Пропасть под нами не пропасть III

Это напоминало бы даже двойное свидание, если бы Абель не чувствовал, что может заснуть в любую минуту. Он сидел на кровати Гранта, прислонившись спиной к ее спинке и скрестив свои руки на груди у Гранта, который устроился между его ног, удобно положив голову на грудь Каю. В таком положении он четко слышал, как медленно и ровно билось чужое сердце, чувствовал, как поднимается и опускается его грудь и как он делает каждый свой вдох и выдыхая еле ощутимо Гранту в макушку. Фостейн якобы смотрел фильм, который шел по телевизору, который они все решили посмотреть, дабы не мешать Стаффорду повторять материал к экзамену у себя в комнате до самой ночи. И фильм был интересным и классным, но не таким интересным, как сердце Кая, которое заняло все внимание Гранта. Он сначала просто слушал удары в чужой груди, ощущая их где-то глубоко в своей голове, а затем начал улавливать, что и его собственное сердце начинает биться в такт сердцу Абеля, что сначала показалось ему бредом, но потом он положил руку себе на грудь, прямо рядом с рукой Абеля, понимая, что ему не показалось, это действительно так. Почему-то этот факт завладел всем вниманием Фостейна, и отвлекаться на фильм он больше не мог. Он лишь продолжал слушать удары, глядя куда-то в сторону окна и дыша так тихо-тихо, лишь бы это дыхание не перебило стук е.г.о. сердца, что казалось одним из самых приятных звуков вообще. Он просто осознал прелесть этого момента. Всю волшебность того, что он сейчас лежал рядом с Абелем у него на груди, чувствуя, как он дышит, вздыхает, как перебирает руками свитер Гранта, и как он недавно сдерживал порыв чихнуть, чтобы не потревожить его, Фостейна, который так удобно устроился на его груди. Грант обожал эти самые минуты. Он перехватил рукой руку Кая и крепко ее сжал, поднеся ее к своим губам. И он тут же услышал, как сердце у блондина дрогнуло, как оно пропустило удар, а затем забилось даже сильнее и быстрее, чему Грант широко улыбнулся, понимая, какие эмоции он у него вызывает одним лишь прикосновением. Паркер лежала на коленях у Лейтона, миниатюрно устроившись на своей кровати, точнее, на ее половине, на которой сидел и ее парень, что перебирал руками ее волосы, прозрачно глядя в телевизор. В комнате было чрезвычайно тихо, хотя поначалу разговоры было не унять. Они говорили о меняющихся спонсорах академии, о банкротстве Фостейнов, что очень беспокоило не только Гранта, но еще и Абеля, об отношениях Бриса и Дэклана, а еще и Нилане Стормаке и о том, какая развязка ждем их с Мэриел и ждет ли вообще. Они поговорили обо всем, о чем только можно было поговорить за все это время, даже о планах на лето и о поездках. А потом вдруг все умолкли, выдохшись и обратив внимание на телевизор, по которому шел какой-то фильм. И вот в такой тишине они уже лежали чуть больше получаса, увлеченные фильмом или же друг другом, как в случае Гранта и Абеля. Паркер почти спала, но заставляла себя терпеть, потому что ей очень хотелось знать, чем закончится этот фильм. Неспокойным, кажется, был только Лейтон, который не мог успокоиться по каким-то непонятным причинам. Его просто не отпускало, а что именно было загадкой. Бывают такие минуты, когда у человека в груди повисает камень, а дышать становится трудно, будто он только что сдерживал слезы, а теперь в горло не протолкнуть ни воздух, ни даже слюну. Бывают минуты, когда человек не думает ни о чем, но все равно его преследует плохое ощущение, как если бы он только что думал о чем-то очень не приятном. Бывают минуты, которые начинаешь тихо ненавидеть за то, что они портят момент. У Лейтона даже голова разболелась из-за того, что он не мог заставить себя успокоиться и уставиться в телевизор, наблюдая, как и все остальные, за фильмом. Он не понимал, как это еще Паркер ничего про него не поняла, потому что ему казалось, что он как-то подозрительно перебирал ее волосы, он вообще боялся их в какую-то секунду сжать, перестав контролировать свои бзики, но руку от ее головы так и не убрал. Лейтону было некомфортно здесь. Здесь были все дорогие ему люди и его любимая девушка, да и вечер был спокойный и тихий, но что-то трепало его изнутри. Он занялся самоанализом, пытаясь понять, что в последние дни могло произойти такого, что тревожило бы его сейчас, но на ум ничего не приходило, в последнее время все было достаточно тихо, да и Абель вернулся в школу, а экзамены сдает вовсе не Лейтон с завтрашнего дня. Может, это было как-то связано с тем, что он не тренировался последние дни из-за вывихнутой ноги? Может, он уже так зависел от энергии, движения и любимого фехтования, что впал в депрессию, не уделяя этому и часа в день? Это казалось немного бредом, но это вполне могло быть про него. И все равно это поганое чувство не было похоже на тоску или скуку. Оно было поганым еще и потому, что приносило дискомфорт и во внутреннем состоянии. Голова начинала болеть все сильнее, тело ломить от чего-то непонятного, руки будто ослабели, а ноги устали. Все было не так, он будто заболел, но пока не осознавал этого. А, может, и правда? Лейтон даже поднес руку к своему лбу, попытавшись измерить температуру, но он никогда не умел этого делать, поэтому никаких результатов ему это не принесло. — Слушайте, я, наверное, пойду к себе. Как-то неважно себя чувствую, — произнес наконец он, перестав перебирать волосы Паркер рукой, а теперь просто проведя ею по ее голове. Девушка тут же отреагировала, привстав с его колен и взглянув внимательно на своего парня. На Лейтона отвлеклись и Грант с Абелем, с недоумением глядя, как он поднимается с кровати и как-то тяжело натягивает на себя пиджак, что висел на стуле за столом Паркер. — Все в порядке? Что-то болит? — поинтересовалась Паркер, и Лейтон усмехнулся, хотя, кажется, и на этот смешок у него ушло о-го-го сколько сил. — Все в порядке, наверное, я просто хочу спать. Голова начала болеть и состояние не очень крутое, — поморщившись, выдал он, подходя к Паркер, нагибаясь и целуя ее в губы.- Я буду в норме, — с улыбкой пообещал он ей, и она лишь кивнула, еле видно ухмыльнувшись. — Спокойной ночи, — пожелал ему Грант, снова устраиваясь на груди Абеля и глядя в телевизор. — Скажи Сэму, если он еще не спит, чтобы перестал тратить время на вещи, которые он и так отлично знает, — проговорил Абель со смешком, и Лейтон усмехнулся в ответ, тихо выйдя за дверь. Улыбка с лица Лейтона пропала сразу же, как только он закрыл дверь в комнату Гранта и Паркер. Он сначала прислонился к ней спиной, громко вздохнув и прикрыв глаза, не понимая даже толком, что с ним происходило и почему он так странно и тупо себя чувствовал, а затем открыл глаза и покосился в сторону лестницы. В коридоре уже было темно, тут только горели в целях безопасности некоторые светильники, что висели вдоль коридора, только от этого коридор не переставал выглядеть слишком мрачным. Кроссвэлл оторвался спиной от двери и поплелся прямо по коридору к лестнице, чувствуя желание лечь прямо сейчас и прямо здесь, посреди коридора, и ничего не делать. Самым странным было то, что Лейтону совершенно не хотелось спать, да и он не думал, что такое его состояние связано как-то со сном. Это все больше походило на плохое предчувствие, от которого страдает не только моральное состояние, но и физическое иногда. У Лейтона-то такая зависимость была вполне нормальной и неудивительной, вот только, ч.т.о. именно могло произойти или пойти не так, он и предположить не мог. И именно поэтому чувствовал себя еще хуже, потому что Лейтон привык держать любую ситуацию под своим контролем. Он привык обо всем догадываться раньше всех. Привык все знать наперед, выполняя роль наблюдателя, и даже сейчас, будучи втянутым в жизнь, имея отношения с Паркер и играя в Раундвью не последнюю роль, упустив свою позицию «наблюдателя», он все равно старался не потерять свое умение все предвидеть наперед, потому что Лейтон не любит сюрпризы и привык быть начеку. Такие люди, как он, когда теряют контроль над ситуацией, впадают во что-то типа отчаяния, не понимая, что им делать. Лейтону казалось катастрофой то, что он теряет хватку и перестает уделять время окружающим его вещам, ведь раньше он думал, что это у него происходило на автомате. Кроссвэлл поднялся на третий этаж, над которым тоже повис мрак и покой. Он заметил только, еще не заходя в коридор общежитий, что кто-то сидит на подоконнике, спрятавшись телом за стеной и свесив с него ноги, которые и заметил Лейтон. Этот кто-то почти не двигался, а Лейтон замер, так и оставив руку на перилле и настороженно смотря в сторону подоконника, мысленно прикидывая, сколько сейчас было времени. В комнату Лейтону все равно идти не хотелось: когда он уходил оттуда последним, к Сэму пришел Ноа, и пусть он сказал, что не помешает ему повторять материал к экзамену, ситуация за эти часы могла поменяться, и Лейтон вовсе не хотел рушить чьи-то планы только из-за личной паранойи. Поэтому он медленно подошел к окну, чтобы узнать, кто мог прятаться тут в такой час. — Господи…- воскликнул Брис, чуть ли не подпрыгнув на месте, когда вдруг заметил подкравшегося к нему Лейтона Кроссвэлла. Блондин только усмехнулся ему и прислонился плечом к стене, разглядывая художника, — ты меня напугал. — Не хотел, — признался Лейтон, почему-то никак не ожидая его здесь увидеть, ведь Брис жил на другом этаже, да и ночь стояла на дворе.- Тебе не спится? — поинтересовался он, когда Брис, переведя дыхание и успокоившись, снова отвлекся на то, чем занимался до этого. А он рисовал, положив скетчбук на свои колени и глядя в окно, что-то рисуя карандашом. Лейтону даже стало интересно, что именно он там разглядывает в окне, и он тоже перевел взгляд на вид, открывавшийся отсюда. Далеко за окном, где-то внизу холма, на котором стояла Раундвью, виднелся город, который вряд ли можно было назвать спокойным. Он весь переливался разноцветными огнями, а высотки, стоявшие в центре, было видно лучше всего, и создавалось впечатление, будто в них вообще никто не спал, свет был включен в большинстве окон. Город виднелся из-за деревьев, которые росли неподалеку у ворот, освещаемых прожекторами школы, которые включались каждую ночь, чтобы территория школы не стояла во мраке. И этот вид на город при освещении прожекторов казался действительно красивым, и теперь было понятно, что так старательно там вырисовывал Брис. — Захотелось порисовать. Прямо сейчас, — спокойно ответил Брис, чувствуя себя как-то странно, ведь в последний раз наедине они с Лейтоном говорили только тогда, когда Кроссвэлл впервые приехал в школу. — Не Мэд случайно помог с этим желанием? — с иронией спросил Лейтон, не удержавшись и все же заглянув в скетчбук Бриса. Тот улыбнулся. — Надо же, ты даже имя его помнишь — Я и не забывал, у меня хорошая память. — Да, это правда, — Уэлстрик поднял на Лейтона глаза, и они встретились взглядами, но потом Кроссвэлл свой отвел, рассматривая открытое лицо Бриса, потому что волосы он собрал в небрежный хвост.