Пропасть под нами не пропасть III

- Это невозможно. Это невозможно. Я схожу с ума. Это невозможно,- тихо, почти шепотом проговаривал Брис своим трясущимся голосом, пытаясь отсыпать нужное количество таблеток из баночки в руку, но таблетки то не хотели вываливаться сами в большое отверстие, то наоборот высыпались сразу и много, отчего не помещались в руку, или Брис просто промахивался, и они падали на пол с характерным звуком. Брис почувствовал себя каким-то ничтожеством, сжав губы и шмыгнув носом, который был у него день второй точно заложен. Он нагнулся и подобрал пару таблеток, а потом остановился и сел прямо на пол, опустив руки с собранными таблетками между ног. Художник закрыл глаза и скривил лицо в таком проникновенно-больном выражении, что любой фотограф, увидевший это, захотел бы тотчас же это запечатлеть и поместить на выставку. Брис чувствовал себя сейчас каким-то обезумевши-ослабленным, ему нужно было положить его чертовые таблетки в рот и запить водой, но он никак не мог поднять руку, а воды в комнате на осталось. А из комнаты он сейчас не выйдет, потому что мир сейчас просто плясал перед его глазами, а реальные люди казались лишь плодами воображения и разыгравшейся фантазии. Брис убеждал себя, что ему нужно лечиться. Впервые убеждал себя, что ему просто нужно в больницу, что никто здесь помочь ему не сможет. Даже Дэклан, потому что он был психологом, а ему требовалась помощь каких-то лекарств и психиатра, который будет кивать на все его крики: «Я нормальный!» и продлевать его срок в психлечебнице. Ему всегда кричали вслед, что он неуравновешенный и больной, что ему надо лечиться, что всех задолбали его срывы и странное поведение. А он кричал им, что он абсолютно в порядке и проблемы были у них, а не у него. Гордость Бриса не позволяла ему признать, что с ним было что-то не так. Она же и не позволяла принять тот факт, что Мэд был отклонением, а не личностью, вторым проявлением Бриса, расколотого напополам, как утверждал Дэклан, который, к удивлению, до сих пор считал, что Брис не сумасшедший. Но сам Брис точно знал, что это было неправдой. Точнее, нет, он не знал. Он лишь пытался убедить себя в этом. Пытался убедить себя, что он неуравновешенный, чтобы окончательно н.е. с.о.й.т.и. с. у.м.а. Сегодня он не чувствовал себя хуже, чем вчера. Истерика практически прекратилась, сейчас он чувствовал, что просто сходит с ума еще больше, находясь в этой комнате наедине… с собой. У него дрожали руки, как и голос. Он постоянно повторял что-то вслух, иногда срываясь с шепота на громкий голос, смотря в противоположную стену болящими глазами или вот так вот подолгу сидя с закрытыми глазами и тяжело дыша, повторяя то же самое, только про себя. - Это невозможно… я схожу с ума. Вчера дела обстояли совсем плохо. Оставшись один в комнате, Брис стал вести себя практически так же, только это сопровождалось еще и тихой истерикой и просьбой оставить его в покое. У него просто в сознании не помещалось то, что рассказал ему Дэклан. То, что позволил ему узнать сам Мэд. Впервые он вышел на контакт с таким размахом, он впервые открылся кому-то, кроме себя самого. Брис жил с ним. С самого детства он делил с ним тело, а теперь оказывается, что он ничего не знал о том, кто не давал ему нормально жить все это время. У Уэлстрика в голове не укладывалось то, что Мэд мог хоть кого-то любить, что он был способен на человеческие чувства, и что больше всего поражало - по отношению к самому Брису. Ему это казалось полным безумием. Мэд ведь не мог любить его. Брис не мог любить сам себя, это ведь совсем клиника, это финиш, все, дальше некуда. Это какая-то новая стадия нарциссизма, или как? На эмоции Бриса пробило потому, что он не понимал эту любовь и не мог связать ее с тем, что происходило все эти годы. Он просто старался подумать о Мэде, перестав повторять себе, что он болен, и ему становилось еще хуже. Этот странный недочеловек всегда был рядом с ним, а еще он всегда его ненавидел, как и окружающие, которых Мэд так старательно отталкивал, оказывается, от Бриса, а не от самого себя. И все ненавидели Мэда. И вместе с тем и Бриса. А Брис ненавидел Мэда. Он винил его во всем, что происходило с ним, а у Мэда тоже были чувства. Он ведь даже плакать мог. И бояться тоже. А еще кидаться на каждого, кто обидит Бриса, защищая не с.в.о.е. тело, а тело Бриса, потому что чувствовал параноидальную потребность его защищать. Его любить. Его оберегать. Брис думал об этом, и ему было… себя жаль. Точнее, жаль Мэда, но получается ведь, что и себя тоже. Брис совершенно потерялся в таком человеке, как «Брис Уэлстрик». Он совершенно запутался в том, где был он, а где был Мэд, чьи все это были чувства, и кто любит Дэклана, а кто любит сам себя. Это давило на голову, давило на жизнь вообще. Брис вытирал вчера слезы и зажимал мокрыми руками уши, думая, что тишина мешает ему перестать истерить. Его система явно выдавала сбой. Дэклан зашел вчера именно тогда, когда Брис повторял себе эти две фразы, почему-то думая, что они ему помогут. - Ты не сумасшедший,- только и сказал он, не прося его успокоиться или прекратить истерику. Он вообще пришел к нему в комнату, кажется, впервые, чем очень рисковал привлечь внимание