Пропасть под нами не пропасть III

Наверное, если попросить людей со всего мира ответить на вопрос, какая, по их мнению, страна обладает самым нестабильным климатом, то они ответили бы почти единогласно: Англия. Но сами англичане скажут вам, что у них самая стабильная погода, возможно, даже скажут, что у них «стабильно нестабильная погода», поэтому любая погода никогда не бывает сюрпризом для жителей Англии. Если с утра светит солнце, это не значит, что днем не может пойти град, пусть сейчас и май. И если на небе еще час назад не было ни одной тучи и даже ни одного облака, это вовсе не означает, что прямо сейчас не может случиться гроза. Англичане — более чем привыкшие к таким переменам люди. Они всегда надевают плащи на легкие топы, а в летних сумочках носят зонты, с невозмутимым лицом открывая их, как только начинает капать с неба, на глазах удивленных туристов. Причем привыкшими были не только жители Англии, но и сама страна. Сами города и здания будто умело подстраивались под любую погоду, какими бы поначалу они и ни выглядели. Как только небо затягивало серой пленкой, казалось, даже самые яркие и просторные дома становились такими же серыми и даже готическими, приобретая какую-то странную мрачность, которую турист не увидит в солнечный день. Этой способностью — адаптироваться к погоде и выглядеть наилучшим образом в.с.е.г.д.а. и при любой погоде — обладала только одна страна, Англия всегда гордилась, что может управлять ситуацией. В дождливые дни даже Раундвью выглядела мрачнее, чем обычно. При солнце ее темные стены приобретали какой-то блеск, и замок казался величавым, большим и будто сверкающим. Когда же над Йорком сгущались тучи, а небо будто опускалось, готовое упасть прямо на неготовые к этому дома, таинственный и богатый замок, казалось, касался этого самого неба своей самой высокой башней, и он будто нависал над всем городом, опрокидывая на него тень, пожирающую узкие улочки. Жители Йорка привыкли наблюдать эти метаморфозы, академия Раундвью была построена в готическом стиле, поэтому для нее совершенно характерно было выглядеть так в дождливые и серые дни. Некоторые не понимали, как можно было находиться в ее стенах круглые сутки и не сойти с ума от мрачности и какой-то особой атмосферы, но, видя тех, кто обитал в этих самых стенах, в городе, эти некоторые сразу понимали, что эти люди соответствуют выбранной ими атмосфере. Существуют разные аристократы, и Раундвью достались самые дерзкие, зазнавшиеся и богатые из всех. Их сложно было назвать детьми, слишком уж порочными они для них были. Они ухмылялись даже тогда, когда не время было для ухмылок. Они не могли жить без историй, происходивших в Раундвью каждый день. Жители Йорка узнавали об этих историях из газет и журналов, но им были не известны все секреты готического замка, в котором в.с.е.г.д.а. что-то происходит. Дождь все-таки испортил Нилану планы, которых, в общем-то, и не было, но он любил убеждать себя, что эти планы у него были или непременно появились бы, не случись дождь. По крайней мере, раньше у него всегда были какие-то планы и дела, и ему не хотелось думать, что конкретно сейчас он не может заниматься чем-то определенным, потому что ему что-то упорно мешало. Поэтому, выглянув в окно сегодня утром и увидев ливень, который шел с самой ночи, он тяжело, но не без фальши вздохнул и с сожалением признал, что ему придется остаться в академии после пар и не идти в город, где его якобы ждали «дела». Он собирался провести остаток дня где-нибудь в одиночку, подумать о жизни, там, или почитать книгу… и подумать о жизни за ней, но совершенно внезапно, пока все остальные зависали в гостиной или своих комнатах, строя очередные козни или страдая от снобовской скуки, Нилан наткнулся на Паркер в большом зале вместе с какими-то парнями, которые выглядели намного старше тех, кто учился в академии. Эти парни разбрелись по всему залу, украшая его гирляндами, праздничной тканью, покрывая блестками рамы окон и пытаясь придумать самые подходящие и красивые узлы, которыми можно подвязать шторы, а Паркер ходила от одного конца зала к другому, подходя практически к каждому, кто украшал зал, внося какие-то изменения и делая замечания. Нилан не очень понимал, что происходило, но решил, что это было лучше, чем сидеть и думать о жизни, которая его достала. Он пересек зал, махнув Паркер рукой, и та быстро скривила губы в «улыбке», снова отвлекаясь на одного из парней, который стоял рядом с большой вазой с цветами. — Вам ясно было сказано, что нужны гортензии нежно-голубого цвета, а ты привозишь сюда эту катастрофу? — возмутилась Паркер, указывая рукой на цветы и морщась так, будто она увидела что-то крайне отвратительное. Нилан остановился рядом с ней, с забавой за этим наблюдая. — Но… они же и есть голубые, обычный голубой цвет, мы получали на него заказ, — попытался объясниться парень, но замолк сразу же, когда на лице Паркер отобразилось что-то между злостью и презрением. — Ты что, слепой? Цвет этих гортензий — неудавшаяся пародия на цвет «индиго», а цвет индиго — это не нежно-голубой, вам высылали образец, и никто не виноват в том, что вы дальтоники, и это уж точно не мое дело — разбираться с вами и с тем, что вы не различаете элементарные цвета, — быстро проговорила Паркер, сделав шаг к этому работнику, который, судя по его лицу, почувствовал сейчас себя крайне неловко. — Мы все исправим, это нелепое недоразумение, мисс… — Гонсалез, — твердо сказала Паркер, качнув голой.- И уж постарайтесь, потому что, если такое повторится в день праздника, у вас будут большие проблемы, — Паркер быстро и не совсем искренне улыбнулась работнику и, еще раз кинув взгляд на эти «ошибки природы» в виде цветов, отвернулась, скривившись и встретив глазами Стормака.- Нилан, — кивнула она, ухмыльнувшись. — Паркер, что… что тут происходит? — не сдержав смешка и глупой улыбки, спросил Нилан, разворачиваясь и поспевая за Паркер, которая быстрыми шагами пошла вдоль зала, на ходу собирая волосы в хвост. — А… зал украшают к выпускному, — странным тоном проговорила она, подумав, что это и так было ясно. — Да, я вижу. А почему его украшают сейчас, еще столько времени до выпускного? — Мы должны видеть, как это все будет выглядеть, и все такое, — проговорила Паркер, остановившись у одного из окон и прислонив руку ко лбу, — чтобы вышло без всяких казусов типа гортензий цвета индиго. — Гордон позаботился? — усмехнулся Стормак, засунув руки в карманы джинсов, а Паркер щелкнула пальцами, кивнув.- А кто эти люди? — не понял Нилан, снова оглядев этих парней, которых в зале было не меньше пятнадцати человек, занимающихся какими-то делами, которыми руководила староста. — Понятия не имею, их наняла администрация, и все, вроде бы, идет нормально, если не считать этой тупой ошибки с цветами, — не спеша проговорила Паркер, подняв голову вверх, на парня, украшавшего потолок натяжной тканью, которая крепилась на люстре, и замечая, как эта сама люстра покачнулась, и сердце Паркер замерло.- Лойд! Осторожней там, эта люстра украшена настоящими турмалинами, она стоит больше твоей жизни, — отчаянно крикнула она, а Нилан посмеялся, тоже подняв голову вверх. У парня на лице отразилась, кажется, последняя стадия ужаса, он вытянул руку вверх и остановил ею люстру, которая все это время пугающе покачивалась. — Так это все ради того, чтобы вы с директрисой, Гордоном, ну, и всем персоналом посмотрели на то, как это будет выглядеть на выпускном? Все это ради одного часа? — еще раз уточнил Нилан, потому что ему показалось, будто он не понял, но Паркер рассеяла его сомнения, быстро закивав и снова сорвавшись с места, потянув за собой Стормака, который даже не ожидал, что его с такой силой схватят за локоть и толкнут в сторону. Паркер выглядела как-то нервно, но на самом деле это все шло ей на пользу, потому что именно так она обычно снимала стресс, отрываясь на своих обязанностях.- Зачем столько заморочек, Паркз? — В этом году прием должен быть особенным, потому что здесь будет в два раза больше прессы, — сказала Паркер, останавливаясь и нагибаясь к полу, беря двумя руками две гирлянды разного цвета. По лицу Нилана она заметила, что у того уже появился вопрос относительно количества прессы, и Паркер устало вздохнула, закатив глаза.- Ну, из-за Мэриел, думаешь, пресса упустит его появление здесь на выпускном, пусть и не своем? Они же караулят его под окнами круглые сутки… — Вместе с фанатами… — Вот именно. И объектом их внимания будет не только его одежда, прическа и то, с к.е.м. он там будет, но и сама Раундвью, украшение зала и все такое, они не упустят возможности описать это в своих статьях, — быстро проговорила Паркер, перестав мучить взглядами гирлянды и вытянув руки к Нилану, показывая их ему.- Белые или серебристые? — А-а-м-м…- замялся Нилан, быстро осматривая обе гирлянды и не понимая, какая существенная разница между ними вообще была. Он даже сделала вид, что задумался, как Паркер будто сдалась, отпустив серебристые, которые упали на пол. — Да, именно, вот и мне показалось, что серебристые выглядят как-то дешево, — сказала она, оборачиваясь и высматривая кого-то в зале.- Джонатан! Ты еще не начал украшать парадные двери? Ах, начал… Нет, ничего, просто сними это все и замени белыми! — А где Гордон, собственно? — спросил Нилан, видимо, у спины Паркер, обтянутой красной кофточкой. — Он не в академии, решает какие-то… проблемы, — махнув рукой, ответила Паркер, особенно непонятно и странно произнеся слово «проблемы», будто вместо него она хотела назвать реальную причину, но забыла.- Ты не поможешь, раз уж здесь? Нужно перенести это в холл, а то кто-то снова все напутал и принес это не туда…- попросила Паркер, указав рукой на целую кипу из цепей, которые, по идее, крепились к потолку и держали вазы с цветами на весу.- Ну, если ты, конечно, хочешь, потому что я не хочу тебя напрягать, могу позвать оболтуса Кравитца, вообще… — О нет, все в порядке, я помогу, — быстро остановил ее Нилан, покачав головой и нагибаясь к этим цепям, пытаясь унести все за раз.- Тем более, что я рад, что наткнулся на тебя. Когда я с тобой и ты грузишь проблемами типа цвета цветов и гирлянд, я перестаю думать о…- Нилан таки взял все цепи двумя руками, правда, с помощью Паркер, которая не дала нескольким со звоном упасть обратно на пол, и выпрямился, взглянув на старосту, которая, оказывается, все это время смотрела на него очень внимательно.- Ну, о… Мэриел и об этом… всем. — Ах, ты про это, — проговорила Паркер, положив руку на спину Нилану, когда они вышли из большого зала и направились в холл.- Знаешь, я должна перед тобой извиниться, я думаю, — внезапно сказала Паркер, указав Нилану рукой куда-то в сторону, куда Стормак и направился, чтобы сложить в угол у лестницы, те цепи, что он каким-то чудом еще не разбросал по дороге. — Извиниться? — не понял Нилан, нагибаясь и складывая цепи в одну большую кучу, тут же их расправляя и стараясь привести их в божеский вид. Тут же рядом он заметил множество других новых «вещей», типа цветов, гирлянд, каких-то украшений и всего такого, что обычно украшало академию в праздники. Нилану хотелось посмотреть, что за вещи были завернуты с бумагу и перевязаны лентами, он даже хотел спросить об этом у Паркер, только вот ее слова никак не выходили у него из головы. — Ну да, я повела себя не совсем правильно в той самой ситуации с Мэриел…- проговорила она, сложив руки на груди и дождавшись, пока Нилан выпрямится, только вот Стормак почему-то не спешил поворачиваться к ней. Он так и замер, делая вид, что проверяет, не запутались ли цепи, а сам сдвинул брови на переносице и внимательно слушал Паркер, на которую вдруг что-то нашло.