- Нет, это не Мэд. Он не донимает меня в последнее время, наоборот, все… в порядке. Это обычное желание порисовать, а не способ убежать от себя. Лейтон покивал. — Наверное, непривычно. — Есть такое. Затем между парнями повисла пауза, которая не казалась им неловкой. Брис продолжил рисовать, кидая взгляды на ночной город, а Лейтон рассматривал художника и то, как он рисует, то и дело переворачивая карандаш и стирая что-то ластиком на наконечнике, тут же убирая грязь своими тонкими пальцами, пока не перевел взгляд туда же, на окно, глубоко о чем-то задумавшись. — У меня сейчас дежавю, Лейтон, — со смешком все-таки выдал Брис, который не мог перестать об этом думать. Блондин перевел на него взгляд, чуть выгнув бровь, а Уэлстрик так и не оторвался от своего рисунка.- Несколько месяцев назад, помнишь? Мы именно так и познакомились. Я рисовал, а ты подошел и стал наблюдать за мной. — И тут я вспомнил фразу о том, что в жизни все повторяется, — хмыкнул Лейтон, зачесав мешающие волосы назад. Брис ничего на это не ответил, и они оба услышали, как где-то в глубине коридора хлопнула чья-то дверь, а затем послышались шаги; Лейтон посмотрел в сторону коридора, ожидая вскоре кого-то увидеть, но через несколько секунд уже открылась и закрылась уже другая дверь, видимо, кто-то просто ушел от кого-то. Ночь показалась Лейтону как-то бесконечной. — Я посижу здесь с тобой? — спросил будто разрешения Лейтон, садясь на подоконник и обхватывая колени руками, откинув в руки подбородок. Брис еле заметно покивал, не отрываясь от своего рисунка, и между ними повисла очередная пауза, не прервавшаяся уже ни на секунду. Каждый из них был занят собой. Брис был погружен в процесс рисования, думая о чем-то отдаленном и прекрасном, возможно, даже о ком-то. Возможно, это был Дэклан, мысли о котором всегда вводили Бриса в какой-то своеобразный транс и успокаивали душу. А Лейтон утонул в своих мыслях, даже немного сузив глаза и уже перестав видеть перед собой город, смотря в окно как-то прозрачно. Бывают такие ночи, которые хочется пережить поскорей. Правда, в отличие от Лейтона, Ноа вовсе не чувствовал что-то подобное. Ему эта ночь тоже казалась бесконечной, заполонившей все вселенное пространство и людское время, но она одновременно была и тем, что очень не хотелось заканчивать. Она была спокойной, полной приятного и нежного, она на двоих. Не сказать, что в эту ночь происходило что-то грандиозное, нет… По правде говоря, ничего не происходило вообще, но на душе все равно было очень спокойно, радостно, и.д.е.а.л.ь.н.о. И Ноа пока не знал, связано ли это было с тем, что вчера днем он был с Сэмом не репетиции выпускного балла, или же с тем, что он сейчас лежал рядом с ним же, прямо у него на плече, машинально следя за текстом, который читал Стаффорд, пусть даже и не понимая ни слова. — Я не мешаю тебе? — имел привычку спрашивать Ноа каждые полчаса или меньше, когда вдруг Сэм вздыхал или пытался перевернуть страницу, высвобождая ее из переплетения пальцев с Ларсеном. — Нет, ты никогда мне не мешаешь, — терпеливо в какой раз говорил Сэм, тут же возвращая руку на место и сжимая ею пальцы Ноа. И только когда он это делал, Ларсен улыбался как-то очень тепло и довольно, переводя взгляд на красивую руку Стаффорда и разглядывая фамильный перстень на его пальце. В последнее время Ноа все чаще думал о том, что бы сказала мать, если бы узнала, с к.е.м. сейчас встречался ее горе-сын. Сын, которого она всегда стыдилась, которого считала неподходящим для светской жизни, которого всегда обвиняла в том, что он неправильно одевается, ходит, ведет себя, дышит… Если бы она только знала, что ее нерадивый, неправильный сын, который, по ее словам, только и умел, что позориться перед гостями на приемах, завоевал внимание и сердце Сэма Стаффорда, наследника одной из самых громких фамилий в Великобритании. Что бы она сказала? Резко зауважала бы Ноа, признав, что все эти годы она просто придиралась к нему по каким-то личным причинам, или сказала бы что-то в духе: «Ты даже не можешь встречаться с девушкой, как все нормальные парни»? Почему-то Ноа сейчас очень хотелось ткнуть матери в Сэма, сказав, что он заслуживает лучшего отношения к себе, ведь на него обратил внимание такой потрясающий человек. И все эти унижения со стороны матери, вообще-то, были обидными и несправедливыми, что она должна забрать слова назад и признать Ноа как человека, заслуживающего ее любви. Ларсен в себе это просто не переносил. Он был категорически против того, чтобы что-то кому-то доказывать, и сам же думал о том, как же ему хотелось что-то доказать собственной матери, не говоря уже об обществе, в котором он жил. Он считал это неправильным, он считал это просто искушением, которое лично он мог перебороть. Ведь главным было то, что его признавал Сэм, а важнее человека в жизни не было, и — он был уверен — не будет вовсе. Ноа перевел свой внимательны взгляд на задумчивое лицо Сэма и рассмотрел, кажется, каждый его сантиметр: его острый нос, бледные и четко очерченные губы, немного прикрытые, как всегда, меланхоличные глаза и длинные ресницы, которые, когда он моргал, задевали волосы, падавшие ему на лицо. Ноа не удержался, поднял руку и убрал эти волосы с его лица, зачесав их назад и пригладив. Сэм только растянул уголок рта в улыбке, но от текста не оторвался ни на секунду. Ноа показалось, что он слишком усердно учит. Сэм ведь действительно был один из самых умных и способных на курсе, и то, что он сейчас, ночью, не спал, а учил, было просто тратой времени и личным беспокойством Сэма. Ноа тоже переживал за сдачу его экзамена, но, кажется, даже он был уверен в нем намного сильнее, чем сам Стаффорд в себе. Вообще-то, Ноа прекрасно знал, что Сэм сегодня собрался готовиться, но все равно пришел ближе к ночи со словами «мне не хватает тебя», от которых Сэм просто таял на глазах, перестав скептическим взглядом смотреть на Ноа и двигаясь на своей кровати, чтобы он лег рядом. Эта фраза и грустные глаза Ноа безотказно действовали на Стаффорда, Ларсен мог заставить делать его что угодно определенным тоном голоса и выражением лица. И он не врал, ему действительно было скучно без Сэма, которого он старался не беспокоить в последние дни. Но он быстро выдохся и сдался, а потом сам не понял, как очутился перед дверью его комнаты. Сэм усмехнулся, когда почувствовал, как Ноа приподнимает голову и медленно целует его в шею, поднимаясь к его челюсти и оставляя за собой теплую дорожку из поцелуев и горячего дыхания. Сэм только вздрогнул, отвлекшись от чтения. — Ноа, — произнес он с улыбкой в голосе, — мне нужно дочитать это. — Ты совсем не отдыхаешь, — пробормотал Ноа, почти не отрываясь от его шеи, которую сейчас хотелось расцеловать просто всю от сантиметра до сантиметра. — Я бы с радостью отдохнул, но сначала я сделаю то, что должен, — тихо проговорил Сэм, переворачивая страницу своей книги по экономике. — Читай, я не помешаю, — заверил его Ноа, но отстраняться от него он даже не думал, положив одну руку ему на грудь, а губами теперь опускаясь к его ключицам, поцеловав Сэма прямо рядом с его кадыком, который тут же дернулся, а улыбка на его губах возобновилась. Ноа точно издевался над ним, причем слишком открыто и очевидно, чтобы этого не замечать. Он даже усмехался каждый раз, когда у Сэма дрожало дыхание от его поцелуев и пальцев, которые так и норовили забраться под его рубашку. И когда Сэм слышал эти усмешки, он отвлекался от чтения и думал только о том, что его жестко обманули, и Ноа вовсе не планировал лежать тихо и спокойно рядом с Сэмом, позволив ему дочитать эту проклятую книжку и унять паранойю по поводу того, что он ничего не помнил из прочитанного. У Ноа, видимо, были свои способы того, как можно было унять паранойю, которыми он активно увлекся, осознавая, какое ему это доставляет удовольствие. Если Сэм не хотел сдаваться Ноа, тогда Ноа сам будет заполнять этот пробел, используя тело Сэма. Ему нравилось делать Стаффорду приятно, а еще видеть то, что как бы Сэм ни был увлечен чтением и поставленной целью, его тело отзывалось на поцелуи Ноа: его дыхание сбивалось, пульс учащался, он начинал сам подставлять шею поцелуям и выгибаться. Ноа не подавал виду, что замечает все это, но самомнение у него в такие моменты взлетало просто до небес. С поцелуями на шее увлекаться было нельзя, к засосам учителя относились не очень круто, да и дисциплина в школе была строгой. Ее, конечно, все пытались нарушить, но в разумных пределах. Кому-то сходило с рук, типа Вилли Кравитца, который мог отвлекать внимание от своей шеи, но засосы на бледном Сэме Стаффорде, который всегда блистал отличными манерами и прекрасным поведением, заметят все и сразу. Ноа на мгновение замер, задумавшись о чем-то очень глубоко и пялясь куда-то в шею Сэму, медленно поднимаясь глазами к его сосредоточенному лицу. Ларсен сжал губы и чуть насупился, потому что Сэм этого его взгляда не замечал. И тогда Ноа в голову пришла гениальна идея. Ну, как «гениальная«… Не такая уж и гениальная и умная, но приятная для Сэма точно. Ноа ведь хотел помочь Стаффорду. Он ведь хотел его расслабить, успокоить, заставить думать о чем-то другом, а не трястись из-за экзамена весь день, да еще и ночь. И он нашел крутой способ, которым он н.и.к.о.г.д.