эту принципиальную разницу, из-за которой Нилан пропускал по сути свое… счастье? Можно ли было назвать так Мэриел, ведь неизвестно, сколько эти двое пробыли вместе, если бы Нилан не отшил бы Мэриел, продолжая отшивать его до сих пор. Просто Паркер всегда знала про это желание Нилана по-настоящему влюбиться в одну единственную, у него ведь даже какой-то определенный идеал в голове был. Паркер готова была отрезать волосы, если Мэриел совсем не подходил под этот идеал, который нарисовывался у него в сознании. Стормак противоречил себе, хотя очень старался этого не делать. — Вы не говорили с ним об этом всем? Ну, еще раз? — уточнила Паркер, прекрасно видя, что отвлечься от этой темы у Мэриел не очень получалось. — Нет, не говорили. Хотя нет, он хотел со мной о чем-то поговорить, но у нас не получилось, я, вроде, не мог или что-то в этом роде…- Мэриел чуть выпятил нижнюю губу, задумавшись о чем-то. — Ах да, это же было в тот вечер, когда Абеля избили те отморозки, я был на взводе, там было не до разговоров. — Да, я помню. Я уезжала тогда в больницу и попросила Нилана за тобой присмотреть, мне показалось, ты был слишком эмоциональным тогда. Как он справился со своей ролью? — Паркер посмотрела вперед, на оживленную улицу, жизнь на которой почему-то не текла бешеным потоком, она ползла медленно и равномерно, никто не мешал спокойно прогуливаться по улице, что они сейчас и делали, купив кое-какую обувь и пару кофт для Паркер. Эти двое даже не переоделись во что-нибудь другое, повседневное. Они выехали в город прямо в школьной форме, хотя многие из учеников Раундвью делали то же самое. Из-за этого на них на улицах иногда оборачивались люди, все узнавали голубые пиджаки с вышитыми буквами «Р» на груди, все узнавали единственную девушку академии, не понимая, откуда там взялась еще одна, которая идет рядом. — Нилан? Когда я вернулся из душа, он спросил, в порядке ли я, а, когда я не ответил, он посоветовал мне лечь спать, — усмехнулся Сэнт-Клер, распутав руки и опустив их в карманы своей куртки, которая не была слишком теплой, как и куртка Паркер, которую она носила в последнее время, после инциндента с Абелем.- Мне кажется, что он все-так понял, что на него обижен, хотя это неправильно, он не должен чувствовать себя виноватым за мою глупость. — Я считаю, что он виноват в своей резкости и собственной глупости. А ты не виноват, что влюбился, это со всеми происходит, нет ничего плохого в том, что ты надеялся на взаимность. — «Надеялся на взаимность», боже, это так убого звучит. Как и то, что я опять влюбился. В смысле, конечно, то, что у меня сейчас к Нилану, — это вообще впервые такое, но я тебе уже рассказывал, какой я неудачник, когда дело доходит до любви, — Мэриел усмехнулся и уставился себе под ноги, покачав головой, а Паркер улыбнулась, ей почему-то нравилось, когда Сэнт-Клер так подшучивал над собой, потому что ей не казалось, что он был таким уж неудачником, раз Нилан сам тогда захотел его в ту ночь. Он может сколько угодно спихивать все на алкоголь, но отрицать то, что он Мэриел хотел, он не сможет. — Знаешь, Паркз, меня иногда по ночам преследует такое странное чувство… Мне все кажется, будто Нилан на меня смотрит, — сказал Мэриел будто по большому секрету, заглянув Паркер в глаза через очки; девушка даже перестала ухмыляться, чуть выгнув бровь и внимателньо посмотрев на модель, — понимаешь? Вот… бывает такое, когда я переворачиваюсь на бок, открываю глаза и встречаю ими его глаза в темноте. Разумеется, я их не вижу, но чувствую, определенно чувствую. — Я уверена, он твои тоже чувствует, — кивнула Паркер, заметив на лице Мэриел такое выражение, которое будто говорило о том, что ему стало как-то легче. — В смысле, я понимаю, о чем ты говоришь. — Меня это пугает иногда. Мне кажется, что я просто начинаю сходить на нем у сма, вот и все. Вот я это чувствую, а он в это время лежит и смотреть в стенку вообще. — Или на тебя, — с ухмылкой добавила Паркер, придержав рукой волосы, которые чуть взъерошил ветер. Мэриел тоже как-то странно улыбнулся, толкнув старосту в бок локтем и закатив глаза.