- В смысле, я сделала поспешные выводы, за что и должна извиниться. Я наехала тогда на тебя, обвинив в том, что ты не ответил ему взаимностью, из-за чего он чувствовал и чувствует себя так подавленно. Не знаю, что на меня тогда нашло и почему я думала, что, стоит ему признаться, как ты сразу же на него запрыгнешь, будучи этому безумно рад, будто всю жизнь только этого и ждал, — Паркер нелепо посмеялась, скорее, сама с себя, покачав головой.- Наверное, я просто… переживала за него в какой-то степени. Здесь ведь… так легко образуются пары, не заметил? Я ожидала, что и сейчас будет так же легко. Совсем не учла то, что ты… что тебе не нравятся такие, как Мэриел. Ну, ты понимаешь, да, о чем я? Я думала, что если он любит тебя искренне, а это действительно так, если он так хочет быть с тобой, что готов многое ради этого сделать, то… то тебе будет плевать на его пол, на свой прошлый опыт с девушками, все-таки он выглядит совсем как девушка… Короче, наехала я на тебя, не подумав нормально. Ты вовсе не виноват в том, что он тебе не нравится. Я просто вижу, что это, похоже, и тебя самого парит, да еще и я срываюсь на тебя со своими обвинениями. Прости, я была не права, — проговорила не без тяжести Паркер, пару раз посмотрев по сторонам, потому что она не привыкла говорить подобных вещей, да еще и на людях. Но сейчас ей безумно хотелось это сказать, потому что у нее было время это обдумать, и, когда она трезво обо всем подумала вдали от Мэриел, она поняла, что виноватых, собственно, и не было вообще, потому что винить Нилана действительно не было за что. Он не виноват, что Мэриел в него влюбился и что ему сейчас было не очень круто, что он был подавлен и постоянно без настроения, пытаясь улыбаться Нилану при встрече и даже непринужденно разговаривая с ним временами. Нилан Стормак всегда был одним из самых благородных и честных в Раундвью учеников, даже в период общения с Джеймсом, будучи с ним главными хулиганами школы, одновременно с этим он был безобидным, и с ним всегда было приятно иметь дело. Поэтому Паркер, которая поначалу накинулась на Нилана со своими сарказмами и обвинениями, не могла позже не принять во внимание тот факт, что Нилан был из тех людей, которые, когда отвергают кого-то, всегда страдают не меньше тех, кого они отвергли. Паркер стоило признать, что она завелась на пустом месте, потому что морально была ближе к Мэриел, с которым успела сдружиться за это недолгое время и кого она чувствовала крайне тонко и, как говорится, «на расстоянии». Нилан поначалу удивился. Все то, что сказала Паркер, немного поразило его, потому что он не ожидал подобной речи от нее, да и извинений он вообще не ждал, ему они были попросту не нужны. Его еще больше поразило другое. Паркер сказала ему то, отчего ему стало только хуже. Он понятия не имел, почему чувствовал себя именно так и какие именно слова старосты на него так повлияли, но выслушал он ее с трудом, потому что под конец ее речи его стало уносить в собственные мысли, а голос Паркер становился все тише, а слова все непонятнее и неразборчивее. В ушах у Нилана будто был вакуум, а дыхание как-то странно замедлилось и перестало вовсе ощущаться. Ему захотелось уйти, если честно, или нет, чтобы Паркер прекратила это говорить. Она вроде бы хотела извиниться и скинуть с Нилана этот «груз» его отказа от Мэриел, но почему-то сделала только хуже. Почему? Что было в ее словах такого разрывающего его голову, замедляющего дыхание и вызывающего желание вскрыться, если честно? — Паркер… тебе не за что извиняться, все в порядке. Я понимаю тебя, мне самому кажется, что я странно себя веду. — Отшивая его? — Паркз… — Ну ладно, отказывая ему? — исправилась Паркер, быстро и натянуто улыбнувшись. Нилан ответ от нее глаза, колеблясь. — Не то чтобы… не в этом дело, понимаешь? Точнее, нет, черт, это сложно объяснить, я и сам не понимаю, почему сейчас говорю это вообще, — усмехнулся Стормак, а Паркер положила на его плечо свою руку, ухмыльнувшись. — Перестань об этом думать, — посоветовала она, — я понимаю, что ты не такой, как Грант, к примеру. И тебя парит то, что он сейчас страдает, но… дай ему время, он отойдет. Он искренне думал, что у вас все получится, но в жизни не все так, как нам хочется. Мэриел это понял, ему нужно время, чтобы это принять, вот и все. — …думаешь? — не имея понятия зачем, все-таки переспросил Нилан, похоже, спрашивая это только потому, что хотел поддержать разговор, ведь он говорил вообще не об этом, а слова Паркер снова как-то угнетали его. — Конечно. Возможно, время и не лечит, но оно определенно что-то с нами делает, — усмехнулась Паркер, снова сложив руки на груди. Стормак вдруг поднял на нее глаза, покусав губы. — Ну да. Слушай, а я тебе еще нужен? Мне просто… идти надо. Дела, я же совсем забыл. — Нет-нет, я не стану тебя задерживать, если так, — легко произнесла Паркер, сделав пару шагов назад и освобождая путь Нилану, который, как-то быстро и даже незаметно улыбнувшись, прошел быстрым шагом мимо Паркер, поднявшись по лестнице. Паркер только проводила его внимательным взглядом, убрав с лица улыбку и чуть прищурив глаза. Нилан почувствовал себя полным идиотом, смотавшись так резко и без каких-либо нормальных объяснений, но он больше не мог находиться там. Не с Паркер, которая. вроде бы, хотела все упростить, но сделала только хуже. Она не умела упрощать и извиняться, ей обязательно нужно было на что-то надавить, пусть она действительно искренне считала, что пара из Нилана и Мэриел вышла бы нелепая, да и сам Нилан ничуть не виноват, что ничего не чувствует к модели. Не ч.у.в.с.в.у.е.т. А если дело было вовсе не в чувствах? Нилан прислонился спиной к холодной, даже промозглой стене рядом с окном на улицу, за которым лил дождь, отчего в коридоре, казалось, было совсем темно. И тихо. Т.и.х.о. Стормак закрыл глаза и согнулся чуть вперед, накрыв лицо руками и глубоко вздохнув. Конечно, голова не могла раскалываться от мыслей, но Нилану сейчас казалось, будто все именно так и было. Отвратительное чувство какой-то незаконченности. Горький привкус неправильных слов и больные удары необдуманных действий. Или же, наоборот, тщательно обдуманных и этим плохих. Нилан выглядел крайне подавленно и даже так, будто его что-то очень сильно задолбало. Он будто замер в том коридоре вне времени и был не рад, что это время совершенно не собиралось его ждать. Это заметил проходящий мимо Вилли Кравитц, настроение которого, напротив, было слишком расслабленным и непробиваемым, ведь близость с принцесской Хэйлом делала его абсолютно счастливым человеком, которому, кажется, ничего боле для жизни и не нужно было. — Ты вздремнуть стоя решил? — усмехнулся он, остановившись рядом с Ниланом и засунув руки в карманы. Стормак нехотя дернулся и, вздохнув, оторвал руки от лица, взглянув на еще одного старосту, который смотрел на него с улыбкой. — Я просто… я не знаю, я устал, — только и смог как-то неразборчиво произнести Нилан, но Вилли все равно понял, что тот сказал, как-то понятливо кивнув и оглядев его с ног до головы. — Трудный день? — Может, даже неделя. Может, месяц, — Нилан уставился вперед без особого энтузиазма, проведя по волосам рукой. — Жизнь, — вдруг выдал он, — она тяжелая. — Ла-адно, мне все понятно, — кивнул Кравитц, быстро облизнув губы, обнимая Стормака за плечи, отрывая его от стены и заставляя идти за собой.- Пошли, посидим у часовни и все такое… — Нет, Вил, боюсь, у меня абсолютно нет желая пить сейчас, — попытался отказаться Нилан, даже затормозив, но на Кравитца это не сработало, он все равно тянул его за собой, убедительно и сильно обнимая его за плечи, хлопая другой рукой по его груди. — Хорошо, мы не будем. Тогда просто сделаем вид, что пришли туда выпить, — медленно сказал Вилли, уводя Нилана за лестницу, ведущую ко второму корпусу, выходя к главному коридору, чтобы пройти в часовню. — Ну… ладно, пошли, — все-таки согласился Нилан, понимая, что это намного лучше, чем возвращаться в комнату и видеться сейчас с Мэриел. Он, должно быть, сейчас читает книгу, или что-то делает в своем компьютере, или говорит по телефону, или отдыхает, и молчание между ними было бы совсем не неловким, если бы всего этого у них не произошло. Но это произошло, и сейчас все было по-другому. Сейчас Стормаку казалось, что он не может позволить себе увидеться с ним. Нервы слишком шалили. Голова по-прежнему раскалывалась. Вилли закрыл за ними дверь на ключ, включил лампу и снял с себя пиджак, пока Нилан падал в первое попавшееся кресло, сползши в нем и подперев голову рукой. Кравиц прогулялся медленными шагами по комнатке, поправил рукой волосы и ослабил свой галстук, окончательно расслабившись. Да, он хотел съездить в город, пока было время, присмотреть Хэйлу какой-нибудь подарок в ювелирном магазине. Вчера, когда они занимались сексом, а потом Лори заснул на его подушке, предоставив Вилли просто отличный вид на себя, Кравитц впервые заметил, что его прекрасной шее не хватает какой-нибудь цепочки, или же его красивым запястьям не хватает браслета или дорогих часов, и он решил, что непременно исправит эту возмутительную ситуацию, тем более, что у него и так руки просто чесались Хэйлу дарить что-то каждый раз, когда он его видит. Иногда Кравитцу казалось, что он готов был убить весь мир и снести трупы к его ногам, если бы Лори его об этом попросил. Но проклятая погода все портила, и, хотя можно было бы взять машину, Вилли почему-то показалось, что он не может бросить Стормака с таким непонятным настроением. Если у него было такое лицо, значит, у него что-то происходило, а Вилли странно было думать о том, что у Нилана что-то происходит, ведь… это был Нилан Стормак. Они с Джеймсом вечно жили какой-то отдельной от Раундвью жизнью, ничего не имея общего с проблемами других. И об их проблема никто и никогда не знал. — Абель вернулся в Раундвью, но как прежде уже не будет, — невзначай сказал Вилли, сев на диван и достав из кармана своего пиджака сигару, принявшись крутить ее в руках.- Эти споры о сотрудничестве горе-компании с Раундвью так пиарят ее, но впервые этот пиар ей совсем не нужен. Знаешь, я очень удивлюсь, если академия откажется от сотрудничества, отказавшись до этого от прежней компании. Это было бы крахом, не думаешь? Или же крахом было бы согласиться на все это…- проговорил Вилли будто бы самому себе, но все же смотря на Нилана, который пялился в пол тяжелым взглядом.- То, что Раундвью сейчас без постоянного спонсора, дает отличный шанс семье Гранта заключить с ней контракт. Я сказал об этом Гранту, но тот отшутился. «Мы не занимаемся подобным», — передразнив голос Гранта, сказал Вилли.- Да какая разница? Они Фостейны. После такого выгодного контракта к его семье вернулись бы все партнеры… — Вилли, — вдруг позвал Нилан, подняв на Кравитца глаза и сев поудобнее. Кравитц заткнулся, ведь именно этого он и ждал; ждал, когда его прервут.- Как ты понял, что влюбился в Лори? Когда конкретно это произошло? Кравитц чуть опешил от этого вопроса, даже замерев и с полминуты, не моргая, смотря Стормаку в глаза, но потом он дернулся и откинулся на спинку дивана, вздохнув и поднеся к носу сигару, вдохнув ее аромат. — Я так много раньше об этом думал, что сейчас от перегрузки мозга этими вопросами и мыслями все к чертям забыл…- Кравитц хихикнул и сладко улыбнулся, взглянув на Стормака.