а. раньше не пользовался и даже не знал, получится ли у него. Но он точно знал, как бы он хотел, чтобы такое сделали ему, поэтому просто постарается думать об этом. На лице Ларсена вдруг появилась та самая улыбка «Моны Лизы», которой всегда улыбался Джейд Спарк, у которого эту улыбку очень не любил Лейтон. Только вот у Ноа Ларсена эта улыбка была настолько коварной и самоуверенной, что любому бы внутри замки снесло при мысли о том, что он явно что-то замышляет. Жаль, Стаффорд этого не видел. Он бы сразу понял, ч.т.о. именно там замышлял Ноа, а не удивленно приподнимал бровь, когда Ноа отодвинулся от него, вдруг встал на четвереньки и отполз назад, к ногам Сэма. «Принц» подумал, что тому вдруг захотелось уйти и наконец-то поспать, но кровати Ноа так и не покинул. Он забрался под одеяло между раздвинутых ног Сэма, одну из которых он согнул в колене, прислонив к стене, и накрыл себя одеялом примерно до лопаток на случай, если кто-то зайдет, ведь дверь уходящие Лейтон с Абелем точно не запирали, Ноа помнил. — Ноа, что ты там…- начал Сэм, не отрываясь от своей книги и просто чувствуя, как его ногу вдруг подвинули и как ее сжал Ноа своими холодными пальцами. — Не обращай на меня внимания, — усмехнулся Ларсен, добавив про себя «пока еще можешь» и спустив спальные штаны Стаффорда, который вдруг вздрогнул, решил пояснить Ноа еще раз, что он как бы занят, но тут же подавился воздухом, потому что… не успел. Ноа, устроившись поудобнее, начал старательно делать минет Сэму, очень надеясь, что у него получится. К этому его несколько раз пыталась принудить банда Теренса, отчего Ноа начинал визжать, как девчонка просто, грозясь, что он точно использует свои зубы, если его попытаются насильно заставить это сделать. Почему-то Ноа считал, что этим самым они просто заберут остатки его гордости, а ему очень этого не хотелось. Он вообще не думал, что когда-нибудь захочет это делать, но, когда он думал о Сэме или когда Сэм находился в радиусе десяти метров от него, ему хотелось сделать что угодно, лишь бы ему было приятно. Хотелось напиться с ним вместе и творить безумности, хотелось танцевать ему стриптиз, пускай Ноа никогда раньше в жизни такого не делал, хотелось ухаживать за ним, хотелось показывать, как сильно он его хочет, хотелось отсасывать ему, пока он делает уроки, потому что, черт возьми, нельзя быть таким потрясным и подпускать к себе так близко, Ларсен не умел держать себя в руках. — Господи, Ноа… я…- Сэм не закончил, кажется, даже забыв уже о том, что именно он хотел ему сказать. Книга упала ему на грудь, а левая рука сжалась в кулак, царапнув ногтями по твердой обложке учебника. Ноа услышал это и открыл глаза, посмотрев томным взглядом на Стаффорда, который свои глаза, напротив, закрыл, а голову откинул назад, на подушку, вторую руку предплечьем положив на лоб, громко вздыхая и облизывая пересохшие губы. Вздохи Сэма гладили Ноа по самооценке, потому что он убеждался, что все делает круто и точно не облажается сегодня перед любимым человеком. Одной рукой Ноа держал свои волосы, которые ему очень мешали, а вторую вытянул к животу Сэма, сжав ею его майку и оголяя торс. Вскоре учебник упал с груди Сэма сначала на кровать, а затем и на пол, стоило им обоим немного поерзать на кровати. Сэм согнул обе ноги в коленях и сжал пальцы ног, напрягаясь с каждой секундой все сильнее и сильнее. Тело накрывало такими офигенными волнами удовольствия, что думать о чем-то, кроме того, как ему было хорошо, он просто не мог. И не хотел, если честно, ведь, когда он открыл глаза и опустил взгляд на Ноа, который, не замечая его взгляда, продолжал его удовлетворять, Сэм понял, как ему этот вид доставляет. У него на лице даже нарисовалась какая-то нахальная, но до жути довольная улыбка, а рука сама опустилась вниз, на голову Ноа, погладив его по волосам, а затем сжав их, помогая Ларсену их держать. Нет, девчонки точно не могли сравниться с этим. Ноа никогда не делал минета до этого, но он был лучше любой девушки, которую знал Сэм, хотя нельзя было сказать, что он знал так много девчонок, как Нилан, например. Все сексуальные связи Стаффорда до этого были случайными, о которых он хотел бы забыть вообще, потому что почти все они заменяли ему Абеля, в которого он так недавно (думал, что) был влюблен. Сдерживать себя становилось все сложнее и сложнее, и это касалось не только того, что было ниже пояса, но и стонов, которые срывались со рта Сэма, который старательно зажимал его рукой, ведь была ночь, в коридорах было достаточно тихо сейчас, а Стаффорд не был таким, как Кравитц, ему не очень хотелось, чтобы о его похождениях знала вся Раундвью. Ноа чувствовал, как тело Сэма напрягается, как им обоим становится жарко, как у него самого начинает болеть челюсть, но это было ничем в сравнении с очень классным ощущением того, что он делает ему так приятно. Вскоре Сэм вообще не выдержал и переместил руку с головы Ноа на его подбородок, оторвав его от себя и подняв его лицо так, чтобы он мог его видеть. Ноа посмотрел на него своим томным и пошлым взглядом, облизнув аккуратно губы, а Сэм, несколько секунд глядя на любимого, простонал что-то непонятное и подтянул Ларсена к себе, садясь на кровати и стягивая себя майку. — Черт, сдаюсь, ты победил, — оповестили Ноа, опрокидывая его на кровать и раздвигая коленом ему ноги, чему Ларсен с радостью поддался, помогая Сэму забраться им под одеяло и стянуть с себя джинсы в спешке. Глупо было полагать, что в битве Ноа Ларсена против учебника по экономике победит какая-то стопка макулатуры. *** Наутро Эшли Мюррей решил поиграть в шпиона, даже начав ностальгировать по детству и детской мечте стать агентом ЦРУ, настоящим шпионом. Директриса просила всех, кто не сдавал сегодня первый экзамен, то есть всех, кто не был на восьмом курсе, отсидеться тихо в общежитиях, выходя только в часы завтрака, обеда или ужина. Завтрак, как она и предполагала, они все проспят, пользуясь возможностью выспаться в конце года, поэтому утром в столовой были одни восьмикурсники. Проблема конкретно для Эшли была в том, что кабинет директрисы находился в первом корпусе, в который просто так не пройдешь, не наткнувшись на охрану. Но Эшли, порассуждав об этом рано утром, нашел выход, может, не очень разумный, но явно действенный. Потом уже возникла другая проблема: он потерял Джинкса. То есть, он как бы обещал разбудить его, но, когда пришел к нему в комнату, в ней оказался только его сосед, спящий самым крепким сном, а кровать Джинкса пустовала, правда, была не заправленная. Сначала Мюррей подумал, что Джинкс ушел позавтракать, но потом увидел его висящий на спинке стула пиджак, без которого он уйти точно не мог, ведь в школе была комиссия, Кравских и Клайер за такое просто по ушам бы надавали. Значит, он был где-то в пределах второго корпуса, и Эшли искренне надеялся, что он не засел у кого-то в комнате, потому что найти одну-единственную комнату из пятисот других будет весьма… сложно. Вместо того чтобы заглядывать в комнаты всем, у кого, как считал Эшли, мог сейчас быть Джинкс, он решил побродить по корпусу, подождать, может, он все-таки вернется. С самого раннего утра у Эшли было такое игривое, азартное и, что самое главное, такое возбужденное настроение, что он чуть ли не визжал от переполняющего его чувства какой-то банальной радости, которую Эшли не испытывал уже очень давно. Нет, внезапного желания жить у него все так и не появилось, пусть он и давно уже не резался (что делал исключительно по просьбе Джинкса), но чем-то же приходилось заполнять тот пробел времени, который он обычно тратил на измывания над собой, сидя в обнимку с лезвием на крыше академии. А Мюррей был диким в этом плане: если ему дать волю, он начнет придумывать вещи, которые утомят любого здесь настолько, что он сам будет пихать ему в руки лезвие с просьбой оставить его в покое. Правда, Джинкс пока держался, его, напротив, это только забавляло, да и он старался провести как можно больше крутого времени с Эшли, буквально кожей чувствуя, как этого времени становится все меньше и меньше. Об этом он вспомнил сегодня утром, когда пошел в душевые смыть с себя остатки не очень приятного сна. Несмотря на то что ночь у них с Эшли была довольно приятная и крутая, наполненная только хорошими эмоциями, сон приснился ему просто ужасный. Наверное, Джерман даже не помнил, о чем конкретно он был. Он точно знал, что там был Эшли, что он (Джинкс) плакал и что ему было очень хреново. Он боялся вспоминать этот сон, потому что он явно был воплощением его кошмаров типа того, что Эшли в последний момент передумает и нарушит их планы, умерев в одиночку, когда Джинкс не будет этого ожидать. Маниакальное желание сохранить Эшли жизнь привели Джинкса к решению расстаться и с собственной жизнью, что не очень радовало Мюррея. Теперь маниакальное желание отговорить Джинкса от смерти появилось и у него, правда, он бросил эту затею после четыре серьезных разговоров со своим лучшим другом\парнем, надеясь, что он в последний момент сам передумает. Но Джинкс не собирался менять свое решение, именно поэтому позволял сейчас Эшли делать все, что вздумается, потому что… когда, если не сейчас? Эшли был прав, сказав, что они могут позволить себе все, ведь их совсем скоро совсем не станет. Совсем-совсем. С. о.в.с.е.м. — Джинкс! — Джермана даже передернуло, когда кто-то резко схватил его за локоть и сжал его так сильно, что у него глаза поползли на лоб от такой наглости, правда, потом уже он понял, что это был Эшли, когда он остановил его и развернулся на себя, пытаясь отдышаться.- Ты где пропадал? Я искал тебя. — В душевых был, — спокойно сказал Джерман, махнув рукой в сторону душевых. Эшли возмущенно посмотрел ему в глаза, а Джерман заметил, что они уже были накрашены черным карандашом, а лицо отбелено пудрой, хотя одет Эшли был в свою спальную черную майку и короткие шорты. — Ты забыл, что ли, что мы планировали сделать? — Нет, не забыл, — хмыкнул Джерман, обняв Эшли за пояс и ухмыльнувшись, — именно поэтому я и пошел пораньше в душ, как бы ты меня целовал, я даже зубы не почистил бы, — лицо Эшли озарила какая-то теплая улыбка, обнажившая его зубы, даже на щеках появились ямочки, от которых Джерман, заметив, не мог оторвать взгляда.