- Ты так и не ответил, в чем ты хочешь пойти на выпускной, Мэриел? — В смысле, в платье ли я буду? — перефразировал правильно он ее вопрос. — В смысле, да. — Не знаю. Точнее, я бы надел платье, например, но разве в этом есть нужда? Это не работа, значит, я должен придерживаться преимущественно мужского стиля… Моему брату, по правде говоря, не очень нравится, когда я ношу женскую одежду каждый день. — А ты во всем слушаешь брата? — Не в этом дело, Паркер, — как-то устало сказал Мэриел, запустив пятерню в волосы, — ему не понять мое желание походить на девушку. Мне раньше казалось, он вообще мою внешность не любит, а, когда я стал ею пользоваться, он вообще отодвинулся от меня, сказав, что он против этого. Не стал запрещать и все такое, но увидев, что и в обычной жизни, не на работе, я делаю маникюр, иногда крашу глаза или делаю укладку волос… он бесится. Он не хочет, чтобы я превращался в девчонку. — Но ты ведь не хочешь быть девчонкой, — уверенно возразила Паркер, которая позже осеклась и все-таки сделала некую долю вопросительной интонации в этом предложении. Мало ли, она ошибалась. — Нет, конечно же, нет, — посмеялся Мэриел, — мне нравится выглядеть, как девчонка, но быть ей я не хочу. — Ты пробовал объяснить это брату? — Каждый раз. Каждый раз я это ему объясняю, но он вечно говорит, что я доиграюсь и все такое. Я не виню его за это, даже понимаю. Он много раз меня выручал, когда эта внешность меня подводила, — Мэриел поджал на мгновение губы, помолчав. — Он уверен был, что, чем больше я похожу на девушку, тем больше у меня проблем. Тем больше людей, которые хотят эти проблемы мне доставить, и… Я, в общем-то, с ним согласен, все прошлые школы как подтверждение, но…, но мне не очень хочется отказываться от того, чтобы выглядеть так, только потому, что эта внешность довольно проблемная… Паркер заметила, как Мэриел невольно начал нервничать, заводя эту тему. Она не понимала, почему он завелся на ровном месте, хотя потом скинула все на то, что ему практически всегда было тяжело говорить о чем-то таком. Староста чуть приобняла его за плечи, встав к нему ближе и даже прижав высокого Мэриел к себе. Сейчас она была каблуках, поэтому они с ним были одного роста. — Никто в Раундвью не хочет обидеть тебя, Мэриел. Раундвью не обижает тех, кто играет по ее правилам. — А я играю по правилам? — А ты ее часть, — тихо проговорила Паркер, странно улыбаясь. — Ты - наш. Точно наш, я это поняла еще, как только ты сюда перевелся и попытался свергнуть меня с моего пьедестала и занять мое место. Истинно наш поступок, — произнесла Паркер с долей иронии полную правду, от которой Мэриел заулыбался, сдерживая смех.- Я просто верю, что в Раундвью никто просто так не приходит. Нет совпадений. Не в этой школе. — Я теперь тоже так думаю. Раундвью — странное место. В ней как-то неуловимо меняешься. — Ты ведь тоже заметил, да? Мы это замечаем каждый год на протяжении семи лет, — хмыкнула Паркер, понимая, что с Мэриел можно говорить откровенно, он все понимает насчет Раундвью. О таких вещах не скажешь кому-то из другой школы, но те, кто в ней учится, понимали, о чем речь.