тех, чье внимание подобными вещами лучше не привлекать. Но он беспокоился о Брисе, а сам он не приходил весь день. Флаймер считал, что это нормально, ему необходимо побыть одному, точнее, с Мэдом. Ему незачем было вмешиваться, но он волновался. Просто волновался, хотел проверить, в порядке ли он был. После того как он рассказал ему правду в ту ночь, Брис почти сразу от него ушел, большими глазами глядя куда-то перед собой, скорее в какую-то свою пустоту. Дэклан понимал, что он должен был сохранить это в секрете от директрисы и его родителей тоже. Никто не должен был знать, иначе Бриса бы увезли. И совсем не домой. Он оторвал тогда руки Бриса от его головы и поднес к своему лицу, крепко-крепко их сжав. Он раньше не задавался вопросом, что именно он нашел в этом мальчишке, почему именно он настолько его волновал и заставлял его пульс сбиваться с ритма. Почему именно он стал причиной влюбленности Дэклана в этом месте, почему именно он разбудил в нем чувство, которое было намного сильнее, чем было к его собственной жене. Почему именно этот проблемный подросток с таким расстройством, таким взглядом на мир, со своей замкнутостью и странным поведением? Дэклан только вчера стал задавать себе эти вопросы, когда сидел напротив Бриса на коленях у кровати и крепко сжимал его руки, глядя в его лицо. Он ведь многое бы сделал ради него. Ради того, над кем сейчас нависла угроза быть заточенным в психлечебницу. Парень, который был младше его. Парень, который считался неадекватным и которого сам Дэклан и не хотел считать нормлаьным. “Нормальных”, “обычных” так не любят. За них не хочется воевать, к их ногам не хочется принести и положить весь мир. - Ты не сумасшедший, тебе нужно разобраться с этим, и все. Пропасть под нами не пропасть, помнишь? - говорил Дэклан, заглядывая в его глаза и привлекая все его внимание к себе. Он по-прежнему тогда сжимал его руки. «Главное - касаться тела».- Я принес тебе успокоительного, оно поможет заснуть и преодолеть это. Ты должен перестать считать себя дефектным,- Дэклан вложил в руку Бриса колбочку с таблетками и сжал ее его руками. - Не уходи, хорошо? Побудь со мной, пожалуйста, останься,- просил Брис, потянув его за руку к себе, когда Флаймер начал подниматься на ноги. - Хорошо. Хорошо, я тут,- проговорил психолог, сев уже ближе и обняв Бриса одной рукой. Он был таким горячим тогда, будто его била температура.- А он не против? - Когда тебя это волновало, Дэклан? - спросил Брис тихим шепотом, всхлипывая и закрывая болящие глаза. - Сейчас волнует. Я не хочу тревожить его сейчас, он… он и так страдает. Как и ты. - Дэклан, а его… его ты тоже любишь? - вдруг спросил Уэлстрик, сжав рукой таблетки и резко открыв глаза.- Ты любишь его так же, как меня? - Я люблю тебя, Брис. Кем бы ты ни был. - Даже если он и я - это один и тот же человек, который слишком болен и не может осознать, что делать со своим сознанием и телом? - иронично спросил Брис, зарывшись рукой в волосы и накрыв этими волосами лицо, будто спрятав так его и слезы, за которые уже было стыдно. - Мэд не думает, что вы с ним - один и тот же человек. Он не чувствовал бы всего того, что чувствует сейчас… - Мэд б.о.л.е.н! - внезапно громко и истерично сказал Брис, будто разозлившись на что-то. Он дернулся и отпрянул от Дэклана, глядя на него суженными глазами. - Ему нужно лечиться! - Ему? - И мне, потому что… он свел с ума и меня,- также внезапно сошел на шепот Брис, задохнувшись и задержав дыхание, потому что ему показалось, что если он выдохнет, то слезы польются снова. Дэклан ничего ему не ответил тогда. Он только приблизился к нему, поцеловав его в голову и погладив рукой его щеку. - Просто прими их на ночь, хорошо? - указав на таблетки, сказал Дэклан.- Ты знаешь, в каких количествах. - Знаю… - Отлично,- психолог поднялся с кровати и вышел, тихо закрыв за собой дверь, уверенный в том, что Брис справится с этим. Определенно справится, только вот это все может привести к совсем непредсказуемым последствиям. Дэклан, например, не знал, что скажет Брис ему завтра или через неделю. Он ведь может полностью поменять свое сознание, неизвестно, как Мэд в таком состоянии повлияет на его психику. Он может сказать Дэклану, что больше не хочет его видеть, чтобы не ранить «самого же себя», а может остаться с ним и раниться бесконечное число раз. Дэклан боялся, что он сделает неправильный выбор, только вот он не знал, какой выбор для Бриса будет «правильным». Сейчас же Уэлстрик понял, что все это время, все эти два дня он просто избегал какого-либо контакта с Мэдом. Да и сам Мэд не спешил выходить на связь, и это впервые Бриса напугало. Впервые он не хотел, чтобы Мэд молчал, потому что, пусть он и чувствовал себя обманутым, пусть он и чувствовал какую-то огромную боль внутри себя, он впервые мог разграничить свои чувства с Мэдом. Он впервые подумал о том, что хуже всего сейчас было именно ему. Мэду. - Почему же ты не сказал мне раньше? - проговорил шепотом Брис, лежа сейчас на боку на кровати и смотря в противоположную стену стеклянными глазами.