- Постой, ты действительно достал ключ? Эшли ничего не ответил, лишь закусил губу и хитро посмотрел на своего парня, подняв вторую руку и продемонстрировав ключ, зажатый в руке. — Это было не так сложно, обстоятельства помогли. — Поделись? — Не сейчас, у нас не так много времени, пошли, — быстро скомандовал Эшли, потянув Джинкса в сторону лестницы, откуда они оба только что пришли. — Подожди-подожди, — тут же остановил его Джинкс, но не так громко, чтобы никто не услышал, — мы прям так пойдем в первый корпус? — Дорогой, мы вообще не пойдем в первый корпус, раз уж на то пошло, — с некой иронией в голосе сказал Эшли, тут же растянув губы в ухмылке, увидев недоумевающее лицо сплетника, — в смысле, пойдем, но не так, как ты думаешь. — Там ведь повсюду охрана…- начал догадываться Джинкс, медленно кивая. Эшли закивал ему в такт. — Именно, но умный и сообразительный Эшли все продумал, и нас никто не заметит, доверься мне. И Джинкс доверился, только пожав плечами и позволив Эшли утянуть себя, вцепившись в свою руку. Поначалу у него не было вопросов по поводу того, почему они спустились именно на второй этаж и сейчас шли по длинному коридору без каких-либо объяснений, но потом вопросы все-таки появились, стоило им остановиться у двери в комнату Гранта и Паркер. — Это комната Фостейна и Паркз? — тихо уточнил он, а Эшли только шикнул на него и постучал громко в дверь, что взбодрило даже Джинкса, который не очень-то и выспался. Вообще, вся ситуация уже начинала его понемногу заводить. Эшли не дождался какого-либо ответа от тех, кто был в комнате, и открыл дверь, бесцеремонно входя внутрь, крепко держа Джинкса за руку. — Что? ..- не поняла Паркер, которая проснулась с первым же стуком в дверь, а сейчас сидела на своей кровати, протирая сонные глаза и кутаясь в одеяло как-то на автомате, только увидев в своей комнате кого-то чужого. — Прости, у нас не было выбора, — шепотом сказал Эшли, окидывая комнату взглядом и задерживая его, как и Джинкс, на кровати Гранта, который спал, потеснившись к стенке и обнимая одной рукой Абеля, лежащего на спине и потягивающегося, открывая свои сонные глаза.- Да у вас тут… весело было, видать. — Не то слово, — буркнула Паркер, зевая, — вы чего вообще пришли в такую рань? — Мы сейчас уйдем, — со смешком протянул Эшли, подходя к окну, которое было открыто, открывая его еще шире. — Нам нужно в первый корпус, — пояснил Джерман, уже уловив ход мыслей Мюррея, — не в столовую, скажем так. И дело срочное. — Насколько срочное? — уточнила Паркер, сузив глаза. — Очень срочное, — хором отозвались парни, один и которых уже садился на подоконник, свешивая ноги с окна. Абель за этим всем пару секунд наблюдал, а затем и сам сел на кровати, совсем аккуратно убрав от себя руку Гранта и переглянувшись с такой же ничего не понимающей старостой. — Вы в курсе, что если вас запалят, попадет м.н.е? — снова уточнила она, вставая с кровати и кутаясь в одеяло, которое длинным шлейфом потащилось за ней по полу. — Не запалят, будь уверена, — успокоил ее Эшли, улыбаясь и смотря вниз, на каменные стены Раундвью, по которым реально было спуститься на выступ курилки, выйти в коридор, отделяющий первый корпус от второго, и пробраться прямо в холл первого корпуса, а оттуда не по главной лестнице подняться на шестой этаж, к кабинету директрисы.- Лучше скажи, на каком этаже идет экзамен? — На четвертом и…- Паркер задумалась, подняв глаза наверх и скорчив гримасу, пока Эшли спокойно за ней наблюдал, — на третьем, да, точно. После ее слов Эшли посмотрел на Джинкса, кивнув ему и принявшись спускаться из окна по стене вниз. — Аккуратней, — сказала Паркер, выглянув вместе с Джинксом в окно и наблюдая за Мюрреем.- Если серьезно, что вы задумали? — тихо спросила Паркер у Джермана, который пригладил свои волосы, собранные в растрепанный после сна пучок. Джинкс только скривил губы и тоже сел на подоконник, дожидаясь, пока спустится Эшли. — Кое-что сумасшедшее, — тоном, который уже не предвещал ничего хорошего, сказал Джерман. Паркер напряглась, вздохнув. — Давайте только, чтобы это все не закончилось собранием, на котором мне влетит от Клайера, — попросила староста, на что сплетник только коротко кивнул, скользнув вниз из окна комнаты. Паркер посмотрела ему вслед, чтобы убедиться, что у него получилось нормально спуститься, а не упасть, споткнувшись, и закрыла окно, только сильнее замотавшись в одеяло. — Ты видела, как у них горели глаза? — спросил тихо Абель, провожая старосту взглядом, которая подошла к своей кровати и плюхнулась на нее, уткнувшись лицом в подушку. — Особенно у Мюррея, — простонала она, вспоминая эти горящие огнем глаза самоубийцы со стажем, какими она раньше никогда их не видела. — Они реально влюблены, — хмыкнул Абель, ложась обратно и снова позволяя Гранту себя обнять. — Без любви скучно, — философски буркнула староста, на что Абель усмехнулся, снова поглядев в сторону окна, где только что скрылись двое их одногруппников. — Надо поскорее туда добраться, — нетерпеливо сказал Джерман на ухо Эшли, который настороженно выглядывал из арки открытого коридора, мысленно благодаря погоду за то, что сегодня утром было солнечно и тепло, в противном случае они продрогли бы насквозь, перебегая через длинный коридор. — Поскорее? — не понял Эшли такой настойчивости со стороны Джинкса, который до этого все отшучивался и до последнего думал, что Мюррей передумает. — У тебя такое сосредоточенное лицо, что я еле сдерживаюсь, чтобы не затащить тебя в ближайший туалет, который попадется нам по пути, — Эшли вздрогнул, когда рука Джинкса легла его на живот, опоясывая его тело, но он улыбнулся как-то коварно, перехватив эту его руку и дернувшись вперед, выходя из арки. — Молись, чтобы в холле не поставили охрану, иначе в кабинет директора-то мы попадем, но уже с другой целью, — иронично проговорил он, заходя в пустующий холл академии. Свет в холле не горел, а из-за того, что здесь никого не было, кроме Эшли и Джинкса, он вообще казался заброшенным и забытым, лишенным богатого смеха и наполненности голосами, шагами, смехом. Эшли, кажется, впервые видел это место таким. Из-за отсутствия света и благодаря проникновению в холл только дневного света через окна, выходящие в наружные коридоры, холл казался не как всегда белым, а серым, потускневшим, мрачным, массивная и шикарная люстра в котором давила и казалась ниже, чем она на самом деле была. Главная лестница уходила вверх, освещенная светом из окон и сверкающая местами от проникающих в академию солнечных лучей. Охранников здесь действительно не было, что было достаточно логично, ведь они были расставлены директрисой с той целью, чтобы никто не мог помешать ученикам писать экзамен, а через холл никто зайти чисто физически не мог, если, конечно, у этого кого-то не было безумного желания это сделать любым путем, в том числе и спускаясь со второго этажа общежитий в местную курилку. Нет, об этом никто знать не мог, а другого способа попасть в холл академии просто не было, не считая главного входа, снаружи которого в.с.е.г.д.а. стояла охрана. Так что… это действительно было просто. Через холл Джинкс и Эшли вышли к лестнице, которая находилась за его пределами, на улице, во внутреннем дворе Раундвью, к которой можно было попасть, если пройти до конца того самого коридора, в котором рисовал Брис, когда его впервые увидел Лейтон Кроссвэлл. Через эту лестницу можно было попасть на любой этаж к началу одного конца его коридора, так что на шестой этаж они поднялись достаточно быстро, без каких-либо препятствий в виде охраны или завучей. На шестом же этаже они старались вести себя как можно тише, потому что здесь находились и учительские комнаты, в которых могли быть преподаватели. Им там делать, правда, в это время было нечего, но мало ли… — Я никогда не был в ее кабинете, — вдруг признался Джинкс, чувствуя какое-то приятное волнение, когда Эшли достал ключ, подойдя к красивой двери, которая была украшена резьбой по дереву со сверкающей отполированной ручкой. — А я был, когда мне она мозги полоскала по поводу моего суицида, который я пытался совершить здесь, в школе, — с ухмылкой сказал Эшли, облизнувшись и дернув головой, чтобы мешающие волосы легки правильно. Джинкс засмотрелся на его профиль, — тогда мне и пришла в голову мысль о том, что круто было бы заняться тут с тобой сексом. — Тебе тогда было? ..- спросил Джинкс, выгнув выразительно одну бровь и глядя каким-то подозрительным взглядом на Эшли. — 16. — Ванга, — усмехнулся сплетник, вставая вплотную к Эшли и целуя его в шею, прямо в выпирающий позвонок, который оголился от волос, когда Эшли нагнул голову вниз. Мюррей тут же поежился от приятных мурашек и улыбнулся незаметно для Джермана, который обнял его, пристроившись сзади и продолжая целовать его спину. А Эшли из-за этого не мог нормально разобраться с ключом, который он сначала вставил неправильно, а потом переключился на ощущения от поцелуев и снова перепутал стороны, выругавшись. Когда же дверь наконец-то открылась и семикурсники скользнули внутрь, посмеиваясь и шикая друг на друга, как будто их хоть кто-то вообще мог услышать, а дверь снова закрылась на ключ, только теперь уже с обратной стороны, Эшли позволил себя целовать более открыто, не успев даже ничего сказать Джерману, который развернул его на себя, решив не тратить время на разглядывание кабинета директора, в котором он вообще ни разу не был. Он вдруг понял всю прелесть идеи Мюррея переспать именно в этом кабинете, который был «запретным плодом» этой академии. Весь риск ситуации, ощущение нарушения правил, чувство, будто они кого-то переиграли и выиграли: это все так заводило, что и словами было не передать. И эта идея больше не казалась Джинксу сумасшедшей и странной, он влюбился в нее полностью, как только оказался в этом кабинете, обжимаясь с Эшли, который сначала поддавался направлению, которое задавал Джерман, не отрывающийся от его губ, а затем вдруг взял инициативу в свои руки, чего Джинкс не ожидал, ведь Эшли никогда не брал инициативу в свои руки, вечно позволяя сплетнику управлять собой. Он отпрянул от Джинкса и толкнул его в сторону большого и шикарного дивана, стоящего слева от стола директрисы, прямо под большой картиной, которая казалась Эшли вообще какой-то мрачной, как и он сам. Джинкс, потеряв равновесие, упал прямо на это диван, прикусив губу и наблюдая за Эшли, который подошел к нему и принялся стягивать с себя майку, оголяя свой впалый бледный живот с кучей шрамов и выглядывающим