- Понятия не имею, как это произошло. Мы просто занимались сексом, получали друг от друга выгоду. Он оградил меня от остальных моих «жертв», я несколько месяцев видел в поле зрения только его. А когда все это закончилось… бах, — шепнул Вилли, имитируя руками взрыв, — и я понял, что ужасно хочу его, зануду и принцесску, вернуть. И не ради одного секса. Ради него самого. И меня. Я с ума сходил без него. — Тебя не удивило, что т.ы. влюбился? — спросил Стормак, чуть выгнув бровь. Вилли усмехнулся, понимая, что это действительно звучит смешно. — Меня это шокировало и вводило в депрессию в первые дни. Пока я его не заполучил. Сейчас же мне кажется, что счастливее меня только он, судя по частоте его улыбок и тому, что я уже на расстоянии слышу, как бьется его сердце, — Кравитц самодовольно улыбнулся, медленно облизнув губы.- Мы с тобой, Стормак, ты и я, были самыми отвязными ловеласами Раундвью, но мне пришлось уйти в отставку. Не без великого удовольствия, конечно же, но все-таки… — Я знаю тебя, Вил, — вдруг перебил Нилан, внимательно глядя старосте в глаза, — чтобы ты так легко признал, что любишь кого-то? Для тебя влюбиться, помнится, означало проиграть. Крах твоим убеждениям и принципам. Крах свободе, которую ты так обожал. Крах твоему… какому-то особенному «я». Это не могло произойти так легко. Скажи мне, что ты чувствовал на самом деле. На некоторое время в комнате повисло давящее молчание. Улыбка, тень которой все-таки осталась на щеках Кравитца в виде ямочек, постепенно с его лица сошла, а взгляд стал внимательным и будто пойманным на чем-то. Вилли замер и ни разу не моргнул за то время, что молча смотрел в глаза своему отражению, имеющему, разве что, другие предпочтения. А отражение, оказывается, знало о нем гораздо больше, о чем сам Кравитц больше знать не желал. — Я не хотел его любить поначалу, — все-таки произнес Вилли уже не таким приторным голосом и без усмешек.- Я чувствовал, что не хотел его любить. Я пытался отвернуть себя от него. Я ссорился с ним, я пытался отвлечься другими. Убеждал себя, что я-то уж точно влюбиться не мог. Не в него. Но, знаешь, обманывать себя намного хуже, потому что ты з.н.а.е.ш.ь, что обманываешь себя. Нилан слушал как завороженный, не отрываясь глазами от Вилли, а, когда он замолк, Стормак почувствовал, что может сделать вдох, и сделал его, заметно сглотнув. — И ты… ты просто признал это? — Не сразу, я… я решил еще раз это проверить, — проговорил Кравитц, поднося сигару к носу и снова вдыхая ее аромат, на мгновение замолкая.- Я решил еще раз взглянуть на него вблизи, чтобы почувствовать, как бьется сердце и возможно ли еще себя обмануть. Это был день его выступления. И когда я подумал, что я все-таки могу встать и уйти, стиснув зубы… ему отбило руки крышкой от пианино, — Кравитц перевел глаза на Нилана, сдавленно и совсем невесело улыбнувшись. Стормак даже поморщился.- Тогда я и понял, что эти руки, возможно, самые важные в моей жизни, раз я за них готов был убить этого придурка Смайта. Уже глупо было по-прежнему обманывать себя. Нилан кивнул, согласившись, что это действительно было глупо, а заодно и поймав себя на мысли о том, что он не понимал, зачем сейчас спрашивал все это у Вилли Кравитца. Возможно, он чувствовал какую-то связь с Вилли, пуска сам Нилан никогда не был настолько отвязным. Вся эта ситуация точно сводила его с ума, если уже не свела, раз он сидел тут, в комнате под часовней, и не пил, а разговаривал о чем-то серьезном с Вилли Кравитцем. — Давай начистоту, Стормак, — после недолгой паузы, в которой Вилли внимательно разглядывал озабоченное чем-то лицо Нилана, спросил староста, расстегнув манжеты на рукавах рубашки и закатав их до локтя.- Что у тебя произошло и почему у тебя такое лицо, будто я первый, с кем ты разговариваешь за всю неделю? — Потому что мне реально не с кем поговорить, — отмахнулся Нилан, откидываясь на спинку кресла и утопая в ней. Да, этой фразой он хотел отмахнуться, но Вилли ничего не сказал, а на его лице Нилан заметил вопросительную эмоцию, которая редко бывает на лице сладко-приторного старосты. Ему было интересно, правда.- Возможно, мне одиноко, — нехотя признал Стормак.- Джеймса здесь нет, и мне действительно его не хватает. Особенно сейчас, когда мне необходимо кое в чем разобраться. Мы… мы всегда помогали друг другу. — Позвони ему, он же не исчез из твоей жизни, — хмыкнул Вилли, не видя особой проблемы. — Мы говорили недавно, и, знаешь, было похоже, что он действительно хочет исчезнуть из наших жизней на время. У Джеймса много своих заморочек сейчас. Он связался с сыном Делайтов и практически не выходит из его особняка в Дейтоне, а еще у него… депрессия, похоже. Ему точно не до моих проблем, которые здесь, в Раундвью, — покачав головой, сказал Нилан, почувствовав, как его настроение упало еще сильнее, когда он говорил это вслух.- Я просто мог рассказать ему все, даже когда я не знал, как это рассказать. Он понимал, и мне не было хреново. А сейчас мне некому про это рассказать. — Ты можешь рассказать это мне, — разведя руки в стороны, сказал Вилли таким тоном, будто Нилан не заметил, что Кравитц был в этом комнате и сидел рядом, готовый выслушать.- Эй, я могу быть другом, когда нужно, не делай из меня бесчувственную скотину. Ты, конечно, можешь переживать все это один, не важно, что там случилось. А можешь рассказать мне, может, я не Джим Кортвуд, но я Вилли Кравитц. Я умею понимать людей, — усмехнулся староста, и Нилан усмехнулся за ним, зарывшись рукой в свои черные волосы и чувствуя, как в этой комнате без окон все-таки было жарко. — Хорошо, эм… если честно, я даже сам не понимаю, в чем конкретно проблема, но… — Ты понимаешь, что она есть, это уже хороший старт, — перебив нелепую паузу Стормака, сказал Вилли, растянув уголки рта в какой-то монализовской улыбке. — Да, наверное, ты прав… — Что еще ты знаешь? — Что это связано с Мэриел. — Со Стэйси? — Определенно, — даже кивнув, подтвердил Нилан. Он чувствовал, что говорить об этом было сложно, но хоть кому-то он должен был сказать об этом, пускай это и будет самый ненадежный человек в Раундвью после Джинкса Джермана, но рискнуть стоило. — Что еще могло случиться, кроме того что он признался тебе в любви? — не понял Вилли. — Я отказал ему. — Это проблема? — Мне паршиво. — А вот это проблема, — с диким непониманием на лице сказал Вилли, даже тряхнув головой, отчего его идеальная прическа чуть растрепалась. Он не понимал, что со Стормаком было не так.- Давай по-серьезному, Нил, что происходит? Ты слишком странно себя ведешь. Мы все знаем, что случилось, но у тебя такое поведение, будто в тебя до этого никто не влюблялся. Брось, это происходило всегда. До Хэйла тоже были парни, которые в меня влюблялись, так же и с Мэриел. Не он первый, не он последний… — Нет, это неправда, — уверенно перебил Вилли Стормак, которому просто надоело слушать подобные речи только у себя в сознании, — меня еще никто не любил так, как в меня влюбился Мэриел. По крайне мере, мне никто об этом так не говорил. Сейчас все… по-настоящему. Это не глупые девочки с художественной школы Йорка, которые просто сохли по моему пиджаку с эмблемой «Раундвью», да еще и по моей громкой фамилии. Он влюбился в меня не из-за фамилии уж точно. Да и ты сам помнишь, он никого к себе до этого не подпускал. — Может, все дело в том, что вы переспали? Он переспит с кем-нибудь еще и тогда… — Нет, он не такой. — Говоришь так, будто тебе есть дело, брат. — А вдруг есть? — будто в пустоту сказал Нилан, уставившись на противоположную стену и начав кусать нижнюю губу. Кравитц начал понимать, что все было даже хуже, чем он думал, потому что Стормак зависал временами, а простые разговоры ему вообще не помогали. Парень запутался, вот и все, хотя Вилли было не понять, как можно было з.а.п.у.т.а.т.ь.с.я. в этом, ведь речь шла о чувствах. Тут либо чувствуешь, либо нет. — Нил… ты натурал, — будто напомнил Вилли, чуть приподняв брови и убедительно глядя в глаза Стормаку. — В этом и проблема, Кравитц. Я натурал. И я понятия не имею, какого хрена меня парит все это, — с глупой улыбкой произнес брюнет, и староста улыбнулся за ним. Ну, он хотя бы понимал, что все это было смешно и глупо. — Давай я быстро устрою тебе небольшую проверку, — предложил он, опираясь локтями о свои колени. — Представь, что нет Хэйла, и есть только мы. Представь, что я сказал тебе, что хочу переспать с Мэриел и что собираюсь сделать это в ближайший час… — Я же знаю, что он не дал бы тебе. — Представь, что я бы не спрашивал, — Нилан сдвинул брови и чуть приоткрыл губы в каком-то возмущенном молчании, но затем его лицо приобрело обычное спокойное выражение, а губы дрогнули в нелепой улыбке. Но той секундной и первоначальной эмоции на лице Стормака хватило Вилли, чтобы понять, что все было не так просто.- Тебе это не нравится, да? — Не знаю, возможно, это потому, что мы близки в какой-то степени… Мы живем вместе, — прозвучало как какое-то оправдание, и Нилан это уловил и сам, заткнувшись и даже прикрыв глаза. Вилли кивнул пару раз, громко вздохнув. — Я думаю, что, прежде чем выяснять, что у тебя с Мэриел, тебе нужно разобраться в себе, друг, — после недолгой паузы выдал Кравитц, чуть поджав губы и глядя на Нилана, который никак не хотел поднимать на него глаза. Стормак согласился с Вилли где-то глубоко себя, и он понимал, что вот это вот «разобраться в себе» может быть таким нелегким и муторным, что проще было действительно все бросить и не позволять себе сделать каких-то ошибок, забывая про свои «хочу». Вилли же всегда действовал по принципу «хочу», поэтому и проблем у него больших никогда не было, поэтому и с Лори он разобрался достаточно быстро, просто поняв, что он хочет быть с ним, и все. Ночью, лежа в своей постели и снова незаметно наблюдая за тем, как Мэриел спокойно переодевался, думая, что сосед по комнате давно спит, Нилан невольно подумал о том, что с ним действительно что-то не так. Стоит только ему подумать о том, почему он тогда ответил на чувства Мэриел отказом, как сразу мог назвать четкие причины, или если быть точнее, причину, ведь главным камнем преткновения был пол Стэйси. С этим в голове у Стормака было все в порядке, но, когда он начинал думать о том, почему же сейчас ему не нравилось собственное принятое решение и почему его сейчас тянет все объяснить Мэриел… в голове было пусто. И ни одной нормальной причины, и ни одного повода. Стормак не понимал, было ли это желание иллюзией или выдумкой от скуки, или же причина его отказа была слишком четкой, чтобы… чтобы быть правдой? Некоторые наши действия ведь невозможно никак объяснить, может, когда мы с четкостью и ясностью можем сказать, почему именно так мы и поступаем, все-таки стоит волноваться? Мэриел стоял в одном нижнем белье у своей кровати и медленно натягивал на себя майку, в которой всегда спал — большую, растянутую, приятного голубого цвета. Затем он собрал волосы в хвост, смотря на свою кровать, которую было видно только из-за света, что исходит от улицы, ведь шторы они почти никогда не задергивали. Почти каждый вечер Мэриел чувствовал себя одинаково: грустно. Как бы ни начинался день и что бы в течение него ни происходило, заканчивался он одним и тем же настроением. Вчера он решил прогуляться