- Почему не поделился, почему не намекнул? Только не молчи сейчас, пожалуйста. «Я и не собирался молчать»,- раздался где-то глубоко внутри этот знакомый, немного прохладный, как всегда, голос. - Ты молчал все это время… Ты молчал, ты не говорил мне ничего про любовь. «Потому что я сам не знал, как на это реагировать. Я не знал, что это была именно любовь, я… я осознал это только, когда он прикоснулся к тебе тогда»,- Брису казалось, что он сейчас в этой полной тишине даже слышит дыхание Мэда. Такое сорванное, тяжелое, будто бы он очень волновался. Он и волновался. Брис чувствовал эту нервозность, он чувствовал боль, которая не была его болью. Он чувствовал. Чувствовал за двоих. - Я все это время думал, что ты ненавидишь меня. «Прости». - Ты все это время портил мне жизнь. Обрывал все мои контакты. Отгонял от меня людей, выставлял в их глазах сумасшедшим. «Я хотел защитить тебя… Брис, послушай…» - Защитить от кого?- тихо усмехнулся Брис, закрыв глаза и глубоко вздохнув. Впервые разговор им давался настолько трудно. «От людей. Все они могли сделать тебе больно». - Они и делали мне больно, когда отворачивались от меня из-за тебя. «Я единственный был с тобой всю твою жизнь. Я один знаю тебя лучше других. Я один так сильно привязан к тебе». - Как это может быть?.. - задал будто риторический вопрос Брис, почувствовав, как слеза обожгла его лицо и скатилась на подушку. И он понимал, что плакал сейчас не за себя. «Я не знаю, Брис. Но это реально. Это все реально. Я реален. Ты реален. Мы реальнее всех остальных, всего этого мира, понимаешь? Ты всегда бесил меня тем, что был очень наивным, что так хотел доверять людям. Я же хотел показать тебе реальность, потому что меня злило твое отношению к миру, который однажды очень больно бьет по тем, кто доверяет. Я не хотел, чтобы мир ударил тебя, поэтому я бил мир первым». - Я думал, что ты меня терпеть не можешь,- сказал Брис, как-то горько усмехнувшись. - Я думал, что ты меня презираешь. «Я считаю тебя лучшим из нас. Я знаю, что во мне больше зла, чем в тебе. Я знаю, что я жесток». - Очень жесток иногда. Мэд вдруг затих, будто забыв, что он там хотел сказать, а Брису показалось, что последняя фраза была лишней. «Я не умею выражать свои… чувства. Я не хочу их выражать. Я могу накричать на тебя или унизить тебя, но я не могу сказать тебе, насколько сильно ты мне нравишься и насколько ты мне нужен. У меня не получалось, и я собирался сохранить это в тайне. Просто быть тут с тобой и не дать хоть кому-то тебя обидеть. Но он все испортил. Я почувствовал, как ты влюбляешься в него, и мне хотелось его убить, уничтожить. Мне не хотелось чувствовать, как ты любишь его». - Черт… - не выдержал Брис, зажмурившись и приложив руки к ушам, потому что ему показалось, что вокруг стало как-то больше шума, хотя шума и вовсе не было. Он просто не вывозил всю эту правду. Он чувствовал себя не только обманутым, но еще и виноватым. Не только больным, но и окончательно пропавшим в себе. Он чувствовал себя каким-то виновником всего этого, потому что он не хотел, чтобы самый родной ему человек чувствовал такое. А Мэд был самым родным ему, это стоило признать через все «не хочу». - Мэд… «Да, Брис?» - Я все это время ненавидел тебя,- прошептал художник, глубоко вздохнув. Он не знал, зачем говорил эти очевидные вещи. «Я знаю. Но я показывал, что ненавижу тебя больше». - Я так хотел избавиться от тебя. «Я снова тебя огорчу, сказав, что это невозможно?» - Нет,- выдохнул Брис, сжав пальцами свои волосы и подтянув руки к груди.- Я не хочу, чтобы ты пропадал или уходил от меня. «Я никогда тебя не оставлю,- раздался у Бриса в голове этот уверенный, но уже тихий голос.- Я единственный, кто никогда тебя не оставит одного. Люди, Брис, они все пройдут мимо когда-нибудь. Они не раз могут сделать тебе больно, но ты никогда не будешь одинок. Я не позволю,- Брис почувствовал, как его руки будто сами опускаются к его плечам, перекрещиваясь на груди, и легонько их сжимают. Он уткнулся лицом в подушку, почувствовав, как из-за таблеток его слишком потянуло в сон. Он продолжал слушать Мэда внутри себя, прекрасно понимая, что он сейчас обнимает его его же руками. Уэлстрик подумал, что это, должно быть, было очень тяжело - любить того, до кого не можешь даже самостоятельно дотронуться, хотя и такие «объятия» Брис чувствовал впервые.- Мы вместе сможем дать себе лучшую жизнь, и никто нам не помешает. Я никому и никогда тебя не отдам, потому что они все недостойны тебя, и уничтожу каждого, кто встанет у тебя на пути». Брис чувствовал это желание всем своим телом. Он чувствовал, как их мысли будто сливаются в один поток, и эта внутренняя защищенность вылилась наружу, потому что он почувствовал себя в полной безопасности, наверное, впервые наедине с самим собой. Наедине с Мэдом. Он будто все эти годы выстраивал вокруг Бриса защиту, о существовании которой он узнал только сейчас. И он действительно не чувствовал себя больше одиноким, когда находился в комнате совершенно один, без Дэклана. Внутри уже не было так холодно. «Я всегда буду с тобой». *** Джинкс Джерман окончательно не понимал, что творится у него дома. С того самого заявления, что Джинкс должен решить, с кем из родителей ему оставаться, уже прошло время, но он так ничего и не ответил, а повторно у него не спросили. Сам он домой не звонил, потому что просто боялся выяснять, насколько далеко