- Она будто выставляет все твои пороки наружу, а потом заставляет меняться. И все те, кто сопротивляется этому, выбывают из игры, — сказала Паркер, сделав пальцы «пистолетом», приставив их к виску и сделав характерный жест, от которого Мэриел стало не по себе. Он не понял, правильно ли все понял, а Паркер только растянула губы в ухмылке, взглянув на Мэриел своими зелеными глазами, и отпрянула от него, проведя напоследок рукой по спине. — Я понял, что здесь все конкретно странно, когда встретил Бриса сегодня ночью, — сказал Мэриел будто невзначай, но это почему-то привлекло Паркер, — в коридоре на втором этаже, — пояснил Сэнт-Клер, вспомнив. — Да? Что он там делал? — Плакал, — странным тоном овтетил Мэриел, — он выходил из кабинета психолога, как я понял, я еще так удивился, но он плакал. — Странно, когда он был в этом кабинете, он не плакал, мне кажется, ему было даже очень хорошо, — хмыкнула Паркер, вспомнив о прошлой ночи. — Все-таки эти ночные сеансы у Дэклана… они очень странные. Я все понимаю, но мне упорно кажется… У них что-то происходит, да? — заметив какое-то насмешливое выражение на лице старосты, уточнил Мэриел. — Они вместе. — Так и знал. — Вот прям знал? — Это видно, Брис постоянно у него торчит в кабинете, хотя и знаю, что Дэклан помогает ему с Мэдом. Он слишком хочет ему помочь…- скривив губы, сказал Мэриел, который про себя просто поражался тому, что в Раундвью могут происходить такие вещи, и никто может о них не знать. Психолог и ученик. Ученик и психолог. И все это было большой тайной, откуда-то известной Паркер.- Ты ведь даже не удивлена? — Мы, старосты, знали, что так будет еще задолго до того, как это произошло, Мэриел. — Откуда? — хмыкнул Сэнт-Клер, чуть прищурившись и посмотрев на профиль Паркер. — У каждого старосты своя роль. Твоя, Мэри, всегда удивляться тому, что происходит, — со смешком выдала Паркер, толкнув плечом плечо Мэриел. Тот тоже громко усмехнулся, скорчив противную гримасу, а Паркер, успокоившись, повесила на лицо какое-то чересчур серьезное выражение.- У них что-то произошло. У Дэклана с Брисом ночью. — Может, это из-за Мэда? — Уверена, что из-за него. Ладно, просто подождем, думаю, Дэклан сам со всем разберется, — девушка пожала плечами, вдруг улыбнувшись.- Странно все-таки… мне так легко с тобой говорить. — Откровения старосты? — Да нет, ты просто с полуслова будто меня понимаешь. — Значит, не у меня одного такие чувства, — усмехнулся Мэриел, посмотрев на Паркер и красиво ей улыбнувшись, обнажая зубы.- Я в тебе будто родственную душу нашел. У меня с девушками такого раньше не было. Точнее… из-за тебя я уже перестал делить все на женское и мужское. Особенно общение. Хотелось сказать тебе спасибо, ну, за то, что за все то, что я сделал, не выперла меня из школы. — Потерять такой кадр, как ты? — Паркер вдруг остановилась, заглянув Мэриел в глаза через его большие очки. — Твоя история должна быть рассказана здесь, я так считаю. Мэриел перестал как-то широко улыбаться и теперь просто смотрел в лицо старосты, которая ухмылялась, при этом он придерживал рукой свои волосы, которые легкий ветер так и норовил спутать и залезть ими ему в лицо. — Я знаю, ты не очень любишь обниматься…- проговорил Мэриел, сняв с себя очки и чуть сузив глаза. — Но тебя я обниму, — будто закончила за него Паркер, протягивая к Мэриел руки одновременно с ним и соединяя их у него на спине. Она не знала, почему ей хотелось обнять Мэриел, но сейчас они стояли посреди улицы, будто забыв о том, куда они там шли, обнимая друг друга и ничего друг другу не говоря. Мэриел только легко улыбался, а Паркре кривила губы в странной ухмылочке, какими-то проницательными глазами глядя куда-то в витрину магазина, совершенно ее не видя. Мэриел почему-то напоминал ей Лейтона, который тоже всегда думал, что у него никогда не будет друзей. А Мэриел сейчас смотрел в совсем другую сторону. Он смотрел на высокий холм, который было видно из многих частей города. Смотрел прямо на темный замок, который при свете дня вовсе не казался мрачным, наоборот, завораживал своей величественностью и стариной. *** Если Мэриел думал, что все-таки сможет отделаться от Нилана в своей голове, побыть в покое и забыть свою больную глупую любовь, то он ошибался. Не то чтобы Нилан ставил себе такую цель — не дать Мэриел спокойно пережить