по лесу, что был рядом с академией, прямо за озером. Ему очень хотелось побыть одному, а вглубь леса в будни никто не заходил, ведь ни у кого и времени-то не было в конце года, чтобы гулять по территории академии, но потом Стэйси увидел, что не только он решил, что хочет побыть один. Отойдя достаточно далеко от самой академии, за деревьями он увидел Дэклана Флаймера и Бриса Уэлстрика, и это явно не было похоже на беседу психолога с учеником. Они уединились намеренно, старательно, надеясь, что их вообще никто даже специально не найдет. Но Мэриел нашел и некоторое время даже наблюдал за ними, не потому что был таким любопытным, а потому что у него дыхание перехватывало от одной только нежности, с которой Дэклан обращался с Брисом. Мэриел нравилось смотреть на то, как они смеялись, что-то обсуждали, как их голоса скатывались в шепот и как почти сразу их губы касались друг друга. Или как Дэклан очень медленно и как-то незаметно для самого Бриса брал его за руку, и как Уэлстрик заправлял ему волосы за уши, открывая его лицо и подолгу смотря в него, будто разглядывая в первый раз. У Стэйси от этого внутри все сворачивалось будто в какой-то болезненный клубок, но вместе с тем ему было так хорошо — просто наблюдать за ними и видеть всю эту любовь. Разумеется, Мэриел, у которого никогда в жизни не было отношений, хотя бы каких-то коротких, но запоминающихся, хотелось смотреть на тех, у кого они были. Смотреть и примерять на себя. Смотреть и представлять на их месте себя и того, кого он бы так хотел видеть рядом с собой. И сегодня, когда он проходил мимо комнаты Гранта и Паркер, а дверь была открыта, он услышал, как за ней тихо говорили Грант и Абель, которые сидели вместе на подоконнике так близко, что их ноги касались друг друга. И Мэриел было тепло от этого, и он даже улыбнулся, прикрыв эту дверь, чтобы им никто не помешал. Но когда он приходил к себе в комнату, когда Нилан подолгу где-то задерживался или вовсе спал, и можно сказать, что Мэриел был наедине с собой, ему становилось грустно от всего того, что он видел. Потому что да, он был рад за других, но порадоваться вот так за себя он не мог. Хотя совсем недавно, когда он возвращался в комнату из душа, он встретил по пути в обещжития Вилли Кравитца, который сказал ему очень странную фразу, подмигнув. «Похоже, ты свел с ума нашего Стормака». На вопрос Мэриел, о чем таком говорил Вилли, Кравитц только посмеялся и ничего толкового не ответил, поэтому мысли Стэйси были заняты еще и тупыми словами Вилли, которые, кажется, не несли в себе никакого смысла. Мэриел отпустил руками волосы, и они, собранные в хвост, ударили ему по спине. Ему вдруг показалось, что он слышал сзади какое-то движение, подумав, что это, должно быть, спящий Нилан перевернулся на другой бок, хотя, сколько бы Мэриел на него ни смотрел, он всегда спал как-то подозрительно неподвижно. Стэйси решил еще раз это проверить, особенно когда шорох повторился, и медленно повернул голову, вдруг увидев сквозь темноту, что Нилан вовсе не спит, а стоит сейчас прямо перед ним, да так близко, что он мог уловить тепло его тела. — Нилан? — воскликнул Мэриел, прислонив руку к своей груди и даже заметно выдохнув, ведь поначалу он испугался, увидев кого-то рядом с собой. — Мне кажется, я совершил ошибку, — вполголоса проговорил Нилан, глядя на лицо Мэриел, который как-то тревожно на него посмотрел, чуть склонив голову набок. — Ошибку? .. — Сейчас. Я не знаю, зачем я встал с кровати и подкрался, напугав тебя, — Нилан осматривал его лицо, которое было прекрасно видно из-за лунного света, проникающего в комнату. Такое красивое, чистое от косметики, немного сонное и… ничего не понимающее.- Я в последнее время вообще никак не могу объяснить своих действий… Я, наверное, чуть-чуть схожу с ума, раз так наглею, что притворяюсь, будто ничего не произошло, и я вот так вот просто могу что-то тебе сказать. — Нил, — тихо шепнул Мэриел, поднимая руку и проводя ею по щеке Стормака, потому что ему вдруг очень захотелось это сделать. Нилан выглядел потерянным и странным, и как бы Мэриел ни обижался на него за то, что его отвергли, он все-таки любил его и не хотел видеть его в подобном состоянии. — Возможно, я очень сильно обидел тебя тогда, но это и не прошло мимо меня. Мне кажется, что я об этом думаю намного чаще, чем ты, и меня это нервирует, потому что я не знаю, что происходит, не знаю…- Мэриел чуть закусил нижнюю губу, внимательно глядя в глаза Нилану, а тот взял руками его за плечи, крепко их сжав.- Я всегда встречался только с девушками, поэтому я не понимаю, что мне нужно от тебя, Мэриел, — четко прошептал Нилан, отчего у Стэйси внутри все снова сжалось в болезненный клубок, потому что он понимал, что Нилан колебался, да так, что это полностью выводило его из равновесия. — Ты запутался, Нилан, — прошептал он, задержав руку на его щеке и погладив большим пальцем его скулу, — ничего страшного. Иногда каждый из нас не знает, чего он хочет на самом деле. — Что если я совершил ошибку? ..- спросил Стормак с больным выражением лица, продолжая держать Стэйси за плечи, но уже ослабив хватку, понимая, что схватил его поначалу как-то слишком сильно, а он модель — нельзя допустить, чтобы на него коже появились синяки. Она ведь такая… нежная. — Ты должен узнать, так ли это. — Как? — Послушай себя, Нилан, — посоветовал Мэриел, чуть-чуть приподняв уголки рта, отчего его лицо стало таким добрым, что у Стормака дыхание сперло, — в кои-то веки, послушай себя. Стормак промолчал, тяжело выдохнув, а у Мэриел все в голове помутнело, потому что он не понял, когда именно решил Нилана поцеловать. Он просто приблизился к нему еще немного и соединил свои губы с его, вкусно и желанно его поцеловав, будто делая желанный глоток воздуха, который ему был необходим все эти дни. Ему просто хотелось это сделать, безумно хотелось, пускай Нилан и отказался от него тогда, пускай сейчас он не мог разобраться с этим всем, Мэриел просто хотелось… и очень трудно было подавить это желание. Он нехотя оторвался от него и медленно открыл глаза, в каком-то недоумении смотря на лицо Нилана, в котором ничего не поменялось, который и не собирался его прогонять или возмущаться. — Почему ты не оттолкнул меня? — Ты бы не поцеловал меня, если бы знал, что я оттолкну, верно? — Не обо мне речь, — еле слышно прошептал Мэриел, будто бы он только осекся, что их мог кто-нибудь услышать или заметить. У Раундвью уши были даже в личных вещах в комнате, неудивительно, что иногда параноило, — речь о тебе, ведь… — Я. н.е. м.о.г.у. объяснить свой поступок, — раздельно, но тоже рефлекторно шепотом сказал Нилан, глядя Мэриел в большие, но какие-то печальные глаза, что очень не вязалось с тем, что происходило у него на лице. А губы у Мэриел чуть-чуть приподнялись в уголках, не в открытой, а, напротив, в очень потаенной, но доброй улыбке, из-за чего его лицо приняло спокойное выражение, что Нилан прекрасно замечал, но глаза Стэйси захватили его в плен рассудка, и он не мог от них оторваться. Хотелось сказать ему, чтобы он перестал винить себя за то признание, которое, возможно, спасло всю жизнь Нилана именно тем, что кинуло ее в эту пропасть. — Нам завтра к первой паре, — проговорил Мэриел, проводя руками по плечам Нилана, — давай постараемся выспаться, пусть и времени не так много. — Я все равно не смогу заснуть. Я думаю об этом всем, — будто куда-то в пустоту проговорил полушепотом Нилан, качнув головой и усмехнувшись самому себе. — И ты обязательно к чему-нибудь придешь, я знаю. Потому что пропасть под нами не пропасть, — повторил Мэриел фразу, которую не очень понимал, но видел, что она на всех них как-то неуловимо влияет. Нилан снова усмехнулся, чуть сузив глаза и оценивающе посмотрев на Мэриел, который отошел к своей кровати, взяв в руки края одеяла. — Фраза настоящего человека Раундвью. — Я и есть настоящий человек Раундвью, — самодовольно, но с улыбкой сказал Мэриел, садясь на свою кровать и накрывая ноги одеялом, беря в руки телефон, чтобы завести будильник. Стормак смотрел на него секунд пять или чуть больше, будто что-то быстро обдумывая, а потом и сам занял свою кровать, ложась прямо поверх одеяла и устремляя взгляд в потолок. И все бы ничего, только вот он никак не заметил то, что сосед по комнате все это время стоял перед ним в одном нижнем белье. Его в этот момент беспокоило совсем другое. То, п.о.ч.е.м.у. он этого не заметил. Прекрасные глаза Мэриел вбирали в себя всю тоску ночи и всю прекрасность человеческой жизни. *** Ничего не менялось. И даже в Раундвью какие-то определенные вещи совершали свой особый круговорот. Сколько бы времени ни прошло, всегда будет что-то, что будет напоминать о прошлом. Всегда будет нечто, что будет будто вне времени, только в пространстве, как, например, эта самая комнатка в часовой башне, забытая работниками школы и даже самой директрисой. Не посещаемая никем, кроме тех, кому нужно было уединение от мира и особое пространство для мыслей, для выпивки, для серьезных разговоров, для козней и для чего-то погорячее. Эта комнатка прославилась знатными посиделками здесь Вилли Кравитца и тех, кто входил в круг его близких знакомых. Все знали, что Вилли был одним из главных хулиганов школы, позволяющих себе чуть ли не все на свете, даже самое безумное. Но ему было важно постоянно подтверждать этот статус, устраивая что-то совершенно отвязное время от времени. Вилли славился тем, что его почти никогда и ни на чем не ловили, благодаря его мастерству всегда выходить сухим из воды. И эти посиделки с пьянками в этой самой небольшой, но такой уже родной многим комнатке не были исключением. О них не знали, но они являлись неотъемлемой частью этой академии. Той самой частью, в которой можно было забыть про все и делать то, что захочется, без последствий и угроз статусу. Ничего не менялось. И в душной, не слишком-то и просторной комнатке с очень тусклым освещением жесткими диванами по-прежнему кто-то делился телами друг с другом, будучи уверенными, что здесь они были в полной безопасности. И пусть начинал все это Вилли Кравитц, постоянно раньше приводя сюда своих жертв, сейчас, в эту, казалось бы, короткую ночь комната принадлежала Эшли и Джинксу, которые так же, как и большинство, не хотели жить по правилам Раундвью. И пусть раньше эти двое с трудом представляли себя друг с другом, да и в таких позах за т.а.к.и.м. делом, сейчас от этих сомнений и скепсиса не осталось и следа, потому что, если бы кто-то увидел с каким неистовым желанием, с каким огнем в глазах, с какими трепетными прикосновениями и собственичесткими поцелуями эти двое обращались друг с другом, этот кто-то непременно бы зарыдал от одной чувственности этой картины, желая, чтобы такие чувства вскоре настигли и его, как они настигли врасплох самого Джинкса, ведь Эшли был давно привыкшим и без удивления и странности в мыслях любящим Джермана. Ему сложно было поверить, что одна из двух его мечт все-таки сбылась, пускай он и не наделся на это, пускай вторая мечта и выглядела намного правдоподобней и приземлённее, чем эта. Первый его секс был с Джинксом Джерманом. С тем, о сексе с кем он мог просто мечтать, но никогда не говорить об этом вслух, потому это не входило в понятие «друга». В то самое понятие, которое так его душило каждую минуту его жизни, которую он находился рядом с Джерманом. Со своим лучшим д. р.у.г.о.