все зашло, поэтому и проявлял такую пассивность, не интересуясь делами его собственного дома. Но вчера ему сама позвонила мать, которая делами сына интересовалась всегда, она-то и сказала, что скандал как-то подутих, они все равно намерены разводиться, просто не спешат так, как они решили спешить. Джерман был уверен, что им помешал бизнес и общие интересы вместе с выгодой. Ему не нравился такой расклад, но его теперь хотя бы не заставляли выбирать, кого он будет любить больше и где он будет жить. Его не заставляли уезжать и бросать здесь Эшли, о котором он, кстати, очень хотел, но не представлял, как сказать матери. Ему что-то подсказывало, что это должно было остаться их тайной, но в академии многие об этом знали, а слухи распространяются быстро. Лучше он скажет сам, чем мать узнает от посторонних. Но он так и не сказал. Он не представлял, как это сделает. Его мать и отец находились в прекрасных отношениях с семьей Эшли. Дома находились по соседству, а Джинкс с самого детства водился с Мюрреем, его дом был для него как родной. Но он не знал, насколько эта новость может повлиять на отношения этих семей, потому что семьи знали их как лучших друзей, и о влюбленности Эшли в Джинкса все эти годы никто из них не знал. Сейчас Джерман все время думал об Эшли, поэтому он не мог решать какие-то другие проблемы типа проблем дома или той, которая может возникнуть, скажи он родителям о том, что он встречается со своим «лучшим другом». Мать несколько раз спрашивала у него, как там дела у Эшли, а Джинкс лишь кивал и говорил, что хорошо, скрывая, что его слишком беспокоит желание Эшли умереть, которое будто увеличилось. Но Джерман был уверен в своих силах и в своей любви. Он был уверен, что поможет ему. У Джинкса практически все и всегда происходило очень внезапно, и он к этим внезапностям давно уже привык. Но день, начавшийся, в общем-то, как всегда, закончился, пожалуй, самым страшным и серьезным решением в жизни Джинкса, хотя подходил его день к концу совершенно лениво и спокойно. Поначалу. Джинкс лежал на своей кровати и читал книгу на планшете, постоянно косясь на часы, неизвестно зачем. Был уже глубокий вечер, его соседа по комнате до сих пор не было, поэтому комната была предоставлена только ему. За весь день он слишком устал даже для того, чтобы спуститься вниз, в гостиную, посплетничать с кем-нибудь и рассказать то, что, должно быть, еще никто не знает. Или испортить кому-нибудь жизнь. Тому, кто его давно бесит, например. Ему было лень, поэтому он просто лежал на своей кровати и иногда зачесывал волосы назад, когда они лезли ему в лицо. Странно, но он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что волосы теперь были не забраны назад и не прилизаны, как обычно. Когда дверь в его комнату сама открылась, Джинкс даже не обернулся, чтобы проверить, кто мог прийти. Он просто протянул в сторону руку, которую на ходу пожали, потому что он знал, что это мог быть один из трех людей, кто мог к нему прийти сейчас в это время: либо это его сосед, вернувшийся из города, либо это Эшли, который мог прийти в любое время, либо… - Привет,- Джинкс положил планшет себе на живот и взглянул на Гранта Фостейна, который прошел к столу, что стоял у окна, и сел на него, ухмыльнувшись Джинксу. - Фостейн. Рад тебя видеть,- лениво произнес Джерман, осмотрев Гранта, который даже не переоделся и не снял с себя форму академии, только расстегнув пиджак и пару пуговиц на черной рубашке.- Как Абель? - В порядке. Уже в порядке. Синяки еще останутся на некоторое время, но боль прошла, и… он в порядке,- кивнул Фостейн, и Джинкс кивнул вместе с ним. - Скоро вернется? - Возможно, уже завтра. - Отлично. Я знаю, что его семья хочет разбираться со всем этим через суд, да? - О да,- фыркнул Грант, достав из кармана сигарету и зажигалку, - неизвестно, кто это сделал, но они обещают их засудить. - Я знал это, поэтому узнал, кто это сделал,- сказал будто невзначай Джинкс, а Грант даже дымом подавился, закашлявшись так сильно, что на глазах выступили слезы. Джинкс на него посмотрел.- Осторожней. - Ты спятил? И ты до сих пор мне не сказал? - возмущенно, хриплым голосом проговорил Грант. - Я и не собираюсь тебе говорить. - Какого черта, Джерман? - Я говорил с самим Каем об этом. И когда я сказал, что знаю имена, спросив, сказать ли ему о том, кто это, он отказался, решив оставить это в прошлом, так сказать. А еще он попросил не говорить тебе. Я дал слово,- монотонно сказал Джерман, пожав плечами, глядя в возмущенные глаза Гранта.- Прости, Грант, но я с ним согласен, тебе не стоит связываться с этими отморозками, а ты по-другому не умеешь. - Ой, и иди к черту,- отмахнулся Фостейн, снова затянувшись и помолчав с минуту.- Когда ты умрешь, Джерман, ты точно попадешь в ад за все то, что ты знаешь,- заверил его Фостейн, тыкая в него сигаретой. - Все, кто учится здесь, попадут в ад, и что?