эту любовь, он просто знал, что спокойно не получится, да и в голове у него пока что факт этой самой влюбленности не укладывался. Странно даже, влюблен был Мэриел, а в какой-то прострации находился все это время Нилан. И ему очень уж не хотелось отставать от странной модели. Ему не хотелось переезжать из комнаты, прекратив с Мэриел какое-либо общение вообще, пересекаясь с ним только на уроках. Ему не хотелось думать, что это все его не касается. Нилан ненавидел подобные недоговоренности и проблемы, но у него всегда было свое видение таких ситуаций. «Если жизнь выстраивает перед тобой стену, не спеши ее рушить. Вдруг ее можно прост обойти», — всегда говорил Стормак сам себе, играя в своего собственного психолога. Мэриел не был похож на «с.т.е.н.у.», но Нилан все равно был уверен, что выход их подобной ситуации точно был, и не такой категоричный и жесткий, как «разрушение стен». Самое противное было в том, что Нилан не особо понимал, в чем конкретно была проблема, чтобы ее хоть как-то обозначить. По сути, у него просто в голове не укладывалось, как Мэриел вообще смог в него влюбиться, да так, чтобы это заметила Паркер, но все время не замечал он. Как так получилось, что, живя вместе с Ниланом больше месяца, эта модель, которая не подпускает к себе никого и хранит девственность «до свадьбы», дожидаясь какого-то принца, нашла этого принца именно в Нилане, который от титула бы не отказался, но не то чтобы он очень на принца тянул. Что в нем мог увидеть Мэриел? Можно было допустить, что Нилан просто был в его вкусе, скажем так, ведь главной-то проблемой было не то, как Мэриел вообще в него влюбился. То, почему они переспали тогда, казалось Стормаку какой-то катастрофой, ведь это все значило, что Мэриел тогда не оттолкнул его только потому, что Нилан ему нравился, в то время как Нилан вообще думал не головой тогда, которая была очень пьяной. В этой ситуации Нилан получался полным козлом, но разве он был виноват в том, что ничего не знал про эту влюбленность и никакой плохой цели тогда не преследовал? Был ли Нилан виноват в том, что выпил с этим человеком и потерял контроль? О сделанном нельзя жалеть, так он всегда думал, и сейчас погорел на том, что жалел о сделанном, жалел об этом сексе, который между ними произошел. Что было более странно, жалел он не потому, что сейчас не знал, что делать с Мэриел, а потому, что, не задумываясь, мог сделать человеку больно, совершенно этого не желая. Да, иногда Нилан умел думать о других даже больше, чем о себе, человеческое еще не умерло в нем, как во многих аристократах. Иногда Нилан иронично ловил себя на мысли, что его слишком беспокоит чужая влюбленность, ведь раньше у него таких проблем не возникало. В него влюблялись девушки, но его это не особо волновало. Могло ли это значить, что в голове Стормак уже сам признал, что модель влюбилась в него по-настоящему, сильно, и именно поэтому, чувствуя это, Нилан не мог отделаться от того, что его это волнует? Нилан не мог так сказать наверняка, адекватность бы ему не позволила, но в этом определенно был какой-то смысл. Вообще то, как он вел себя в этой ситуации, удивляло даже его самого. Он мог отреагировать по-другому, как отреагировали бы на его месте многие парни. Он бы мог с криком «ПРОКЛЯТЫЙ ТРАНС, НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ» уже давно собрать свои вещи и переехать куда-нибудь на четвертый этаж минимум, а мог бы даже и врезать, чтобы «проклятый транс» и в мыслях не смел представлять Нилана рядом с собой. Вот только Нилан не был гомофобом. Да и то, что в него влюбился кто-то другой ориентации, Нилана совсем не пугало. И с Мэриел он до этого был в нормальных отношениях, которые не хотелось как-то портить. Хотя… Разве, когда один из друзей влюбляется в другого, отношения не рушатся? «Я всю жизнь мечтал о гребаной любви. Всю жизнь хотел каких-то крутых и сильных чувств, которые затянут меня с головой и не отпустят уже никогда. Но… не с н.