м. Поправка. Бывшим лучшим другом. И нынешним лучшим и единственным парнем Эшли, который осуществил эту его мечту, которая, может, и показалась бы кому-то поверхностной, но большинство людей на планете знает, какого это — смотреть на человека, мечтать завладеть его телом и не сметь даже притронуться к нему, потому что было попросту нельзя. Так что, в любом случае, с понимаем Эшли выигрывал. И глядя на ошибки людей вокруг себя, пускай его окружение и было парнями, которых такие ошибки и не должны были заботить, ведь они «не бабы», Эшли понимал, что не хочет так же. И пусть умереть девственником ему и не очень-то хотелось, но он бы лучше согласился на это, чем попытаться заняться сексом с тем, кто хоть немного не похож на Джинкса Джермана. Кто хоть немного не он. Эту ошибку он мог совершить с Вилли Кравитцем, не будь у Вилли тогда такой же проблемы и трезвых мозгов, которыми он не разучился пользоваться. Первый секс с Джинксом был потрясным, но каждый последующий был еще лучше, и Эшли бы занимался этим вечно, если бы не было никаких других потребностей кроме секса. Джинкс был бы, кстати, полностью согласен на это, потому что и сам с трудом отрывался каждый раз от тела Эшли, которое как магнит вечно притягивало его к себе, заставляя себя трогать, гладить, щипать, целовать. Сейчас Джинкс смотрел ему в спину, правда, изредка, только когда вообще открывал глаза и пытался хоть на чем-то сфокусировать свой взгляд. Одной рукой он сжимал бок Эшли, оставляя на его коже следы от своих пальцев, которые сначала бледнели, а затем наливались краской, еще долго не сходя с чувствительной кожи Мюррея. Вторая рука Джермана лежала у Эшли на затылке, зарываясь в его волосы и собирая их вместе, периодически оттягивая их на себя, отчего Эшли поднимал голову и запрокидывал ее вверх, переставая дышать себе в руку, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Правда, когда у него это не получалось, Джинксу приходилось ему помогать. Как, например, сейчас, когда Мюррей издал протяжный и высокий стон с новым толчком Джинкса, и тот прижался грудью к его спине, будто повторяя своим телом контур е.г.о. тела, а рукой спустился с волос, отпустив их, к его лицу, прижимая ее к губам Эшли и заглушая его стоны, которые больше не прерывались, потому что Мюррей не представлял, как можно было их вообще сдержать, когда была н.а.с.т.о.л.ь.к.о. хорошо. — Я люблю тебя. Очень… правда, — прошептал Джинкс те слова, которые драли только что его горло, так и норовя вырваться наружу, чтобы Эшли их обязательно услышал и в миллионный раз, неважно, что он шептал то же самое несколько минут назад. Эшли хотелось это говорить. И не только во время секса, а вообще постоянно. Но у Джинкса была очень противная особенность: он не мог говорить что-то подобное постоянно, ведь он боялся, что в противном случае слова утратят свою ценность и будут больше не нужны Эшли. Его отношение к этому изменило их общее решение покончить с жизнью, от которого Джинкс так и не отказался. Теперь он пытался сказать эти слова столько раз, сколько бы он сказал за всю свою жизнь, если бы она скоро не должна была прерваться. — Люблю, — совсем еле слышно прошептал он, касаясь губами волос Эшли у его виска, а затем опускаясь губами к его плечу и целуя его, намереваясь оставить на нем еще один засос, пока Эшли пытается справиться с дыханием, которое совсем выходит из-под контроля, как и движение его рук, одну из которых он поднимает и вытягивает, дотрагиваясь до ягодицы Джинкса и сжимая ее так сильно, что его пальцы в конечном итоге сгибаются, а ногти так сильно царапают ее, что и на части тела самого сплетника останется характерная отметина. Удивительно, как же люди, словно Джинкс Джерман, безрезультатно пытаются снова и снова заполучить что-то, не понимая, что самый легкий способ это получить — обратить внимание прежде всего на то, что находится рядом с ними самими. Ведь только заполучив окончательно тело Эшли Мюррея, Джинкс понял, что оно прекраснее всех тех тел, которые он так усердно пытался заполучить. Тело Эшли действительно было лучше тела Бриса Уэлстрика. И лучше тела бывшей девушки Джинкса. И тела той самый девчонки из школы искусств Йорка, подружки бывшей девушки Стормака, которую сплетник Раундвью тоже пытался присвоить себе. Все эти тела не стоили и пальца, нет, даже ногтя Эшли, тело которого было безупречно, пусть и разрисовано от ног до рук ровными, иногда пугающими шрамами, которые не проходили и никогда уже не пройдут. Это тело даже пахло как-то по-особенному, это Джинкс понял сейчас, когда прижался носом к его плечу и вдохнул аромат его кожи, такой теплый и странный, будто бы совсем нереальный, являющийся плодом разыгравшийся фантазии Джермана на почве обожания к Эшли. Но этот запах был реальным. Бледность его тела была реальной. Холодные и цепкие руки, которые хватались за Джинкса и не отпускали до самого конца, тоже были реальны. Как и сбившееся дыхание Джермана, как и его растрепавшиеся волосы, падающие на спину Эшли, как и стоны Мюррея, которые заглушала рука Джинкса, бережно прижатая к его губам. И эта реальность нравилась им обоим. Она владела ими обоими, затаскивая их в свой плен и не отпуская уже до последнего вдоха. — Повтори это, — простонал Эшли, когда Джинкс лег на него всем телом, прислонив губы в его шее и зарывшись носом в его волосах, пытаясь отдышаться. Он лег рядом с Эшли на диван на спину и посмотрел в потолок, облизывая пересохшие губы, собираясь с силами, чтобы «повторить это». Эшли тоже перевернулся на спину, глубоко вздыхая и убирая с лица волосы, прилипшие к мокрому лбу. Его затуманенный взгляд осмотрел лицо Джинкса, спустился к его шее и приковался к его ключицам. Мюррей чуть-чуть привстал на локте и наклонился к Джинксу, целуя его под ключицей и подбираясь к шее. Джерман только улыбнулся, чувствуя теплые губы Эшли на своей коже, понимая, что конкретно в эту секунду он не может думать ни о чем, как и всегда бывает после секса с ним, мозг будто отключался, мысли испарялись, любая попытка привести чувство времени в порядок оборачивалась прахом, он мог только тяжело переводить дыхание, блаженно улыбаясь и ч.у.в.с.т.в.у.я, как ему было хорошо. Его рука спустилась с груди вниз и обхватила ногу Эшли чуть выше колена, такую худую, в еле заметных синяках и в, напротив, очень заметных шрамах от порезов. Джинкс сначала сжал пальцами ногу Эшли, погладив ее, а затем провел ими по этим порезам совсем аккуратно, чувствуя их выпуклось и подбираясь совсем не спеша к его бедру. Эшли замер, немного и как-то машинально раздвинув ноги, и уткнулся носом в шею Джермана, довольно улыбаясь и выжидая момента, когда Джинкс накинется на него с новой волной возбужденного желания. Дэклан Флаймер подумал сначала, что ему показалось, когда, проходя мимо комнатки под башней, он услышал тихий разговор двух знакомы голосов, а еще и смех, который быстро сошел на нет, когда его хозяин, видимо, осознал, что это было громко. Флаймер даже остановился, перестав изучать важный документ, и выгнул бровь, сняв очки и нацепив их на голову. Он осмотрелся. Пустынные коридоры ночной Раундвью, освещенные тусклыми лампами на стенах, не внушали доверия, да и Дэклан не очень-то любил прогуливаться по ней ночью, но он слишком часто освобождался именно ночью, как и сейчас, и шел в общежития, пересекая весь первый корпус. Дэклан был прав, подумав, что в комнатке спрятались Джинкс и Эшли, он это понял, как только прислушался к голосам, неслышно и медленно подойдя к двери. Джинкс и Эшли говорили на определенную и очень откровенную тему, по которой Дэклан и понял, д. л.я. ч.е.г.о. именно они уединились в этой комнатке. Затем Джинкс стал шутить, а Эшли смеяться, иногда даже громко, после чего они оба шикали и цокали друг на друга, и за дверью так же были слышно какие-то шорохи и шаги. Флаймер только улыбнулся и покачал головой, глядя на пустынный и тускло освещенный коридор, по которому гулял слабый ветер, залетавший в академию из открытых окон. Странно, но его это все забавляло и вызывало самую искреннюю улыбку. И он бы никогда не наказал за то, за что наказали бы другие учителя, директриса и даже Гордон Клайер, который точно не спустил бы таким, как Джинкс и Эшли, с рук то, что они так явно палятся и подвергают строгость дисциплины сомнению. Нет, Дэклан бы просто не смог, потому что для того, чтобы наказывать за это, он должен был считать это чем-то непристойным, заслуживающим наказания. Но он так не считал. Ведь это все — нарушения правил, вылазки посреди ночи в коридоры академии, секс за пределами комнаты, азарт от возможности быть пойманным кем-то вроде завуча, какие-то сумасшедшие выдумки- это отражение молодости, когда кажется, что ты абсолютно свободен, и весь мир в твоих руках, когда кажется, что ты можешь делать все, что вздумается, и не бояться ничего, потому что это т.в.о.й. момент, его никто не испортит. Вот и Дэклану не хотелось это портить, потому что он знал, что это такое. Он знал, как это. И нет, он не тосковал по этому, ведь даже сейчас, будучи взрослым человеком, он продолжал делать то же самое, что и эти двое. Скрываться, рисковать, чувствовать адреналин от возможности быть пойманным с кучей проблем вдобавок. К тому же, он считал, что для Эшли все было лучше, чем причинять вред себе. С Джинксом он часто улыбался, с Джинксом он внешне выглядел совсем по-другому, и Дэклану хотелось верить, что такие же изменения произошли и внутри него, что он принял для себя серьезное решение. Вот только Дэклан даже не подозревал, н.а.с.к.о.л.ь.к.о. серьезным было это самое решение. — Черт возьми, почему сейчас…- тихо ругнулся Дэклан, как только услышал где-то в глубине коридора стук каблуков, приближающиеся к нему. Нет, это была не Паркер. Ее шаги Дэклан бы узнал из сотни других, у нее был какой-то особенный шаг, который не спутаешь ни с чем. Это была не она, и это усложняло ситуацию. В разы. — Тш-ш-ш, я, кажется, что-то слышал, — тихо сказал Эшли, прервав Джинкса и прислонив пальцы к его губам, прося его замолкнуть. Джерман чуть выгнул свою бровь и покосился на дверь, тоже услышав какие-то отдаленные звуки шагов.