- усмехнулся Джинкс, медленно прикрыв глаза и вздохнув. Грант понаблюдал за ним. - У тебя такой вид, будто ты умираешь,- хмыкнул он, чуть сузив глаза и рассмотрев сплетника школы, который перекрестил ноги и пожал плечами с бесстрастным лицом. - Давай начистоту: ты тоже выглядишь не ахти, прямо как Кроссвэлл в последнее время после тренировок. - Ты, кстати, знаешь, что с ним такое? - Такой информацией не располагаю,- отрицательно покачав головой, сказал Джинкс. - Зато располагаешь той, о которой я тебя просил, верно? - уже тише спросил Фостейн, забыв про Лейтона. Джерман открыл глаза, которые будто сверкнули чем-то ярким и нехорошим. - Конечно. - Я за этим и пришел. - Я знаю,- сказал Джинкс, чуть приподнимаясь и садясь на кровати в позу лотоса, пригладив волосы.- Компания, о которой ты спрашивал, уже не работает с вашей семьей. По сути, она вас кинула самой первой. - Да, я это знаю,- кивнул Грант, выпуская вместе со словами белый дым. - У нее определенно половина ваших акций, которые, я полагаю, получить очень трудно. Мне сказали, что даже с этими акциями их рейтинги ни за что бы не поднялись вверх, если бы компания твоего отца продолжала функционировать. - То есть, они не представляли для них особой ценности? - Тогда да,- кивнул Джинкс, заглянув Гранту в глаза,- зато сейчас они срубают миллионы на том, как тонет фирма твоей семьи, Грант. Они заработали на вашем… банкротстве,- помедлив, произнес сплетник, чуть прищурив глаза. У них в обществе говорить о таком было крайне сложно. Тема банкротства была для них одной из самых страшных, никто бы не захотел оказаться на месте Гранта. - Я так полагаю, вам просто помогли обанкротиться, Грант. - Полагаешь? - Хорошо, я знаю это. Предпочитаю не говорить об источниках, но им можно верить,- пожав плечами, Джинкс чуть сузил глаза, глядя на то, как Грант слез со стола и подошел к приоткрытому окну, прислонившись плечом к стене. Он затянулся и, кажется, выругался, тяжело вздыхая.- Вы не первая жертва этой компании, но против них выступать очень сложно. - То есть шансов нет? - усмехнулся Грант, обернувшись на брюнета. Джинкс помолчал с минуту. - Одна фирма все еще поддерживает с вами отношения. От нее не так много пользы, я имею в виду, вылезти из банкротства она точно не поможет, но эта опора может помочь вам, если ваше положение восстановится. У меня есть кое-какая информация об этой фирме, например, та, что в 2005 она сотрудничала с теми, кто вас обокрал, Грант. Она тоже пострадала от них, но у них есть, что выдвинуть против в суде, например. У них есть, а у вас нет. Если укрепите положения, вы можете поднять дело шестилетней давности, и… - Слишком поздно укреплять положения,- проговорил Грант, выкинув сигарету в окно и повернувшись к Джерману,- мы у.ж.е. банкроты. У нас… нет шансов. Отец не говорит об этом, но я это знаю. - Прости,- тихо извинился Джинкс, погладив лоб рукой и вздохнув. - Нет, ничего. В любом случае, спасибо тебе, это… это было важно для меня,- кивнул Грант, отведя от него глаза и посмотрев куда-то в пол.- Теперь я хотя бы знаю, что это не вина моего отца и моей семьи. Нас, Фостейнов, любит не так много людей. Больше людей хотят нас уничтожить, это прекрасно известно. - Как и Абелей,- приподняв брови, сказал Джинкс, чуть улыбнувшись вдобавок,- вы друг друга стоите. - Вы с Эшли, кстати, тоже,- усмехнулся Грант,- ваши семьи все любят. - Ну, это все наше природное обаяние,- гордо сказал Джинкс, показав на себя руками. Грант закатил глаза, сложив руки на груди. - Как у вас, кстати? С Эшли, я имею в виду,- из вежливости поинтересовался Грант, который, в общем-то, уже узнал все, что хотел, и мог уходить, но почему-то решил задержаться здесь с Джинксом еще немного, но реакция Джинкса на его вопрос Гранта немного удивила. Тот перестал улыбаться и как-то томно и нехотя вздохнул, зарывшись рукой в волосы и уронив голову в эту руку, будто отворачиваясь от Фостейна. - Не спрашивай,- попросил Эшли, который все равно ответит на его вопрос, Грант это узнал по тону его голоса. Иногда люди как-то по-особенному произносят это «не спрашивай», сразу становится понятно, что ты можешь спрашивать сколько угодно, они ответят на что угодно. Но Фостейн почему-то удивился, ведь эти двое казались самой счастливой парой Раундвью, ведь они всегда нуждались в друг друге. Самой лучшей после них с Абелем, конечно. - У вас что-то… не так? - Да нет, у нас все отлично,- произнес Джинкс, но не так, как нужно обычно произносить слово «отлично». Грант задумался, в чем могло быть дело. - Он тебе… не дает? - Шутишь, что ли? Он запрыгнул на меня чуть ли не в первую же ночь, когда мы начали встречаться,- закатив глаза, фыркнул Джинкс,- и так и не слезает с меня по сей день. - Так это же прекрасно,- паскудно ухмыльнулся Грант, посмотрев на Джинкса каким-то пошлым взглядом. Он теперь точно знал, что такое, когда с тебя не слазят всю ночь напролет. - Да, это охренительно. Он всегда же хотел с кем-то переспать, поэтому сделал это сразу. - Давай будет откровенны: не «с кем-то», а конкретно с тобой,- поправил Джермана Грант, и тот взглянул на него укоризненным взглядом, хотя потом согласился, сдавшись и кивнув. - Ладно, хорошо. Со мной. У нас… все потрясно. Я постоянно его вижу, он постоянно со мной. Такой весь… красивый, милый, не знаю,- как-то все равно невесело проговорил Джинкс, пожав плечами. - Тогда я просто не понимаю, в чем дело. - Да в том, что все могло бы быть еще лучше, если бы не одно “но”,- особым голосом произнес Джинкс, взглянув выразительно Гранту в глаза, будто глазами давая ему понять, что Фостейн должен знать, о чем тот говорит. А Грант на секунду даже задумался, сдвинув свои брови на переносице и чуть сузив глаза. - А… ты об этом? Он все еще продолжает бредить смертью? - усмехнулся Грант, думая, что это какая-то шутка, но, заметив серьезный взгляд школьного сплетника, Фостейн кашлянул, убрав ухмылочку с лица.