из-под шортов пластырем, который Джерман тут же заметил, спустившись взглядом по его шикарному, на его взгляд, телу. Эшли кинул майку в сторону, а сам вдруг развернулся, встав к Джинксу спиной, и, подцепив пальцами края шортов, принялся медленно стягивать их с себя, сгибаясь пополам, но не сгибая коленей, отчего поза получилась просто потрясающей, заставив Джермана аж застонать от морального удовлетворения. Эшли всем собой вызывал у сплетника какой-то взрыв эмоций внутри, потому что когда они не занимались сексом, Джерман мысленно удовлетворял сам себя, просто глядя на него и ничего больше. Его внешность была такой приятной, волосы такими идеально лежащими и красивыми, губы такими пухлыми, пускай и бледными, нос таким прямым и маленьким, глаза такими томными, синими, глубокими, шикарно и густо подведенными карандашом, тело таким стройным, длинным, белым и аппетитным, что просто смотреть на него было и даром и пыткой, потому что трудно было не пустить руки (и не только) в ход. Эшли тем временем медленно повернул голову, посмотрев на Джинкса каким-то выпытывающим и хитрым взглядом, чему, когда заметил Джерман, он улыбнулся, дернув бровями и снимая быстро майку, окончательно растрепав свой пучок из волос, который еще ночью был аккуратным. Эшли развернулся и сел на колени к Джерману, потянув за резинку и распустив его волосы, которые тут же упали по его плечам и в которые Мюррей запустил руки, растрепав их и заставив лежать так, как ему нравилось, отметив про себя, что такой потрепанный Джинкс ему даже очень нравился, а ведь он редко видел его именно таким. Джинкс подтянул его к себе, когда они перестали играть в гляделки, будто общаясь о чем-то важном глазами, и сжал одной рукой его задницу, а второй крепко прижал к себе, положив ее ему на спину. Он оставлял засосы на его шее, когда Эшли откидывал голову назад и закрывал глаза, подставляя шею и грудь горячим и приятным поцелуям, вздыхая и прося Джинкса не останавливаться. Причем непонятно было, что именно он просил продолжать делать: целовать его или то, что Джерман делал, забравшись ему рукой в трусы. — Я буду любить тебя вечно, честно, — вдруг признался Эшли, когда Джинкс уложил его на диван, перевернувшись и нависая над ним, поцеловав в уголок рта. Джерман даже остановился и замер, глядя Мюррею в глаза, которые тот открыл, почувствовав на себе чужой взгляд. Губы у сплетника дрогнули в какой-то непонятной улыбке, какой-то очень снисходительной и странной, будто бы он услышал что-то очень забавное. — Наше «вечно» очень скоро закончится, Эшли, — будто напомнил он, на что Мюррей только усмехнулся, обняв его за шею и широко улыбнувшись. — Конечно, нет, — возмущенно сказал он, облизнув уже припухшие губы, - нет. Я буду продолжать любить тебя и после смерти. — Ты думаешь «там» у нас будет хоть какая-то возможность друг друга любить? — Эшли даже немного удивлял его. Говорил ли он все это потому, что момент был достаточно романтичным и он был возбужден, страсть ударила ему в голову, или же он действительно думал именно так? Думал, что их души после смерти вечно будут вместе бродить по земле и «любить» друг друга? — Не то, чтобы я верил в Бога, — покачав головой, сказал Мюррей, - нет, я просто знаю, что-то, что я чувствую к тебе, никогда не кончится. Я не верю, что чувства умирают вместе с человеком. — Кто же их будет чувствовать, Эшли? — усмехнулся Джерман, заглянув в его глубокие и наполненные каким-то очень важным смыслом глаза. — Что-то, что будет всегда живо в нас. Память о нас. Что угодно, но глупо полагать, что мы умрем полностью, Джинкс. Этого никогда не случится. К счастью или сожалению, — ответил он, пожав своими острыми плечами, на которых красовались засосы, оставленные Джерманом. Джинкс ничего ему не ответил, а лишь продолжил его целовать, позволяя Эшли снять с него штаны вместе с бельем. Они продолжили заниматься самым приятным делом на свете в самом абсурдном и запрещенном для этого месте, но слова Эшли все никак не выходили у него из головы. Более того, он все больше и больше верил в них, сливаясь вместе с его Эшли в едином потоке страсти, поцелуев, толчков и подавленных изо всех сил стонов. Это было правдой. Это все б.ы.л.о. п.р.а.в.д.о.й. «Память о нашем существовании всегда будет любить нас». *** У кого-то, кто не спешил нарушать правила и развлекаться в кабинете директрисы, утро началось где-то в районе обеда. Причем Лейтона никто будить не собирался, все как-то своим ходом именно к этому и шло, хотя парни и старались говорить не так громко, как и смеяться. Когда в комнату вернулся Абель, окончательно проснувшись после того, как к ним в комнату ворвались Джинкс с Эшли, но полежав с Грантом еще часик другой, на его кровати уже сидел Кравитц, одетый в свои спальные и широкие штаны и безрукавку, из-за чего его подкачанные и сильные руки все могли разглядывать с белой или, как чаще бывало, черной завистью. Абель даже немного удивился, увидев его в своей собственной комнате, но сюрпризы на этом не кончились, потому что Кравитц все это время был не один. Он разговаривал с Ноа, который лежал на кровати Сэма Стаффорда, укрывшись одеялом и сонным взглядом оглядев Кая, когда он вошел в комнату, поначалу подумав, что он явно перепутал с кем-то комнаты. Только спящий мирным сном Лейтон заставил его вернуться из своих заблуждений за землю и переставать удивляться всякой фигне. Вскоре Кравитц, когда его потеснили на кровати, объяснил, что ему стало скучно и, так как Лори еще спал, он решил прийти сюда. Он решил умолчать, что до того, как прийти именно в эту комнату, обошел еще комнат десять, но в них почти все спали и просыпаться отказывались. Когда же Кай перевел свой непонятливый, но ничуть не возмущенный взгляд на Ноа, Вилли пояснил, что, когда зашел, он уже был тут, но староста решил не спрашивать, что он делал в кровати Стаффорда, пока самого Сэма тут не было. После этого Абель и сам догадался, что Ноа остался здесь с ночи и что Стаффорд явно не потратил эту ночь на учебу и повтор материала, судя еще и потому, что майка Ноа висела на спинке стула Сэма, любезно подобранная именно Стаффордом, когда он утром собирался на экзамен. Где-то через час к ним присоединился еще и Дэверли Дэйн, сославшись на то, что и ему было жутко скучно и он искал себе компанию. Дэйн то ли специально, то ли же не задумавшись об этом, устроился на кровати Лейтона, сев на край совсем рядом к его ногам, но абсолютно ему не мешая, только иногда кидая взгляды на спящего блондина, когда они все вдруг затихали, чтобы проверить, разбудили ли его их разговоры или нет. — Где сегодня ночевал ты? — вдруг спросил Вилли у Абеля, повернув на него голову. Кай оторвался от своего мобильника, в котором читал новости, и безэмоционально посмотрел на Лейтона, который повернулся к ним лицом, сильнее закутавшись в одеяло. — У Гранта и Паркер. Мы пытались всю ночь смотреть фильмы, но выдохлись к четырем утра. — Капец, я все еще помню то время, когда ты бы под дулом пистолета к их комнате не подошел, — хмыкнул Дэйн, запустив руку в свои черные волосы и равномерно их расчесав, — кажется, что это было так недавно. — Это и было недавно, Дэйн, — пояснил Абель, снова уткнув свой взгляд в телефон. — От ненависти до любви один шаг, — с иронией пропел Кравитц, желая подстебнуть Абеля, который был каким-то неразговорчивым и уставшим уже с утра. Бывали у Кая такие дни, которые замечали и все, с кем он более-менее хорошо общался. Его будто озаряло, и он вспоминал, каким он был раньше, и переставал вести себя так, будто он изменился. К нему снова возвращался ледяной взгляд, безэмоциональный голос, незаинтересованность в обсуждении чего-то. Он будто бы был здесь, но не и не здесь одновременно. А все уже слишком привыкли к оттаявшей снежной королеве, и им не очень-то хотелось возвращаться в прошлое такими резкими перепадами. — В моем случае там была пропасть, — усмехнулся Абель, переведя глаза с телефона на свою челку, которая свисала вниз и загораживала ему обзор. Он впервые задумался о том, чтобы кардинально ее укоротить, правда, проблема была в том, что Абель ненавидел менять имидж, будь то одежда или смена привычной прически. — Пропасть? Ты сдался через три недели, — припомнил ему испанец. — Я ее перепрыгнул, — терпеливо объяснили Дэйну, — я не собирался прощать Фостейна, но он был слишком настойчив. Вилли издал громкий смешок. — Может, у тебя был стокгольмский синдром или что-то типа подобной херни? — С чего бы? Я не любил Гранта, когда мы носы друг другу разбивали и поднимали всю Раундвью на уши, — Кай сдался и все-таки отложил телефон в сторону, подтянув колени к груди и встречаясь взглядом с Ноа, который внимательно их слушал, лежа на животе и поставив свою голову на руки. — Он мне понравился именно сейчас, потому что он поменялся конкретно для меня. Такую его сторону я до этого не видел. Вы просто не видели его тогда, когда я был в больнице. Я до сих пор под впечатлением. — Твоя мать ничего не сказала, когда узнала про это? — спросил Ноа, вспомнив ту историю с матерью Абеля, которую он рассказал совсем недавно за обедом. — Она не восприняла это всерьез, — хмыкнул Абель, откинув голову назад и прикасаясь затылком к стене, глядя на Ноа сверху вниз очень надменным взглядом, — подумала, что я так решил выразить протест против… семьи? Не знаю, но она со мной об этом не говорила. Значит, считает, что это прикол и это пройдет. — И что ты будешь делать? — спросил староста, разглядывая профиль Кая. — А ты? — в ответ спросил Абель, очень медленно повернув голову на Вилли и внимательно на него взглянув.- Что будешь делать ты? — Не понял? — У тебя ведь тоже возникнут проблемы, только с родителями Лори. Я знаю его предков, нужно быть терминатором, чтобы вырвать Хэйла из-под их давления, — пояснил Абель, чуть сузив глаза.