- Кто-то идет… — Паркз? — предположил Джинкс, когда Эшли поднялся на ноги и очень медленно направился к двери, внимательно на нее глядя. — Слишком поздно для нее. Не думаю, что она… Дэклан понял, что разговоры за дверью были слишком громкими, и незамеченными они точно не останутся, поэтому он решил сделать все, чтобы отвести подозрения от комнаты. Он улыбнулся приближающейся к нему мисс Кравских и прислонился предплечьем к двери, отчего она скрипнула, и Эшли дернулся, отпрянув от двери и замерев, только один раз взглянув на Джинкса, который как-то враждебно смотрел на дверь. — Так мне не показалось. Вы тоже услышали какой-то шум в коридоре, верно, мистер Флаймер? — Черт, это Кравских… — проговорил Джерман, облизнув губы и застегивая рубашку до конца на какой-то автомате. — Там психолог… — Что? — Там Дэклан, — более четко произнес Эшли шепотом, указав на дверь. Он почему-то сразу понял, что Дэклан сейчас был на их стороне. Если Кравских их засечет здесь, звонок родителям был обеспечен, а такая перспектива не нравилась никому из них. — Мисс Кравских, — поприветствовал с не очень искренней улыбкой Дэклан, глядя на завуча, которая подошла к психологу, глядя по сторонам и задерживая взгляд на двери. — Как думаешь, он долго здесь стоял? Много слышал? — Что бы он ни слышал… это Дэклан, — ответил Эшли Джинксу, беря его за руку, — он-то ничего не сделает, а вот Кравских… это возбуждает, правда? — тихо спросил Эшли, глупо улыбаясь, а затем утыкаясь губами в шею Джинкса, принимаясь медленно ее целовать, пока Джерман безуспешно старался сосредоточиться на разговоре за дверью, сжимая руку Эшли. — О каком шуме вы говорите? — Не знаю, мне кажется, ученики где-то снова пренебрегают правилами академии, — проговорила мисс Кравских, все кидая взгляды на дверь в комнатку под часовней, около которой стоял Дэклан. — Мы здесь одни, Донна, — мягко заверил Дэклан, продолжая неискренне улыбаться, — не думаю, что кто-то из учеников выйдет в коридоры по каким-то нуждам в столь поздний час. — А что здесь делаете вы, простите? — сузив глаза, Донна сделала пару шагов к Дэклану, значительно сократив расстояние и оглядев его с ног до головы. Флаймер был одет во вчерашнюю одежду, в которой он провел несколько занятий, его серая рубашка немного помялась и была расстегнута к вороту, волосы лежали не так идеально, как всегда, лицо его выглядело очень уставшим и сонным, глаза большими и чуть покрасневшими от работы за компьютером, а в свободной руке он держал какие-то бумаги. Флаймер медленно облизнул губы, пытаясь не выдавать завучу своей неприязнь, которая возникла как ответная реакция на ядовитость в ее голосе. И с чего она так взъелась на него? — Я как раз шел в свою комнату. Только что закончил работу и наконец-то иду немного поспать и привести себя в порядок. — И остановились вы, потому что? .. — Услышал ваши шаги, — быстро отреагировал Дэклан, обаятельно улыбнувшись и заглядывая в глаза мисс Кравских, — решил проводить вас до общежитий, раз уж в одну сторону. — Вы такой заботливый, — произнесла Донна Кравских, что из ее уст прозвучало совсем не как комплимент. Дэклан лишь улыбнулся. — Кто-то же должен. Завуч немного сузила глаза, встретившись взглядом с психологом, и на мгновение в коридоре повисло молчание. Замолкли и Джинкс с Эшли, стоя напротив двери и смотря на нее такими взглядами, будто бы могли видеть то, что происходило за ней. Они будто этими взглядами умоляли Дэклана увести оттуда Кравских, ведь попадаться ей на глаза было вообще не вариантом. И Дэклан это понимал, и он старался. Кравских перемнулась с ноги на ногу, быстрым движением одернув свою юбку. Она перевела свой взгляд от Дэклана к двери в эту небольшую и, как казалось ей и всему управлению школы, бесполезную комнатку, которую не подо что было приспособить и которая (как они думали) всегда была закрыта. Она внимательно посмотрела на ручку двери и качнула головой, сделав к ней шаг. — Могу поклясться, что слышала шум… — Донна, — остановил ее Дэклан, когда она собиралась проверить, закрыта ли была дверь. Он преградил ей путь и прислонился к двери спиной, касаясь рукой ее плеча, чего сама Донна Кравских никак не ожидала. Она вопросительно и даже немного возмутительно выгнула бровь и остановилась, удивленно глядя на психолога, который понял, что повел себя как-то подозрительно, но выбора у него особо не было.- Мы здесь одни, — убедительно сказал Флаймер, заглядывая женщине в глаза.- Совершенно одни. Я бы услышал, если бы кто-то был здесь, это точно. — Значит, мне показалось? — не веря в это, с иронией произнесла Кравских, сузив свои глаза. — Вполне возможно. Когда я устаю, мне тоже слышится всякое, так что…- Дэклан пожал плечами, чуть растянув губы в улыбке.- Я думаю, вам нужно отдохнуть. Как и мне тоже. Давайте я провожу вас. Не будем занимать ерундой и выискивать то, чего нет, посреди ночи, — заботливо произнес он, отрываясь спиной от двери и кладя руку Донне на плечи, чуть приобнимая ее и разворачивая в сторону коридора. Кравских поколебалась немного, но вскоре сдалась под натиском психолога, отойдя с ним от двери и направляясь по коридору в сторону общежитий. — Да, наверное, вы правы. Я действительно заработалась сегодня и очень устала, — произнесла она, поднеся руку ко лбу. Дэклан закивал. — Я бы посоветовал вам выпить зеленого чаю… Эшли аккуратно повернул ручку двери и чуть приоткрыл ее, выглядывая за пределы комнаты в темный коридор. Голоса Дэклана и мисс Кравских и их шаги постепенно удалялись, и Эшли выжидал удобного момента, наконец махнув Джинксу. — Ну, он, конечно, мастер заговаривать зубы, — усмехнулся Джерман, произнеся это шепотом, не став рисковать. Он вышел за Эшли из комнатки и сразу поежился оттого, что здесь было довольно прохладно по сравнению с той душной комнаткой, воздух в который был спертым и плотным. Он вдохнул в себя полную грудь свежего и холодного воздуха и посильнее закутался в длинный черный кардиган, озираясь по сторонам, пока Эшли очень тихо и медленно вставлял ключ в замочную скважину, пытаясь практически беззвучно его повернуть. — Всегда любил Дэклана. Нужно при случае сказать ему спасибо…- шепотом произнес Эшли, улыбнувшись себе под нос. — Эй, тш, кто-то еще идет, — вдруг спохватился Джерман, схватив Эшли за руку и потянув на себя, чтобы спрятаться с ним за стеной в проеме коридора, который был тут же, рядом с комнаткой. — Но ключ! — опомнился Эшли, поняв, что оставил ключ в скважине, не успев закрыть дверь. Но Джинкс уже утянул его за собой и прижал рукой к стене, прижавшись к ней и всем своим телом, повернув голову на Эшли. — Сейчас заберем, если это Кравских вернулась… — Нет, я слышу ее голос, это не она, — покачал головой Эшли, сказав это одними губами, выдыхая Джинксу в висок. Джерман облизнул губы и повернул голову в сторону коридора, где чьи-то быстрые и тяжелые шаги приближались с каждой секундой. Сам не зная, почему, но у Джинкса даже замерло сердце от какого-то тупого страха быть пойманным, но на губах почему-то застыла улыбка. Он никогда не проделывал такого раньше, все это стало возможным и казалось даже интересным именно с Эшли. С ним хотелось вытворять и не такое. С ним хотелось рисковать еще больше, хотелось превзойти даже Кравитца по сумасшедшим выходкам, потому что вся школа до сих пор говорила о том фейерверке на переднем дворе Раундвью. Он всегда был таким, а Джинкс и Эшли обрели эту жилку только рядом друг с другом. Джерману даже на мгновение показалось, что Эшли начинает чувствовать вкус жизни, но это было не так, он понимал. И Джинксу пришлось выбрать тот же путь, потому что не пытайся спасти утопающего, если не уверен, что он не потопит тебя вместе с собой. — Гордон…- шепнул Эшли, когда мимо них прошел Гордон Клайер, засунув руки в карманы джинсов и перекинув свой пиджак через предплечье. — Какого черта он не спит, у него завтра первый экзамен, — выругался Джерман, закатив глаза. — Наверное, именно поэтому и не спит… — Мистер Флаймер! — тем временем громко позвал Клайер, остановив своим голосом психолога и завуча, идующих впереди. — Какого черта? — скорее себе под нос проговорил Джинкс, вжавшись в стену еще сильнее, поняв, что Гордон не собирался просто так проходить мимо. Дэклан, увидев Клайера и поняв, что тому что-то от него было нужно, отпустил рукой Донну Кравских и еще раз мило ей улыбнулся. — Извините меня. — Да, конечно. И посоветуйте Клайеру пойти поспать, все-таки завтра у него очень ответственный день, — как-то строго произнесла Кравских, взглянув на Гордона, которого было не так уж хорошо видно при тусклом освещении, а затем, повернувшись, завернула к лестнице, когда как Дэклна пошел к Гордону, которого точно не ожидал встретить в такой час в первом корпусе. Мысленно он все-таки надеялся, что Эшли и Джинкс уже давно ушли. — Не спится? У меня часто так было перед экзаменами, — невзначай сказал Дэклан, подойдя к Гордону и повернувшись к нему лицом, глядя в его немного строгое, как обычно, но уставшее лицо. — Я часто не сплю в это время. Как раз направлялся в душевые. — Что-то случилось? — поинтересовался Дэклан, поняв, что Клайер не остановил бы его просто так. Гордон как-то внимательно посмотрел в глаза психологу, который лично ему внушал большое доверие. — Хотел вас предупредить. — Предупредить? — Быть осторожным. Особенно с ней, — Дэклан чуть выгнул бровь и обернулся в ту сторону, куда только что направлялся с мисс Кравских. Он не слишком понял смысл сказанного Гордоном и почему-то думал, что тот пояснит после этой маленькой паузы. — Я не совсем понял, о чем ты, Гордон. — Дэклан, ты когда-нибудь влюблялся? — Гордон так быстро «перевел» тему, что Флаймер поначалу растерялся, глядя старосте в черные глаза. — Я был женат, — усмехнулся психолог, — Поэтому, кончено же, я влюблялся. — Но не так, как сейчас. Верно? — невозмутимо уточнил Клайер, выразительно приподняв бровь. У Дэклана, кажется, кровь в венах замерла с этим вопросом старосты. Стояла ночь, и в коридорах больше никого не было. Не было риска, что кто-то мог это услышать, но разве то, что об этом знал староста школы, не было уже большим риском? Конкретно сейчас Дэклан не представлял, что делать и что ему говорить. — О чем речь, Клайер? .. — Речь о Брисе Уэлстрике. — Это… — Не стоит, я все знаю, — выставив руку вперед, сказал Гордон, тут же заметив на лице психолога настороженное и уже не такое приветливое выражение.- Я не собираюсь мешать и тем более кому-то докладывать, так что не смотри так на меня. Не стану вмешиваться, не мое дело. Но о.н.а. станет, — Гордон вытянул руку и указал пальцем в ту сторону, где за поворотом недавно скрылась мисс Кравских.- Если она хоть что-то увидит или узнает, она непременно вмешается. — Она подозревает меня в чем-то? — негромко уточнил Дэклан, чуть сузив глаза. Гордон кивнул. — Тебя и Бриса. Она вас подозревает, но в большей степени тебя. Поэтому будьте осторожны и лишний раз не привлекайте внимания. Ладно? — попросил Гордон, развернувшись, чтобы уйти, но все еще глядя на Дэклана. Психолог кивнул ему, заправив прядь волос за ухо и вдруг почувствовав себя как-то странно оттого, что Клайер одобрял их тайну с Брисом. Странно, но очень спокойно. — Спасибо, Гордон. — Доставай скорей ключ, пока кто-то еще не пришел, — шепнул Джинкс, легонько толкнув Эшли рукой в плечо, чтобы поторопить его. И пока Эшли наконец закрывал дверь и вытаскивал ключ, который он должен был вернуть позже Кравитцу, Джерман выглянул из-за проема, посмотрев в ту сторону коридора, где быстро исчез Гордон Клайер, попрощавшись с психологом.- Ты это слышал, да? — уточнил он, когда Эшли подошел к нему и взял его за руку, выходя вместе с ним из-за стены и направляясь в сторону общежитий, куда только что ушел Дэклан.- Он закрыл глаза на то, что мы делали, только потому, что и сам не без греха. — Мне кажется, об этом можно было догадаться, — тихо произнес Эшли, вдруг скривив губы в усмешке, — все-таки они очень много времени проводят вместе. Даже если учесть тот факт, что Брис не совсем нормальный. — Но чтобы он давал нашему психологу, — громче, чем сам ожидал, произнес Джинкс, после чего получил тычком в бок от Эшли, — этого даже я предположить не мог. — Может, это к лучшему, — вдруг сказал Эшли, чуть потерев рукой глаз и размазав карандаш по веку еще больше, чем было до этого. И Джинкс просто обожал, когда макияж Эшли стирался или осыпался, размазываясь по векам и даже по щекам, если он плакал до этого. Это придавало ему такой… такой классный вид, что Джинкс отдал бы многое при виде такого Эшли, чтобы немедленно взять его там, где он стоял.