- Я думал, он прекратит это все, когда ты предложишь ему что-то типа… себя. - Я тоже так думал,- хмыкнул Джинкс, откидываясь спиной на холодную стену.- Я думал, что мне стоит просто открыто сказать ему о том, что я думаю насчет него, сказать там, что мне нужно, чтобы мы встречались и все такое, и он прекратит резаться и пытаться убить себя. Я думал, что… что уже этим прекращу все это. Помогу ему,- откровенно сказал Джинкс.- Но ничерта подобного. Ничерта. Он не прекратил. - Совсем не прекратил? -это удивляло даже Фостейна. Сколько он знал Мюррея, он был способен на многое, даже на убийтсво самого себя, только у него это ни разу так и не получалось. А потом он стал тянуть, потому что с каждым разом ему становилось страшнее, да и ему постоянно кто-то мешал. Грант думал, что, если Джинкс когда-нибудь влюбится в него, у Эшли будет смысл жить, ведь он тоже его любил. Очень любил. Он наверняка хотел бы прожить долгую жизнь с любимым Джи, но почему-то сейчас это было какой-то… неправдой. - Совсем. Нет, ну, прекратил так часто вредить себе, но… - Джинкс покачал головой, забегав глазами по комнате,- я постоянно прошу его прекратить. И он всегда говорит, что это было в последний раз. И никогда не держит слово, срывается, говорит, что не может себя изменить, а потом снова извиняется, и тут начинается история о том, что мы не должны были встречаться, он так и знал, что все будет именно так, он вредит мне, и, вообще, он весь такой плохой… - Господи… - О да, и так каждый раз,- согласился Джинкс, устало проведя рукой по лицу,- мне совершенно тупо на все это смотреть. В смысле, мне не плевать на него, да я вообще… знаешь, в современном мире, особенно среди нас, говорить о любви как-то, ну, совсем странно… - Да, почему? - возмутился Грант, который совсем недавно придерживался такого же мнения. - Нет, ну, Грант, я понимаю твою точку зрения. Теперь понимаю. Мне самому кажется, что я… люблю Эшли. Не кажется, точнее, я так думаю, ну, уверен в этом. И теперь я веду себя, должно быть, как настоящий эгоист, пытаясь запретить ему делать то, что ему хочется. Ведь раньше я всегда был за то, что люди могут делать, что угодно, даже убивать себя, если это их желание,- быстро проговорил Джинкс, и Фостейн понял, что тот начал заводиться.- Но я понял, что так думать невозможно, когда желания одного человека могут сломать жизнь не только ему, но и мне тоже. Я ведь не смогу без него, Фостейн. Я, возможно, тупил, как осел, держась от него на расстоянии, но теперь я все понял, и я не хочу позволять ему делать все это. Я не хочу, чтобы такой охрененный человек, как он, не хотел жить. - Я не считаю тебя эгоистом. Это самая нормальная реакция с твоей стороны,- пожав плечами, сказал Грант, озадаченный словами Джермана.- Я бы поступал точно так же, думаю. Я просто удивлен, что Эшли не прекратил. В чем может быть причина?.. - Эшли болен…- произнес Джинкс бесцветным голосом, подняв голову и глядя стеклянным взглядом в потолок.- Раньше я так не думал и отрицал это, но он… он тонет, понимаешь? Но я спасу его. Обязательно. Я помогу ему, и все будет хорошо,- убедительно сказал Джинкс, закивав самому себе. - А что, если не сможешь его спасти? - поинтересовался Грант, осмотрев черное постельное белье Джинкса. Они с Эшли всегда любили черный цвет. - Не хочу думать о чем-то подобном. Жизнь без Эшли - это хрень полная. Она не стоит ничего,- говорил Джинкс Джерман, которому было уготовано прекрасное и успешное будущее, популярность и внимание СМИ. Джинкс Джерман, который семимильными шагами шел к успеху, назвал жизнь ничего не стоящей без Эшли Мюррея.- Я в лепешку расшибусь, но буду с ним. Или не буду ни с кем, потому что никто больше не заслуживает такого прекрасного Джинкса Джермана,- попытался свести все в шутку Джинкс, засмеявшись. Грант тоже улыбнулся, перемнувшись с ноги на ногу. - Я удивлен, что ты сейчас не с ним. Вы, вроде бы, оба свободны… - Откуда ты знаешь, что он свободен?- прекратив смеяться, спросил Джинкс, который был уверен, что Эшли был чем-то занят, раз не пришел к нему. - Я встретил его, когда шел к тебе, он поднимался на крышу,- указав пальцем вверх, сказал Грант, пошевелив языком кольцо в губе. Лицо у Джермана приобрело совершенно странное выражение. Его будто покинули все эмоции сразу. - К.у.д.а. он шел? - На крышу,- беззаботно повторил Грант, только сейчас понимая, что явно в этом что-то было,- это плохо, да? - Черт! - выругался тихо Джинкс, вскакивая с кровати и хватая по пути свой черный кардиган. Он вылетел за дверь так быстро, что Грант ничего понять не успел, сообразил только, что Эшли пошел на крышу явно не для того, чтобы полюбоваться видом на город, и Джинкс это точно знал. Фостейн выбежал следом, остановившись и увидев Джинкса, который быстро направлялся в сторону лестницы. - Пойти с тобой?