и.м. Давай же, Нилан, ты же знаешь, точно знаешь, что точно не с н.и.м.». Каждое подобное размышление в итоге скатывалось в проклятые уговоры. Непонятно зачем. Непонятно почему. — Я… рад, что ты здесь, — сказал Нилан, заходя в свою комнату и обнаруживая в ней Мэриел, который стоял у зеркала, расплетая волосы из косы и расчесывая их. Увидев Нилана, Мэриел остановился, замерев, а потом опустив расческу на стол, взглянув на Стормака. Эти секунды с расческой были ему необходимы, чтобы сделать лицо не таким эмоциональным, а глаза не такими влюбленными и страдальческими. — Рад? — переспросил Мэриел, будто не понимая, чему тут можно было радоваться. — Хотел сказать тебе кое-что… — начал местный Дон Жуан, скинув с себя куртку и подойдя к Мэриел, который будто сразу почувствовал, как от него повеяло холодом. Такое бывает, когда человек приходит с улицы, на которой стоит мороз, кажется, будто он даже дышит холодным воздухом, и вся его кожа излучает какой-то холод. Но на улице, несмотря на вечер, вовсе не было холодно, а Мэриел все равно чувствовал этот странный холодок. — Что-то насчет той ночи, да? — уточнил Сэнт-Клер, чуть сузив глаза, будто боясь ошибиться, и заглянув ими в голубые глаза Стормака.- Не надо, на самом деле. Не думай, что ты ответил мне как-то резко на следующее утро и все такое, я просто до сих пор не знаю, как на это реагировать, понимаешь, это все так внезапно… — Нет, это было резко, — перебил его быструю речь Нилан, будто давая понять, что Мэриел может не врать ему, он не поверит.- Может, это не было бы резко в любой другой ситуации, все-таки я не планировал делать это, ну, резко и обидно. Но конкретно в этой ситуации все вышло совсем не так, как надо. Как я думал. — В какой… «этой» ситуации? — не понял Мэриел, даже как-то нервно улыбнувшись, но эта улыбка была быстрой, потому что Нилан сделал к нему еще один шаг, став так рядом, что, если бы за окном и правда был мороз, Мэриел бы почувствовал холодное дыхание Нилана у себя на лице. — Мэриел… Мэри, я ведь… нравлюсь тебе? — вопрос был бы каким-то совершенно безобидным, если бы при этом Нилан не смотрел в глаза Сэнт-Клеру так, что становилось сразу понятно, что спрашивал он вовсе не о том, хорошим ли человеком он был, по мнению модели. Его вопрос можно было перефразировать как: «Это правда, что ты в меня по уши влюблен?». И Мэриел не знал, куда от этого вопроса деться, потому что рассмеяться и свести все к шутке не получалось, Нилан приковал его глазами к себе, и то время, когда, но бы мог еще так сделать, просто истекло. Мэриел был в ловушке, а еще он был уверен, что Нилан и без него знал ответ на этот вопрос. Но… как? — Ладно, я… я и так знаю, что это правда, — не дождавшись ответа и увидев, как настроение у Мэриел поменялось, сказал Нилан. Он и сам почувствовал, что начинает странно нервничать.- Но я не знал этого тогда. Я не знал, потому что ты никогда не говорил о подобном. Даже не намекал. — И я не хотел говорить, — все-таки выдавил из-себя Мэриел, у которого до сих пор в ушах звучало то, как Нилан сократил его имя. — Нет. Нет, это неправильно, ты должен был мне сказать, — возразил Нилан, качнув головой, — если бы я не узнал, я бы, наверное, так и продолжал говорить что-то, что тебя, быть может, обижало. — Но я не хочу особого отношения, — говорил Мэриел, не отрываясь глазами от глаз Стормака, а Нилан просто вслушивался в его голос, которого было достаточно, чтобы понять, что он все еще обижался на него. — Нет, ты хочешь, — ошарашил его Нилан, глядя в эти не сильно подведенные карандашом глаза, которые казались даже ярче из-за туши на ресницах, — ты хочешь особого отношения к себе, ты хочешь, чтобы я ответил тебе взаимностью, ведь хочешь, — не спрашивал, а утверждал Нилан, а Мэриел все не понимал, д. л.