- Может, это именно Дэклан так на него влияет, ведь сейчас он какой-то… тихий, верно? Милый даже. Улыбаться начал, истерит меньше. — Да, кажется, он стал вспоминать, что жизнь может быть хорошей, — усмехнулся немного с иронией Джерман. Эшли внимательно взглянул на него. — Тебе это не нравится? — Он до сих пор выводит меня из себя. — Ну да, Джинкс Джерман не любит, когда кто-то подрывает его самолюбие, — с улыбкой и некой издевкой сказал Эшли, отвернувшись. — Ты мое самолюбие поднимаешь одним своим присутствием, так что дело не в этом, — фыркнул Джинкс, — просто бесит, когда у него все отлично. — Да забудь ты про него, — вдруг, остановившись, попросил Эшли. Он повернулся к Джинксу и обхватил руками его лицо, прижавшись к телу Джинкса своим, — у нас есть дела и поважнее порчи жизни Брису Уэлстрику. — Например? — тихо уточнил Джинкс, довольно осклабившись и крепко сжав руками талию Эшли, обтянутую тонким свитером. — Помнишь тот список? — шепотом выдохнул в губы сплетнику Эшли, совсем на чуть-чуть их прихватив. — Конечно. Что? Что у тебя на уме, Мюррей? — игриво произнес Джинкс, глядя в глаза Эшли, которые смотрели на него как-то несфокусированно и пьяно, ну, либо такой эффект создавался зачет его «поплывшего» макияжа. «Список», о котором шла речь, совсем недавно составил сам Эшли Мюррей, подумав, что до их с Джинксом смерти они должны были успеть кое-что сделать, а именно оторваться как следует. То, что они были донельзя богатыми, как-то слишком упрощало задачу, ведь они могли позволить себе все, что пожелают, поэтому список этот содержал не дела и «аттракционы», которые они обязаны были посетить, а места академии и ее окрестностей, в которых они должны быть п.е.р.е.с.п.а.т.ь. И места были как самыми безобидными, типа туалета знаменитого в Йорке паба, так и немного сумасшедшими, типа раздевалки фехтовального зала, в котором в этом время шла тренировка. И они увлеклись этим списком настолько, что забывали даже есть и спать, а иногда посещать пары или вообще появляться в своих комнатах, показывая своим соседям хоть какие-то признаки того, что они живы. Они выполнили почти все пункты этого списка, за исключением некоторых особенно сложных, которых вот так просто с одним «хочется» не сделаешь. И Эшли сейчас был озабочен конкретным пунктом, который не давал ему покоя. И Джинкс понимал, что Эшли сейчас думал именно об этом, и это «что-то» было слишком грандиозным, стоило только видеть, как у Мюррея горели глаза. — Ну так? — поторопил его Джинкс, выразительно и вопросительно выгнув бровь. — Кабинет директрисы, — прошептал Эшли и, кажется, в его глазах сверкнула какая-то эмоция, которую легко было уловить даже в этом тусклом освещении. Джинкс, услышав это, даже рот раскрыл, нервно посмеиваясь, даже подумав в первую секунду, что Эшли пошутил. — Ты ведь не серьезно? — Более чем серьезно, это же круто. Я был там всего однажды, так вот, у нее там есть огромный такой стол, а еще диван и кресла, мягкий ковер… — Эшли… Эш, — перебил заведенного Эшли Джинкс, схватив его за плечи и встряхнув пару раз, продолжая улыбаться.- Как ты себе это представляешь? Это ее кабинет, она же постоянно там… — Не во время экзаменов. Она присутствует на них. На всех, — медленно сказал Эшли таким голосом, будто уже объяснял Джинксу план действия. Он сжал руками руки Джинкса, переплетя свои пальцы с его, и красиво улыбнулся, отчего у Джермана что-то в сердце вдруг кольнуло. Эшли так редко улыбался в.о.т. т.а.к. Так счастливо и искренне, так тепло и заражая этим теплом и Джинкса. Он вообще начал как-то так улыбаться только после того, как они с Джинксом «сошлись». И за вот эти вот улыбки Джинкс действительно мог сделать, что угодно. Пускай он и был «чуть-чуть против» этой идеи, пускай он и думал, что она провальная, пускай он все еще надеялся, что Эшли это не серьезно. — Допустим, — кивнул Джинкс, облизнув губы, —, но туда все равно не попасть. — Почему нет? — Наверное, потому что она запирает кабинет, — с иронией проговорил сплетник, — и ключи от этого кабинета только у нее, у охраны и старосты школы… Ты меня слушаешь? — прерывал он сам себя, заметив, как Эшли каким-то увлеченным взглядом смотрит в сторону, чуть сузив глаза, будто зависнув.- Эш? — Куда это Гордон среди ночи пошел? .. — Что? — Так куда? — В душ же, он сам сказал Дэклану…- непонятно для чего ответил Джинкс, отпустив руки Эшли, который вдруг дернулся и прильнул к губам сплетника, быстро, но с чувством его поцеловав, Джерман даже глаза не успел закрыть от неожиданности. — Иди в комнату, я разбужу тебя завтра, — пообещал он, оторвавшись от Джинкса и вдруг направившись совсем в другую сторону быстрым шагом. И до Джермана вдруг дошло, к.у.д.а. именно он пошел, и он на секунду посчитал Эшли сумасшедшим. Отчаянным и двинутым на голову точно. Странно было думать так только сейчас о человеке, который пять раз пытался покончить с собой и который сейчас планировал их общую смерть. — Эшли, но мы действительно не можем…- все-таки еще раз попытался Джинкс, повернувшись и с улыбкой посмотрев Эшли вслед. — Джи, нас не станет больше чем через несколько недель, тебе не кажется, что мы можем в.с.е? — как-то даже радостно спросил Эшли, и сплетник заткнулся, покивав и признав наконец, что что-то в этом, конечно, было. Действительно, какая разница, если совсем скоро их не станет вообще? Какая разница засекут их или нет? Нажалуются родителям или нет? Исключат или нет? Какая к черту разница на все эти вещи, если ты знаешь, что совсем скоро умрешь. Вещи резко становятся проще, и даже все другие проблемы вдруг отпадают. Совсем недавно Джинкс убедил себя в том, что-то, что они собираются сделать, — совсем не проблема, ведь он сам это предложил, сам согласился, сам каждый раз убеждал Эшли, что хочет этого, чтобы тот прекратил его отговаривать. Он этого хотел. Х.о.т.е.л, и все. И нет никакой проблемы. И других проблем тоже нет. Потому что человек, который смог принять мысли о собственной скорой смерти, ничто не считает за проблему. Его нечем больше напугать. Эшли и сам прекрасно знал, что у Гордона Клайера были ключи от кабинета директрисы. И это было не очень круто, потому что просить такое у Гордона можно было даже не пытаться. Это заранее провал. Большой провал. Но сама идея переспать с Джинксом в кабинете директрисы была слишком заманчивой и слишком уж нравилась Мюррею, чтобы так просто от нее отказываться. Он и не собирался. Все, что нужно было, — это достать ключ. И Эшли знал, что это займет у него минут десять, не больше, так зачем было тянуть? Никто в это время не шастал по коридорам школы просто так. И тем более в это время никто не ходил в душевые, даже Паркер и то ходила раньше, а Ноа, начав встречаться со Стаффордом и избавившись от половины своих комплексов, стал ходить в душ со всеми, не стесняясь теперь синяков, которые раньше оставлял Теренс. Стояла глубокая ночь, а значит в душевых не было никого, кроме Гордона. У Эшли была отличная возможность выкрасть ключи, а затем вернуть их на место. Правда, он не придумал пока, как именно он их вернет на место, но он обязательно подумает об этом. Потом. Ведь сегодня сама жизнь шла Мюррею навстречу. Он совсем аккуратно открыл дверь в душевые, так же аккуратно ее и закрыв, чтобы она не закрылась, как всегда, сама и издав громкий звук. Эшли сразу же услышал звук включенной воды, заметив, что в душевой было достаточно жарко. Мюррей спокойно вышел к зеркалам и раковинам, встав как бы сбоку от них и посмотрев в зеркала, чтобы увидеть, в какой именно открытой кабинке был Гордон. Его кабинка была третья слева, значит было логично, что его вещи остались лежать на самой крайней левой скамейке, если он шел тем же путем, что сейчас пойдет и Эшли. Мюррей поколебался еще с несколько секунд и дернулся в левую сторону, очень медленно и бесшумно продвигаясь к душевым, скользя одной рукой по стенке. Он знал, что, если Гордон заметит его и поймет, зачем он пришел и что пытался сделать, наказания не миновать, а Клайер очень уж любит побыть тираном иногда. Через месяц Раундвью избавится от Клайера, и система рухнет, как многие считали. Ну, или просто жить станет легче, особенно если его заместителем станет Кравитц. Правда, Эшли не рассчитывал, что он узнает, кем же будет следующий староста школы. Вещи Клайера действительно лежали на крайней скамье, около полотенец, сложенные аккуратно, даже идеально. Перфекционизм не отпускал старосту даже в душе наедине с собой, чему Эшли про себя усмехнулся. Он глянул в сторону душевых, увидев, как из одной кабины в центральный сток стекают излишки воды, а потом сделал несколько шагов вдоль стены и сел рядом со скамьей так, чтобы, если что, можно было спрятаться за перегородку первой душевой кабины. Эшли взглянул на его вещи и попытался вытащить джинсы Гордона, которые лежали первыми и на которые были сложены рубашка и пиджак. Он даже не успел подумать о первоначальном виде этих вещей, ведь если он потом их сложит неправильно, Гордон точно может что-то заподозрить. Ну, если он, конечно, не думает сейчас только об экзаменах, как и остальные восьмикурсники, которые точно не спят. Эшли потянул за обе штанины, и, когда джинсы удалось достать из-под остальной одежды, тяжелая пряжка ремня вдруг выскользнула, и Эшли мог поклясться, что сердце в эту минуту у него замерло, а дыхание остановилось. Пряжка ударилась бы о кафельный пол и Гордон бы это непременно услышал, если бы Мюррей с перепугу не схватил ее, прижав вместе с джинсами к своей груди и переведя дыхание, пялясь огромными глазами вперед. Потом он все-таки перевел их на Гордона, выглянув из-за перегородки и, наверное, впервые взглянув на обнаженного старосту. Странно, но даже когда они бывают в душевых в одно и то же время, Эшли никогда не смотрел на него и не рассматривал его тело. Это имело свое объяснение, ведь Мюррей всегда пялился только на Джинкса, других парней и тел для него просто не существовало. Сейчас же все было по-другому, они были здесь одни, и, кинув один взгляд на Гордона, Эшли не сразу его отвел, рассмотрев вскользь его тело. Гордон был повернут лицом к стене кабинки, стоя прямо под распылителем и уперев одну руку в стенку напротив него. Он просто стоял вот так какое-то время, а потом провел второй рукой по волосам и лицу, подняв его к распылителю. Видимо, Гордон действительно устал, раз все это время стоял под горячим душем и приходил в себя после долгой и упорной подготовки к экзамену. Эшли должен был признать, тело у старосты были действительно красивым и подтянутым, бледным, как у самого Эшли, только круче раз в тысячу, как подумал сам Мюррей, который свою излишнюю худобу считал не слишком-то и красивой. Мюррей мотнул головой, чтобы отвлечься и снова вернуться к тому, чем занимался. Он быстро сунул руки в передние карманы джинсов, но ничего, кроме мобильника Гордона и ключа от его комнаты в общежитии, в них не было. Это немного удивило Эшли, заставив с полминуты потупить, пялясь на джинсы, но затем он решил проверить и задние карманы, хотя где-то глубоко в сознании он понимал, что их там точно не будет. «Но ведь ключи у него точно есть, — подумал Эшли, с раздражением вздохнув и перестав мучить джинсы старосты своими руками, - где? Быть не может, что ты хранишь их в своей комнате, Клайер». Эшли в темпе сложил джинсы обратно, нервно закусив губу и заставляя свой мозг работать в скоростном режиме, потому что неизвестно, когда Гордон решит выйти из душа. Он еще раз осмотрел его вещи, задумавшись о том, где еще можно хранить такие важные ключи, если не постоянно носить с собой, но затем его взгляд зацепился о пиджак Гордона, и