- Они могут пригрозить ему наследством. То, что сможешь ему дать ты, и в моральном, и в материальном плане должно быть в разы больше того, чего могут лишить его родители, чтобы ты смог удержать его. Ну, если, конечно, это все у тебя сейчас серьезно, а не на пару часов или, как обычно, до лета. Вилли недолго смотрел Абелю в его прохладные глаза, а затем громко и презрительно хмыкнул, ничего ему не ответив. — Кравитц, я не со зла это спросил, — поспешил объяснить Абель, — я просто не знаю, как нам с Грантом разгребать все эти проблемы с родителями, вот и ищу тех, у кого тоже могут возникнуть проблемы. Узнать мнение, вот и все. — Если я вдруг решу привязать к себе Хэйла пожизненно, я предложу ему не только весь этот богатый бред, которого у моей семьи навалом. Я предложу ему жить его мечтой. Мы все знаем, что только со мной Лори сможет жить музыкой. Родители разрешили ему пойти после Раундвью в консерваторию только из-за ее престижа. После нее они все равно уволокли бы его в свой бизнес как единственного наследника, вообще-то. А Лори терпеть этот бизнес не может, но явно послушает предков, потому что это его долг, обязанность и прочее-прочее, что он там себе накрутил в своей идеальной голове. Я смогу дать ему его мечту, не говоря уже и о себе, а, когда я говорю о себе, я имею в виду, что дам ему такой любви и таких эмоций, что он никогда и ни с кем не почувствует себя лучше и счастливее, — объяснил Кравитц, глядя Абелю в его внимательные глаза.- Я не люблю забегать вперед, все-таки это жизнь, и я не могу гарантировать, что мы с Хэйлом не разбежимся после лета. Но меня не волнуют проблемы с его родителями. Мы будем держать это в секрете от них столько, сколько потребуется. Отталкиваясь от твоего вопроса, Кай, — действительно решил поинтересоваться Вилли, — если тебя поставят перед подобным выбором, ты уйдешь с Грантом, который из-за банкротства уже ничего не сможет тебе предложить? — Пытаешься поставить под сомнения мои чувства в Фостейну? — Ты ведь его поставил, — заметил Дэйн как бы невзначай, отметив, что этот, пускай и не очевидный, но спор между старостой и Абелем был даже интересным. — Потому что мы все знаем Кравитца и его «любовь», — хмыкнул Абель, быстро переведя глаза от Дэйна к Вилли, который свои сузил, сладко блондину улыбнувшись, — поэтому мои сомнения хотя бы обоснованы. Но ладно, если ты хочешь услышать ответ, то… я сделал бы все, чтобы Грант был счастлив. Потому что я точно знаю, что он бы тоже сделал все, чтобы был счастлив я. — То есть твой ответ «да»? Кай кивнул, всерьез задумавшись над этим. Он тоже ненавидел забегать вперед, да и подобной гарантии того, что они до окончания Раундвью не разбегутся, о которой говорил Кравитц, у Абеля не было. Но он почему-то чувствовал, в отличие от старосты, что Грант — это его. Его все, если можно было так сказать. Абель никого в своей жизни не любил, ему даже никто и никогда не нравился, он совершенно не был влюбчивым. А в Фостейна он именно влюбился. Неожиданно, странно и сильно. Он понимал, что без этого человека восприятие жизни у него будет совсем другим, и он бы не смог уже добровольно от него отказаться. Он так долго не хотел подпускать к себе Гранта только потому, что точно знал, что если вдруг Грант переживет расставание с ним, Абель точно потонет, как Титаник, уже не выбравшись на поверхность. Это его пугало. Очень пугало, если еще и учесть все проблемы, которые это может принести в будущем для их с Грантом отношений с семьями. Кай до сих пор не знал реакцию своей матери на то, что она видела, а эту проблему когда-то придется решать. — Но этого никогда не будет, — заверил Абель то ли Кравитца, то ли самого себя, — потому что я сделаю все, чтобы сохранить отношения и с Грантом и со своей семьей. Вилли многозначительно кивнул и чуть растянул губы в улыбке, отчего его глаза перестали смотреть на Абеля подозрительно и выпытывающе. Он будто снял только что все свои претензии к этому человеку, удовлетворившись его ответом. — Почему ты не привел с собой Паркер или Гранта? — спросил Дэйн, покосившись на спящего Лейтона, который только что глубоко вздохнул, отчего всем показалось, что он проснулся.- Раз уж мы выбрали вашу комнату для мини-собраний. — Могу сходить за ними, — предложил Вилли, отстраняясь от холодной стены и выпрямляя спину, обтянутую безрукавкой. — Нет, не надо, — тут же остановил его Абель, тронув Кравитца за плечо.- Грант в душе, а к Паркер пришел Мэриел, так они, чувствую, надолго там сели «поговорить». — Девушкам нужно посекретничать, — со смешком заметил Ноа, на которого они все покосились своими ироничными взглядами. — Сказал тот, кто больше всего тут смахивает на девчонку, — произнес Кравитц как бы по секрету на ухо Абелю, но так, чтобы Ноа обязательно услышал. И он услышал, быстро сузив глаза и даже обидевшись на старосту. — Я не похож на девчонку, — заявил Ноа, даже приподнимаясь и садясь на кровати, подтягивая к себе одеяло и продолжая сверлить Кравитца взглядом. — Это ты так думаешь, — продолжал стебаться староста, ухмыляясь. — У тебя проблемы. — Нет, проблемы у тебя, ты слишком худой. — Еще какие-нибудь претензии ко мне? — Нет, лучше иди, поешь что-нибудь. — Кравитц, я ненавижу тебя, — чувственно признался Ноа, на что Вилли только очень широко и сладко улыбнулся, так сладко, что казалось, будто из его рта вот-вот сироп потечет. Ларсен метнул на него еще один гневный взгляд и потянулся за своей майкой, потому что даже при парнях, казалось бы, при всех своих, сидеть полуголым ему было неудобно. И если раньше ничего подобного его никогда не смущало, теперь ему казалось, что раздеваться он мог только перед Сэмом. Это было каким-то признаком клиники, определенно. Лейтон вынырнул из своего сна как-то очень нехотя, желая задержаться в нем подольше, тем более что и уснул уже под утро, когда соизволил вернуться в комнату, сразу же упав на кровать. Но чей-то громкий смех, разговоры и то, что его кровать постоянно пружинила, хотя он лежал спокойно, заставили его, еще немного попытавшись вернуться в царство Морфия, все-таки открыть сонные глаза и уставиться на что-то… точнее, на кого-то, кто сидел прямо перед ним, на его кровати. Дэйн тоже на него посмотрел, замечая в глазах Лейтона такую расслабленность, какая бывает у человека в глазах только утром, как только он открывает глаза и еще толком не понимает, что происходит. Так и Лейтон смотрел на Дэверли и все пытался понять, что же, черт возьми, происходило… — Вы смотрите, кто проснулся в половину первого дня, — Дэверли сымитировал аплодисменты, насмешливо смотря на Кроссвэлла, — чем ты, вообще, занимался всю ночь? Лейтон недовольно вздохнул, поморщившись, что дало всем понять, что он уже понял, что происходит, и ему это что-то не совсем понравилось. Он крепко сжал руками подушку и позволил стянуть с себя одеяло, которое Дэйн отложил в сторону, решив окончательно разбудить Кроссвэлла. — Дэйн, почему ты — первое, что я вижу, когда просыпаюсь? — задал вполне логичный вопрос Лейтон, внимательно уставившись на Дэйна, который улыбался, переглянувшись с Каем и Кравитцем, что заставило Лейтона приподнять голову и тоже осмотреть всех, кто присутствовал в его комнате. — Я вчера настолько хотел спать, что перепутал комнаты, или что вы все здесь делаете, вообще? — спросил он, приподнимаясь на локте и протирая другой рукой глаза. — Разговариваем, — хмыкнул Абель, оглядывая Лейтона, — кое-кому тут скучно, как видишь. — А на чем мы остановились? — спросил Ноа, вставая и принимаясь заправлять кровать Сэма, наводя на ней просто идеальный порядок и не оставляя ни единого признака того, что сегодня ночью на ней испробовали половину камасутры. — На том, что ты похож на девчонку, — не сдержался староста, отчего засмеялся даже «ледяной» Абель, закрыв лицо рукой. В Кравитца с претензией прилетела одна из подушек Сэма, что заставило его заткнуться и слушать, как смеются уже над ним. Все тот же Абель. — Мы говорили про Мэриел, — припомнил всем Дэйн, уперев обе руки в кровать Лейтона, - он, кстати, все так же страдает? — Страдает? — не понял Лейтон, запустив руку в свои спутанные после сна волосы, чувствуя, что сейчас запутает их еще больше, если попробует расчесать рукой. — Нилан же отверг его еще давно, Лэй. А со стороны Стэйси там, похоже, реально любовь, до сих пор оклематься не может. Но не думаю, что он приходил жаловаться. Он вообще держал в руках какой-то журнал, ему не терпелось что-то показать Паркер, — пояснил Абель.- Женские штучки, — добавил он уже тише и с какой-то иронией в голосе.- А тебе полегчало? — поинтересовался он у Лейтона, наблюдая за тем, как он смотрит в одну точку, будто бы зависнув. — Полегчало? — одними губами переспросил у Абеля Дэйн, непонятливо покосившись в его сторону. — Лейтону вчера нездоровилось. — Да, я…- Лейтона замялся, не зная, что ответить, — странно себя чувствовал и чувствую. Пойду умоюсь и приду в норму, — заверил он, медленно садясь на кровати. Дэйн отодвинулся, чтобы не мешать ему, а Лейтон обеими руками снова протер глаза, окончательно снимая с себя дрему и решая прямо сейчас сходить в душевые, иначе он проходит таким подавленным и ничего не хотящим весь день, а он сам ненавидел, когда был вот таким и чувствовал себя вот так. Лейтон поставил ноги на пол и быстро встал, оттолкнувшись руками от кровати. Парни снова принялись о чем-то разговаривать, чего Лейтон попросту не слышал и не хотел замечать. Это произошло буквально за секунду, никто даже не понял к.а.к. и п.о.ч.е.м.у. Лейтон не успел ступить и шага, как вдруг упал на пол, резко подкосившись и больно ударившись всем телом, особенно руками, которые он выставил вперед, чтобы защитить голову. Его дыхание тут же будто остановились где-то на уровне горла, потому что ни вдоха, ни выдоха он сделать не мог, охваченный каким-то тупым, но всепоглощающим страхом. После этого все происходило так, будто бы кто-то включил замедляющий эффект в фильме. К нему кинулся Кравитц, Дэйн встал на ноги, а Ноа с Каем оставили свои дела, замерев и глядя на Лейтона с какой-то опаской, пока он сам просто смотрел вперед, на кровать Сэма, перед которой упал по совершенно непонятной причине. — Эй, Кроссвэлл, ты еще не проснулся, что ли? — с громким смешком выдал Кравитц, взяв Лейтона под руки, чтобы поднять его, но сам Лейтон почему-то не предпринял ни единой попытки сам встать и помочь Вилли себя поднять, поэтому его тело казалось Кравитцу таким тяжелым, он даже помедлил. Лейтон слышал его, и одновременно нет. Голос Вилли доносился до него словно через вакуум и явно не достигал мозга, потому что на вопрос «все ли было хорошо и не ушибся ли он» Лейтон ничего не ответил. Он только медленно повернул голову и уставился на свои ноги, каждый раз забывая сделать нужный организму вдох. Запнулся в ногах? Нет, с координацией у Лейтона до этого момента все было в порядке. Отлежал ноги? Нет, ведь ощущения были совершенно не такими, то, что сейчас чувствовал Лейтон, несравнимо было ни с чем, что он испытывал до этого. Он чувствовал, что не может контролировать себя, свои движения, именно поэтому он не смог сделать ни шага, тут же упав как подстреленный. — Лейтон, — из транса его вывел голос Дэйна Дэверли, который присел возле него, положив ему руку на плечо. Кроссвэлл будто его и искал глазами, и своим голосом он помог Лейтону себя обнаружить, — ты в порядке? Кай и Ноа, которые уже успели расслабиться, подумав, что Лейтон мог запнуться о ковер или банально отлежать ногу, снова напряглись и присмотрелись к блондину, который не подавал ни единого признака того, что он сейчас поднимется и пойдет в душевые, как и хотел. А Кравитц отпустил наконец его руки, поняв, что что-то явно было не так. — Нет, не в порядке, — достаточно понятно и серьезно для своего морального состояния ответил Лейтон, поднимая глаза на настороженного Дэверли.