- крикнул Грант, но Джинкс дал понять жестами, что «нет, он справится сам». У него вообще сейчас в голове все смешалось от этого поганого плохого предчувствия. У него просто по жизни был один-единственный страх, который обострился только сейчас. Он боялся однажды зайти в помещение, неважно, какое именно, и найти там Эшли, лежащим на полу или на кровати и умирающим. В тот самый момент, когда ему поздно уже будет помогать, когда врачи уже не смогут спасти. Он боялся найти его таким, боялся услышать его последние слова или вздохи. Боялся держать его однажды на руках, его еще теплое тело, видеть то, отчего он умирал, смотреть в его глаза и чувствовать, чувствовать, что он у.м.и.р.а.е.т. Что его любимый человек умирает, а он ничего не смог сделать ни тогда, ни сейчас. Просто смотреть на него и все. Просто быть тем, кого он увидит последним. Это было самым ужасным ночным кошмаром Джинкса. Он думал об этом всегда, когда Эшли не было рядом, и он сводил себя с ума этими мыслями. Даже когда он знал, что с Эшли все хорошо и он сейчас на занятиях, Джинкс думал о том, что может вообще когда-нибудь произойти, и ему становилось страшно. Храброму Джинксу становилось так страшно, что тело начинала бить дрожь, а зубы начинали стучать. Он даже не хотел представлять себе «как это, без Эшли». Потому что мир без него действительно ничего не стоил. Он думал сейчас об этом, и ему опять становилось страшно. Эшли никогда не ходил просто так на крышу, Джинкс помнил. Он ходил туда резаться. Значит, если Грант прав, то Эшли снова нарушил обещание. Снова вредил себе. Вдруг на этот раз он зашел слишком далеко? Вдруг он решил сдержать то самое слово, которое дал сам себе, что он умрет до лета, до своего восемнадцатилетия? Джинкс готов был прямо сейчас поверить в Бога и молить его о том, чтобы там, на крыше, он не нашел его умирающим. Он бы что угодно, кажется, отдал за это. Ч.т.о. у.г.о.д.н.о, лишь бы не видеть, как он умирает. Джинкс, даже запнувшись один раз, поднялся по лестнице на крышу, толкая массивную дверь плечом и зовя Мюррея по имени. Эшли не вышел ему навстречу, и, хотя он мог сейчас делать что угодно, Джинкс даже глаза округлил и позвал еще раз, только более нервно, взлетая по еще одной лестнице и поднимаясь на саму крышу, на которой было не так светло, как днем. Он, тяжело дыша из-за сбившегося при беге и подъеме по лестнице дыхания, на ватных ногах прошел к окну, возле которого сидел Эшли, прислонившись затылком к стене и повернув голову на само окно. У Джинкса, кажется, в этот момент перед глазами вся жизнь пролетела и разбилась вдребезги. - Эшли?- еще раз громко произнес он, и Мюррей повернул на него голову, и одновременно с этим Джинкс зарычал как-то беспомощно, зарываясь руками в волосы.- Придурок! - Джи?- тихо позвал Эшли, поднимая голову на Джинкса, который подошел к нему, опускаясь на колени. - Какого черта ты не откликнулся, когда я звал тебя?! - Я не слышал, прости…- каким-то слабым голосом, чуть улыбаясь, проговорил Эшли, и Джинкс сразу заметил его странное настроение. Джерман быстро опустил глаза, решив осмотреть не только лицо Эшли, и ему дыхание захватило от того, что он увидел. Рукава свитера на руках Эшли были опущены как-то небрежно и были испачканы в крови. Рядом лежало полотенце, которое было будто наскозь пропитано его кровью, судя по пятнам, а еще и лезвие, которое валялось рядом и поблескивало на свете от уличных фонарей.- Прости, Джи, я правда не слышал…- Джерман даже говорить не смог первую минуту, он только тяжело дышал и бегал глазами по полу, возвращаясь к рукам Эшли. - Эш, ты… ты снова, черт возьми? - начал злиться Джинкс, прекрасно понимая, что Эшли резал вены не как обычно, раз ушло столько крови и выглядел он так паршиво.- Я же просил тебя! Я же столько раз просил! - повысив голос, срывался Джинкс, протягивая руки к рукам Эшли, которые тот одергивал как ошпаренный. - Нет-нет, я уже перевязал их, все нормально,- тихо заверил Эшли, глядя какими-то пустыми глазами на Джинкса,- прости, я знаю, ты злишься… - Злюсь? Я злюсь? О нет, Эшли, я не злюсь. Я в бешенстве просто! - отчетливо проговорил Джинкс, взяв Эшли за плечи и хорошенько его встряхнув.- Потому что ты плюешь на все мои слова и просьбы не делать этих вещей! Потому что ты пугаешь меня каждый раз это хренью! Посмотри, какой ты бледный, на тебе лица нет, черт возьми, Эшли, ты слишком бледный,- нервно повторял Джерман, встряхивая его за плечи, но Эшли лишь морщился и переводил дыхание. - Не надо, Джинкс, я плохо себя чувствую, не делай этого,- просил он, и Джинкс остановился, отпустив его плечи и проведя руками по своему лицу. - Ты потерял дохрена крови, зачем ты так глубоко резал?! - задал Джинкс вопрос, на который не получился ответа.- Тебе нужно… к медсестре. Срочно. Она должна что-нибудь сделать. - Нет, Джи, успокойся, я не умру,- сказал Эшли, взяв как-то слабо рукой край кардигана Джинкса и останавливая его своими словами,- я не умру сейчас, Джи, честно,- будто пообещал он, протянув свои руки и погладив ими лицо Джермана, которое будто перекосилось от какой-то внутренней боли. Эшли как-то не весело улыбнулся, осматривая его лицо.