его будто осенило, он схватил его, принявшись его расправлять, как вдруг ему помешали. Дверь в душевые внезапно громко хлопнула, и послышались громкие шаги, что Эшли привело просто в ступор. — Какого черта…- вполголоса выругался он и мигом отполз назад, за перегородку, выронив пиджак от неожиданности и теперь не имея возможности за ним вернуться. Он только миниатюрно сжался за перегородкой и то и дело видал взгляд на этот пиджак, который точно заметят, кто бы это ни был, и Эшли конец. Он поднял взгляд и прищурился, чтобы увидеть, кто вообще посмел помешать ему и кому приспичило вдруг принять душ посреди ночи. А это был какой-то шестикурсник, которого сам Мюррей до этого вообще редко видел. Он просто знал, что тот был не особо дружелюбным, поэтому общался с очень немногими людьми. Этот парень быстро прошел к раковинам, стянув с себя пиджак и бросив его на первую попавшуюся скамью, глядя в зеркало, все время оборачиваясь на душевые, а именно туда, где был Гордон. Эшли подумал, что все-таки у него была надежда, ведь сейчас этот парень тоже войдет в кабинку, и он сможет сделать все, что нужно, может, он даже упростит ему задачу, включив воду, так шагов Эшли будет точно не слышно, если вдруг ему придется уходить в спешке. Но тут произошло другое. Мюррей увидел в отражении зеркала, как этот шестикурсник быстро развернулся, расстегивая рубашку и смотря куда-то перед собой. — Я помешал? Не знал, что здесь кто-то есть, — сказал он, а Эшли непонимающе поморщился, потому что не понял, кому и зачем он это сказал. Потом он моргнул пару раз и выглянул из-за перегородки, увидев, что Гордон вышел из душевой абсолютно голый, оставив воду включенной. «Я пропал. Я пропал. Я пропал, — раздавалось внутри головы Эшли, пока он быстро переводил взгляд со старосты на его вещи и обратно, — зачем я все это затеял, ей богу. Нужно было придумать что-нибудь поумней», — продолжал ныть он про себя, морщась и просто ожидая, когда Гордон подойдет, чтобы взять полотенце и одеться, а затем увидит Мюррея и просто раздавит его. Сначала взглядом, а потом и в прямом смысле. Но Гордон Клайер, похоже, не особо спешил к своим вещам, потому что он остановился напротив шестикурсника, который тоже не торопился дальше раздеваться, а только замер, глядя на старосту как-то выжидающе. Между ними повисла пауза, прерываемая только громкими звуками воды, которую Гордон то ли намеренно, то ли нет не выключил. Мюррей замер, не очень понимая, что там, у раковин, происходит, но взгляда он так и не отвел, чтобы контролировать ситуацию хотя бы глазами. Гордон вдруг, так ничего ему и не сказав, коснулся руками плеч шестикурсника и не спеша скинул с него расстегнутую рубашку, на что парень почти никак не отреагировал, только наклонив голову вбок и посмотрев на Гордона с легкой улыбкой. Эшли, кажется, слишком не въезжал в ситуацию, раз даже протер глаза два раза, а это все еще ему мерещилось. — Ты же говорил, что это было в первый и последний раз, — сказал парень, когда руки Гордона скользнули по его талии вниз. — Допустим, мне захотелось выпустить пар перед экзаменами, — совершенно спокойно сказал Гордон, посмотрев шестикурснику в хитрые, но достаточно красивые глаза. Достаточно красивые и пошлые, чтобы хотеть ему вставить, тем более что и тело у него было очень привлекательным. — Удачно я зашел, — растянув самодовольную улыбку, отозвался парень, — значит, ты все-таки хочешь меня. — Не обольщайся, — хмыкнул Гордон, расстегнув его джинсы, — у тебя просто есть то, что мне нужно. Шестикурсник закатил глаза, а потом опустился ими по обнаженному телу Клайера вниз, задержав взгляд на его самой привлекательной для него части, опустив туда руку и вдруг приподнявшись чуть-чуть на цыпочки и поцеловав старосту в губы. В чертовы губы, твою мать. Прямо поцеловал. Пока Гордон лапал его одной рукой, вторую запуская ему в расстегнутые джинсы. Эшли просто охренел в эти минуты, выпучив глаза и думая, что ему это все кажется или он вообще спит. Ведь это же был Г. о.р.д.о.н. К.л.а.й.е.р. Хотя он что не человек, что ли? И ему не может элементарно хотеться секса? Может, и не было ничего в этом всем удивительного, если не считать того, что Клайер был до одури строгим и привередливым и спал он не с каждым, кто не казался ему страшным. Это же вообще было сложно — заставить Клайера себя хотеть, минимум, на что кто-то мог рассчитывать, так это на то, что он над ним посмеется, надменно окинув взглядом. К нему поэтому особо не приближались, рассчитывая на что-то в э.т.о.м. плане. Эшли слышал про то, что у них якобы было с Кэйсом Харвэллом, все еще не понимая, верит он в это или нет. Но если это было правдой, значит, он смог чем-то зацепить Гордона, чего многие, кто верил в эти слухи, просто не понимали. И замену Кэйсу Гордон нашел… не такую истеричную и дерзкую, но получше уж точно, как считал Эшли. Хотя он и был уверен, что этот парень теперь жутко зазнается и решит, что может делать, что угодно, ведь он спит со старостой школы. Гордон с шестикурсником конкретно увлеклись поцелуями и ласками, что-то говоря друг другу в перерывах, хотя говорил, похоже, один шестикурсник, Гордона, видимо, вообще мало волновали эти разговоры, а Эшли наконец перестал пялиться на всю эту эротику со старостой школы в главной роли и решил воспользоваться моментом, пробравшись к скамейке и забрав оттуда пиджак Гордона, быстро отодвинувшись назад и принявшись рыться во всех карманах. — Подожди, я сам, — проговорил парень, отодвинувшись от Гордона и быстро стянув с себя джинсы, кинув их тут же, на кафель, и, громко переводя дыхание, снова осмотрел Клайера, улыбнувшись. Гордон тоже как-то самодовольно усмехнулся и обхватил рукой его за пояс, подтянув податливое тело к себе поближе и снова впиваясь в его губы, второй рукой убрав мешающие волосы с его лица. Эшли был прав, решив, что ключи были в пиджаке, а не в комнате старосты. Они лежали во внутреннем кармане пиджака, и, вытащив их, Эшли несказанно обрадовался, закусив губу и сжав ключи рукой, чтобы они не звякнули друг о друга. Хотя… как показалось Эшли, он вообще мог спокойно встать и выйти отсюда, пройдя на выход, эти двое даже и этого бы не заметили, так они были увлечены друг другом. Но Мюррей все-таки решил не рисковать. Он решил подождать, хотя понимал, что прождать вот так он мог сколько угодно, да и слышать и видеть что-то, что его не очень-то и касалось, он не горел желанием. Но палить свое существование он просто не мог, иначе получится очень неудобно. Хотя… если учесть эти все обстоятельства, Эшли бы мог даже шантажировать Гордона тем, что он все видел и может рассказать, и будет молчать только в том случае, если он даст ему этот ключ добровольно. Вот только шантажировать старосту школы не очень хотелось, пусть он и выпускался совсем скоро. Это был Гордон Клайер, и безумец тот, кто решит перейти ему дорогу. Разумность Эшли в какой-то степени оправдалась. Гордон вдруг оторвался от этого парня, прервав их поцелуй, и потянул за собой в душевую кабинку, где он все-таки предусмотрительно не выключи воду. Эшли выглянул из-за своей перегородки, убедившись, что ему не послышалось, и напор воды стал действительно сильней, а еще из кабинки послышались разговоры. Эшли выполз из своей засады и на корточках продвинулся к скамейке, аккуратно, но все равно торопясь, сложив вещи Гордона так, как они примерно и лежали до этого. Затем он засунул ключи в карман своих джинсов и медленно вышел из душевых, с очень противной ухмылкой закрыв снаружи дверь. — Прикинь, только что видел, как Гордон сосался с парнем с шестого курса в душевых, — без всяких эмоций, просто констатируя факт, сказал Эшли Лори Хэйлу, который сам недавно вернулся в комнату, просидев до этого весь день с Вилли у него. Сейчас он лежал на своей кровати и читал какую-то умную книжку, перекрестив ноги и собрав волосы в хвост. — То есть… как, — не понял вдруг Хэйл, подумав, что он не так уловил информацию, которой с ним только что как-то внезапно поделились. — Вот так, Хэйл. Как ты целуешься с Кравитцем, так и Гордон целовался с этим пацаном, — сказал Эшли, на ходу снимая с себя верхнюю одежду и подходя к зеркалу, чтобы посмотреть на свои шрамы, которые были сделаны им около бедренной косточки. Он чуть-чуть приспустил джинсы для удобства и поморщился. Джинкс все-таки слишком сильно схватил его тогда за бок, царапнув ногтями по шрамам, один из-за этого начал кровоточить и неприятно болеть. — А кто это был? — заинтересовался Лори, перевернувшись со спины на живот и взглянув на Эшли, который стоял прямо перед ним, что-то рассматривая в зеркале. Лори положил книгу себе под подбородок и наблюдал за эмо с неподдельным интересом. — Не знаю имени, — пожав плечами, сказал Эшли, надевая на себя длинную черную майку, в которой он всегда спал, и снимая джинсы, выложив перед этим ключ. Затем он снова подошел к зеркалу и взял с тумбочки какой-то бутылек, который Лори не разглядел, и пачку с пластырями.- Он с тебя ростом. Светло-русые волосы по шею, как у меня, он еще такой не особо дружелюбный и популярный. С офигевшим самомнением и завышенным чувством собственной важности, — фыркнул Эшли, подцепив пальцами края майки и поднимая ее вверх, зажав ее локтем и принявшись обрабатывать кровоточащую ранку. — Его зовут Аарон, — сказал Лори, узнав парня по описанию. — В нашем мире имя — ничто. Какая фамилия? — Лачовски, — на секунду задумавшись, выдал Хэйл, рассматривая худые и такие же изрезанные ноги Эшли, как и все его тело и руки. — Сын того самого Лачовски, который в парламенте британском работает, — пояснил он, поняв, что Эшли сейчас глубоко задумался. — Так вот, где я слышал эту фамилию… — Что с ним забыл Гордон? — Потрахаться человеку приспичило, — с усмешкой ответил Эшли, быстро взглянув Лори в глаза, который недовольно прищурился, услышав такое ненавистное ему слово. От этого Эшли улыбнулся еще шире, — только это типа секрет. Я и сам не должен был знать. Оказался там… случайно. Лори покивал, как-то обессиленно уронив голову на подушку и посмотрев в стену. — Логично, что Гордон спал не только с Кэйсом. — Если и спал, — почти перебил его Мюррей, заклеивая ранку пластырем и опуская майку, кидая коробочку с пластырями обратно на тумбочку и подходя к своей кровати, сладко потягиваясь. — Я верю в это. — Ты у нас вообще в сказки веришь, — кинул ему Эшли, на мгновение закатив глаза. Он упал на свою кровать и забрался скорее под одеяло, чувствуя, как начинает замерзать, хотя в комнате было совсем не холодно, это температура его тела и давление снова шутили над ним. Впрочем, как и всегда. — У тебя засос, кстати, прямо под ухом. Если Кравских увидит, будет выговор, — сказал как бы невзначай Лори, снова принимаясь за свою книгу. Эшли почувствовал прямо сейчас, что хочет удавить этого идеального всезнайку, и он даже сжал одеяло руками, глубоко вздохнув и дотронувшись потом пальцами до этого самого засоса. Все-таки Джинкс не был совсем аккуратен, хотя Эшли его предупреждал. — Я учту, — без особого энтузиазма сказл Эшли, переворачиваясь на бок и вытаскивая свой телефон из-по подушки. — Спокойной ночи, — пропел Хэйл, а Эшли ничего не ответил, лишь закатил глаза, вставляя наушники в уши. «Еще немного, и я тебя никогда больше не увижу. Как и многих других», — подумал Эшли, отчего его настроение все-таки немного улучшилось, да и к тому же он вспомнил про свой трофей в виде ключа, который еду удалось получить.