я. ч.е.г.о. он все это говорит? Зачем он говорит все эти вещи, которые заставляют Мэриел чувствовать себя голым перед ним? Ведь о таком не говорят, о таком неловко говорить.- Слушай, Мэриел, в то утро, когда мы с тобой говорили, ты не должен был терпеть то, что тебя обижало. Если тебе не понравились мои слова, ты должен был заткнуть меня и сказать, что я кретин, что я не могу разговаривать так с тобой и так далее… — Зачем? — не понимал Мэриел, качая головой.- Как я могу решать, как ты можешь разговаривать, а как нет? — Потому что я говорю не сам с собой, а с тобой тоже. И если то, что я тебе говорю, задевает твои чувства, ты должен мне об этом сказать. — То, о чем мы говорим сейчас, задевает мои чувства, если хочешь знать…- как бы невзначай сказал Мэриел, перемнувшись с ноги на ногу и опустив свои глаза. Ему действительно стало сложно говорить с Ниланом. Особенно сейчас, когда он окончательно признал свои чувства к этому человеку. Это. Было. Трудно. — Прости, — сказал Нилан совсем тихо, почти шепотом, почти в самое лицо Мэриел, потому что стоял слишком близко. И Мэриел снова поднял на него глаза, начав как-то нервозно кусать свою губу.- Я просто виноват в том, что произошло тогда ночью, и… — Не говори это. — Почему? — Потому что я… — начал Мэриел, вдруг будто запнувшись о слова, но потом он подумал, что хуже уже точно не будет, поэтому ему стоит побеспокоиться о том, как бы не разрыдаться вдруг просто так, ведь Нилан точно не оценит.- Потому что я не был пьян в ту ночь, понятно? — членораздельно и очень четко проговорил Сэнт-Клер, глядя в какие-то очень удивленные глаза Нилана, которые за считанные секунды становились все серьезнее и серьезнее. — Ты хотел… — Понравиться тебе, — с нервным смешком выдал Мэриел, прикрыв на мгновение глаза. Ему было стыдно за то, что он это говорил, а еще ему было страшно, он буквально чувствовал, как сердце колотится в грудной клетке, будто пытаясь сломать его ребра. Ему было страшно услышать или увидеть реакцию Нилана. — Ты же так не хотел спать с кем-то, в чьих чувствах ты будешь не уверен, — Стормак посмотрел в его глаза. Такие большие глаза, казалось, будто он был загнан в угол, будто это Нилан прижал его к нему. — Это мой брат внушил мне вот это, но… — Мэриел вдруг поднял свою холодную руку и коснулся ею совсем аккуратно щеки Стормака, который не дернулся и не удивился, который будто ожидал этого, который не оттолкнул его, хотя внутри все подсказывало ему, что он не должен позволять Мэриел это делать.- Нилан, мне кажется, что ради тебя я на многое готов. На очень… очень многое. Ты не просто нравишься мне, понимаешь? Я… — Тихо, — Нилан прислонил палец к губам Мэриел, пока было не поздно. Он просто не мог услышать от него слова любви, это просто взорвало бы ему мозг и все, что было внутри. Но Мэриел только прислонил другую руку к лицу Нилана и погладил большими пальцами его скулы. — Люблю тебя, — все-таки произнес он на одном дыхании, выдохнув в палец Нилана, а Стормак открыл глаза и встретился со взглядом Мэриел, который будто не знал, куда ему деться, ведь его глаза так и не успели закрыться. И это был такой странный момент, ведь именно сейчас Нилану казалось, что эта фраза, сколько бы раз ее ему ни говорили, только сейчас прозвучала… искренне. Его кто-то любит. — Почему ты не отталкиваешь меня? — спросил с нервной улыбкой Мэриел совсем шепотом, продолжая легко касаться руками лица Нила. Он гладил сейчас его лицо и понимал, что чувствует себя сейчас так свободно, так открыто, пусть и печально одновременно, что эти сказанные слова, которые драли все это время его душу, того стоили. — А почему ты продолжаешь это сделать, если знаешь, что я могу оттолкнуть? — По глупости, — пожал плечами Сэнт-Клер. — Вот и я. По глупости. — Влюбись в меня по глупости, — проговорил Мэриел с