- Я… я не чувствую свои ног, — еле слышно произнес он, что услышали только Дэйн с Кравитцем, которые находились ближе всего к нему. Только вот Вилли ничего не понял, поморщившись и взглянув на Дэйна в поисках хоть какого-то объяснения и ответа, и, когда он посмотрел на испанца, он понял, что что-то не догонял сейчас именно он, потому что по лицу Дэйна было очевидно, что он Лейтона как раз-таки понял, и, вообще, между ними установился какой-то особый контакт глазами, который никакие вопросы даже от Абеля не смогли нарушить. Дэйна будто внутри чем-то раскаленным полоснуло, по-другому он описать это не мог. Когда Лейтон упал, потеряв равновесие, Дэйн мог предположить что угодно, но не то, что только что произнес Кроссвэлл. А он произнес страшные и какие-то нереальные слова, в которые очень не хотелось верить. Именно с этими словами замки внутри Дэйна дали опасную трещину. — Мне… мне привести медсестру, или это временно, и ты…- попытался уточнить Дэйн, на что Лейтон медленно покачал головой, с трудом сглотнув. — Нет, позвони в скорую, — попросил Лейтон, вдруг сорвавшись и так нервно вздохнув, что услышал даже Кай, встав со своей кровати и тоже присев рядом с Лейтоном, который вдруг так побледнел, что Вилли стало не по себе. Дэйн вылетел за дверь комнаты, взяв себя в руки, а Ноа наблюдал за всем этим так, будто случилось что-то очень страшное, чего он еще сам не осознал. — Ноа, открой окно, — быстро сказал Абель, взяв тетрадку со стола и принявшись махать ею у лица Лейтона, которому сейчас было действительно плохо. Ларсен принялся открывать окно, отодвигая шторы, чтобы свежий воздух скорее проникал в комнату, а Вилли слабо бил Кроссвэлла по щекам, пытаясь привести в себя. — Давай только не отключись, дыши глубже, может, воды? — спрашивал он, на что Лейтон только качал головой, открывая глаза и снова пялясь на свои ноги, все пытаясь как-то подтянуть их к себе или сжать на ногах пальцы, но они будто вышли из строя, отключились, перестали принадлежать ему. — Лейтон, что произошло? — беспокойно спрашивал Ноа, но Лейтон не ответил даже тогда, когда этот же вопрос повторил Абель. Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось ни с кем говорить. Ему нужно было проснуться, потому что этот кошмар как-то затянулся и с каждой минутой все меньше и меньше походил на правду. В это же самое время Паркер с Мэриел рассматривали модный журнал, в котором Паркер разглядывала платья, выбирая, в платье какого стиля она хотела бы появиться на этом выпускном, ведь каждое ее платье, в котором она выходила в свет, должно было быть лучше предыдущего. Это было обычное и спокойное утро, которое Мэриел разбавил своим присутствием, потому что Паркер намеревалась скучать всю первую половину дня, не желая будить Лейтона, который наверняка спал. Мэриел Стэйси, который, в отличие от большинства студентов, был идеально причесан, одет и даже накрашен, лежал на кровати старосты, прислонившись спиной к стене и рассматривая в журнале модель платья, на котором взгляд Паркер задержался дольше, чем на три секунды. — Я думал, что все будет зависеть от партнера, — проговорил Мэриел, не поднимая глаз на Паркер, которая стояла у своего большого зеркала, подняв руками все свои волосы и осматривая свою фигуру, то и дело поднимаясь глазами к своей шее и груди, будто прикидывая, как бы то платье, что она увидела в журнале, смотрелось с определенной прической. — Я имею в виду то, в чем я пойду на выпускной. — А я думала, что у тебя душа болела появиться на балу в таком, знаешь, огромном и воздушном платье, в котором ты будешь напоминать принцессу, — усмехнулась Паркер, замечая в зеркале ироничный взгляд Мэриел.- Шучу, хотя я реально считаю, что что-то такое воздушное и прекрасное тебе бы подошло, ты ведь сам такой. — Какой милый комплимент. Я даже не знаю, нравится мне он или нет, — хмыкнул Мэриел, снова уставившись в журнал и перелистнув страницу. Паркер опустила руками волосы и зачесала их на одну сторону, спуская с левого плеча вперед, на грудь. — Не придирайся, я всего лишь хотела сказать, что думала, что на выпускной ты пойдешь только в платье. — Нет, мне на самом деле все равно, — пожав плечами, сказал Стэйси, скрестив свои ноги, обтянутые белыми, порванными на коленках джинсами, — я бы мог пойти и в костюме, я не смотрюсь в них ущербно. — Я в курсе, я смотрела показ одиннадцатого года, который был в Лондоне, — староста дернула бровями, глядя на Мэриел через зеркало, имея в виду, что на этом показе Мэриел демонстрировал мужскую коллекцию одежды от Марко Поло. — Ну вот. Я бы мог, если бы этого захотел тот, с кем я пошел бы туда, но…- Мэриел замялся, закрыв журнал и отложив его в сторону, — мне все больше кажется, что я не хочу идти туда с кем-то еще, а одному появляться… не очень круто, должно быть. — Свет клином на Нилане не сошелся, Мэриел, — попыталась донести до него Паркер, развернувшись к нему лицом и упирая руки в бока. — Я знаю, но мне просто не хотелось бы туда идти с тем, с кем я не хочу, — Мэриел поерзал на кровати, подняв какие-то выпытывающие глаза на Паркер. Он будто снова ожидал, что она станет говорить ему, чтобы он перестал так переживать по поводу Нилана Стормака и лишать себя каких-то удовольствий. Паркер в последнее время часто это делала, потому что ее бесила постоянная подавленность друга, да еще и когда это переходило какие-то границы, типа отказала от бала или обеда за одним столом с ней, если рядом с ней сидел Стормак, чтобы не нагонять мрачную атмосферу. Но Паркер ничего такого ему не ответила. Она вообще ничего не ответила, беспомощно опустив руки и подойдя к кровати, быстро на нее забравшись и обняв Мэриел так, чтобы его голова легла ей на грудь, а ее руки перекрестились на его. Стэйси послушно поддался старосте и вытянул ноги на кровати, положив одну руку поверх ее, почувствовав пальцем кольцо, которое она никогда не снимала. — Ты всегда можешь пойти на выпускной с Гордоном, — проговорила Паркер, касаясь своим подбородком макушки Мэриел, — у него ведь нет девушки, значит, свою пару он по-любому выберет из тех, кому навязывают ему родители и кого он забудет на следующий день. Если ты предложишь, он точно не откажется. Вы же друзья. — Да, ты права, я мог бы попросить Гордона, — трезво оценив предложенное Паркер, произнес Стэйси, покивав.- Просто… знаешь, наверное, я просто обманываю себя и боюсь не того, что мне не с кем будет пойти, а того, что я увижу, с кем пойдет он. — Пара Нилана на каждый выпускной, начиная с третьего курса, — это девушка, с которой он познакомился примерно… за день до этого, — сказала Паркер таким тоном голоса, что Мэриел рассмеялся, покачав головой.- Тебе точно не к кому будет его ревновать. — Я все равно собирался напиться, — выдал Мэриел уже более оптимистично. — А по-другому на ежегодный стриптиз Кравитца невозможно смотреть, — усмехнулась Паркер, но, не успели они засмеяться, как дверь в комнату Паркер резко открылась, что заставило обоих, Мэриел и Паркер, выпрямиться и быстро повернуться в сторону двери, на пороге который застыл Ноа, пытающийся отдышаться. — Паркер! Там Лейтону стало плохо, и его увозят в больницу… — Что? — одновременно вырвалось у Мэриел и Паркер, но Ноа только указал жестами куда-то вниз и на коридор, потому что прекрасно уловил, что они и с первого раза все услышали и поняли. Паркер потребовалось секунды две или больше, чтобы, переварив слова Ноа, метнуться на выход из комнаты и побежать по коридору к лестнице, абсолютно наплевав на то, что она была одета в спальную одежду. За ней побежали и Ноа с Мэриел, который расспрашивал его о Лейтоне и том, что вообще произошло, даже не пытаясь догнать Паркер, которая бежала так быстро, что некоторые открывали двери своих комнат и выглядывали в коридор, провожая взглядами старосту и спрашивая у Ноа с Мэриел, что могло случиться. Паркер так же быстро поднялась на третий этаж, быстро идя вдоль коридора к комнате Абеля, Лейтона и Стаффорда, не обращая никакого внимания на парней, которые выглядывали из своих комнат или стояли в коридоре, переговариваясь и обсуждая то, что только что видели, как Лейтона Кроссвэлла забирают на врачи. Странно, но почему-то именно в этот момент в голове у Паркер было пусто. Все мысли куда-то пропали, был лишь один вопрос: ч.т.