- Не умру. - Ты напугал меня,- вкрадчиво объяснил Джинкс, когда Эшли подался вперед и лег головой на грудь Джинксу, будто падая в его объятия. - Я люблю тебя, Джинкс. - Ты напугал меня, идиот. Меня пугает, когда ты режешься настолько глубоко,- повторял Джерман, обнимая его спину своими руками и пытаясь сохранить лицо каменным и безэмоциональным,- почему ты никогда меня не слушаешь? - Потому что я не могу,- уже громче и так же вкрадчиво проговорил Эшли, через силу одолевавшей его слабости отстранившись от Джинкса и снова сев ровно перед ним, уставшими глазами глядя в его лицо.- Я не могу, понимаешь? Жизнь не держит меня, она не хочет, чтобы я жил. - Что ты несешь? - устало проговорил Джерман, покачав головой. - Я все равно это сделаю, Джинкс. И ты это знаешь, не мне это тебе говорить,- серьезно сказал Эшли, но все равно как-то мягко смотря на своего парня. Ему очень не нравилось говорить такие вещи Джинксу, которого они очень ранили. - Не говори так, черт возьми… - Не запрещай мне. Я устал врать тебе каждый раз, когда обещаю больше ничего с собой не делать,- признался Эшли, взяв в руку руку Джинкса и начав перебирать каждый его худой палец. - Почему ты просто не попробуешь, Эшли? Почему ты просто не хочешь попробовать послушать меня? - Потому что я пробовал,- прошептал Эшли, переведя дыхание. Ему сложно было говорить сейчас,- я пробовал ради тебя, Джи, и у меня не получилось. И не получится. Я не могу жить, мне… мне плохо, пожалуйста, пойми меня. И это не из-за тебя, я очень люблю тебя, ты знаешь,- почему-то Джинкс не перебивал его. Он просто слушал Эшли, как-то беспомощно глядя на него, будто сдавшись.- Ты не виноват в том, что я по-прежнему хочу умереть. Мне просто плохо быть здесь, понимаешь? У меня есть все, Джинкс, даже ты, но мое желание умереть намного сильнее. Оно сильнее нас двоих. Я не смогу жить. - Но я не смогу здесь без тебя, черт возьми,- также тихо сказал Джинкс, серьезно глядя в глаза Эшли. Тот только устало их прикрыл, переведя дыхание. - Что я могу тебе сказать? Умри со мной? - выпалил Эшли на эмоциях, заметив, что взгляд Джермана стал каким-то пустым, уставшим и… странным. Мюррей сразу понял, что сморозил полную глупость, которой мог обидеть его, поэтому он взял себя в руки, снова потянувшись руками к лицу Джинкса, прислонив их к его щекам.- Прости. Прости, я не должен был говорить это. Но Джинкс его будто не слышал. Ему казалось, что даже время вокруг него замедлилось в тот момент, когда он принимал самое страшное решение в его жизни. Подумать только, ведь в это самое время вся академия жила своей жизнью и занималась чем угодно. Кто-то возвращался из города, кто-то уже ложился спать. Сэм сидел с Ноа в библиотеке, а Паркер и Лейтон были у нее в комнате, лежали на кровати и целовались, тихо переговариваясь. Дэклан весь тонул в работе, которая совершенно не давалась ему в руки из-за Бриса и мыслей о его состоянии. Вилли допивал уже вторую бутылку дорогого вина, не имея возможности забыть о Лори, которого до безумия любил. А Лори сидел у себя в комнате, пытаясь читать книгу, которая совершенно не читалась. Дэйн пропадал в фехтовальном зале от нечего делать, пытаясь тренироваться сам с собой, а Лэтчерсон в это время сидел на трибунах вместе с Адамом, которому тоже было скучно. Лэтчерсон все еще лелеял надежду к нему подкатить. В этот момент совершались тысячи действий. Говорилось множество слов. Велось бесконечное число важных разговоров. Кто-то размышлял о жизни и о будущем, о работе или экзаменах, о выпускном или об университете, в который они обязаны поступить. А Джинкс Джерман сейчас решал умереть. Вот так просто. - Я согласен,- только и проговорил он, когда Эшли обнял его, принявшись гладить рукой его волосы, но он тут же остановился, не поняв. - В смысле?.. - Я согласен умереть с тобой. - Ты рехнулся? - в шоке произнес Эшли, отстраняясь от Джинкса и глядя в его глаза, чтобы понять, шутка ли это такая тупая была.- Джинкс, ты не хочешь умирать, я же знаю. - Не хочу, ты прав. Но я ненавижу эту жизнь без тебя. Если ты умрешь, мне придется пройти через твою смерть, твои похороны, через общество, которое будет мне соболезновать, через одиночество и страдания, через дни без тебя, твоего голоса, тебя… тебя всего,- проговорил Джинкс, нервно усмехнувшись.- Избавь меня от этого, ладно? Я не хочу через это проходить сильнее, чем я хочу жить. Поверь мне. Ты должен понять. - Ты должен передумать,- потрясенно проговорил Эшли, который прекрасно понимал, что такого, как Джинкс, он отговорить от подобного никогда не сможет. - Но я не сделаю этого,- твердо сказал Джинкс, который спокойно обнял Эшли и так же спокойно вздохнул, глядя в стену. - Если я не могу спасти тебя, то я уйду отсюда с тобой. С тобой мне не страшно умирать. Эшли ничего не ответил, пустыми и большими глазами глядя в сторону лестницы и обнимая Джинкса за шею, как-то отстраненно перебирая пальцами его распущенные волосы. Ему не верилось, что он сейчас слышал это все. Ему не верилось, что Джинкс готов был пойти на такое. Ему н.е. х.о.т.е.л.о.с.ь, чтобы он говорил эти страшные слова. - Только, Эшли… - Да? - Выбери самый безболезненный способ, хорошо?- попросил Джинкс, и Эшли как-то невольно кивнул, находясь в настоящей прострации. Сегодня Джинкс Джерман принял самое страшное решение в его жизни. Но ему было уже не страшно.