какой-то иронией, — будет… забавно. — Ты нравишься мне, Мэриел, — уже не шепотом вдруг выдал Нилан, открыв глаза и серьезно посмотрев на модель. Он просто поянл, что это должно было закончиться, что он только все усложняет, оттягивая время. Мэриел тоже перестал дышать его в губы, подняв на него глаза и будто задержав дыхание. — Нравлюсь? — Да. Ты… ты отличный, интересный и красивый человек. И меня восхищает твоя работа и твоя история, которые так тесно взаимосвязаны. Меня удивляешь ты, — Нилан чуть понизил голос, облизнув губы, а Мэри не спускал с него глаз, перестав даже моргать. — Удивляешь своей открытостью и искренностью, своим… чистым сердцем, понимаешь, ты… будто не тронут все этой гнилью, что живет здесь, в этих стенах. У тебя будто иммунитет, и ты заражаешь этим других людей. Вдохновляешь их быть такими же, как ты. Я чувствую себя с тобой… самим собой, мне не надо играть какую-то роль или говорить то, что от меня хотят услышать, потому что я знаю, что тебе интересен я сам, а не то, что я буду говорить то, что ты хочешь. Ты нравишься мне. Но… — Нилан оборвал сам себя, сглотнув и выждав какую-то необходимую ему паузу. Бог знает, что в эту паузу происходило у него в голове, но этот сложный процесс отразился у него на лице, которое стало каким-то напряженным и не очень радостным. — Что «но»? — шепнул Мэриел, который при таких словах не понимал, какое может быть это «но». Он слушал Нилана с упоением. Он слушал его и с диким грузом на сердце, потому что он ожидал в конце услышать это «но».- Нилан? — Ты парень, — Стормак закусил щеки изнутри, глядя в глаза Мэриел, которые перестали сужаться и сейчас выглядели какими-то потерянными, холодными, как и его руки, которые он опустил, перестав прикасаться ими к лицу Нилана. — И что? .. — будто не понял он, сделав какой-то маленький шаг назад. — Мне нравятся девушки, — с этими словами Мэриел будто что-то в грудь резко ударило или даже выстрелило. Он почувствовал, как не может сделать вдох, который сейчас ему был необходим. Он почувствовал, как у него начали неметь пальцы, а картинка перед глазами стала расплываться, слезы сдержать так и не удалось. Он был поражен, подавлен, разбит. — Это все из-за моего пола? — дрогнувшим голосом произнес Мэриел, качнув головой. Нилан почувствовал себя безумно неловко. Он поднес руку к голове и запустил ее в волосы, вздохнув. — Это… эта правда звучит очень не круто, но… я должен был сказать. — Ты готов отказаться от меня только из-за того, что я парень? — все не мог поверить Мэриел, щеки которого обожгли горькие и обидные слезы. — Мэриел, я не хочу отказываться от тебя, — возразил Стормак, сделав шаг к Мэриел, который так же быстро сделала шаг назад, столкнувшись спиной со стеной. — Но ты это делаешь… — Потому что я не хочу обманывать тебя, я… — Нет-нет я… понимаю, — проговорил Мэриел, подняв глаза вверх, чтобы хоть как-то остановить проклятые слезы.- Нет, на самом деле я нихрена не понимаю, но ничего. Ты ведь… ты ведь не виноват, что я тебе не нравлюсь. — Мэриел, я не это… — Я переживу, — совсем неубедительно заверил Нилана Мэриел, взглянув ему в глаза. Стормаку стало ужасно не по себе, когда он увидел эти его глаза, которые были полны слез, что чуть размазали его тушь, оставляя ее на нижних веках. Нилану хотелось что-нибудь сделать, что-нибудь сказать, чтобы он успокоился, но ему нечего было сказать человеку, которого он только что отверг из-за его пола.- Я… выйду, ладно? — произнес Мэриел шепотом, отодвинув Нилана в сторону и быстро пройдя к двери, практически бесшумно закрыв ее за собой. Нилан еще минут пять стоял все на том же месте, глядя в сторону окна и матеря мир про себя, а в голове у него продолжала звучать одна-единственная фраза. «Ты готов отказаться от меня только потому, что я парень?» Если бы Мэриел знал, сколько раз Нилан задавал себе тот же вопрос.