о. могло случиться с Лейтоном, что его пришлось забрать в больницу? Да, ему вчера нездоровилось, но ведь, по его словам, у него просто болела голова, и он хотел спать… или он так сказал, чтобы не тревожить ее? Паркер остановилась как вкопанная, дойдя до нужной комнаты, дверь в которую была открыта и в котором собрались некоторые ее одногруппники, в какой-то давящей тишине ожидая будто именно ее появления. Паркер в каком-то недоумении осмотрела их всех и остановила свой взгляд на Стаффорде, который стоял так же, как и она, на входе в комнату, сложив руки на груди и глядя на Абеля. — Что произошло? — негромко спросила она у него, на что Сэм лишь покачал головой. — Я сам только что пришел. — Где Лейтон? — уже громче спросила староста, взглянув на Абеля и Кравитца, которые с беспокойными лицами стояли напротив нее. — Его только что забрали врачи, — сказал Абель, на что Паркер быстро среагировала, снова метнувшись к двери, вот только уйти ей так и не удалось, потому что ее за руку схватил Кравитц, остановив. — Нет, постой, ты не успеешь спуститься, а в палату к нему по-любому не пустят… — Что значит не пустят? — Паркер сама не заметила, как начала выходить из себя: голос ее дрогнул, а развернулась она так быстро, что Кравитц руку убрал, иначе ему бы точно от нее перепало из-за всплеска эмоций. — У Лейтона какие-то серьезные проблемы, Паркер, это все, что мы успели понять, — сказал Абель, вся хладность в глазах которого исчезла, стерлась буквально за секунду, как только с Лейтоном это все произошло некоторое время назад и как только до Абеля дошло, что дело действительно серьезное, и одним обмороком было не обойтись. То, что произошло с Лейтоном, было не похоже на что-либо, что приходилось видеть хоть кому-то из них до этого. — Что случилось? — спросил Грант, заходя в комнату вместе с Мэриел и Ноа, которых он встретил по пути сюда, куда ломанулся сразу же, как только ему об этом сказал староста с шестого курса. Паркер обернулась на него, прислонив руку ко лбу и чувствуя, как ее дыхание учащается, а в комнате становится как-то жарко. — Да объясните же…- попросила она, по очереди переводя глаза на каждого из них, не зная даже, на ком сфокусировать свой взгляд. — Мы сидели и разговаривать, — решил рассказать Ноа, повторяя все то, что только что рассказывал Мэриел, —, а Лейтон спал, мы не хотели его будить, только Дэйн иногда прикалывался и проверял, не проснулся ли он, — Паркер быстро забегала глазами по комнате, обнаружив, что Дэйна здесь почему-то не было.- А, когда Лейтон проснулся, он был не в духе, сказал, что неважно себя чувствует и хочет пойти в душевые… — Сказал, что со вчера ему не полегчало, — добавил Абель. — А потом он встал, чтобы выйти… — И упал как подкошенный в эту же секунду, — закончил за Ноа Кравитц, жестом сымитировав то, как коса обычно подрезает траву. Паркер, кажется, вообще ничего не понимала.- Мы подумали, что он просто запнулся о ковер или отлежал ногу, но он вдруг так побледнел, что нам стало не по себе… — А потом он сказал Дэйну, — произнес Абель как-то неуверенно, будто бы он и сам не верил в то, что Лейтон сказал Дэверли. Он взглянул на Кравитца, который это слышал.- Вилли? — Паркер тоже перевела взгляд на Кравитца, глядя на него такими прохладными глазами, будто бы он, да и вообще все они были виноваты в том, что с Лейтоном что-то случилось. — Он сказал, что не чувствует ног, — сказал Вилли, тут же заметив, как непонятливо переглянулись Грант со Стаффордом и как округлил глаза Мэриел, чуть приоткрыв рот, будто собираясь что-то сказать, но с него так и не слетело ни звука. — Не чувствует ног? ..- не понял Грант, а Паркер вдруг покачнулась, громко вздохнув и как-то очень нервно переведя дыхание, потому что, когда эту фразу еще раз повторил Грант, а она поняла, что ей явно не послышалось, ей в прямом смысле стало плохо. Не физически. М.о.р.а.л.ь.н.о. Потому что она прекрасно понимала смысл фразы Лейтона, в который не врубались остальные. Вот только она не понимала, как это вообще было возможно. — Он так и не поднялся, а врачи вынесли его на носилках, — сказал Кай, указав рукой на дверь.- Я не понимаю, что произошло, ведь все было нормально. Он просто будто перестал…. управлять своим телом, понимаете? — Нет, не понимаем, потому что ни у кого просто так тело не выходит из-под контроля, — произнес Грант, глядя в спину Паркер, которая только медленно качала головой. — Где Дэйн? — перебила она то, что хотел добавить Фостейн, взглянув сначала на Абеля с Кравитцем, а затем обернувшись на Ноа.- Куда делся Дэверли? — Он был с Лейтоном, значит, сейчас он внизу, — предположил Абель, а Паркер не стала дожидаться, пока он скажет ей еще что-то, она очень быстро вышла за дверь, оставив ее открытой, и бегом побежала по коридору и вниз по лестнице, лишь бы быстрей оказаться в первом корпусе и найти Дэйна. Ей необходимо было увидеть его, потому что из всей этой школы он был вторым, считая Паркер, человеком, который, как и она, более-менее понимал, что именно происходило. И она хотела, чтобы он сказал ей, что это не то, что она думает, потому что такого просто не бывает. Такого не могло произойти с Лейтоном, ведь… это был Лейтон Кроссвэлл, черт возьми, а он всегда выбирался из самого нерешаемого дерьма, он не мог попасть в ловушку из своего самого большого страха. Могло ли то, что произошло с Лейтоном, быть связано как-то с тем, что он в детстве был парализован? Может, он скрыл от Дэйна и Паркер, что иногда у него случаются приступы, и он временно теряет контроль над своим телом, точнее, ногами? Но ведь подобного не случалось ни разу за все то время, что Лейтон был в этой школе. Он был одним из самых активных учеников и успешных фехтовальщиков, все его движения были потрясающими, и он всегда их контролировал. Он не мог просто так потерять контроль, как сказал Грант. Не мог. — Черт, аккуратней! — крикнул вслед Паркер какой-то восьмикурсник, которого она чуть не сбила с ног, заставив его отпрянуть к стене и выронить сумку, которую он нес в руке. Паркер не обратила на это никакого внимания, она продолжала бежать по первому корпусу, чуть не падая на поворотах и скользя подошвой своих балеток по чистому и вымытому полу. Она глазами искала Дэйна в толпе восьмикурсников, которые еще даже не были в курсе происходящего, только что закончив экзамен, она скользила взглядом по коридорам и лестницам, по открытым аудиториям в поисках знакомого лица и густых черных волос Дэйна, которые всегда немного вились. Увидела она его только в холле, рядом с главным входом в академию, когда выбежала к главной и большой лестнице, быстро завернув к ней, спускаясь так быстро, что ноги начинали просто гореть и ныть. — Дэйн! — крикнула она, еще находясь на лестнице, но испанец услышал ее, обернувшись и отстранив руку ото лба, каким-то потерянным и совершенно не сосредоточенным взглядом встречая старосту.- Дэйн… — Паркер… прости, надо было позвать тебя, я просто был ошарашен эти всем, и…- как-то совершенно не к месту сказал Дэйн, бегая глазами по лицу Паркер, которая, добежав до него, остановилась, сжав руками его плечи. — Мне все рассказали только что, — пояснила староста, пытаясь в паузах между словами отдышаться.- Дэйн, ты говорил с ним? Что он тебе сказал? Мы же с тобой понимаем, что происходит, верно, пожалуйста, скажи, что мы просто ошибаемся… — Нет, это не так, — покачав головой, сказал Дэйн, отвлекшись на Дэклана Флаймера, который быстро вышел из академии, на ходу надевая на себя плащ, в сопровождении врача. На него отвлеклась и Паркер, очень встревоженный взглядом провожая психолога, а ее хватка на плечах Дэверли как-то заметно ослабла. В этот момент испанец перевел на нее свои глаза и так внимательно посмотрел на старосту, думая о том, что сейчас, возможно, он скажет то, что еще раз не только обескуражит его, но и сломает что-то внутри Паркер. — У него отказали ноги, — глаза Паркер медленно перевелись на Дэйна, она моргнула, и ее взгляд вдруг стал совсем не такой настороженный, как раньше. В нем будто потух какой-то огонь, которым она только что горела, желая знать правду и нетерпеливо глядя Дэверли в глаза. Нет, сейчас ее глаза напоминали больше глаза Стаффорда, в которых никогда не было какой-то живой искорки, которые всегда были очень меланхоличными и спокойными. Паркер опустила руки с плеч Дэйна, приоткрыв губы. — Снова? — очень тихо дрогнувшим на середине фразы голосом спросила Паркер, и Дэйн кивнул, усмехнувшись. Ему вдруг показалось это все каким-то абсурдом и неудавшейся шуткой. На самом деле, его эмоции просто шалили и давали слабину. — Я не знаю, как это возможно, но… — Но ведь мы ничего не знаем. Его же только что увезли в больницу, мы не узнаем, что с ним, пока его не обследуют, и все такое… — Я видел глаза Лейтона, Паркер, — прервал ее Дэйн, глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, — если бы все было нормально, он бы не был таким напуганным и подавленным. Он чувствовал это, понимаешь? Они отказали. Снова. — Черт возьми…- наконец успокоилась Паркер, уже не предпринимая попыток убедить Дэйна, что был шанс, что с Лейтоном все было в хорошо, и его ноги точно были в порядке, и та болезнь детства ни при чем. Она будто смирялась медленно с этой мыслью у себя в голове, а, когда Дэйн повторил ей эти слова, она окончательно это поняла, даже кивнула, ведь главным было оставаться трезвой в такой ситуации, а не истерить, пытаясь всем доказать, что все было в порядке. Ничего не было в порядке. Все было ужасно. — Врачи и не обещали полного выздоровления, так что… гарантий никаких не было, — хмыкнул Дэйн, пожав плечами, —, но болезнь не беспокоила его так долго, кто вообще мог полагать, что подобное когда-нибудь произойдет? — он будто спросил это у Паркер, взглянув ей в глаза вопросительным и подавленным взглядом, а Паркер ничего ему не ответила, тоже глядя ему в глаза каким-то аналогичным взглядом, громко переводя дыхание и пытаясь собрать мысли в кучу. У нее просто эти слова Дэйна в голове не могли нормально уложиться и принять форму мысли. Она не понимала, как это — парализованный Лейтон Кроссвэлл. — Я пойду, если ты не против, мне нужно позвонить родителям, — сказал тихо Дэйн, на что Паркер коротко кивнула, оборачиваясь и провожая его взглядом, тут же натыкаясь глазами на Мэриел, который стоял все это время позади нее и слушал их разговор. Паркер взглянула ему в глаза и как-то беспомощно пожала плечами, громко выдохнув и опустив глаза вниз, в пол, потому что их очень неприятно защипало, а поперек горла встал какой-то ком, который не позволял сказать ни слова. Без лишних слов Мэриел подошел к ней и обнял, крепко сжав ее спину и плечи, будто закрывая ее от тех, кто мог увидеть эту минуту слабости, которую староста обычно никогда не проявляла на людях. Но в холле никого не было, только Дэйн не спеша поднимался по лестнице, и Гордон стоял у скульптуры совсем недалеко от Паркер и Мэриел, глядя куда-то себе под ноги. Кажется, какую-то просто всепоглощающую тоску почувствовал даже всегда серьезный и прохладный к остальным людям школьный староста.